Пенсионер спецназа

Пенсионер спецназа

Глава 1

Вова Пупкин сидел на скамейке у поликлиники и смотрел, как голуби клюют чужую рвоту. Ему было шестьдесят пять, три месяца и восемь дней. Он знал это с точностью до часа, потому что каждый прожитый миг теперь ощущался как кирпич, который ты несешь в гору, а гора все растет.
— Записывайтесь на пересадку сознания, граждане пенсионеры! — голос из громкоговорителя над дверями звучал как приторный сироп, которым пытаются замаскировать вкус лекарства. — Силы самообороны колоний ждут вас! Вечная молодость и слава защитника человечества!
Вова сплюнул сквозь щербатый зуб. В молодости он был слесарем-наладником на заводе гравитационных стабилизаторов, потом инженером, потом мастером, потом никем. Война с инопланетными расами выжрала экономику, как моль выедает шубу. Сначала закрыли заводы, потом пенсии урезали, потом начали предлагать «программы добровольного участия».
Три дня назад у него отказала левая почка. Врач, молодой парень с лицом, которое уже видело слишком много смертей, сказал просто: «Вам осталось полгода. Или подпишите контракт с ССК».
ССК — Силы самообороны колоний. Красивое название для мясорубки. Вова знал, что туда отправляют безнадежных стариков, пересаживают их сознание в клонированные тела, и через месяц эти тела разносят на атомы где-то в системе Альфы Центавра. Но по телевизору показывали другое: бравые ребята в белоснежной броне, высаживающиеся на экзопланеты под звуки патриотических маршей.
— А пошли вы, — сказал Вова голубям. Голуби не ответили, потому что они голуби.
Он встал со скамейки. Колени хрустнули, как старая дверь, которую пора смазывать. Спина выгнулась дугой — последствия сорока лет стояния у станка. Руки тряслись — начинался паркинсон, или что там еще доктора придумали, чтобы объяснить, почему твое тело разваливается на части.
В кармане завибрировал коммуникатор. Старая модель, еще с физическими кнопками, потому что сенсор Вова ненавидел — вечно промахивался дрожащим пальцем.
— Пупкин Владимир Семенович? — голос в динамике был сухим, как сухарь, пролежавший в кармане месяц.
— Допустим.
— Ваш кандидатский профиль одобрен программой «Новая заря». Приглашаем вас в центр рекрутинга для заключения контракта. Адрес отправлен.
— Я ничего не заполнял.
— Ваше согласие было зафиксировано при последнем визите к терапевту. Пункт семнадцать, подпись в электронной карте.
Вова вспомнил. Три дня назад, когда врач сказал про полгода, он просто нажимал на экране галочки, не читая. Кто вообще читает условия медицинского страхования, когда тебе говорят, что ты скоро умрешь?
— Если я откажусь?
— Отказ от программы автоматически аннулирует ваше медицинское обслуживание и пенсионные выплаты. Решение окончательное.
Вова посмотрел на голубей. Один из них копался в мусорном баке. Бак был ржавый, с дырой в боку, и из дыры торчала пустая упаковка из-под синтетического мяса. «Вот он, — подумал Вова, — символ моей жизни. Мусорный бак с дырой».
— Приеду, — сказал он и отключился.
По пути к остановке гравибуса он зашел в ларь. Продавщица, женщина с лицом, которое видело лучшие времена в прошлом веке, протянула ему початую бутылку дешевого виски.
— В последний раз, что ли, Вова?
— В последний, Зин. Себе оставь.
— Сдохнешь ведь.
— Сдохну. Но сначала выпью.
Виски был отвратительным — пахло спиртом и чем-то химическим, возможно, растворителем для краски. Вова пил мелкими глотками, сидя на остановке. Мимо проносились гравибусы, похожие на перевернутые корыта. Внутри сидели люди с одинаковыми серыми лицами. Человечество воевало уже двадцать лет, и война превратила людей в биомассу, которую сортируют, упаковывают и отправляют на фронт.
Гравибус пришел через десять минут. Вова вошел, приложил карточку к валидатору — одобрено, пенсионер, проезд бесплатный. Сел у окна. Виски грел грудь изнутри, но тепло было каким-то неправильным, как от электрической грелки, которая вот-вот замкнет.
Центр рекрутинга располагался в здании бывшего торгового центра. Теперь на месте магазинов были стойки регистрации, комнаты медосмотра и длинные коридоры, ведущие к лифтам. Стены украшали плакаты: «Твоя молодость — оружие человечества!», «Колонии ждут героев!», «Переродись и сразись!».
Вова прошел через турникет. Охранник — здоровенный парень с имплантированным бронежилетом прямо под кожей — проверил его карточку и кивнул в сторону зала ожидания.
— Раздевайтесь до пояса, — сказала медсестра. Ей было лет двадцать, и она смотрела на старческое тело Вовы с брезгливостью, которую даже не пыталась скрыть.
— Ухаживать за мной будешь, красавица? — спросил Вова, стягивая свитер.
— Я медсестра, а не сиделка.
— А могла бы быть и сиделкой. Я в молодости красивый был.
— Все так говорят.
Вова усмехнулся. Она была права. Все старики говорят, что были красивыми. Но Вова действительно был — высокий, плечистый, с руками, которые могли починить любой механизм. А теперь от него осталась тень, завернутая в дряблую кожу.
Медсестра налепила на его грудь датчики. Холодные, как слезы. Потом взяла кровь из вены. Вова не смотрел на иглу — он ненавидел уколы с детства, с тех пор, как в поликлинике ему поставили прививку грязной иглой и рука опухла до размера футбольного мяча.
— Проходите в кабинет сто три. Контракт подпишете там.
Кабинет сто три был маленькой комнатой без окон. Внутри стоял стол, два стула и проектор, который показывал голографическую эмблему ССК — щит и два перекрещенных меча. За столом сидел лейтенант, молодой, с идеальной выправкой и лицом, которое никогда не знало голода.
— Пупкин Владимир Семенович, — сказал он, не глядя на Вову, а читая с планшета. — Шестьдесят пять лет. Последнее место работы — завод гравитационных стабилизаторов, закрыт в 2147 году. Холост. Детей нет. Близких родственников нет.
— Прямо детектив, — сказал Вова, садясь на стул. Стул был жестким, как сама жизнь.
— Я обязан ознакомить вас с условиями контракта. После подписания ваше сознание будет перенесено в клонированное тело возрастом двадцать лет. Вы получите стандартную военную подготовку и будете направлены в одно из подразделений ССК для выполнения боевых задач. Срок контракта — десять лет или до наступления биологической смерти клона.
— А если клон сдохнет раньше?
— Тогда ваше сознание утрачивается безвозвратно.
— Весело.
— Это война, гражданин Пупкин. Никто не обещал легкой жизни.
Лейтенант подвинул к нему планшет. На экране было сто сорок страниц юридического текста, написанного шрифтом, который невозможно прочитать без увеличительного стекла.
— Мне это читать? — спросил Вова.
— Можете не читать. Типовой контракт, все стандартно.
— А если там написано, что я после пересадки буду горшок для цветов?
— Там такого нет. Подписывайте.
Вова взял стилус. Рука тряслась. Он посмотрел на лейтенанта — тот смотрел сквозь него, как сквозь стекло. «Ему плевать, — понял Вова. — Ему вообще на всех плевать. Он просто винтик. Как я когда-то».
— Ладно, — сказал Вова и поставил подпись.
Экран мигнул. Зеленым высветилось: «КОНТРАКТ ЗАКЛЮЧЕН. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СИЛЫ САМООБОРОНЫ КОЛОНИЙ, РЯДОВОЙ ПУПКИН».
— Следуйте за мной, — лейтенант встал и вышел из кабинета.
Коридор привел их к лифту. Лифт поехал вниз — долго, минут пять, словно они опускались в самое сердце планеты. Вова чувствовал, как закладывает уши. Он глотнул слюны — не помогло.
Лифт остановился. Двери открылись в огромное помещение, похожее на ангар. Внутри стояли десятки капсул — прозрачных, с серебристыми крышками. В каждой капсуле лежало тело. Молодые тела. Совершенные. Кожа без единого изъяна, мышцы, которые переливались под гладкой поверхностью.
— Выбирайте любую, — сказал лейтенант. — Они все одинаковые. Стандартная модель М-7. Рост сто восемьдесят пять, вес восемьдесят, мышечная масса сорок процентов, ускоренная регенерация, имплантированный нейроинтерфейс.
Вова подошел к ближайшей капсуле. Внутри лежал парень лет двадцати, с короткими темными волосами и лицом, которое могло принадлежать кому угодно — рабочему, солдату, студенту. Клон. Пустая оболочка, ждущая, когда в нее зальют личность.
— Ложитесь в соседнюю капсулу, — лейтенант указал на открытый контейнер рядом. — Процедура займет около трех часов. Вы ничего не почувствуете.
— А если я не проснусь?
— Значит, не повезло. Но статистика благоприятная — девяносто три процента успешных переносов.
— А остальные семь?
— Остальные семь становятся овощами. Но им уже все равно.
Вова разделся. Одежду — старый свитер, потертые штаны, ботинки со шнурками, которые развязывались каждые пять минут — он сложил аккуратно на стуле. Взял бутылку виски, допил остатки. Кинул пустую бутылку в угол — она разбилась с веселым звоном.
— Это был прощальный тост, — объяснил он лейтенанту.
— Мне все равно.
— Я знаю.
Вова лег в капсулу. Внутри было холодно, как в морге. Он смотрел в прозрачную крышку, пока она медленно закрывалась, отрезая его от мира. Сначала исчез звук — лейтенант что-то говорил, но слова уже не пробивались через пластик. Потом притупились запахи — хлорка, пластик, чужой пот. Осталась только темнота и ощущение собственного тела, которое с каждой секундой становилось все менее реальным.
А потом пришла боль.
Вова хотел закричать, но не мог — тело перестало слушаться. Боль была не физической, а какой-то другой, более глубокой, словно кто-то взял его личность за края и начал вытягивать, как тесто из миски. Он чувствовал, как воспоминания отслаиваются одно за другим — мама, отец, первый велосипед, школа, первая любовь, завод, увольнение, болезни, одиночество. Все это сжималось в точку, а потом точка взорвалась тысячей осколков.
И наступила тишина.
Он открыл глаза.
Потолок был белым. Не больнично-белым, а свежим, как только что выпавший снег. Вова моргнул. Ресницы не дрожали. Руки не тряслись. Он поднял ладонь перед лицом — гладкая кожа, без пятен, без морщин, без старческих узлов на суставах.
— Охуеть, — сказал Вова. Голос был молодым, звонким, без той хрипотцы, которая появилась у него лет в пятьдесят.
Он сел. Капсула была открыта. Рядом стоял лейтенант, но теперь он не казался таким высоким — Вова посмотрел вниз и понял, что сам стал выше. Намного выше.
— Поздравляю, рядовой Пупкин. Процедура прошла успешно.
Вова посмотрел на свои ноги. Пальцы. Кости стопы, которые раньше ныли при каждой смене погоды. Теперь они были идеальными. Молодыми. Живыми.
— Мне нужно в туалет, — сказал Вова.
Лейтенант моргнул — первый раз за все время проявил хоть какую-то эмоцию.
— Что?
— В туалет. Я три часа пролежал в этой банке. У меня штаны промокнут.
— Клонированные тела не производят отходов жизнедеятельности в течение первых шести часов после активации. Это физиологическая особенность модели М-7.
— Серьезно?
— Серьезно.
Вова встал. Тело двигалось легко, без боли, без хруста. Он подпрыгнул — пружинисто, высоко, как в молодости. Сделал несколько приседаний — колени не ныли. Покрутил головой — шея не скрипела.
— Знаешь, лейтенант, — сказал Вова, — я бы за такое и бесплатно согласился. А мне еще и платят.
— Вам платят не за тело. Вам платят за то, что вы пойдете на войну.
— Ну, война подождет. Я сначала в душ схожу.
— У вас три часа на адаптацию, потом построение.
Вова кивнул и пошел в сторону, указанную лейтенантом. Туалет был чистым, с голографическими инструкциями над каждой кабинкой. Вова посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел молодой парень с жестким взглядом и кривой усмешкой. Не красавец, но и не урод. Обычное лицо, каких миллионы.

Здравствуй, Вова, — сказал он отражению. — А я думал, мы никогда не встретимся.
Душ был общественным — двадцать леек в ряд, без кабинок, без ширм. Вова зашел внутрь и увидел человек пятнадцать таких же, как он — молодые парни, только что получившие новые тела. Они стояли под струями воды и молчали. Никто не разговаривал. Никто не шутил. Просто двадцать голых тел, промывающих остатки консервирующего раствора.
— Это что, похоронное бюро? — громко спросил Вова. — Или военную часть из радости вывели?
Несколько голов повернулись к нему. Один парень, с татуировкой на плече — старый рисунок, который клон скопировал вместе с сознанием — усмехнулся. Остальные просто смотрели, как смотрят на того, кто нарушил тишину в библиотеке.
— А чего вы молчите? — продолжал Вова, залезая под лейку. Вода была теплой, почти горячей. — Мы только что воскресли из мертвых! У нас новые тела, новые возможности, нам даже штаны менять не надо, потому что эти тела не какают. Это же праздник!
— У меня семья осталась, — сказал парень с татуировкой. — Жена. Двое детей. Я подписал контракт, потому что пенсии не хватало на лекарства. А теперь они думают, что я умер.
— А ты и умер, — сказал другой, с лицом, которое выглядело старше остальных — видимо, в прошлой жизни он был сильно за шестьдесят. — Согласно документам, Пупкин Владимир Семенович скончался в пятницу, в двадцать один тридцать, от остановки сердца. Похороны завтра.
— Офигеть, — Вова намылил голову. Мыло пахло чем-то синтетическим, но приятным. — А я и не знал. Меня кто-нибудь оплакивать будет?
— Вам смешно? — спросил третий, худой парень с глазами, которые видели слишком много.
— А что мне, плакать? Я полгода назад в мусорном баке ночевал. Не в переносном смысле, а в прямом. Завод закрыли, комнату у друга снимал, а друг умер, и родственники меня выгнали. Я спал в баке, потому что в подъезде холодно было. Так что вы меня извините, но новая жизнь, даже если это война, лучше старой смерти в мусорном баке.
Наступила тишина. Потом парень с татуировкой сказал:
— Меня Петровичем зовут. В прошлой жизни сварщиком был.
— Вова, — представился он. — Слесарь-наладник гравитационных стабилизаторов. Самый бесполезный специалист во Вселенной, потому что гравитационные стабилизаторы больше никто не производит.
— У меня была пекарня, — сказал худой парень. — Закрылась через месяц после начала войны. Мука подорожала в десять раз.
— А я ветеринаром был, — добавил еще один, с рыжими волосами. — Коров лечил. Потом коров съели, и меня сократили.
Вова слушал их и понимал, что все они — одно и то же. Старики, которых война лишила всего. Старики, которые подписали контракт, потому что смерть на войне лучше, чем смерть в канаве.
— Ладно, мужики, — сказал он, выключая воду. — Хватит грустить. У нас есть новые тела, три часа свободного времени и столовая, которая, надеюсь, работает. Кто со мной?
Никто не пошел. Но Петрович улыбнулся, и это было началом.
Столовая оказалась огромным залом с пластиковыми столами и стульями. Еда была синтетической, но вкусной — по крайней мере, так казалось новым телам, которые еще не успели соскучиться по настоящей картошке. Вова взял поднос с какой-то кашей, похожей на овсянку, но оранжевого цвета, и сел за стол напротив Петровича.
— Слушай, — сказал Вова, жуя. — А ты заметил, что у всех нас лица одинаковые?
Петрович замер. Посмотрел на свои руки, потом на Вову, потом на остальных новобранцев.
— Твою мать, — сказал он. — Точно.
Все клоны выглядели одинаково. Не похоже — одинаково. Одни и те же черты лица, тот же разрез глаз, та же форма носа. Различались только татуировки, шрамы — старые отметины, которые каким-то образом скопировались вместе с сознанием — и манера держаться. Но лица были идентичными.
— Это что, массовое производство? — спросил рыжий ветеринар, которого звали Коля.
— Экономия, — ответил Вова. — Зачем делать разные тела, если можно сделать одно и клонировать его тысячу раз? Дешево и сердито.
— Но это же бесчеловечно, — сказал худой пекарь, представившийся Серегой.
— Война, Серега. Тут не до человечности.
Они доели кашу. Вова допил компот — тоже синтетический, но сладкий — и посмотрел на часы, которые висели над входом. Часы показывали одиннадцать утра. Через два часа построение.
— А давайте сбежим? — предложил он.
Петрович поперхнулся.
— Ты сдурел? У нас нейроинтерфейсы в головах. Они нас найдут за пять минут.
— Да я шучу, — Вова улыбнулся. — Куда сбежишь от самого себя?
Построение проходило на плацу — огромной бетонной площадке, окруженной административными зданиями. Небо было серым, с низкими тучами, которые обещали дождь, но не решались. Вова встал в строй вместе с остальными — всего их было около двухсот человек. Все одинаковые лица. Все одинаковые тела. Словно кто-то нажал Ctrl+C, а потом Ctrl+V двести раз.
Перед строем стоял майор — грузный мужчина лет пятидесяти, с лицом, которое не видело молодости даже в молодости. Он держал планшет и читал текст, который, судя по всему, заучил наизусть.
— Добро пожаловать в Силы самообороны колоний! — голос майора гремел, отражаясь от бетонных стен. — Вы — элита человечества. Вы — те, кто добровольно вызвался защищать наши миры от инопланетной угрозы. Вы — щит и меч земной цивилизации!
— Он это каждый день говорит? — шепотом спросил Вова у Петровича.
— Не знаю. Я первый раз здесь.
— А мне кажется, он это говорит, как молитву. По утрам и вечерам.
— Рядовой Пупкин! — майор вдруг посмотрел прямо на него. — Вам есть что добавить?
— Никак нет, товарищ майор! — выпалил Вова, вытягиваясь в струнку. — Просто восхищаюсь вашим красноречием!
Майор прищурился. На секунду Вове показалось, что его сейчас отправят на гауптвахту, но майор только кивнул и продолжил:
— Сегодня вы начнете базовую подготовку. Она продлится три месяца. За это время вы научитесь обращаться с оружием, управлять боевой броней, использовать нейроинтерфейс и выполнять тактические задачи. По окончании подготовки вы будете распределены по боевым подразделениям.
— А если я провалю экзамены? — снова спросил Вова, на этот раз громко.
Майор посмотрел на него. Глаза у майора были маленькими, колючими, как дробинки.
— В Силах самообороны колоний нет понятия «провалил», рядовой. Есть понятие «недостаточно мотивирован». Недостаточно мотивированных отправляют в штрафные подразделения. Штрафные подразделения выполняют самые опасные задачи. Выживаемость в штрафных подразделениях — семь процентов.
— Семь процентов — это больше, чем ноль, — сказал Вова.
— Спорим, через неделю вы так не скажете?
— Не буду спорить, товарищ майор. Я вообще человек неконфликтный.
Майор отвернулся и продолжил читать. Вова почувствовал, как Петрович толкает его локтем.
— Ты идиот? — прошептал Петрович.
— Возможно, — так же шепотом ответил Вова. — Но идиот с новым телом. А это, знаешь ли, многое меняет.
Первое занятие было по обращению с оружием. Инструктор — сержант с лицом, которое украшали три шрама — показывал, как разбирать и собирать плазменную винтовку. Винтовка была тяжелой, килограммов восемь, с прикладом, который регулировался под любой рост.
— Запомните, — говорил сержант, — это не игрушка. Один выстрел пробивает стандартную броню на расстоянии до пятисот метров. В режиме очередной стрельбы винтовка может превратить в фарш все, что движется. Поэтому относитесь к оружию как к женщине — бережно, но твердо.
— А если я отношусь к женщинам небережно? — спросил кто-то из задних рядов.
— Тогда представьте, что оружие — это ваша зарплата. А вы знаете, что если с зарплатой обращаться небережно, то ее не будет.
Вова взял винтовку. В старом теле он бы не поднял ее — руки бы отказали, спина бы заныла. А теперь оружие казалось продолжением его рук. Он разобрал винтовку за двадцать секунд — быстрее всех. Сержант посмотрел на него с интересом.
— Раньше стреляли? — спросил сержант.
— Нет, но я сорок лет собирал гравитационные стабилизаторы. Там допуски в тысячные доли миллиметра. По сравнению с ними, эта железяка — конструктор для детского сада.
— Хорошо. Покажите сборку.
Вова собрал винтовку за пятнадцать секунд. Сержант кивнул — это было высшей похвалой, как понял Вова.
Остальные справлялись хуже. Петрович никак не мог вставить затвор — пальцы скользили по металлу. Коля, рыжий ветеринар, случайно активировал зарядный механизм и чуть не выстрелил в потолок. Сержант отобрал у него винтовку и сказал:
— Вам, товарищ рядовой, придется заниматься дополнительно.
— Я коров лечил, — пробормотал Коля. — Не стрелял.
— Коровы не стреляют. А инопланетные расы — стреляют. И очень хорошо стреляют. Так что учитесь.
Вова посмотрел на Колю. Тот был бледным, с капельками пота на лбу. «Ему страшно, — понял Вова. — Не от того, что он может выстрелить в себя. А от того, что ему придется стрелять в других».
— Слушай, — сказал Вова, подходя к Коле после занятия. — Не парься. Все через это проходят.
— Ты не проходил, — ответил Коля. — У тебя получилось с первого раза.
— Потому что я не думал, что это оружие. Я думал, что это инструмент. Как скальпель у ветеринара. Скальпелем можно лечить, а можно резать. Выбор за тобой.
Коля посмотрел на него. В его глазах была благодарность, смешанная с недоверием.
— Ты странный, Вова.
— Знаю. Мне об этом всю жизнь говорят.

Следующие три недели были адом. В прямом смысле этого слова. Подъем в пять утра, бег десять километров, полоса препятствий, стрельбы, тактика, рукопашный бой. Вова втянулся быстро — новое тело работало как часы, мышцы не уставали, дыхание не сбивалось. Но другие мучились. Петрович на вторую неделю потянул связки на ноге и неделю хромал. Серега, худой пекарь, никак не мог освоить рукопашный бой — его сбивали с ног с первого удара. Коля боялся стрелять — каждый раз, когда он нажимал на спуск, его руки тряслись так, что пули уходили в молоко.
— Да что с тобой не так? — спросил Вова у Коли после очередной стрельбищной сессии. Коля попал только два раза из двадцати.
— Я не могу, — Коля сел на землю и закрыл лицо руками. — Каждый раз, когда я стреляю, я вижу перед собой не мишень, а человека. Или инопланетянина. Какая разница. Я не могу в кого-то стрелять.
— А если этот кто-то будет стрелять в тебя?
— Тогда пусть стреляет.
Вова сел рядом. Земля была холодной — осень вступила в свои права, и даже новые тела чувствовали холод.
— Знаешь, Коля, — сказал Вова. — Я когда-то был на заводе. Сорок лет. И каждый день я собирал стабилизаторы. Тысячи стабилизаторов. Они были одинаковые — винтики, платы, контакты. Я их собирал, а кто-то другой отправлял на склады, а потом их устанавливали на корабли, а потом эти корабли летели в космос и там, возможно, убивали или защищали. Я не знал. Мне было все равно. Я просто делал свою работу.
— И что?
— А то, что война — это такой же конвейер. Ты — винтик. Твой страх — тоже винтик. Или ты вкручиваешься на свое место, или тебя выбрасывают. Выбор за тобой.
Коля убрал руки от лица. Глаза у него были красными, но в них появилась какая-то решимость.
— Ты думаешь, я смогу?
— А ты попробуй. Не думай, что ты стреляешь в живое существо. Думай, что ты собираешь стабилизатор. Нажал на спуск — поставил винтик. Выстрелил — закрутил гайку. Обезличивай процесс.
— Это же психопатия.
— Это выживание. Разницу улавливаешь?
Коля встал. Взял винтовку. Пошел к огневому рубежу. И следующие двадцать выстрелов попал в мишень семнадцать раз.
Сержант, наблюдавший за ними, подошел к Вове:
— Что ты ему сказал?
— Сказал, что война — это конвейер.
— Жестко.
— Но правдиво.
Сержант хмыкнул и ушел. Вова остался сидеть на холодной земле, глядя в серое небо. Облака плыли медленно, как старые люди в очереди за пенсией. «Интересно, — подумал Вова, — а кто я на этом конвейере? Винтик? Или, может быть, гайка? Или просто стружка, которая летит в урну?»
Он не нашел ответа. Но и не искал.
На четвертой неделе случилось то, что Вова запомнил на всю оставшуюся жизнь — а оставшаяся жизнь, с учетом боевых действий, могла быть недолгой.
Их подняли ночью. Сирена выла так, что закладывало уши. Вова выскочил из койки — кровати в казарме стояли в два яруса, как в старые добрые времена — и увидел, что все новобранцы уже на ногах.
— Тревога! — орал дежурный.
— Дежурный офицер, капитан с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости, стоял у входа в казарму и раздавал бронежилеты. — Через десять минут вылетаем. Надевайте экипировку. Оружие получить на складе.
— Куда вылетаем? — спросил Вова, натягивая бронежилет. Жилет был тяжелым, килограммов пятнадцать, с пластинами из композитного материала, который твердел при ударе.
— Учебный центр атакован. Прорыв обороны. Неизвестная инопланетная раса. Приказ командования — зачистить сектор.
— Нас же не учили, — сказал Петрович, бледный как простыня.
— Будете учиться в бою.
Капитан ушел. Вова закончил застегивать жилет и посмотрел на своих. Двести человек с одинаковыми лицами, но разными глазами. В глазах Петровича был страх. В глазах Коли — решимость. В глазах Сереги — пустота, как у человека, который уже все потерял и больше ничего не боится.
— Мужики, — сказал Вова. — Мы с вами старики. Мы видели смерть. Мы видели голод. Мы видели, как рушится все, что мы строили. И мы все равно выжили. А теперь у нас новые тела, новая жизнь и, возможно, новая смерть. Но если мы умерли один раз и воскресли, значит, мы можем умереть и второй раз. И это не страшно.
— Ты в бога, что ли, веришь? — спросил кто-то из толпы.
— Я верю в гравитационные стабилизаторы. Они никогда не подводили. А если подводили — я их чинил.
Кто-то засмеялся. Напряжение спало, но не исчезло полностью — оно просто спряталось поглубже, как кошка, которая забилась под диван и ждет, когда опасность пройдет.
Склад оружия находился в подвале учебного корпуса. Вова получил плазменную винтовку, два запасных магазина и гранату — маленький шарик, который при активации выпускал облако раскаленной плазмы в радиусе пяти метров. Он сунул гранату в карман бронежилета и вышел на улицу.
Ночь была темной, без звезд. Облака закрыли небо, и только прожекторы на вышках освещали плац. Вдалеке, километрах в двух, горели здания — красное зарево поднималось к небу, как рука, которая просит о помощи.
— Это учебный центр, — сказал капитан. — Там сейчас резня. Наша задача — пробиться к командному бункеру и эвакуировать командование.
— А кто противник? — спросил Вова.
— Неизвестная раса. Похожи на насекомых, но быстрее и умнее. В лоб их не берите — бейте с дистанции. Они пробивают броню когтями.
— Весело.
Гравитранспортер — большая машина, похожая на автобус без колес — завис в воздухе в метре от земли. Вова залез внутрь вместе с остальными. В транспортном отсеке пахло озоном и страхом. Кто-то молился — шепотом, быстро, как будто боялся, что бог не услышит. Кто-то проверял оружие — снова и снова, хотя оружие было исправно. Кто-то просто смотрел в одну точку, и глаза у него были как у рыбы на прилавке.
Вова сел рядом с Петровичем.
— Ты как? — спросил он.
— Нормально, — ответил Петрович, но голос дрожал.
— Врешь.
— А что мне делать? Плакать?
— Можно и поплакать. Я не осуждаю.
Петрович посмотрел на него. В глазах стояли слезы, но он сдерживался.
— У меня внук остался, — сказал Петрович. — Ему пять лет. Он меня дедушкой звал. А теперь я умер, и он никогда не узнает, что я жив.
— Может, и узнает. Если выживем.
— А если нет?
— Тогда ему скажут, что дедушка был героем. И это будет правда.
Транспортер тряхнуло — в него попали. За бортом что-то взорвалось, и машина накренилась. Вова ухватился за поручень. В динамике раздался голос пилота:
— Попадание в левый двигатель. Экстренная посадка через тридцать секунд.
— Пристегнитесь! — заорал капитан.
Вова пристегнулся. Ремни врезались в плечи. Транспортер падал — не камнем, а как-то боком, вращаясь вокруг своей оси. Внутри все смешалось — люди, оружие, рюкзаки. Кто-то закричал. Кто-то выругался. Вова закрыл глаза и подумал: «Ну вот и все. Второй раз умираю, даже не успев повоевать».
Удар был жестким, но не смертельным. Транспортер врезался во что-то мягкое — возможно, в кучу мусора или в склад с припасами. Вова открыл глаза. Боковая дверь была вырвана, и сквозь нее виднелось небо — черное, с красными отблесками пожаров.
— Живые? — спросил капитан.
— Вроде да, — ответил Вова, отстегивая ремни.
— Тогда выходим. Быстро.
Вова выпрыгнул из транспортера и приземлился на землю, покрытую каким-то скользким веществом — то ли маслом, то ли кровью. Рядом с ним приземлились Петрович, Коля и еще несколько новобранцев. Остальные рассыпались по сторонам — кто-то выбрался через заднюю дверь, кто-то через дыру в крыше.
— Где мы? — спросил Коля.
Вова огляделся. Они были на территории учебного центра — он узнал административное здание, которое горело справа, и столовую, которая была разрушена до основания. Вокруг лежали тела — солдаты ССК, в броне, с оружием в руках. Некоторые были разрезаны пополам, некоторые просто разорваны на куски.
— Это они? — спросил Петрович, показывая на тела.
— Они, — ответил Вова.
Из-за угла административного здания выскочило существо. Оно было похоже на помесь таракана и человека — два метра ростом, шесть конечностей, панцирь, который переливался в свете пожаров. Глаза — черные, без зрачков, как две дыры в реальности. Оно двигалось быстро, перебирая лапами, и издавало звук — высокий, пронзительный, похожий на крик чайки, только злой.
— Огонь! — заорал капитан.
Вова вскинул винтовку и нажал на спуск. Плазменный заряд вылетел из ствола с яркой вспышкой и попал существу в грудь. Панцирь треснул, изнутри брызнула зеленая жидкость, но существо не остановилось — оно прыгнуло вперед, и Вова едва успел откатиться в сторону. Когти просвистели в сантиметре от его лица.
— Не работает! — закричал Вова. — Плазма не берет!
— Берет, но не сразу, — ответил капитан, стреляя очередью. — Надо попадать в одни и то же место. Или в голову.
Вова прицелился снова. Существо развернулось к нему, и он выстрелил прямо в черный глаз. Заряд вошел внутрь, и голова существа взорвалась, как перезрелый арбуз. Тело дернулось, сделало два шага и рухнуло на землю.
— Попал, — сказал Вова.
— Молодец, — сказал капитан. — Теперь еще пятьдесят таких.
— Пятьдесят?
— Как минимум.
Из темноты выбежали еще существа — не пятьдесят, но штук двадцать. Они двигались хаотично, но быстро, и Вова понял, что сейчас они все умрут. Двадцать против десяти — шансов нет.
— В круг! — заорал капитан. — Спиной друг к другу!
Вова встал спиной к Петровичу. Коля встал слева, какой-то незнакомый новобранец — справа. Они образовали маленький круг и начали стрелять. Плазма летела во все стороны, освещая темноту фиолетовыми вспышками. Существа падали, но на их место приходили новые.
— У меня кончаются патроны! — крикнул Коля.
— У меня тоже, — ответил Вова. Он проверил магазин — осталось два заряда. Граната была в кармане, но граната в таком окружении убьет их самих.
— Есть идеи? — спросил Петрович.
— Есть одна, — сказал Вова. — Но она идиотская.
— Давай!
Вова достал гранату. Активировал ее — маленький шарик засветился красным. И вместо того чтобы бросить в существ, он зашвырнул гранату в горящее административное здание.
— Ты что делаешь?! — заорал капитан.
— Жди!
Граната взорвалась внутри здания. Стены, уже ослабленные пожаром, рухнули, подняв тучу пыли и пепла. Существа на секунду замерли — их привлек звук обрушения. Этой секунды хватило, чтобы Вова выхватил винтовку и выпустил последние два заряда в ближайшего монстра.
— Бежим к обломкам! — крикнул он.
Они побежали. Ноги несли быстро — новые тела работали на пределе. Вова перепрыгнул через горящую балку, пролез под арматурой и оказался внутри полуразрушенного здания. Остальные бежали за ним.
— Зачем мы сюда? — спросил Петрович, задыхаясь.
— Потому что здесь узко, — ответил Вова. — А узких мест эти твари не любят. Им нужно пространство для атаки.
— Откуда ты знаешь?
— Они похожи на тараканов. А тараканы в банке не бегают — им нужно место.
Существа не последовали за ними. Они кружили вокруг здания, заглядывали в проломы, но внутрь не лезли. Вова оказался прав — узкое пространство сковывало их движения.
— Умно, — сказал капитан. — Но что дальше? Мы в ловушке.
— Дальше будем ждать подкрепление, — ответил Вова. — Или пока они не уйдут.
— А если не уйдут?
— Тогда придумаем что-нибудь еще.
Они сидели в темноте, среди обломков и пыли. Вова слышал дыхание остальных — частое, прерывистое. Кто-то плакал. Кто-то шептал молитву. Петрович молчал, но его руки тряслись так, что Вова слышал стук пальцев о приклад винтовки.
— Расскажи что-нибудь, — попросил Коля.
— Что рассказать? — спросил Вова.
— Не знаю. Что-нибудь веселое.
Вова подумал. В его памяти всплыла история, которую он услышал много лет назад, когда работал на заводе.
— Был у меня друг, Геннадий, — начал он. — Слесарь-сантехник. Однажды его вызвали в квартиру к одной старушке — у нее трубу прорвало. Пришел Геннадий, перекрыл воду, полез под раковину. А там — ежик.
— Ежик? — переспросил Петрович.
— Да, ежик. Живой. Сидел в трубе и фыркал. Старушка говорит: «Это мой домашний питомец, Федя. Он любит лазать по трубам». Геннадий спрашивает: «А как он туда залез?» А старушка: «Не знаю, но он каждый месяц туда забирается. Приходится вызывать сантехника, чтобы его достать».
— И что Геннадий сделал?
— Достал ежика, починил трубу и взял со старушки двойную плату. Сказал, что за ежика отдельно.
Кто-то засмеялся. Смех был нервным, истеричным, но это был смех. А значит, они еще живы.
— А потом? — спросил Коля.
— А потом Геннадий напился и рассказал эту историю в баре. И его уволили, потому что он должен был менять трубы, а не доставать ежиков.
— Глупая история, — сказал Петрович.
— Но смешная.
Снаружи раздались выстрелы — много выстрелов, с разных сторон. Вова выглянул в пролом и увидел, как подъезжают гравитранспортеры — целая колонна, с прожекторами и автоматическими турелями на крышах. Солдаты в тяжелой броне выпрыгивали из машин и открывали огонь по существам. Те разбегались, но их косили очередями.
— Подкрепление пришло, — сказал Вова.
— Вовремя, — ответил капитан.
Они вылезли из обломков. Солдаты в тяжелой броне — элитные подразделения, не новобранцы — посмотрели на них с удивлением.
— Вы из разбитого транспортера? — спросил один из них, с сержантскими нашивками.
— Да, — ответил Вова. — Мы новобранцы. Четвертая неделя подготовки.
— И вы выжили?
— Выжили.
Сержант покачал головой:
— Вам повезло. Обычно новобранцы не выживают в таких ситуациях.
— Мы не обычные новобранцы, — сказал Вова. — Мы старики. А старики живучие, как тараканы.
Сержант усмехнулся. Но глаза у него остались серьезными.
— Идите к медпункту. Проверьтесь на ранения. А потом — в казарму. Завтра разбор полетов.
Вова кивнул и пошел. Петрович, Коля, Серега и остальные потянулись за ним. Они шли мимо горящих зданий, мимо тел — и солдат, и существ. Вонь была ужасной — горелый пластик, кровь, озон от плазменных выстрелов. Вова старался не дышать носом.
— Вова, — позвал Петрович.
— А?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что не дал нам сдохнуть.
— Не за что, — ответил Вова. — Мы же теперь одна семья. Семья одинаковых лиц.
Медпункт был переполнен. Раненые лежали на носилках, на полу, на столах. Врачи — мужчины и женщины в зеленых халатах — метались между ними, накладывая швы, впрыскивая регенераторы, ампутируя конечности. Вова сел на свободный стул и ждал. Рана у него была одна — царапина на плече, от когтя существа. Кровь уже свернулась.
— Вас осмотреть? — спросила медсестра, та самая, которая принимала его в первый день.
— Здравствуй, красавица, — сказал Вова. — Узнала?
— Вы все одинаковые, — ответила она без улыбки.
— А я тот самый, который вчера шутил про сиделку.
Медсестра посмотрела на него внимательнее. Потом нахмурилась:
— Вы Пупкин?
— Он самый.
— Вас должны были отправить на переподготовку через три месяца. Как вы попали в бой?
— Так война, сестра. Война не спрашивает, готов ты или нет.
Медсестра обработала царапину антисептиком — щипало, но терпимо — и наложила пластырь.
— Идите в казарму. Отдыхайте. Завтра будет тяжелый день.
— Все дни тяжелые, — ответил Вова и вышел.
Казарма была пустой. Двести коек, двести тумбочек, двести пар ботинок. Вова лег на свою койку — третья слева, второй ярус — и закрыл глаза. Перед внутренним взором все еще стояли существа — черные глаза, когти, зеленая кровь. Он убил одно. Может быть, два. Он не считал.
«Я убил живое существо, — подумал он. — И мне не стыдно. И не страшно. И это, наверное, плохо».
Он заснул под звуки сирены — далекой, тихой, как колыбельная.

Он заснул под звуки сирены — далекой, тихой, как колыбельная.
Разбор полетов начался в шесть утра. Вова не выспался — спал всего три часа, но новое тело требовало мало отдыха. Он встал, умылся холодной водой (теперь она не казалась ледяной — новые рецепторы иначе воспринимали температуру) и пошел на плац.
Майор стоял на трибуне. Лицо у него было красным — то ли от холода, то ли от злости.
— Вчера, — начал он, — учебный центр подвергся нападению неизвестной инопланетной расы. Мы потеряли триста семь человек личного состава, включая инструкторов и административный персонал. Среди новобранцев потери составили семьдесят два человека.
Вова посмотрел на строй. Сто двадцать восемь человек. Вчера было двести.
— Те, кто выжил, — продолжал майор, — показали себя по-разному. Некоторые проявили трусость. Некоторые — героизм. Рядовой Пупкин, выйти из строя.
Вова вышел. Майор смотрел на него тяжелым взглядом.
— Вы проявили инициативу, которая спасла жизни девяти сослуживцев. За это вы получаете благодарность командования и внеочередное звание ефрейтора.
— Спасибо, товарищ майор, — сказал Вова.
— Но, — майор поднял палец, — вы также нарушили устав, применив гранату в зоне, где могли пострадать гражданские объекты. Административное здание, которое вы разрушили, было учебным корпусом, построенным три года назад. Ущерб оценивается в двенадцать миллионов кредитов.
— Там никого не было, — сказал Вова. — Все уже эвакуировались.
— Это не имеет значения. Нарушение есть нарушение.
— И что мне за это будет?
— Строгий выговор и внеочередное дежурство в течение двух недель.
Вова чуть не рассмеялся. Выговор за спасение жизней. Дежурство за то, что он не дал убить себя и других. Армия — это абсурд, и он только что получил тому доказательство.
— Есть получить выговор, — сказал Вова.
— Рад, что вы понимаете, — майор кивнул. — Встать в строй.
Вова вернулся на место. Петрович шепнул ему:
— Двенадцать миллионов кредитов? Ты что, золотой гранатой кинулся?
— Обычной, — ответил Вова. — Просто здание было дорогим.
После разбора их отправили на стрельбище — продолжать подготовку. Но теперь отношение инструкторов изменилось. Они не кричали, не унижали, не заставляли бегать до изнеможения. Они просто учили — спокойно, профессионально, как учил бы старый мастер молодого подмастерья.
— Вы видели бой, — сказал сержант с тремя шрамами. — Вы знаете, что такое смерть. Теперь мы можем говорить на одном языке.
Вова стрелял лучше всех. Его руки запомнили вес оружия, отдачу, температуру ствола после выстрела. Он стрелял, перезаряжался, стрелял снова, и мишени одна за другой исчезали в облаках плазмы.
— У вас талант, — сказал сержант.
— Нет, — ответил Вова. — Просто я сорок лет собирал стабилизаторы. Мои руки знают, что такое точность.
— Стабилизаторы не стреляют.
— Но они требуют терпения. А война — это терпение. Ты ждешь, когда враг откроется, и тогда бьешь.
Сержант ничего не сказал. Но в его глазах появилось уважение.
Через месяц подготовка закончилась. Вова сдал все нормативы — стрельба, рукопашный бой, тактика, управление боевой броней. Он был лучшим в потоке, хотя сам не понимал почему. Может быть, потому что ему было все равно. Страх умер вместе со старым телом. Осталась только работа.
— Распределение, — объявил майор на построении. — Вы будете направлены в следующие подразделения.
Он начал зачитывать список. Петрович попал в инженерно-саперный батальон — разминирование и укрепление позиций. Коля — в медицинскую службу, что было логично для бывшего ветеринара. Серега — в логистику, снабжение и транспорт.
— Ефрейтор Пупкин, — майор посмотрел на Вову. — Вы направлены в разведывательно-диверсионный отряд «Скорпион». Подразделение особого назначения. Задача — действия в тылу противника.
Вова моргнул.
— Я же ефрейтор. Самый маленький чин. А меня — в спецназ?
— Ваши результаты тестирования показали высокие адаптивные способности. «Скорпиону» нужны такие.
— А если я откажусь?
— Вы подписали контракт, рядовой. Отказаться нельзя.
Вова вздохнул. Спецназ так спецназ. Он уже понял, что в этой армии никто не спрашивает твоего мнения. Ты — винтик. А винтики не выбирают, в каком механизме им крутиться.
Петрович подошел к нему после построения.
— Скорпион, — сказал он. — Это же смертники.
— Все мы смертники, Петрович. Просто одни умирают медленно, другие — быстро.
— Не шути так.
— А что мне делать? Плакать? — Вова улыбнулся, но улыбка вышла кривой. — Ладно, брат. Увидимся после войны.
— Ты веришь, что после войны мы увидимся?
— Нет. Но звучит красиво.
Они обнялись — два старика в молодых телах, два одинаковых лица, два разных взгляда на жизнь.
Транспорт до базы «Скорпиона» летел три часа. Вова сидел в одиночестве — больше в отсеке никого не было. Он смотрел в иллюминатор на звезды — они были неподвижными, как старые фотографии. Где-то там, среди этих звезд, шла война. Миллиарды существ убивали друг друга за ресурсы, территории, идеологии. А он, Вова Пупкин, бывший слесарь-наладчик, летел в самое сердце этой войны.
«Какой смысл? — подумал он. — Какой смысл в том, чтобы убивать и умирать? Почему мы не можем просто сидеть дома и собирать стабилизаторы?»
Он не нашел ответа. Но он уже знал, что ответа не существует. Есть только приказы, контракты и плазменные винтовки. Все остальное — иллюзия.
База «Скорпиона» располагалась на астероиде. Не на планете, не на спутнике — на куске камня размером с небольшой город. Внутри астероида были вырезаны туннели, залы, ангары. Все это освещалось искусственным светом, который имитировал дневной, но имитация была плохой — свет казался мертвым, как улыбка покойника.
Вова вышел из транспорта. Встречающий — капитан с лицом, которое украшали два шрама — один через левый глаз (глаз был искусственным, светился красным), второй через щеку.
— Пупкин? — спросил капитан.
— Он самый.
— Я капитан Громов. Командир отряда «Скорпион». Следуй за мной.
Они пошли по туннелю. Стены были металлическими, с заклепками и сварными швами. Пахло озоном, смазкой и потом — запах военной базы, который Вова уже узнавал за километр.
— Ты новобранец, — сказал Громов, не оборачиваясь. — Но майор сказал, что ты проявил себя в бою. У нас в отряде это ценят.
— А что еще ценят?
— Живучесть. Умение думать. Отсутствие страха.
— Страх у меня есть, — сказал Вова. — Просто он прячется глубоко.
— Это нормально. Бояться — не стыдно. Стыдно позволять страху управлять тобой.
Они вошли в большой зал. Внутри стояли тренажеры — полоса препятствий, стрелковые позиции, симуляторы боя. На скамейках сидели солдаты — человек двадцать. У всех были разные лица — не клонированные, настоящие, с морщинами, шрамами, особенностями. Вова понял, что здесь служат не пенсионеры, а профессиональные военные. Молодые. Опытные. Опасные.
— Это новенький, — сказал Громов. — Ефрейтор Пупкин. Бывший слесарь. Участвовал в отражении атаки на учебный центр.
— Слесарь? — спросил один из солдат, здоровенный парень с татуировкой дракона на шее. — В спецназе?
— Слесари тоже нужны, — ответил Вова. — Кто будет унитазы чинить, когда вы обосретесь от страха?
В зале повисла тишина. Потом кто-то засмеялся. Потом засмеялись все, включая Громова.
— Мне нравится этот парень, — сказал дракон на шее. — Меня Барс зовут. Старший сержант.
— Вова.
— Вова? Серьезно? В спецназе Вова?
— А что, надо было назваться Кракеном или Змеем?
— Обычно да.
— Ну, тогда я буду Вова-Кракен. Звучит?
Барс усмехнулся и протянул руку. Вова пожал — рука у Барса была жесткой, как стальной трос.
— Добро пожаловать в «Скорпион», — сказал Барс. — Если выживешь первую неделю, будешь своим.
— А какая статистика выживаемости в первую неделю?
— Пятьдесят процентов.
— Лучше, чем в штрафбате. Там семь.
— Ты оптимист.
— Нет. Я реалист с уклоном в самоиронию.
Громов отвел Вову в его каюту — маленькую комнату с койкой, столом и шкафом для обмундирования. На стене висело зеркало — Вова посмотрел в него и снова увидел свое новое лицо. Обычное. Ничем не примечательное. Лицо солдата.
— Отдыхай, — сказал Громов. — Завтра в шесть утра — построение. У нас операция через три дня.
— Какая операция?
— Увидишь.
Громов ушел. Вова сел на койку — матрас был жестким, как доска. «Пятьдесят процентов выживаемости, — подумал он. — Значит, каждый второй новобранец умирает в первую неделю. А я — слесарь, который чинил стабилизаторы. Что я здесь делаю?»
Он не знал. Но он знал, что завтра в шесть утра нужно быть на построении. И это знание заменяло все ответы.

Операция началась в четыре утра. Вова спал всего два часа — перед выходом на задание никто не спит. Нервы работают как натянутые струны, и даже новые тела не могут заглушить древний инстинкт, который кричит: «Опасно! Беги!»
— Слушайте задачу, — сказал Громов, стоя перед голографической картой. — В системе Бета-Лебедя, на планете Кронос-5, расположена база инопланетной расы, называющей себя «Когти». Это те самые существа, которые атаковали учебный центр. Разведка обнаружила, что они строят на Кроносе-5 оружие массового поражения, направленное против человеческих колоний.
— Какое оружие? — спросил Барс.
— Биологическое. Зараза, которая убивает только людей. Если они запустят производство, погибнут миллиарды.
— Наша задача — уничтожить базу?
— Наша задача — проникнуть на базу, загрузить в их компьютерную сеть вирус, который разрушит все данные об оружии, и установить взрывчатку в реакторе. После этого мы эвакуируемся. Вся операция должна занять не больше двух часов.
— А если нас обнаружат? — спросил Вова.
— Тогда мы умрем. Вопросов нет?
Вопросов не было. Только тяжелое молчание.
Их было десять человек. Громов — командир. Барс — старший сержант, специалист по ближнему бою. Двое снайперов — близнецы с одинаковыми лицами, но разными характерами (один молчал всегда, второй не закрывал рта). Трое подрывников — угрюмые парни, которые разговаривали только о взрывчатке. Связист — девушка (Вова впервые видел женщину в боевом подразделении, но решил не комментировать). И Вова — новобранец, ефрейтор, бывший слесарь.
— Твоя задача, Пупкин, — сказал Громов, — прикрывать подрывников. Если начнется стрельба, ты — последняя линия обороны.
— А если я не справлюсь?
— Тогда подрывники умрут, база не взорвется, и оружие массового поражения убьет миллиарды людей.
— Без давления, — сказал Вова.
— Без давления, — согласился Громов.
Десантный модуль — маленькая капсула, рассчитанная на двенадцать человек — отстыковался от астероида и ушел в прыжок. Переход через подпространство занял несколько секунд, но для Вовы они растянулись в вечность. Он чувствовал, как вибрация проникает в кости, как желудок подкатывает к горлу, как сознание сжимается в точку, а потом разжимается обратно.
— Прибыли, — сказал пилот.
Модуль тряхнуло — посадка на твердую поверхность. Вова пристегнулся, но все равно ударился головой о переборку.
— Выходим, — скомандовал Громов, и люк десантного модуля раскрылся с шипением, похожим на вздох умирающего животного.
Вова шагнул на поверхность Кроноса-5. Планета оказалась серой, как старая простыня в больничной прачечной. Небо висело низко, затянутое облаками из пыли и ядовитых газов. Воздух был непригодным для дыхания — дыхательные маски, встроенные в броню, фильтровали атмосферу, но запах горелой серы все равно просачивался сквозь фильтры.
— База в двух километрах к северу, — сказал Громов, сверяясь с картой на наручном дисплее. — Двигаемся колонной. Пупкин — замыкающий.
— Почему я? — спросил Вова.
— Потому что ты новенький. В замыкающих меньше шансов нарваться на мину.
— А если кто-то нападет сзади?
— Тогда у тебя будет шанс проявить героизм.
Вова хмыкнул и занял место в хвосте колонны. Винтовка висела на ремне, палец лежал на спусковом крючке — инструкция запрещала, но Вова быстро понял, что инструкции пишут люди, которые никогда не были в бою.
Они шли по серой равнине. Ветер гнал пыль, которая скрипела на зубах — даже через маску Вова чувствовал этот скрип, как будто жевал мел. Вдалеке виднелись силуэты гор — острых, как лезвия ножей. Между ними петляла дорога, вырубленная в камне, — база «Когтей» находилась в глубине скального массива.
— Остановка, — сказал Громов через минуту.
Колонна замерла. Барс поднял руку и показал вперед — там, в пятидесяти метрах, лежало тело. Человеческое тело. Солдат ССК, в разорванной броне, с вывернутой головой.
— Разведчик, — сказал Громов. — Наша разведка. Отправили три дня назад, не вернулся.
— Похороним? — спросил Вова.
— Некогда. Идем дальше.
Они обошли тело стороной, стараясь не смотреть. Вова посмотрел — у солдата были такие же одинаковые лица, как у него. Клон. Пенсионер, который подписал контракт и умер через три дня. «Мог быть я», — подумал Вова. «Или Петрович. Или Коля».
Он отогнал мысль. Мысли убивают быстрее пуль.
База «Когтей» представляла собой вход в скалу — огромную арку высотой метров двадцать, украшенную символами, похожими на когтистые лапы. Внутри арки было темно, как в желудке кита. Громов включил фонарь на шлеме — луч света уперся в каменный коридор, уходящий вглубь.
— Входим, — сказал он.
Вова шагнул в темноту. Стены коридора были влажными, покрытыми какой-то слизью, которая светилась зеленым. Слизь пахла тухлым мясом — даже фильтры не спасали. Вова старался дышать ртом, но запах проникал всюду, как тараканы в старом доме.
— Это их биотехнология, — прошептал Барс. — Они строят базы из органического материала. Стены живые.
— Живые? — переспросил Вова.
— Да. Дышат. Растут. И могут тебя сожрать, если захотят.
— Отлично. Я всегда мечтал быть съеденным стеной.
— Тишина, — шикнул Громов.
Коридор разветвился на три туннеля. Громов сверился с картой — карта была неполной, разведка не успела исследовать всю базу.
— Барс, ты с двумя подрывниками — налево. Шепот, ты со своими — направо. Пупкин и связист — со мной, прямо.
— А если нас разделят? — спросил связист. Девушку звали Тэя, ей было лет двадцать пять, и она была единственной в отряде, кто не скрывал страх.
— Значит, будем прорываться, — ответил Громов.
Они разделились. Вова пошел за Громовым, стараясь ступать бесшумно. Броня скрипела при каждом шаге — Вова проклял конструкторов, которые сделали сочленения такими шумными. В старом теле он бы слышал только хруст собственных суставов, но новое тело было тихим, как мышь.
Центральный туннель привел их в большой зал. Внутри стояли какие-то коконы — размером с человека, покрытые той же светящейся слизью. В коконах что-то двигалось. Вова присмотрелся и понял — внутри были люди. Живые люди, с открытыми глазами, с трубками, воткнутыми в вены.
— Что это? — спросил он шепотом.
— Инкубаторы, — ответил Громов. — «Когти» используют людей как питательную среду для своих личинок. Внутри этих коконов растут детеныши. Они поедают человека заживо, медленно, в течение нескольких недель.
Вова почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Он видел многое — голод, смерть, разруху. Но такого не видел никогда.
— Мы можем их спасти? — спросил он.
— Нет. Они уже мертвы. Их тела живут, но сознание уничтожено.
— Тогда зачем они нужны?
— Для мяса.
Громов пошел дальше, не оборачиваясь. Вова замер на секунду, глядя в глаза одному из заключенных — мужчине лет сорока, с пустым взглядом, без всякого выражения. «Вот что делает война, — подумал Вова. — Она превращает людей в мясо».
Он догнал Громова. Винтовка в его руках стала тяжелее — или ему только показалось.
Дальше был компьютерный центр — помещение, заполненное органическими пультами, которые пульсировали в такт какому-то ритму. На экранах — тоже органических, похожих на глаза гигантских насекомых — мелькали данные. Символы «Когтей» были нечитаемы для человека, но Тэя подключила свой интерфейс к пульту, и символы преобразовались в текст.
— Они действительно создают биологическое оружие, — сказала она. — Геномный вирус, нацеленный на человеческую ДНК. Через месяц они запустят производство.
— Загружай вирус, — скомандовал Громов.
Тэя достала маленький кристалл и вставила его в разъем на пульте. Органический пульт дернулся, как от боли, и по экранам побежали строки кода.
— Вирус активирован. Через десять минут все данные будут уничтожены.
— Отлично. Теперь взрывчатка.
Вова и Громов пошли к реактору — сердцу базы, которое находилось этажом ниже. Реактор оказался огромным шаром из пульсирующей плоти, окруженным трубами, по которым текла светящаяся жидкость. Жидкость пахла озоном и горелым сахаром.
— Устанавливай заряды, — сказал Громов.
Вова достал взрывчатку — пластичные шашки, которые крепились к любой поверхности. Он начал лепить их на трубы, стараясь не касаться пульсирующей плоти. Плоть была горячей, как печка, и вибрировала, как двигатель гравитационного стабилизатора.
— Ты быстро работаешь, — заметил Громов.
— Сорок лет на заводе. Я привык к спешке.
Он установил последний заряд и активировал таймер. На дисплее высветилось: 15:00. Через пятнадцать минут реактор взорвется, уничтожив базу вместе со всем, что внутри.
— Уходим, — сказал Громов.
Но уйти они не успели.
Сигнал тревоги прорезал тишину базы — высокий, пронзительный звук, похожий на крик раненого зверя. Из динамиков в стенах заговорил синтезированный голос на человеческом языке:
— Обнаружено вторжение. Защитные протоколы активированы.
— Откуда они знают наш язык? — спросил Вова.
— Перехватили наши коммуникации, — ответил Громов. — Бежим!
Они побежали по коридору обратно. Стены дрожали — база пробуждалась. Из пола начали расти шипы, из стен выдвигаться лезвия. Органический материал трансформировался, превращаясь в ловушку.
— Барс! — крикнул Громов в коммуникатор. — Ответь!
— Барс на связи, — голос Барса был прерывистым. — Мы попали в засаду. Двое подрывников мертвы. Прорываемся к выходу.
— Шепот?
Молчание. Потом сквозь помехи:
— Шепот мертв. Снайперы тоже. Я один.
Это был голос связиста — не Шепота, а кого-то из его группы. Громов выругался.
— Все к выходу. Встречаемся у арки.
Они бежали. Тэя спотыкалась, но Вова поддерживал ее за локоть. Ему было жаль девушку — она не должна была быть здесь, среди этой плоти и смерти. Но война не спрашивает, кто должен, а кто нет.
Арка выхода была закрыта. Органическая мембрана, похожая на кожу, натянулась поверх камня, преграждая путь. Вова ударил по ней прикладом — мембрана прогнулась, но не порвалась.
— Плазмой, — сказал Громов.
Вова выстрелил из винтовки в упор. Плазма прожгла дыру в мембране, но края дыры начали зарастать — медленно, но неумолимо.
— Быстрее!
Они протиснулись в дыру один за другим — Громов, Тэя, Вова. Наружный воздух ударил в лицо — ядовитый, но свободный. Вова глубоко вдохнул через маску и огляделся.
Барс бежал к ним со своими людьми — он остался один, двое подрывников погибли. Из другого туннеля выскочил связист группы Шепота — парень по имени Рей, с перекошенным от страха лицом.
— Где остальные? — спросил Громов.
— Все мертвы, — ответил Рей. — Шепот прикрывал нас, но их было слишком много.
— Сколько?
— Десятки.
Из арки вырвались «Когти» — не двадцать, не пятьдесят, а сотни. Они лезли из темноты, как черви из гнилого яблока, перекрывая горизонт своими черными глазами и когтистыми лапами.
— Рассредоточиться! — заорал Громов. — Огонь!
Вова стрелял. Плазма вылетала из винтовки, взрываясь на панцирях существ. Они падали, но на их месте появлялись новые. Барс бил из тяжелого пулемета, прошивая врагов очередями. Тэя стреляла из пистолета — ее оружие было слишком слабым, но она не сдавалась.
— Патроны кончаются! — крикнул Вова.
— У меня тоже! — ответил Барс.
Громов посмотрел на таймер взрывчатки. Оставалось пять минут.
— Нам не уйти, — сказал он. — Придется держаться здесь.
— Здесь нас убьют, — возразил Вова.
— А там — тем более.
Вова посмотрел на арку. Существа все лезли и лезли, их становилось больше, чем камней под ногами. «Мы умрем, — подумал Вова. — Второй раз за два месяца. Это новый рекорд».
Но умирать не хотелось. Странно, но когда смерть смотрит в глаза, она кажется не такой страшной, как когда о ней думаешь. Она просто приходит, и все.
— Слушайте, — сказал Вова. — У меня есть идея.
— Опять идиотская? — спросил Барс.
— Еще идиотская.
— Давай.
— Реактор взорвется через пять минут. Если мы забежим обратно внутрь и спрячемся в каком-нибудь защищенном месте, взрывная волна нас не достанет. А «Когти» — достанет.
— Забежать обратно? — Громов посмотрел на него как на сумасшедшего. — Туда, откуда мы только что вылезли?
— Да. Они не ожидают, что мы вернемся. Это и есть наш шанс.
Громов колебался секунду. Потом кивнул.
— Всем за мной!
Они развернулись и побежали обратно в арку. «Когти» замерли в недоумении — люди бежали не от них, а к ним. Этой секунды хватило, чтобы Вова и остальные проскочили внутрь.
— Ищите укрытие! — крикнул Громов.
Они забежали в боковой туннель — узкий, не больше метра шириной. Стены здесь были каменными, не органическими, и Вова понял, что это естественная трещина в скале.
— Сюда!
Они забились в трещину, как мыши в щель. Тэя дрожала. Барс перезаряжал пулемет — в туннеле было темно, и он делал это на ощупь. Рей шептал молитву — ту же самую, что и новобранцы в первую ночь.
— Таймер, — сказал Громов. — Три минуты.
Снаружи раздавались крики «Когтей» — они искали людей, но в узкие туннели не лезли. Вова снова оказался прав — существа боялись тесных пространств.
— Две минуты.
— Слышите? — спросила Тэя.
Сначала ничего не было слышно. Потом — гул. Глубокий, низкий, похожий на звук, который издает земля перед землетрясением. Гул нарастал, превращаясь в рев.
— Одна минута.
Вова закрыл глаза. Он подумал о старой жизни — о заводе, о голубях на скамейке, о виски в пластиковой бутылке. О том, как он собирал стабилизаторы и думал, что это навсегда. Ничего не навсегда. Даже смерть — не навсегда.
Взрыв был таким, что Вова перестал чувствовать свое тело. Не боль — отсутствие боли. Пустота. Белый свет, который заполнил все — сознание, память, время. А потом темнота. И тишина.
Он открыл глаза. Потолок был белым. Не больнично-белым — свежим, как только что выпавший снег.
— Охуеть, — сказал Вова.
Рядом стоял Громов. Живой. С красным искусственным глазом, который светился в полумраке.
— Ты как? — спросил Громов.
— Вроде жив. А остальные?
— Барс жив. Тэя — в сознании, но нога сломана. Рей без сознания, но дышит. Мы в какой-то пещере — взрывом нас выбросило наружу.
Вова попытался встать. Тело слушалось, но ноги дрожали — реакция на перегрузку.
— А «Когти»?
— База уничтожена. Вместе с реактором и всеми, кто был внутри.
— А оружие?
— Данные уничтожены. Вирус сработал.
Вова сел. Вокруг были камни, пыль, обломки органических конструкций. Небо над головой — серое, с редкими звездами. Они выжили.
— Знаешь, — сказал Вова, — а моя идиотская идея сработала.
— Сработала, — согласился Громов. — В следующий раз ты будешь предлагать идеи первым.
— В следующий раз? Думаешь, он будет?
Громов посмотрел на него. Улыбнулся — впервые за все время.
— Война, Пупкин. Она не кончается.

Их подобрал спасательный модуль через три часа. Вова сидел на камне и смотрел, как звезды медленно движутся по небу — Кронос-5 вращался быстрее Земли, и ночное небо менялось каждые несколько минут. Это было красиво, если не думать о том, что под этими звездами только что погибли сотни существ — и людей, и «Когтей».
— Эвакуация через десять минут, — сказал пилот по связи.
— Я готов, — ответил Вова.
Он помог Тэе — у нее действительно была сломана нога, кость торчала под странным углом, но регенераторы обещали восстановить все за пару дней. Тэя молчала, но Вова видел, как ей больно.
— Держись, — сказал он.
— Я держусь, — ответила она сквозь зубы.
Рей был в коме — неглубокой, врачи сказали, что очнется через сутки. Барс нес его на плече, как мешок с картошкой.
— Тяжелый, зараза, — сказал Барс.
— Он просто в броне, — ответил Вова. — Сними с него броню — станет легче.
— Некогда.
Они загрузились в модуль. Внутри пахло кровью, порохом и страхом — запахи, которые Вова уже начинал узнавать, как старых знакомых.
Модуль взлетел. Кронос-5 уменьшился до размеров монеты, потом до точки, потом исчез. Вова смотрел в иллюминатор, пока планета не скрылась из виду. «Прощай, — подумал он. — Надеюсь, мы больше не встретимся».
База «Скорпиона» встретила их тишиной. Никто не аплодировал, не устраивал торжественных встреч. Просто дежурный офицер отметил возвращение, медсестры забрали раненых, и все разошлись по своим делам.
Вова пошел в душ. Смывал с себя кровь — чужую и свою, пыль, слизь, пот. Вода была горячей, почти обжигающей, но Вова стоял под струей, пока кожа не покраснела.
Потом он пошел в столовую. Барс уже сидел за столом, перед ним стояла тарелка с синтетической кашей и стакан компота.
— Садись, — сказал Барс.
Вова сел. Взял поднос с едой — каша была оранжевой, как всегда.
— Ты молодец, — сказал Барс. — В первый раз в бою — и спас отряд.
— Мне просто повезло.
— Везение — это когда удача встречается с подготовкой. Ты был готов рискнуть. Другие не были.
— Другие не были идиотами.
— Идиоты не выживают, Пупкин. А ты выжил. Значит, ты не идиот.
Вова усмехнулся. Вкус каши был пресным, как бумага, но он жевал, потому что тело требовало энергии.
— А что теперь? — спросил он.
— Теперь — отчет. Потом — отдых. Потом — новое задание.
— И так до бесконечности?
— И так до смерти.
Вова доел кашу. Выпил компот. Встал.
— Ладно, Барс. Увидимся завтра.
— Увидимся.
Вова пошел в свою каюту. Лег на койку. Закрыл глаза. Сон не приходил — перед глазами все еще стояли коконы с живыми мертвецами, черные глаза «Когтей», зеленые вспышки плазмы.
«Я убивал сегодня, — подумал он. — И буду убивать завтра. И послезавтра. Потому что это моя работа. Потому что я подписал контракт».
Он перевернулся на бок. Койка скрипнула.
«Но я не хочу убивать, — подумал он. — Я хочу собирать стабилизаторы. Сидеть на скамейке и смотреть на голубей. Пить дешевый виски и ругаться с продавщицей Зиной».
Он уснул. И во сне он собирал стабилизаторы — тысячи стабилизаторов, бесконечный конвейер, который тянулся до самого горизонта. А за горизонтом была война, но он туда не смотрел.
Следующие две недели прошли как под копирку. Подъем, завтрак, тренировки, обед, тренировки, ужин, сон. Вова втянулся в ритм, как старый механизм в новую смазку. Он научился стрелять из всех видов оружия, управлять боевой броней, взламывать инопланетные системы связи. Он стал солдатом. Не по призванию, а по привычке.
— Пупкин, — позвал его Громов однажды вечером.
— Я.
— Зайди в штаб.
Штаб «Скорпиона» находился в самом центре астероида — круглая комната с голографической картой галактики в центре. Громов стоял у карты, рядом с ним — незнакомый полковник с лицом, которое не выражало ничего.
— Ефрейтор Пупкин, — сказал полковник. — Ваше личное дело изучено. Результаты последней операции проанализированы. Командование приняло решение присвоить вам звание младшего сержанта и назначить командиром отделения.
— Командиром? — переспросил Вова. — Я же слесарь.
— Вы — солдат, который проявил лидерские качества в боевой обстановке. Звание и должность — по заслугам.
— А могу я отказаться?
— Нет.
Вова вздохнул. Он уже знал это слово. «Нет». Оно преследовало его всю жизнь — сначала на заводе, когда он хотел повышения, но ему отказывали, потому что «нет мест». Потом в поликлинике, когда он просил нормальные лекарства, а ему говорили «нет в наличии». Теперь в армии, когда он хотел просто быть солдатом, а его делали командиром.
— Ладно, — сказал Вова. — Кем командовать?
— Ваше отделение — пять человек. Состав будет утвержден завтра.
Полковник ушел. Громов остался.
— Ты не рад? — спросил он.
— А должен?
— Некоторые радуются повышению.
— Некоторые — идиоты. Повышение — это больше ответственности, больше риска и больше шансов умереть.
— Но и больше уважения.
— Уважение не греет, когда ты мертв.
Громов посмотрел на него долгим взглядом.
— Знаешь, Пупкин, ты странный солдат.
— Мне это уже говорили.
— Ты не рвешься в бой, не мечтаешь о славе, не ненавидишь врага. Но ты дерешься лучше всех и рискуешь, когда нужно. Как это называется?
— Живучесть, — ответил Вова. — Я просто хочу жить. И чтобы мои ребята жили. А остальное — политика.
Громов кивнул.
— Иди отдыхай. Завтра познакомишься со своим отделением.
Вова вышел из штаба. Коридоры базы были пустыми — большая часть отряда спала. Только дежурные патрули бродили по туннелям, проверяя герметичность шлюзов и работу сенсоров.
Он зашел в свою каюту. Сел на койку. Достал из тумбочки фотографию — старую, бумажную, которую он взял из старого тела перед переносом. На фотографии был он сам — молодой, лет двадцати, в рабочей робе, с гравитационным стабилизатором в руках. Он улыбался. Искренне, по-настоящему.
— Привет, Вова, — сказал он фотографии. — Ты еще помнишь, каково это — улыбаться без причины?
Фотография не ответила. Она просто улыбалась, застывшая во времени.
На следующее утро Вова пришел в казарму своего отделения. Пять коек, пять тумбочек, пять пар ботинок. Четыре солдата стояли перед ним по стойке смирно. Пятый лежал на койке и читал книгу — старую, бумажную, с пожелтевшими страницами.
— Подъем, — сказал Вова.
Пятый не пошевелился.
— Я сказал — подъем.
— А я сказал — иди ты, — ответил пятый, не отрываясь от книги.
Вова подошел ближе. Парень был молодым — не пенсионер, а настоящий молодой, лет двадцать два, с наглым лицом и руками, покрытыми татуировками. Форма на нем висела мешком — он явно не утруждал себя военной выправкой.
— Ты кто? — спросил Вова.
— Я — старший сержант Клим, — ответил парень, закрывая книгу. — А ты — младший сержант Пупкин, мой новый командир. И я хочу сказать тебе, командир: я не подчиняюсь пенсионерам.
— Почему?
— Потому что вы, старики, сюда пришли, чтобы умереть красиво. А мне еще жить и жить. Я не собираюсь умирать из-за того, что какой-то дед решил поиграть в героя.
Вова посмотрел на остальных четверых. Они стояли молча, но в их глазах читалось то же самое — недоверие к старику, который получил повышение после одного боя.
— Хорошо, — сказал Вова. — Тогда докажи, что ты лучше.
— Что значит — докажи?
— Полоса препятствий. Через час. Ты против меня. Если выиграю я — ты будешь делать все, что я скажу. Если выиграешь ты — я напишу рапорт о переводе в другое подразделение.
Клим усмехнулся.
— Ты серьезно? Старик против меня?
— Серьезно.
— Идет.
Час спустя они стояли на старте полосы препятствий. Собрались все — Барс, Громов, Тэя (уже на костылях), другие солдаты. Вова разминался — потягивал мышцы, крутил головой, делал наклоны.
— Ты уверен? — спросил Барс. — Клим — чемпион базы по кроссфиту. Он проходит полосу за три минуты.
— Уверен, — ответил Вова.
— Тогда удачи.
Судья — сержант с тремя шрамами — поднял руку.
— На старт. Внимание. Марш!
Клим рванул вперед, как гепард. Он перепрыгнул через стену, пробежал по бревну, пролез под колючей проволокой. Вова бежал следом, но отставал — его тело было таким же, но разум еще не привык к такой скорости.
— Давай, дед! — крикнул кто-то из толпы.
Вова не ответил. Он сосредоточился на движении — каждый шаг, каждый прыжок, каждое движение рук. Он не думал о времени, не думал о Климе. Он просто бежал, как бегал когда-то в молодости, когда заводской стадион был его вторым домом.
Стена. Вова перемахнул через нее — техника была корявой, но сработала. Бревно — он прошел по нему быстрее, чем ожидал, потому что не смотрел вниз. Колючая проволока — он прополз под ней, оставив кусок формы на шипах.
Клим был впереди. Он уже заканчивал последний этап — стрельбу по мишеням. Вова добежал до огневого рубежа, схватил винтовку.
— Время Клима — три минуты две секунды! — объявил судья.
Вова выстрелил. Первая мишень — попадание. Вторая — попадание. Третья, четвертая, пятая. Он стрелял быстро, почти не целясь, потому что его руки помнили вес оружия, отдачу, температуру ствола.
— Время Пупкина — три минуты одна секунда! — объявил судья.
Тишина. Потом — аплодисменты. Клим стоял у финиша, раскрыв рот.
— Как? — спросил он.
— Я сорок лет собирал стабилизаторы, — ответил Вова. — Там допуски в тысячные доли миллиметра. По сравнению с ними, эта полоса — детская площадка.
Клим молчал. Потом протянул руку.
— Ладно, командир. Я твой.
— Хорошо, — сказал Вова, пожимая руку. — А теперь — подъем в шесть утра, зарядка, бег, стрельбы. И книжки на занятиях не читать.
— Есть, — ответил Клим, и в его голосе впервые прозвучало уважение.

Глава 2

Месяц спустя отделение Вовы считалось лучшим на базе. Пять человек — Вова, Клим, Барс (Громов приказал Барсу перейти к Вове в качестве инструктора), Тэя (когда поправила ногу) и новый солдат по имени Шуруп — молчаливый парень, который никогда не улыбался и разбирался в электронике лучше любого инженера.
— Ты как их тренируешь? — спросил Громов у Вовы.
— Никак, — ответил Вова. — Они сами тренируются. Я просто говорю им, что нужно делать, и они делают.
— И они слушаются?
— Странно, да? Но слушаются. Может быть, потому что я не кричу. Может быть, потому что я не приказываю, а объясняю.
Громов покачал головой.
— Это не армейский метод.
— Армейский метод убивает солдат. Мой — оставляет в живых.
— Твой метод — анархия.
— Моя анархия работает.
Громов не стал спорить. Потому что результаты говорили сами за себя — отделение Вовы выполняло задания быстрее и с меньшими потерями, чем другие.
Следующая операция была на планете Гром-12 — ледяном шаре, где температура опускалась до минус ста. «Когти» были разгромлены, но на их месте появилась новая раса — «Скользящие», существа, состоящие из жидкого металла, которые могли проникать сквозь любую броню.
— Скользящие опаснее Когтей, — сказал Громов на брифинге. — Они не имеют органов, не имеют уязвимых точек. Их можно уничтожить только экстремальными температурами — жарой или холодом.
— На Гром-12 холодно, — заметил Вова. — Минус сто. Это их убьет?
— Заморозит, но не убьет. Они впадут в анабиоз, а потом оттают и продолжат движение. Нужно их собирать и сжигать. В прямом смысле — в плазменных печах.
— Сколько их там?
— Тысячи. Может быть, десятки тысяч. Разведка не смогла точно подсчитать — они движутся.
Вова посмотрел на карту. Гром-12 был маленькой планетой, покрытой ледяными равнинами и горами из замерзшего метана. База «Скользящих» находилась в кратере — естественной чаше, где температура была чуть выше из-за геотермальной активности.
— Наша задача — заманить их в ловушку, — продолжал Громов. — Вы заходите с юга, отвлекаете внимание, а основные силы ударят с севера и оттеснят их к печам.
— А если они пойдут не туда?
— Тогда мы все умрем.
Вова вздохнул. «Тогда мы все умрем» стало девизом «Скорпиона». Он слышал эту фразу так часто, что она потеряла смысл, превратившись в фоновый шум, как гул двигателей на базе.
Десантирование прошло без проблем — модуль сел в двадцати километрах от кратера. Вова выпрыгнул на лед — подошвы ботинок заскользили, но он удержал равновесие. Холод пробирался сквозь броню, несмотря на подогрев. Воздух был прозрачным, как стекло, и таким же хрупким — казалось, один громкий звук разобьет его на миллион осколков.
— Ничего себе, — сказал Клим, оглядываясь. — Красиво.
— Красиво, пока не замерзнешь насмерть, — ответил Барс.
— У нас подогрев.
— Подогрев сядет через шесть часов. А мы здесь будем минимум двенадцать.
— Оптимист.
— Реалист.
Вова поднял руку, призывая к тишине.
— Рация. Проверка связи.
— Барс на месте, — ответил Барс.
— Клим на месте.
— Тэя на месте.
— Шуруп на месте.
— Хорошо. Двигаемся к кратеру. Колонна, дистанция десять метров. Вперед.
Они шли по ледяной равнине. Солнца не было — вместо него небо освещалось далекой звездой, которая казалась маленькой дырочкой в черном одеяле. Тени были длинными, как пальцы мертвецов.
— Командир, — позвал Шуруп через десять минут.
— Что?
— Я вижу движение. В двухстах метрах слева.
Вова поднес бинокль к глазам — оптика была встроена в шлем, но он привык к старым приборам. Слева, среди ледяных торосов, что-то двигалось. Медленно, плавно, как ртуть по стеклу.
— Скользящие, — сказал он. — Нас уже заметили.
— Что делаем? — спросил Барс.
— Идем дальше. Если они нападут — отходим к кратеру. Не вступаем в бой без необходимости.
— А если необходимость будет?
— Тогда стреляем. Плазма их замедляет, но не убивает. Нужно бить до тех пор, пока они не перестанут двигаться.
Скользящие не напали. Они просто наблюдали — сотни серебристых фигур, которые перетекали из одной формы в другую, как вода в реке. Вова чувствовал их взгляды — даже если у них не было глаз, он знал, что они смотрят.
— Они умные, — сказал Клим.
— Да, — ответил Вова. — Поэтому они опасны.
Кратер был огромным — диаметром километра три, глубиной метров пятьсот. В центре кратера находилась база «Скользящих» — структура из застывшего металла, похожая на дерево с корнями, уходящими в землю. Вокруг базы копошились существа — сотни, тысячи, десятки тысяч. Они двигались ритмично, как механизмы одного гигантского часового механизма.
— Это не база, — сказал Шуруп. — Это город.
— Город? — переспросил Вова.
— Да. Посмотрите на структуру. Она организована. Есть центр, есть периферия, есть транспортные артерии. Это цивилизация.
— Тогда почему они нападают на людей?
— Не знаю. Может быть, защищаются. Может быть, их кто-то заставляет.
Вова задумался. Он привык думать о врагах как о монстрах — безликих, бессмысленных, злых. Но сейчас, глядя на этот город, он понял, что «Скользящие» — не монстры. Они такие же, как люди. У них есть дома, работа, жизнь.
— Командир, — сказал Барс. — Пора докладывать.
Вова включил рацию на командную частоту.
— Громов, это Пупкин. Мы на месте. Объект подтвержден. Противник в количестве, э-э, не поддается подсчету. Десятки тысяч.
— Понял, Пупкин. Начинайте отвлечение через десять минут. Основные силы выдвигаются.
— Принял.
Вова выключил рацию и посмотрел на своих.
— Слышали? Через десять минут начинаем.
— И что мы должны делать? — спросила Тэя.
— Привлекать внимание. Стрелять, кричать, взрывать — все, чтобы они повернулись к нам.
— А потом?
— А потом бежим к точке эвакуации. Быстро.
— А если не успеем?
— Тогда умрем. Но я постараюсь, чтобы мы успели.
Десять минут прошли как десять секунд. Вова проверил оружие, гранаты, аптечку. Все было на месте. Он посмотрел на своих солдат — они были готовы. Испуганы, но готовы.
— Вперед, — сказал он.
Они вышли из укрытия и побежали к краю кратера. Вова выстрелил первым — плазменный заряд влетел в ближайшую структуру и взорвался, разбрызгивая расплавленный металл. Барс стрелял следом, потом Клим, потом Тэя. Шуруп молчал, но его винтовка работала без остановки.
Скользящие отреагировали мгновенно. Тысячи существ развернулись и потекли к ним, как приливная волна. Их движение было бесшумным — только легкое шипение, как от воды на горячей плите.
— Отходим! — крикнул Вова.
Они побежали. Ноги скользили по льду, но адреналин делал свое дело — они двигались быстрее, чем когда-либо. Вова оглянулся — Скользящие были в ста метрах, их передние ряды уже начинали менять форму, превращаясь в острые шипы.
— Гранаты! — крикнул он.
Пять гранат полетели в толпу. Взрывы подняли облака ледяной пыли, но Скользящие не остановились. Они просто перетекали через воронки, как вода через камни.
— Не работает! — заорал Клим.
— Беги!
Они бежали к точке эвакуации — плоскому участку льда, где их должен был забрать модуль. До нее оставалось пятьсот метров. Четыреста. Триста.
Скользящие настигали. Вова слышал их шипение за спиной, чувствовал холод, который исходил от их тел — холод, который пробивал даже подогрев брони.
— Командир! — крикнула Тэя. — Они окружают!
Вова посмотрел по сторонам. Скользящие заходили с флангов, отрезая пути к отступлению.
— В круг! — скомандовал он.
Они встали спиной друг к другу. Пять человек, пять винтовок, пять сердец, бьющихся в унисон.
— Стреляем непрерывно, — сказал Вова. — Не даем им приблизиться.
Плазма летела во все стороны. Скользящие падали, замерзали, разбивались, но на их место приходили новые. Это была битва на истощение, и Вова знал, что они проиграют.
— Громов! — крикнул он в рацию. — Где подкрепление?
— Подкрепление задерживается, — ответил Громов. — Держитесь.
— Долго?
— Десять минут.
— У нас нет десяти минут!
— Тогда придумайте что-нибудь.
Вова выругался. Он посмотрел на Шурупа — тот спокойно стрелял, не обращая внимания на хаос вокруг.
— Шуруп, у тебя есть идеи?
— Есть одна, — ответил Шуруп. — Но она опасная.
— Все твои идеи опасные.
— Я могу активировать электромагнитный импульс. Он вырубит всю электронику в радиусе километра — включая наши подогревы и системы жизнеобеспечения.
— И что это даст?
— Скользящие состоят из жидкого металла. ЭМИ наведет в них ток, который расплавит их изнутри. Часть из них погибнет. Остальные временно потеряют способность двигаться.
— А мы?
— Мы замерзнем. Через пять минут без подогрева броня превратится в ледяную гробницу.
— Пять минут — это больше, чем ноль, — сказал Вова. — Делай.
Шуруп достал маленькое устройство — черный куб с красной кнопкой. Присоединил его к своему нейроинтерфейсу.
— Активация через десять секунд.
— Всем приготовиться, — сказал Вова. — Когда ЭМИ ударит, бежим к точке эвакуации. Не останавливаться, не оглядываться.
— Пять, четыре, три, два, один...
Мир взорвался белым шумом. Вова почувствовал, как его нейроинтерфейс вырубился, как погасли дисплеи на шлеме, как перестал работать подогрев. Тишина ударила по ушам — даже шипение Скользящих исчезло.
— Бежим!
Они побежали в темноте. Вова не видел ничего — только силуэты, которые мелькали перед глазами. Ноги скользили, он падал, поднимался, бежал снова. Холод вгрызался в кожу, даже сквозь броню.
— Двести метров! — крикнул кто-то — кажется, Барс.
Сто метров. Пятьдесят. Точка эвакуации — Вова увидел ее как темное пятно на белом льду.
Модуль приземлился в тридцати метрах от них. Люк открылся, и оттуда высунулся пилот.
— Быстрее!
Они забежали внутрь. Вова упал на пол, не чувствуя ног. Холод был таким сильным, что он перестал ощущать свое тело.
— Взлетаем! — крикнул пилот.
Модуль тряхнуло. Вова закрыл глаза. Внутри было темно и тихо, только тяжелое дыхание его солдат.
— Все живы? — спросил он.
— Живы, — ответил Барс.
— Но холодно, как в заднице у пингвина, — добавил Клим.
Кто-то засмеялся. Смех был нервным, истеричным, но это был смех. А значит, они снова выжили.

Модуль летел к базе. Вова сидел на полу, прислонившись к переборке, и чувствовал, как возвращается тепло. Подогрев в модуле работал на полную, и воздух постепенно нагревался. Пальцы на ногах начали покалывать — восстанавливалось кровообращение.
— Командир, — сказал Шуруп.
— А?
— ЭМИ уничтожил мой нейроинтерфейс. И твой, наверное, тоже.
Вова проверил — интерфейс не отвечал. Экран был черным, как зрачок мертвеца.
— Это лечится?
— Заменой. На базе поставят новые.
— Хорошо. А Скользящие?
— Часть погибла. Остальные замерзли. Их соберет служба зачистки.
— Сколько мы их убили?
— Несколько тысяч, — ответил Шуруп. — Может быть, десять.
— Много.
— Достаточно для победы.
Вова кивнул. Он не чувствовал радости. Только усталость — глубокую, въевшуюся в кости, как ржавчина в старый металл.
Тэя подсела к нему.
— Ты в порядке? — спросила она.
— Нет, — честно ответил Вова. — Я никогда не буду в порядке. Но я жив. И вы живы. Этого достаточно.
— Ты странный, командир.
— Знаю. Мне это уже говорили.
Тэя улыбнулась. Впервые за все время Вова увидел ее улыбку — не вымученную, не вежливую, а настоящую.
— Ты хороший командир, — сказала она. — Лучший из всех, кто у меня был.
— А сколько у тебя было командиров?
— Трое. Все погибли.
— Я постараюсь не стать четвертым.
— Постарайся.
База встретила их сиренами — не тревоги, а торжественными сигналами. Оказывается, кто-то решил устроить встречу героев. На плацу выстроились солдаты, играл оркестр — живой оркестр, с трубами и барабанами.
— Что это? — спросил Вова.
— Победа, — ответил Громов. — Вы уничтожили город Скользящих. Командование решило отметить.
— Отметить? Мы просто отвлекли их, пока основные силы...
— Основные силы не понадобились. Вы уничтожили достаточно, чтобы противник потерял боеспособность. Остальных добила артиллерия.
Вова посмотрел на своих солдат — они стояли в строю, грязные, уставшие, но живые. На их лицах — одинаковых, клонированных — было написано удивление. Они не ожидали, что их назовут героями.
— Выходите, — сказал Громов.
Они вышли на плац. Оркестр заиграл громче. Солдаты аплодировали. Вова чувствовал себя неловко — он не привык к аплодисментам. В его прошлой жизни никто не аплодировал слесарям-наладчикам.
— Младший сержант Пупкин, — объявил полковник с трибуны. — За проявленный героизм вы представляетесь к званию старшего сержанта и награждению медалью «За отвагу».
— Спасибо, — сказал Вова.
— Вы не рады?
— Рад, товарищ полковник.
— Тогда улыбнитесь.
Вова улыбнулся. Улыбка вышла кривой, как шов на старой ране.
После церемонии они пошли в столовую. Барс заказал синтетическое пиво — кислое, газированное, но поднимающее настроение. Клим пил прямо из бутылки, Тэя — из стакана. Шуруп сидел молча, уставившись в одну точку.
— За победу, — сказал Барс, поднимая бутылку.
— За победу, — повторили остальные.
Вова выпил. Пиво было отвратительным — таким же, как тот виски в пластиковой бутылке. Но сейчас оно казалось нектаром.
— Командир, — сказал Клим. — А правда, что ты был слесарем?
— Правда.
— И собирал какие-то стабилизаторы?
— Гравитационные. Для кораблей.
— А зачем они нужны, эти стабилизаторы?
— Чтобы корабли не разваливались при прыжках через подпространство. Без стабилизатора любой прыжок превращает корабль в металлолом.
— Круто, — сказал Клим. — А я был грузчиком на складе. Ничего крутого.
— Грузчики тоже нужны, — ответил Вова. — Без грузчиков никто не получит боеприпасы.
— Но грузчики не получают медали.
— Получают. Просто другие.
Клим допил пиво и поставил бутылку на стол.
— Слушай, командир. А ты когда-нибудь думал, зачем мы воюем?
— Думал.
— И что решил?
— Решил, что это не мое дело. Мое дело — выполнять приказы и сохранять жизни своих солдат. А политика, идеология, причины войны — это для тех, кто сидит в кабинетах.
— И тебе не интересно?
— Мне интересно, вернусь ли я сегодня в свою каюту и усну ли без кошмаров.
Клим замолчал. Потом кивнул:
— Понятно.
Вечером Вова сидел в своей каюте и смотрел на фотографию — молодой Вова с гравитационным стабилизатором. Он думал о Скользящих, об их городе, о том, что они, возможно, просто защищались. Он думал о том, сколько из них он убил. Тысячи. Десятки тысяч. И все они были живыми существами, у которых была своя жизнь, свои цели, свои мечты.
«Я монстр, — подумал он. — Я монстр в человеческом обличье, который убивает других монстров. И разницы нет никакой».
Он спрятал фотографию в тумбочку. Лег на койку. Закрыл глаза.
Сон пришел быстро — без сновидений, без кошмаров. Просто чернота, как в космосе между звездами.
На следующее утро Вова проснулся от громкого стука в дверь.
— Открывай! — кричал Громов.
Вова вскочил, натянул штаны и открыл дверь. Громов стоял в коридоре, бледный, с расширенными зрачками.
— Что случилось? — спросил Вова.
— Только что пришел приказ из штаба флота. Все подразделения ССК отзываются на Землю.
— Зачем?
— Империя рушится. Восстание в колониях. Флот раскололся. Часть кораблей перешла на сторону мятежников.
— А мы? «Скорпион»?
— «Скорпион» остается здесь. Нам приказано удерживать позиции до последнего солдата.
— До последнего? — переспросил Вова. — Это значит, что подкрепления не будет?
— Не будет.
Вова прислонился к стене. Голова закружилась — то ли от резкого подъема, то ли от новостей.
— И сколько нас здесь?
— Двести тридцать человек. Плюс вы, с базы. Всего около трехсот.
— А противник?
— «Когти», «Скользящие» и еще три расы, которые объединились, узнав о кризисе в империи.
— Сколько их?
— Миллионы.
Вова посмотрел на Громова. В глазах командира был страх — не тот страх, который прячут глубоко, а тот, который вылезает наружу, как червь из гнилого яблока.
— И что мы должны делать? — спросил Вова.
— Держаться.
— Долго?
— Пока не придет помощь.
— А помощь придет?
Громов молчал. Это молчание было громче любого ответа.

Вова собрал свое отделение через час. Они сидели в казарме — пять человек, пять одинаковых лиц, пять пар глаз, в которых читалась одна и та же мысль: «Мы умрем».
— Ситуация дерьмовая, — сказал Вова. — Я не буду врать и говорить, что все будет хорошо. Потому что все будет плохо. Но у нас есть выбор — сдаться или бороться.
— Сдаться — значит умереть сразу, — сказал Барс. — Бороться — значит умереть позже.
— Но бороться интереснее, — добавил Клим.
— Интереснее, — согласился Вова. — Поэтому мы будем бороться.
— Есть план? — спросил Шуруп.
— Есть. Мы не будем сидеть в обороне. Оборона — это смерть. Мы будем нападать.
— Нападать? На миллионы?
— Нападать на их коммуникации. Линии снабжения. Узлы связи. Мы не можем убить их всех, но мы можем сделать так, чтобы они не могли воевать.
— Это диверсионная война, — сказала Тэя.
— Да. И в ней мы сильны. Мы — «Скорпион». Нас мало, но мы жалим больно.
План был безумным. Вова предлагал разделить отряд на группы по пять-десять человек и атаковать тылы противника, разрушая склады, мосты, ретрансляторы. Каждая группа действует автономно, без связи с базой. Если группа погибает — погибает. Если выживает — возвращается.
— Это самоубийство, — сказал Громов, когда Вова изложил план.
— Это шанс, — ответил Вова. — Если мы будем сидеть здесь, нас перебьют через неделю. Если мы будем атаковать — у нас есть месяц, может быть, два.
— А потом?
— А потом или придет помощь, или мы все умрем. Но мы умрем не в окопах, а в бою.
Громов думал долго. Целый час. Потом вызвал всех командиров отделений на совещание.
— План Пупкина принят, — объявил он. — Подготовка к выходу — два дня. За это время пополнить боеприпасы, проверить оборудование, попрощаться с теми, с кем нужно попрощаться.
Вова вернулся в казарму. Солдаты его отделения уже собирали вещи — оружие, гранаты, аптечки, сухпайки.
— Командир, — сказал Клим. — А если мы не вернемся?
— Значит, не вернемся.
— И ты не боишься?
— Боюсь. Но страх не должен управлять тобой. Ты должен управлять страхом.
— Как?
— Представь, что ты уже умер. И все, что происходит после — бонус. Тогда страх уходит.
— А если я не могу представить, что умер?
— Тогда представь, что ты собираешь стабилизаторы. Как я.
Клим усмехнулся.
— Ты и смерти найдешь, к чему придраться.
— Смерть — это просто. Жизнь — сложно.
Два дня подготовки пролетели как один миг. Вова проверял оружие, заряжал магазины, настраивал броню. Он чувствовал себя старым механиком, который готовит машину к последней гонке.
На второй день к нему подошел Петрович. Тот самый, с первой недели.
— Вова, — сказал Петрович. — Я слышал, вы уходите в рейд.
— Да.
— Возьми меня с собой.
— Ты сапер. Твое дело — мины.
— Мое дело — выжить. А здесь, на базе, выжить шансов нет. Когда придут «Когти», первыми умрут саперы — мы на передовой.
Вова посмотрел на Петровича. Друг. Единственный, кто остался из того первого построения.
— Хорошо, — сказал Вова. — Ты идешь с нами.
— Спасибо.
— Не благодари. Может быть, ты пожалеешь.
— Не пожалею.
В группе Вовы теперь было шесть человек. Он, Барс, Клим, Тэя, Шуруп, Петрович. Шесть солдат против миллионов.
— Нас называют смертниками, — сказал Барс перед выходом. — Но мы не смертники. Мы — те, кто идет в ад и возвращается обратно.
— Или не возвращается, — добавил Клим.
— Или не возвращается, — согласился Барс.
Они вышли в космос на маленьком разведывательном корабле — «Стрекозе», юркой машине, которая могла проскользнуть сквозь любую оборону. Внутри было тесно — шесть человек в отсеке, рассчитанном на четверых.
— Курс — система Тау-Кита, — объявил пилот. — Там находится главный узел связи «Когтей». Если мы его уничтожим, они ослепнут на две недели.
— Две недели — это много, — сказал Вова.
— Для нас — достаточно, чтобы перегруппироваться.
«Стрекоза» вошла в подпространство. Переход занял несколько секунд, но для Вовы они снова растянулись в вечность. Он смотрел на звезды, которые превращались в полосы света, и думал о том, что, возможно, видит их в последний раз.
Выход из подпространства был жестким — корабль тряхнуло, как при землетрясении. Вова ударился головой о переборку и выругался.
— Мы на месте, — сказал пилот. — Узел связи в ста километрах от нас. Я не могу подойти ближе — их ПВО собьет.
— Значит, идем пешком, — сказал Вова.
Они вышли на поверхность планеты — маленького каменистого мира без атмосферы. Небо было черным, звезды — острыми, как иглы. Вова чувствовал, как вакуум давит на броню, как система жизнеобеспечения работает на пределе.
— Узел связи там, — сказал Шуруп, показывая на горизонт.
Вдалеке виднелась структура — огромная башня из металла и плоти, похожая на перевернутый корень.
— Пошли, — сказал Вова.
Они шли по каменистой пустыне. Камни хрустели под ногами, как кости. Вова насчитал тысячу шагов, потом две тысячи, потом три. Счет помогал отвлечься от страха.
— Командир, — позвал Петрович. — Я вижу движение.
Вова поднес бинокль к глазам. Слева от башни двигались «Когти» — десятки, сотни. Они патрулировали периметр.
— Придется прорываться, — сказал Вова.
— Или отвлекать, — предложил Барс.
— Как?
— Я пойду один, с другой стороны. Устрою шум. Они побегут на меня, а вы проскользнете к башне.
— Ты погибнешь.
— Может быть. А может быть, успею спрятаться.
— Барс...
— Не спорь, командир. Я старший сержант. Я знаю, что делаю.
Вова хотел возразить, но не смог. Барс был прав — другого выхода не было.
— Встречаемся у точки эвакуации, — сказал Вова. — Через два часа.
— Встретимся, — ответил Барс и исчез в темноте.
Через пять минут с другой стороны башни раздались выстрелы. «Когти» засуетились — часть из них побежала на звук. Вова жестом показал своим — вперед.
Они бежали к башне, перепрыгивая через камни, уворачиваясь от патрулей. Сердца бились так громко, что Вова слышал их даже через шлем.
Башня была близко — пятьдесят метров. Тридцать. Десять.
— Внутрь! — крикнул Вова.
Они ворвались в башню через пролом в стене. Внутри было темно и влажно — органические стены пульсировали, как живое сердце.
— Шуруп, — сказал Вова. — Найди узел связи.
Шуруп подключил свой интерфейс — новый, взамен сгоревшего — к одному из пультов. На экране побежали строки кода.
— Узел здесь, — сказал он. — В центре башни. Нужно заложить взрывчатку.
— Сколько времени?
— Пять минут, чтобы дойти. Две, чтобы установить.
— Тогда идем.
Они пошли вглубь башни. Коридоры были узкими, как кишки. Вова чувствовал, как стены сжимаются, как воздух становится тяжелым. «Когти» могли появиться в любую секунду.
— Стойте, — сказал Петрович.
Он достал миноискатель — маленький прибор, который пищал при приближении к взрывчатке.
— Здесь мины, — сказал он. — Биологические. Их не видно, но они есть.
— Можешь обезвредить?
— Могу. Но нужно время.
— Времени нет.
— Тогда идем по моим следам. Я покажу, куда ставить ноги.
Они шли за Петровичем, как за нитью Ариадны. Каждый шаг мог быть последним. Вова смотрел под ноги, стараясь не наступать на темные пятна на полу — там, где прятались мины.
Центральный зал был огромным — метров сто в диаметре. В центре висела сфера из живого металла, пульсирующая красным светом. Это и был узел связи.
— Взрывчатку сюда, — сказал Шуруп, показывая на основание сферы.
Вова и Клим начали крепить заряды. Пластиковые шашки липли к металлу, как пиявки.
— Таймер — десять минут, — сказал Вова.
— Маловато, — заметил Петрович.
— Хватит, чтобы уйти.
Они побежали обратно. Теперь они знали путь — и это ускорило движение. Вова считал шаги, повороты, лестницы.
Выход из башни был открыт — но снаружи их ждали «Когти». Сотни. Тысячи. Они стояли ровными рядами, черные глаза сверкали в темноте.
— Плохо, — сказал Клим.
— Очень плохо, — согласился Вова.
— Что делаем?
— Дерёмся.
Они заняли позицию у входа. Шесть человек против тысяч. Винтовки нагрелись от непрерывной стрельбы. Плазма взрывалась на панцирях существ, но они все лезли и лезли.
— Патроны кончаются! — крикнула Тэя.
— У меня тоже! — ответил Клим.
Вова посмотрел на таймер. Оставалось пять минут до взрыва.
— Нам нужно продержаться пять минут, — сказал он.
— Не продержимся, — ответил Барс.
Вова обернулся. Барс стоял за их спинами — живой, но весь в крови. Его броня была разорвана в нескольких местах, из ран сочилась темная жидкость.
— Барс! — крикнул Вова. — Ты как?
— Живой, — ответил Барс. — Но ненадолго.
Он встал рядом с ними и начал стрелять из своего пулемета. Очереди косили «Когтей» как траву.
— Держитесь! — заорал Барс.
Четыре минуты. Три. Две.
— Бежим! — крикнул Вова.
Они побежали прочь от башни, не разбирая дороги. «Когти» преследовали их, но Вова знал — через минуту башня взорвется, и взрывная волна накроет всех. Вопрос только в том, успеют ли они отбежать достаточно далеко.
— За камни! — крикнул он, показывая на нагромождение базальтовых глыб в ста метрах от башни.
Они добежали до укрытия и рухнули на землю за секунду до того, как небо окрасилось в белый цвет. Взрыв был таким, что Вова перестал слышать — звук просто исчез, оставив после себя вакуум, который заполнился гулом в ушах. Ударная волна прокатилась над ними, срывая камни с вершин глыб, вырывая из земли куски породы размером с гравибус.
— Все живы? — спросил Вова, когда гул стих.
Ответили не все. Петрович лежал на земле, его броня была вдавлена внутрь — осколок попал в спину, пробив композитные пластины.
— Петрович! — Вова подполз к нему. — Петрович, ты меня слышишь?
— Слышу, — голос Петровича был слабым, как шум дождя по крыше. — Плохо слышу, но слышу.
— Ты жив?
— Жив. Но не ходил бы я в рейд, Вова.
— Не ходил бы, — согласился Вова. — Тэя, аптечку!
Тэя подбежала с медицинским набором. Впрыснула регенератор в шею Петровича, наложила герметичную повязку на рану.
— Нужна эвакуация, — сказала она. — Я остановила кровотечение, но у него поврежден позвоночник. Без госпиталя он не встанет.
— Эвакуация через десять минут, — ответил Вова. — «Стрекоза» идет на посадку.
Он включил рацию:
— Пилот, мы в ста метрах от башни, с южной стороны. Раненый, нужна срочная эвакуация.
— Вас понял, — ответил пилот. — Сажусь через пять минут. Но там «Когти» — я вижу их на радаре. Они очухиваются после взрыва.
— Сколько их?
— Много. Сотни. Возвращаются к башне.
Вова посмотрел на своих. Шесть человек, один тяжело ранен. Против сотен «Когтей», которые уже начинали шевелиться на горизонте.
— Барс, — сказал Вова. — Ты как?
— Я в норме, — ответил Барс, хотя его броня была разорвана в клочья, а лицо залито кровью — не только чужой. — Драться могу.
— Тогда становимся в круг. Прикрываем эвакуацию. Петровича несем на руках.
Клим и Шуруп подхватили Петровича. Тот застонал, но не закричал — старый сварщик умел терпеть боль.
— Стрекоза» на финальной, — сказал пилот. — Тридцать секунд.
«Когти» приближались. Вова видел их черные глаза, которые сверкали в свете пожаров от разрушенной башни. Они бежали быстро — быстрее, чем раньше. Видимо, взрыв их не убил, только разбросал, и теперь они возвращались, злые и голодные.
— Огонь! — скомандовал Вова.
Плазма ударила в первые ряды. «Когти» падали, но их место занимали новые. Вова стрелял короткими очередями — экономил патроны, потому что неизвестно, сколько еще придется держаться.
— Двадцать секунд!
— У меня кончились патроны! — крикнула Тэя.
— Переходи на пистолет!
Она достала пистолет — маленькое оружие против гигантских панцирных тварей. Но стреляла, не переставая, потому что стрельба создавала иллюзию, что она еще может что-то сделать.
— Десять секунд!
— Клим, Шуруп — бегом к модулю! — заорал Вова. — Барс, Тэя — за мной!
Они побежали. Ноги скользили по камням, покрытым зеленой кровью «Когтей» — кровь была скользкой, как масло. Вова упал, поднялся, упал снова. Барс схватил его за шкирку и потащил.
— Вставай, командир!
Модуль приземлился в двадцати метрах. Люк был открыт, пилот махал рукой:
— Быстрее!
Клим и Шуруп уже затащили Петровича внутрь. Вова добежал до трапа, влетел в модуль, за ним — Барс и Тэя.
— Взлетаем!
Модуль оторвался от земли в тот момент, когда «Когти» врезались в корпус. Когти царапали броню, оставляя глубокие борозды, но не пробивали.
— Уходим в прыжок! — крикнул пилот.
Подпространство разверзлось, как пасть гигантского зверя, и модуль нырнул в него. Вова чувствовал, как перегрузка вдавливает его в пол, как сознание плывет, как время замедляется до ползучего шага.
А потом наступила тишина.
— Мы на месте, — сказал пилот. — База «Скорпиона». Эвакуация завершена.
Вова поднялся на ноги. Ноги дрожали, но держали. Он подошел к Петровичу — тот лежал на носилках, бледный, с закрытыми глазами.
— Петрович, — позвал Вова.
— Я здесь, — ответил Петрович, не открывая глаз. — Я жив, Вова. Ты спас меня.
— Мы все спасли тебя.
— Нет. Ты. Твой план, твоя команда. Ты.
Вова не знал, что ответить. Он просто взял Петровича за руку — холодную, в пятнах запекшейся крови — и сжал.
— Ты еще повоюешь, Петрович.
— Повоюю, — согласился Петрович. — У меня внук. Я должен вернуться к нему.
— Вернешься.
— Ты тоже вернешься, Вова. Я знаю.
Вова ничего не ответил. Он не был в этом уверен.

В госпитале базы «Скорпиона» пахло антисептиком и кровью — запах, который Вова уже ненавидел больше всего на свете. Петровича положили в регенерационную капсулу — прозрачный гроб, внутри которого специальные наноботы восстанавливали поврежденные ткани. Три дня, сказал врач. Через три дня он встанет.
— Хорошие новости, — сказал врач. — Позвоночник не задет. Осколок прошел по касательной. Через неделю он будет бегать.
— Спасибо, — сказал Вова.
Он вышел из госпиталя и направился в столовую. Барс уже сидел за столом, замотанный бинтами, но с улыбкой на лице.
— Командир, садись, — сказал он. — Я заказал пиво.
— Пиво? На базе?
— Бочковое. Синтетическое, но вкусное. Я договорился со снабженцами.
Вова сел. Барс налил ему полный стакан — пена была белой, как снег на Кроносе-5.
— За успех, — сказал Барс.
— За выживание, — поправил Вова.
Они выпили. Пиво было кислым, как всегда, но Вова пил его с удовольствием — потому что оно означало, что они еще живы.
— Командир, — сказал Барс. — Ты когда-нибудь думал о том, что будет после войны?
— Нет.
— А зря. После войны нужно планировать.
— Если я начну планировать, я перестану воевать. А если перестану воевать — умру.
— Это какая-то философия.
— Это выживание.
Барс допил пиво и поставил стакан на стол.
— Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты не просто солдат. Ты — лидер. Такие рождаются раз в сто лет.
— Я родился в роддоме на окраине, — ответил Вова. — Моя мать работала уборщицей. Мой отец пил и бил меня ремнем. Никто не говорил, что я лидер.
— Лидером не становятся по рождению. Лидером становятся, когда другие начинают за тобой идти.
— И сколько за мной идут?
— Все, кто тебя знает.
Вова заказал еще пива. Оно было таким же кислым, но теперь он привык к кислинке, как привыкают к горькому лекарству.
На следующий день Громов вызвал всех командиров на совещание. В подземном бункере базы собралось двадцать человек — все, кто командовал отделениями.
— Докладываю обстановку, — сказал Громов, стоя у голографической карты. — Рейд группы Пупкина увенчался успехом. Узел связи «Когтей» уничтожен. Противник ослеп. Но это не значит, что мы в безопасности.
— Что значит «не в безопасности»? — спросил командир второго отделения, капитан с лысой головой и тяжелым взглядом.
— Значит, что «Когти» могут использовать резервные каналы связи. Наша разведка перехватила сообщение — они планируют штурм базы через три дня.
— Три дня? — переспросил Вова. — У нас есть три дня?
— Да. Три дня на подготовку. Мы должны укрепить оборону, заминировать подходы, подготовить запасные позиции.
— А эвакуация?
— Эвакуации не будет. Приказ — стоять до конца.
В зале повисла тишина. Потом кто-то сказал:
— Это приказ самоубийц.
— Это приказ командования, — ответил Громов. — Мы солдаты. Мы выполняем приказы.
Вова поднял руку.
— Товарищ капитан, разрешите обратиться.
— Обращайтесь.
— А что, если мы не будем выполнять приказ?
Тишина стала тяжелой, как свинец.
— Что вы имеете в виду, сержант? — спросил Громов.
— Я имею в виду, что приказ — стоять до конца — это глупость. У нас есть корабли. У нас есть возможность эвакуироваться. Мы можем увести людей и технику в другую систему, перегруппироваться и ударить снова.
— Это дезертирство.
— Это здравый смысл.
Громов посмотрел на Вову долгим взглядом. Потом сказал:
— Вы забываетесь, сержант.
— Я не забываюсь, товарищ капитан. Я просто хочу, чтобы мои солдаты выжили. А они не выживут, если мы останемся здесь.
— Ваше мнение учтено. Совещание окончено. Всем готовиться к обороне.
Командиры разошлись. Вова остался сидеть на месте, глядя на голографическую карту, на которой горели красные точки — позиции «Когтей», сжимающие кольцо вокруг базы.
— Громов, — сказал он, когда они остались вдвоем.
— Что?
— Ты понимаешь, что мы умрем?
— Понимаю.
— И тебя это устраивает?
— Меня это не устраивает. Но я не могу нарушить приказ.
— Можешь. Просто не хочешь.
Громов повернулся к нему. В его глазах была боль — не физическая, а та, которая живет глубоко внутри и не вылезает наружу, пока ее не заденут словом.
— Ты думаешь, я не хочу эвакуироваться? — сказал он. — Я хочу. Но если я нарушу приказ, меня расстреляют. А мою семью — да, у меня есть семья — лишат всех выплат. Моя дочь учится в академии. Если меня признают предателем, ее выгонят.
— Твоя дочь умрет, если мы все умрем здесь. Потому что «Когти» пойдут дальше.
— Может быть. Но я не могу рисковать.
Вова встал.
— Тогда я буду рисковать один.
— Что ты задумал?
— Увидите.
Вова вышел из бункера и пошел в казарму. Солдаты его отделения сидели на койках — Барс, Клим, Тэя, Шуруп, Петрович (которого уже выписали из госпиталя, хотя ходил он еще с трудом).
— Собирайтесь, — сказал Вова. — Мы уходим.
— Куда? — спросил Барс.
— В космос. На «Стрекозе». Мы не будем ждать, пока «Когти» придут за нами.
— Это дезертирство, — сказал Клим.
— Это выживание.
— А остальные?
— Остальные пусть делают, что хотят.
Никто не двинулся с места. Вова посмотрел на них — в их глазах был страх, но не перед «Когтями», а перед ним.
— Вы боитесь, — сказал он. — Боитесь, что я ошибаюсь. Боитесь, что нас расстреляют за дезертирство. Боитесь, что мы умрем в космосе, без воздуха, без еды, без надежды.
— Да, — сказал Барс. — Боимся.
— Я тоже боюсь. Но я боюсь не смерти. Я боюсь бессмысленной смерти. Умереть в этой базе, под камнями, без единого выстрела в ответ — это бессмысленно. А умереть в бою, пытаясь выжить — это по-человечески.
Барс встал.
— Я с тобой, командир.
— Я тоже, — сказал Клим.
— И я, — добавила Тэя.
Шуруп молча кивнул. Петрович кряхтя поднялся с койки.
— Куда я без вас, — сказал он.
Они вышли из казармы и направились к ангару. По пути к ним присоединились другие солдаты — те, кто слышал разговор, кто не хотел умирать в бетонной ловушке.
— Сержант, — сказал один из них, молодой парень с лицом, которое было старше его возраста. — Возьмите нас.
— Сколько вас? — спросил Вова.
— Двадцать три человека.
— На «Стрекозе» вы не поместитесь.
— У нас есть свой корабль. «Термит». Транспортник. Мы можем лететь за вами.
— Хорошо. Догоняйте.
В ангаре их ждал сюрприз. Громов стоял у «Стрекозы», скрестив руки на груди.
— Я знал, что ты это сделаешь, — сказал он.
— И что? Будешь стрелять? — спросил Вова.
Громов покачал головой.
— Нет. Я полечу с вами.
— Ты? Но приказ...
— К черту приказ. Ты прав — бессмысленная смерть не нужна никому. Моя дочь лучше будет жить с живым отцом-дезертиром, чем с мертвым отцом-героем.
Вова усмехнулся.
— Добро пожаловать на борт, капитан.
— Громов. Просто Громов. Теперь мы все дезертиры.
Они загрузились на «Стрекозу» — тесно, но терпимо. Пилот запустил двигатели. Корабль оторвался от пола ангара и направился к выходу.
— Внимание, база «Скорпион», — сказал пилот в открытый канал. — Мы покидаем зону ответственности. Просьба не открывать огонь.
— Вас понял, «Стрекоза», — ответил диспетчер. — Удачи вам. Мы... мы не будем стрелять.
— Спасибо.
«Стрекоза» вылетела в открытый космос. За ней последовал «Термит» — старый транспортник, набитый солдатами, которые не захотели умирать.
Вова смотрел в иллюминатор на базу — серый астероид, который становился все меньше и меньше. Через три дня его атакуют «Когти». И почти все, кто остался внутри, погибнут.
— Грустно, — сказала Тэя, стоя рядом.
— Грустно, — согласился Вова. — Но мы не можем спасти всех. Мы можем спасти только тех, кто пошел с нами.
— Этого достаточно?
— Для них — да.
Корабли ушли в подпространство. База «Скорпиона» исчезла за горизонтом событий.

Глава 3

Они вышли из прыжка у окраины системы Проксима Центавра — нейтральной территории, где не было ни людей, ни инопланетных рас. Только холодный космос и редкие астероиды, которые вращались вокруг мертвой звезды.
— Куда теперь? — спросил пилот.
— Есть идеи? — спросил Вова у Громова.
— Есть одна. Система Тау-Волопаса. Там колония шахтеров. Они не подчиняются ни империи, ни мятежникам. Нейтралы.
— Они нас примут?
— Если мы заплатим.
— А чем мы можем заплатить?
— У нас есть корабли, оружие, опыт. Шахтерам нужна защита от пиратов. Мы можем работать на них.
— Наемники, — сказал Вова. — Мы станем наемниками.
— Лучше, чем мертвецами.
— Согласен.
Они взяли курс на Тау-Волопаса. Путь занял три дня — корабли были старыми и медленными, не такими, как военные крейсеры. Но Вова не жаловался. Время в пути он использовал для разговоров с солдатами.
— Расскажи о себе, — попросил он одного из новичков, парня по имени Степан.
— Нечего рассказывать, — ответил Степан. — Был водителем гравипогрузчика. Подписал контракт, потому что жена умерла, а детей кормить надо. Теперь вот здесь.
— Тебе сколько лет?
— В старом теле — шестьдесят два. В этом — двадцать.
— И не жалко? Старое тело, новая жизнь?
— Жалко. Но выбора не было.
— Выбор есть всегда, — сказал Вова. — Просто иногда он плохой.
Степан посмотрел на него.
— А у тебя был выбор, командир?
— Был. Я мог умереть на скамейке у поликлиники. Но выбрал смерть в космосе. Тоже, знаешь, вариант.
— Смешной ты, командир.
— Смех — это броня, Степан. Без нее мы все давно бы сошли с ума.
На четвертый день они достигли Тау-Волопаса. Система была бедной — одна маленькая планета, пригодная для жизни, и пояс астероидов, где шахтеры добывали редкие металлы. Колония называлась «Надежда» — ироничное название для места, где люди жили в бараках и умирали от болезней.
— Кто вы? — спросил голос по рации, когда корабли приблизились к орбите.
— Дезертиры, — честно ответил Вова. — Ищем работу.
— Какая у вас квалификация?
— Убивать.
— Это хорошая квалификация. Приземляйтесь.
Они приземлились на космодроме «Надежды» — бетонной площадке, окруженной ржавыми ангарами. Встречающий — мужчина лет пятидесяти с лицом, изрезанным морщинами, как старая карта — подошел к «Стрекозе» и постучал по корпусу.
— Выходите, — сказал он.
Вова вышел первым. Воздух на планете был пригодным для дыхания — пахло пылью, ржавчиной и потом.
— Я староста, — сказал мужчина. — Звать Егор. Вы говорите, что умеете убивать?
— Умеем, — ответил Вова.
— Тогда у нас есть для вас работа. В поясе астероидов объявились пираты. Грабили наши караваны, убили двенадцать человек. Нужно их найти и уничтожить.
— Сколько пиратов?
— Около тридцати. На двух кораблях.
— А сколько нас?
— Тридцать два человека с вами.
— Хорошие шансы.
— Пятьдесят на пятьдесят, — сказал Егор. — Но если вы откажетесь, мы найдем других.
— Мы не отказываемся, — сказал Вова. — Но есть условие.
— Какое?
— Мы получаем убежище. И ремонт для кораблей. И еду.
— Это само собой.
— И еще — мы не работаем за еду. Нам нужна плата. Кредиты. Мы хотим когда-нибудь улететь отсюда.
Егор усмехнулся.
— Торгуешься, солдат. Хорошо. Десять процентов от добычи.
— Двадцать.
— Пятнадцать.
— Идет.
Они ударили по рукам. Вова вернулся к кораблю.
— Есть работа, — сказал он своим. — Пираты. Тридцать голов. Награда — пятнадцать процентов от добычи.
— Это мало, — сказал Барс.
— Это начало. Покажем себя — будут платить больше.
— Когда вылетаем?
— Завтра в шесть утра.
Они расположились в бараках — грязных, тесных, но с крышей над головой. Вова лежал на койке и смотрел в потолок — бетонный, с трещинами, похожими на карту звездного неба.
— Командир, — позвал Клим.
— А?
— А что, если мы никогда не вернемся на Землю?
— Значит, не вернемся.
— Тебе не жалко?
— Земля, Клим, — это планета. А дом — это место, где тебя ждут. Меня никто не ждет. Поэтому мне все равно.
— А меня ждут. Мать. Она думает, что я умер. А я жив.
— Тогда мы должны выжить, чтобы ты смог когда-нибудь вернуться и сказать ей, что ошибка вышла.
— Думаешь, получится?
— Не знаю. Но попробовать стоит.
Клим замолчал. Вова закрыл глаза и попытался уснуть. Перед глазами все еще стояли «Когти», Скользящие, взрывы, кровь. Но теперь к этим образам добавились новые — пираты, астероиды, чужая планета.
«Это моя жизнь теперь, — подумал Вова. — Не та, которую я выбрал, но та, которая у меня есть».
Он уснул. И во сне он снова собирал стабилизаторы — бесконечный конвейер, который тянулся до горизонта. А за горизонтом была не война, а тишина. И в этой тишине не было ни выстрелов, ни криков, ни боли.
Только винтики, платы и контакты. Только работа, которая имела смысл.

Охота на пиратов началась в шесть утра, как и планировалось. Вова поднял свое отделение — теперь уже не отделение, а маленькую армию из тридцати двух человек — и провел краткий брифинг.
— Пираты базируются в астероиде номер семнадцать, — сказал он, показывая на голограмму, которую дал Егор. — Два корабля, старые, переделанные из грузовозов. Вооружение — по две плазменные пушки на каждом. Экипаж — около тридцати человек. Наша задача — подойти незаметно, высадиться на астероид и зачистить его.
— А корабли? — спросил Барс.
— Корабли наши. Захватим и продадим.
— А пираты?
— Пираты — трупы.
Никто не возражал. Пираты убивали шахтеров, грабили караваны, насиловали женщин. Они заслужили смерть — так решил Вова, и его люди были с ним согласны.
«Стрекоза» и «Термит» вылетели в пояс астероидов. Полет занял два часа — астероиды были рассредоточены на огромном расстоянии, и пилоту приходилось маневрировать между камнями, чтобы не задеть ни один из них.
— Астероид семнадцать в прямой видимости, — сказал пилот. — Через десять минут будем на месте.
— Отключаю активные сенсоры, — добавил Шуруп. — Идем в режиме тишины.
— Хорошо.
Астероид семнадцать был огромным — километров пять в диаметре, с неровной поверхностью, похожей на застывшую лаву. Внутри него пираты вырезали базу — ангары, жилые отсеки, склады с награбленным.
— Садимся в трех километрах, — сказал пилот. — Дальше пешком.
— Принял.
«Стрекоза» приземлилась на поверхность астероида. Вова вышел первым, за ним — Барс, Клим, Тэя, Шуруп, Петрович и остальные. Тридцать два человека в броне, с плазменными винтовками, готовые к бою.
— Разбиваемся на группы по четыре, — скомандовал Вова. — Каждая группа заходит с разных сторон. Встречаемся у центрального ангара. Если видите пиратов — стреляйте на поражение.
— А если они сдаются? — спросил кто-то.
— Если сдаются — свяжите и оставьте. Но не верьте им. Пираты врут всегда.
Группы разошлись. Вова повел свою — Барс, Клим, Тэя — к южному входу в базу. Идти пришлось по острым камням — броня защищала, но каждый шаг отдавался в ступнях болью.
— Вход в тридцати метрах, — сказал Шуруп по рации. Он был в группе прикрытия и следил за обстановкой с воздуха.
— Вижу, — ответил Вова.
Южный вход был завален камнями — видимо, недавний обвал. Вова жестом показал — обходим.
Они обошли вход и нашли трещину в скале — узкую, но проходимую. Вова протиснулся внутрь, за ним остальные.
Внутри базы было темно и сыро. Стены были покрыты плесенью — вонь стояла такая, что даже фильтры не спасали. Вова включил фонарь на шлеме — луч уперся в коридор, уходящий вглубь.
— Двигаемся медленно, — шепнул он.
Они прошли метров сто, прежде чем наткнулись на первого пирата. Тот стоял у стены, справляя малую нужду — Вова узнал по характерному звуку и положению тела. Пилот не носил брони — только старый комбинезон и бандану на голове.
— Руки вверх, — сказал Вова.
Пират обернулся. Глаза у него были безумными — расширенные зрачки, красные белки. Он потянулся за оружием, но Вова выстрелил первым — плазма попала в грудь, прожгла комбинезон и плоть. Пират упал без звука.
— Первый, — сказал Барс.
— Девятнадцать осталось, — ответил Вова.
Они пошли дальше. Коридор расширился, превратившись в большой зал — склад с ящиками, контейнерами, оружием. В центре зала стояли трое пиратов — играли в карты при свете переносной лампы.
— Группа, — сказал Вова в рацию. — У меня трое в центральном зале. Захожу с юга.
— Понял, — ответил Громов, который вел вторую группу. — У меня двое в восточном коридоре. Зачищаю.
— Начали.
Вова выстрелил дважды — двое пиратов упали, не успев даже поднять головы. Третий схватил оружие, но Барс срезал его очередью.
— Чисто, — сказал Барс.
— Идем дальше.
Центральный ангар был огромным — внутри стояли два пиратских корабля, старые грузовозы, переделанные в военные. Вокруг кораблей суетились пираты — готовились к вылету.
— Их тут больше двадцати, — сказал Клим, выглядывая из-за угла.
— Двадцать два, если считать тех, кого мы уже убили, — поправил Вова. — Осталось около пятнадцати.
— Шансы?
— Один к одному.
— Это плохо.
— Это честно.
Вова включил общую рацию:
— Всем группам — я в центральном ангаре. Пираты готовятся к вылету. Атакуем через тридцать секунд. Барс, Клим, Тэя — вы прикрываете меня. Я иду к командному пункту.
— Понял, — ответил Барс.
— Тридцать секунд. Двадцать девять. Двадцать восемь.
Вова считал про себя. Когда счет дошел до нуля, он выбежал из-за угла и открыл огонь.
Плазма полетела в пиратов, которые стояли к нему спиной. Трое упали сразу. Остальные начали разворачиваться, хватать оружие. Барс стрелял с другой стороны, Клим — с третьей. Тэя прикрывала спины.
— Они окружают! — крикнул Клим.
— Держитесь!
Вова бросил гранату в кучу ящиков — взрыв поднял облако пыли и обломков. Пираты закричали, кто-то побежал, кто-то упал.
— Командир, слева! — крикнула Тэя.
Вова обернулся — пират с тяжелым пулеметом целился в него. Вова упал на пол, пули просвистели над головой, выбивая искры из стен. Он выстрелил из положения лежа — плазма попала пирату в ноги. Тот заорал и упал.
— Живучие, — сказал Вова, поднимаясь.
— Как тараканы, — согласился Барс.
Бой длился еще десять минут. Когда последний пират упал, Вова прислонился к стене и перевел дух.
— Потери?
— Легкие ранения у троих, — ответил Громов. — Тяжелых нет.
— Хорошо. Обыскать базу. Найти пленных. И забрать все, что можно продать.
Пленных оказалось четверо — шахтеры, которых пираты держали в клетках, ожидая выкупа. Вова приказал их освободить и отправить на «Термит».
— Вы свободны, — сказал Вова шахтерам. Один из них, пожилой мужчина с седой бородой, заплакал. Другой, молодой, просто смотрел в пустоту, как человек, который перестал верить в чудо.
— Спасибо, — прошептал старик. — Мы уже не надеялись.
— Надежда умирает последней, — ответил Вова. — Так говорят.
— Кто говорит?
— Те, кто выжил.
Пиратские корабли — два старых грузовоза, переделанных под вооруженные рейдеры — были в плохом состоянии, но летать могли. Вова приказал перегнать их на «Надежду» и продать старосте. Егор заплатил щедро — триста тысяч кредитов за оба корабля плюс пятнадцать процентов от добычи, которая оказалась больше, чем ожидалось.
— Вы хорошо поработали, — сказал Егор, отсчитывая кредиты. — Я думал, вы новички, но вы — профессионалы.
— Мы не профессионалы, — ответил Вова. — Мы выжившие.
— Какая разница?
— Профессионалы убивают за деньги. Мы убиваем, чтобы жить.
Егор усмехнулся.
— Философ, — сказал он. — Нам такие нужны.
Он предложил Вове и его людям постоянную работу — охрана караванов, патрулирование астероидов, ликвидация пиратов. Вова согласился. У него не было выбора — империя рухнула, колонии восстали, а Земля стала далекой и чужой, как сон, который забывается через минуту после пробуждения.
— Теперь мы наемники, — сказал Вова своим людям, собрав их в бараке. — Работаем на шахтеров, получаем кредиты, едим синтетическую кашу. Но мы живы. И это главное.
— А что дальше? — спросил Клим.
— Дальше — накопим денег, купим свой корабль, найдем планету без войны и поселимся там.
— Какую планету?
— Не знаю. Может быть, ту, где есть океан. Я всегда хотел жить у океана.
— Ты же слесарь, — сказал Барс. — Что ты будешь делать у океана?
— Чинить лодки.
Барс засмеялся. Засмеялись и остальные. Вова улыбнулся — впервые за долгое время искренне, без принуждения.
«Может быть, — подумал он, — у нас действительно есть будущее. Не то, которое нам обещали на плакатах, а другое. Настоящее».

Шли месяцы. Вова привык к новой жизни — если к войне вообще можно привыкнуть. Каждый день приносил новые вызовы: то пираты, то инопланетные рейдеры, то просто бандиты, которые грабили шахтеров. Его люди сражались, побеждали, иногда умирали. За шесть месяцев они потеряли четверых — трое погибли в бою, один умер от болезни, которую не смогли вылечить местные врачи.
— Четверо, — сказал Вова, глядя на свежие могилы за бараками. — Четверо из тридцати двух.
— Могло быть больше, — ответил Громов, стоя рядом.
— Могло. Но не должно.
— Война, Пупкин. Она не спрашивает, сколько должно умереть.
— Знаю. Но я все равно считаю.
Громов положил руку ему на плечо.
— Ты хороший командир, Пупкин. Лучший, которого я видел. Не вини себя за смерти. Вини тех, кто начал эту войну.
— А кто ее начал?
— Все. И никто.
Вова кивнул. Это был единственно возможный ответ.
Однажды, через восемь месяцев после прибытия на «Надежду», к Вове пришел посыльный от Егора.
— Староста зовет, — сказал он. — Дело срочное.
Вова зашел в кабинет Егора — маленькую комнату, заставленную экранами и приборами связи. На одном из экранов было лицо — молодое, с острыми чертами и холодными глазами.
— Кто это? — спросил Вова.
— Представитель новых властей, — ответил Егор. — Империя пала. На ее месте — Временное правительство колоний. Они хотят восстановить порядок.
— И что им нужно от нас?
— Они предлагают амнистию всем дезертирам. И возвращение на службу.
Вова посмотрел на экран. Человек на экране — в форме, но не в той, которую носили в ССК, а в новой, черной с серебряными нашивками — улыбнулся.
— Старший сержант Пупкин? — спросил он. — Я полковник Воронов, Временное правительство. Нам известно о ваших подвигах. Уничтожение узла связи «Когтей», ликвидация пиратской базы — впечатляет.
— Спасибо, — сказал Вова.
— У меня к вам предложение. Возвращайтесь на службу. Мы создаем новые Силы самообороны — без бюрократии, без глупых приказов, без пенсионеров в клонированных телах. Только профессионалы. Вы и ваши люди.
— А что с нашими контрактами?
— Контракты аннулированы. Вы свободные люди. Но если вы вернетесь, мы предложим вам гражданство, землю на одной из колоний и достойную пенсию.
— А если я откажусь?
— Тогда вы останетесь наемниками. Без права вернуться в человеческое пространство. Без права на гражданство. Без права на будущее.
Вова молчал. Он смотрел на полковника — тот был уверен в себе, как человек, который привык, что ему подчиняются. Но Вова больше не подчинялся никому.
— Мне нужно подумать, — сказал он.
— Думайте. Но недолго. Война не ждет.
Экран погас. Егор повернулся к Вове:
— Что скажешь?
— Скажу, что они не изменились. Те же обещания, те же лозунги, те же красивые слова. А в итоге — те же мясорубки.
— Но амнистия...
— Амнистия — это крючок. Они нас поймают, наденут на шею поводок и заставят снова убивать за их интересы.
— Может быть. Но другого выхода у тебя нет.
— Выход есть всегда.
Вова вышел из кабинета и направился к баракам. По пути он встретил Барса, который чистил оружие, сидя на ящике.
— Барс, — сказал Вова. — Собирай всех. Через час совещание.
— Что случилось?
— Временное правительство предлагает вернуться.
— И что ты решил?
— Я еще не решил. Решим все вместе.
Час спустя тридцать человек (двое были в карауле, остальные — в сборе) сидели в столовой барака. Вова стоял перед ними, как когда-то на плацу учебного центра, но теперь он был не ефрейтором, а командиром, которого уважали.
— Ситуация такая, — начал он. — Империя пала. Новые власти предлагают амнистию. Если мы вернемся — получим гражданство, землю, пенсию. Если нет — останемся наемниками без права вернуться в человеческое пространство.
— А что мы потеряем, если вернемся? — спросил Петрович.
— Свободу. Мы снова станем винтиками в чужой машине.
— А что мы потеряем, если не вернемся? — спросил Клим.
— Возможность когда-нибудь увидеть родных. И умереть на нормальной планете, а не на астероиде.
В зале повисла тишина. Каждый думал о своем — кто-то о семье, кто-то о свободе, кто-то просто о том, чтобы выжить.
— Я голосую за то, чтобы остаться, — сказал Барс. — Я не хочу снова быть солдатом. Я хочу быть наемником. Это честнее.
— Честнее? — переспросила Тэя. — Мы убиваем за деньги. Это честно?
— Мы убиваем тех, кто убивает других. Это честно.
— Я голосую за возвращение, — сказал Петрович. — У меня внук. Я хочу его увидеть.
— А если новый режим окажется таким же, как старый? — спросил Шуруп.
— Тогда я снова уйду. Но хотя бы попробую.
Голоса разделились. Одни хотели вернуться, другие — остаться. Вова слушал их и понимал, что правых нет. Есть только выбор — и каждый должен сделать его сам.
— Ладно, — сказал Вова. — Я не буду никого заставлять. Кто хочет вернуться — может вернуться. Кто хочет остаться — останется. Я остаюсь.
— Почему? — спросил Петрович.
— Потому что я видел эту войну изнутри. Я видел, как генералы посылают солдат на смерть ради своих карьер. Я видел, как пропаганда превращает людей в животных. Я не хочу быть частью этой системы. Никогда.
Петрович встал.
— Тогда я остаюсь с тобой, Вова.
— И я, — сказал Барс.
— И я, — добавил Клим.
Один за другим солдаты поднимались и говорили, что остаются. В конце концов, только пятеро решили вернуться — те, у кого на Земле остались семьи, дети, внуки.
— Я не осуждаю вас, — сказал Вова пятерым. — Вы делаете правильный выбор. Для себя.
— А ты делаешь правильный выбор для себя, — ответил один из них, парень по имени Слава. — Просто наши правильные выборы — разные.
Они обнялись на прощание. Вова смотрел, как пятеро уходят к космодрому, где их ждал корабль Временного правительства. Он не знал, увидит ли их когда-нибудь снова. И не хотел знать.

Глава 4

Теперь их осталось двадцать семь — двадцать семь солдат, двадцать семь изгоев, двадцать семь человек, которые отказались от амнистии ради свободы. Вова собрал их в столовой и сказал:
— Мы больше не солдаты. Мы — наемники. Но мы не такие, как пираты. Мы не грабим, не убиваем безоружных, не насилуем. Мы защищаем тех, кто не может защитить себя. И мы берем за это плату.
— Как рыцари, — сказал Клим.
— Рыцари носили доспехи и верили в бога. Мы носим броню и верим в кредиты. Но суть та же.
— А что мы будем делать, когда закончится война? — спросила Тэя.
— Война не кончается, Тэя. Война — это состояние человечества. Как дыхание. Как сон.
— Депрессивно.
— Реалистично.
Они продолжили работать на шахтеров. Караваны с редкими металлами шли через пояс астероидов, и пираты все еще нападали, но теперь у них появился страх — страх перед отрядом Пупкина, который уничтожал их базы одну за другой.
Слухи о «Бешеном слесаре» — так прозвали Вову — распространились по всей системе. К нему приходили наниматели с других колоний, предлагали работу, платили кредитами. Вова отбирал заказы тщательно — только те, где не нужно было убивать невинных.
— Ты как будто совесть заработал, — сказал Громов, когда Вова отказался от выгодного контракта на ликвидацию конкурентов одной торговой компании.
— Не совесть, — ответил Вова. — Опыт. Я знаю, что бывает, когда начинаешь убивать за деньги без разбора. Ты превращаешься в такое же чудовище, как «Когти».
— Но мы уже чудовища.
— Нет. Мы — люди, которые умеют убивать. Это большая разница.
Громов не стал спорить. Он видел, как Вова относится к пленным — никогда не убивал тех, кто сдавался. Как заботится о раненых — тратил свои кредиты на лекарства. Как отказывался от заданий, где могли погибнуть дети.
«Он не солдат, — думал Громов. — Он — отец. Отец для всех нас».
Однажды, через год после бегства с базы «Скорпиона», к Вове пришел Шуруп. Электронщик выглядел взволнованным — для него, всегда спокойного и невозмутимого, это было необычно.
— Командир, — сказал Шуруп. — Я нашел кое-что.
— Что?
— Я анализировал данные с пиратских кораблей, которые мы захватили. И нашел старый военный архив. Там есть информация о клонировании.
— Какая информация?
— О клонах. О нас.
Вова нахмурился.
— Что именно?
— Модель М-7, в которую нас перенесли, имеет встроенный чип самоуничтожения.
— Что?
— Чип. Маленький, в основании черепа. Он активируется через пять лет после переноса сознания. И убивает носителя.
Вова почувствовал, как кровь отливает от лица.
— Пять лет?
— Да. С момента переноса. Для тебя прошло уже четырнадцать месяцев.
— Значит, у меня осталось три года и десять месяцев?
— Если чип не удалить.
— Его можно удалить?
— Можно. Но операция сложная. Нужен нейрохирург высокого класса и оборудование, которого нет на «Надежде».
— А где есть?
— В системе Сириуса. На базе Временного правительства.
Вова сел на койку. Три года и десять месяцев. Это звучало как приговор.
— Почему они это сделали? — спросил он.
— Контроль, — ответил Шуруп. — Если солдат-клон решает дезертировать, его можно убить дистанционно. Или просто дать умереть через пять лет, чтобы не создавать проблемы с пенсиями и гражданством.
— Дешево и сердито, — сказал Вова. — Как и все в этой армии.
— Что будем делать?
— Будем искать нейрохирурга. В частных клиниках. За деньги.
— Это стоит миллионы.
— Значит, заработаем миллионы.
Вова собрал отряд и рассказал все — о чипе, о пяти годах, о смерти, которая ждет их всех, если они не удалят имплантаты.
— У каждого из нас в голове бомба, — сказал он. — Через пять лет после переноса она взорвется. Кто-то из нас уже на середине пути. Кто-то только в начале.
— Как мы узнаем, сколько времени осталось? — спросил Петрович.
— Шуруп может считать данные с чипа. Он определит для каждого срок.
— И что потом?
— Потом мы должны найти нейрохирурга. И заплатить ему.
— Сколько?
— Миллионы, — повторил Вова. — Поэтому мы будем работать больше. Брать сложные заказы. Рисковать. Но у нас есть цель.
— Какая? — спросил Барс.
— Выжить.

Шуруп потратил три дня, чтобы считать данные с чипов. Результаты были неутешительными — у Вовы осталось три года и восемь месяцев, у Барса — четыре года и два месяца, у Петровича — два года и девять месяцев (он был одним из первых, кто подписал контракт). У Клима — четыре года и пять месяцев. У Тэи — три года и одиннадцать месяцев.
— У всех разные сроки, — сказал Шуруп. — Зависит от даты переноса.
— Значит, Петрович умрет первым, — сказал Вова.
— Если мы не успеем.
— Мы успеем.
Вова взял на себя все переговоры с нанимателями. Он требовал предоплату — пятьдесят процентов вперед, остальное после выполнения. Заказы были опасными — ликвидация пиратских баз, захват вражеских кораблей, разведка в системах, контролируемых «Когтями».
— Ты нас угробишь, — сказал Громов, когда Вова согласился на задание в системе, где орудовали «Скользящие».
— Угробят нас не «Скользящие», — ответил Вова. — Угробит нас время.
Они вылетели на задание через два дня. Цель — заброшенная исследовательская станция, захваченная «Скользящими». По данным разведки, на станции хранились ценные артефакты древней цивилизации, которые можно было продать за миллионы.
— Артефакты нам не нужны, — сказал Вова на брифинге. — Нам нужны деньги. Поэтому мы берем все, что можно продать, и уходим. Без героизма.
— А если «Скользящие» нас заметят?
— Тогда будем отбиваться.
Станция висела на орбите мертвой планеты — огромная конструкция из металла и пластика, разрушенная временем и войной. «Стрекоза» подошла к ней на минимальном расстоянии, и Вова с группой из десяти человек высадился через шлюз.
— Внутри темно, — сказал он, включая фонарь. — Система жизнеобеспечения не работает. Дышим через броню.
Они пошли по коридорам станции. Стены были покрыты слоем пыли — старые таблички, надписи на неизвестных языках, следы от выстрелов. Вова чувствовал себя археологом, который раскапывает прошлое.
— Шуруп, — сказал он. — Где артефакты?
— В центральной лаборатории. Третий уровень.
Они спустились на третий уровень. Лаборатория была разгромлена — столы перевернуты, оборудование разбито, на полу — высохшие пятна крови. Но в центре комнаты стоял контейнер, покрытый странными символами.
— Это оно, — сказал Шуруп. — Артефакты.
Вова открыл контейнер. Внутри лежали кристаллы — синие, пульсирующие внутренним светом, как сердца живых существ.
— Что это?
— Не знаю, — ответил Шуруп. — Но ученые с «Надежды» говорили, что это стоит бешеных денег.
— Забираем.
Он закрыл контейнер и повернулся к выходу. В этот момент стены лаборатории задрожали — «Скользящие» проснулись.
Они вытекали из трещин в стенах, из вентиляции, из пола — серебристые, переливающиеся, бесформенные. Вова выстрелил первым — плазма ударила в ближайшее существо, но оно только разлетелось на капли, которые снова собрались воедино.
— Плазма их не берет! — крикнул Клим.
— Холод! — ответил Вова. — Нужен холод!
— Откуда здесь холод?
Вова посмотрел на систему кондиционирования — старые трубы, покрытые инеем.
— Туда! — крикнул он, показывая на трубы.
Они побежали к трубам. Вова выстрелил по вентилю — из трубы вырвалась струя жидкого азота. «Скользящие» замерли, покрываясь ледяной коркой.
— Быстрее!
Они пробежали мимо замороженных существ, выскочили в коридор и побежали к шлюзу. «Скользящие» преследовали их, но Вова отстреливался, стараясь попадать в трубы — каждая новая струя азота замедляла врага.
— Шлюз в ста метрах! — крикнул Барс.
Они добежали до шлюза, заскочили внутрь и захлопнули дверь. Вова включил герметизацию.
— «Стрекоза»! Мы на выходе! Забирайте нас!
— Вас понял, — ответил пилот. — Подлетаю.
Шлюз открылся в открытый космос. Вова выпрыгнул первым, за ним остальные. Они дрейфовали в невесомости, пока «Стрекоза» подбирала их один за другим.
— Все в сборе? — спросил Вова, когда последний солдат залез в модуль.
— Все, — ответил Барс.
— Взлетаем.
«Стрекоза» оторвалась от станции и ушла в прыжок. Вова сидел на полу, сжимая контейнер с кристаллами.
— Мы сделали это, — сказал он.
— Сделали, — согласился Клим. — И чуть не умерли.
— Но не умерли.
— Пока.
Вова усмехнулся. «Пока» — это слово теперь стало их девизом.

Кристаллы продали на черном рынке за два миллиона кредитов. Это были артефакты древней цивилизации, которые использовались для создания гипердвигателей нового поколения. Покупатель — представитель одной из колоний, не входившей ни в империю, ни в новое правительство — заплатил наличными и даже не торговался.
— Два миллиона, — сказал Вова, показывая на груду кредитных карт. — Этого хватит на операцию для пятерых.
— А остальные? — спросил Петрович.
— Остальные будут ждать. Или мы найдем дешевую клинику.
— Дешевая клиника — это смерть, — сказал Шуруп. — Нейрохирургия не терпит экономии.
— Значит, будем зарабатывать дальше.
Они нашли нейрохирурга на станции «Ковчег» — нейтральной территории, где не действовали законы ни одной из враждующих сторон. Доктор Вайс — высокий худой мужчина с руками хирурга, которые никогда не дрожали — согласился сделать операцию за триста тысяч кредитов за пациента.
— Триста тысяч? — переспросил Вова. — Это грабеж.
— Это цена жизни, — ответил доктор Вайс. — Чип находится у основания черепа, рядом с мозжечком. Одно неверное движение — и пациент либо умрет, либо останется овощем. Вы хотите дешевле — идите к шарлатанам.
— Ладно, — сказал Вова. — Первым пойдет Петрович. У него меньше всего времени.
— Нет, — сказал Петрович. — Первым пойдешь ты.
— Почему я?
— Потому что ты командир. Если операция пройдет неудачно, отряд останется без лидера. Мы должны знать, что это безопасно.
Вова хотел возразить, но понял, что Петрович прав.
— Хорошо, — сказал он. — Я первый.
Операция длилась четыре часа. Вова лежал на столе, пристегнутый ремнями, и смотрел в потолок. Местная анестезия отключила чувствительность, но сознание оставалось ясным. Он слышал, как доктор Вайс разговаривает с ассистентами, как звенят инструменты, как что-то жужжит — возможно, лазерный скальпель.
— Чип извлечен, — сказал доктор Вайс через три часа. — Пациент в порядке.
— Я жив? — спросил Вова.
— Живы. И теперь будете жить столько, сколько положено новому телу.
— А сколько положено?
— Клонированные тела модели М-7 рассчитаны на сто двадцать лет. При условии, что вы не будете их разрушать войной.
— Постараюсь.
Вова встал со стола. Голова кружилась, но он удержал равновесие.
— Следующий, — сказал он.
Петрович, Барс, Клим, Тэя — операция за операцией. Все прошли успешно. Шуруп отказался от операции — он хотел удалить чип последним, потому что боялся, что после операции его навыки электронщика снизятся.
— Глупости, — сказал доктор Вайс. — Чип не влияет на когнитивные способности.
— Я знаю, — ответил Шуруп. — Но я суеверный.
Вова заплатил за пять операций — полтора миллиона кредитов. Оставалось пятьсот тысяч. Он отдал их доктору Вайсу в качестве задатка за следующие операции.
— Через месяц я приведу еще пятерых, — сказал он.
— Буду ждать, — ответил доктор Вайс.
Они вернулись на «Надежду». Вова чувствовал себя по-другому — легче, свободнее. Будто кто-то вынул из его головы не чип, а камень, который давил на мысли.
— Как ты? — спросил Барс.
— Хорошо, — ответил Вова. — Впервые за долгое время — хорошо.
— А что теперь?
— Теперь — работа. У нас еще двадцать два человека, которые ждут своей очереди.
— И сколько времени нам понадобится, чтобы заработать на всех?
— При нынешних расценках — около двух лет.
— Два года — это много.
— Но у нас есть два года. У некоторых — меньше. Поэтому мы не будем ждать. Будем искать других спонсоров.
Вова начал искать инвесторов — богатых колонистов, которые нуждались в защите и могли заплатить вперед. Он встречался с торговцами, шахтовладельцами, даже с одним бывшим сенатором, который бежал из империи после переворота.
— Я могу дать вам миллион, — сказал сенатор — старик с умными глазами и тяжелой челюстью. — Но вы должны будете охранять мою семью в течение года.
— Согласен, — сказал Вова.
— Без выходных.
— Без выходных.
— И вы не имеете права брать другие заказы.
— Это условие меня не устраивает.
— Почему?
— Потому что у меня еще двадцать два солдата, которые нуждаются в операциях. Если я возьму ваш заказ на год, я не смогу заработать на них.
— Двадцать два солдата? — сенатор поднял бровь. — У вас целая армия.
— Частная военная компания, — поправил Вова. — «Стабилизатор». Так мы теперь называемся.
— «Стабилизатор»? Странное название.
— Я собирал стабилизаторы сорок лет. Они никогда не подводили.
Сенатор усмехнулся.
— Хорошо. Я даю вам миллион без условий. Просто так. Потому что мне нужны такие люди, как вы, — честные и надежные.
— Спасибо, — сказал Вова. — Но я верну долг.
— Не надо. Считайте это инвестицией в будущее.
Вова взял миллион. Теперь у него было полтора миллиона — достаточно для еще пяти операций. Он отправил следующую группу на станцию «Ковчег» и продолжил работать.
Так шли месяцы. Вова и его люди становились легендой — наемники, которые не предают, не грабят, не убивают безоружных. К ним обращались за защитой, им доверяли свои жизни, свои семьи, свои состояния.
— Знаешь, — сказал Громов однажды, — ты создал не просто отряд. Ты создал семью.
— Семью не создают, — ответил Вова. — Семья вырастает сама. Как грибы после дождя.
— Ты и грибы сравниваешь?
— Грибы — живучие. Как мы.

Прошло два года. Два года боев, потерь, побед. Два года операций, кредитов, нейрохирургов. Два года жизни на грани смерти.
Из двадцати семи человек, оставшихся после амнистии, в живых были двадцать два. Пятеро погибли — двое в бою с «Когтями», один в аварии на шахте, двое от болезней, которые не смогли вылечить.
— Двадцать два, — сказал Вова, глядя на своих солдат. — Двадцать два человека, которые прошли через ад и вернулись. Двадцать два человека, у которых больше нет чипов в головах. Двадцать два свободных человека.
— И что теперь? — спросил Клим.
— Теперь мы можем выбирать. Кто хочет уйти — уходит. Кто хочет остаться — остается.
— А ты?
— Я остаюсь.
— Почему?
— Потому что эта война еще не закончилась. И пока она не закончится, я не могу уйти.
— Ты хочешь закончить войну? Один?
— Не один. С вами.
В этот момент к Вове подошел посыльный от Егора.
— Староста зовет, — сказал он. — Дело срочное.
Вова зашел в кабинет. На экране было лицо — знакомое, с острыми чертами и холодными глазами. Полковник Воронов.
— Старший сержант Пупкин, — сказал он. — Или теперь вы просто Вова?
— Просто Вова, — ответил Пупкин.
— У меня плохие новости. «Когти» объединились со «Скользящими» и еще тремя расами. Они создали Альянс. И они идут к Земле.
— К Земле?
— Да. Через месяц они будут в Солнечной системе. У нас нет сил, чтобы остановить их. Но у нас есть вы.
— Что вы имеете в виду?
— Вы и ваши люди — лучшие солдаты, которых я знаю. Я предлагаю вам контракт. Защитить Землю.
— Защитить Землю? — Вова усмехнулся. — Земля, которая бросила нас умирать на астероиде? Земля, которая поставила нам чипы в головы, чтобы убить через пять лет?
— Земля — это не правительство. Земля — это люди. Ваши люди. Мои люди. Наши люди.
Вова молчал. Он смотрел на полковника — в его глазах не было лжи. Только усталость и отчаяние.
— Сколько вы заплатите? — спросил Вова.
— Всё, что у нас есть.
— А если мы откажемся?
— Тогда Земля погибнет. И вы потеряете не только прошлое, но и будущее.
Вова повернулся к своим солдатам, которые стояли за дверью и слышали разговор.
— Что скажете? — спросил он.
— Я за, — сказал Петрович. — У меня внук на Земле.
— Я за, — сказал Барс. — Не могу сидеть, когда других убивают.
— Я за, — сказала Тэя. — Мы же солдаты.
— Я за, — сказал Клим.
— Я за, — сказал Шуруп.
Один за другим они поднимали руки. Двадцать два человека. Двадцать два голоса.
— Хорошо, — сказал Вова, поворачиваясь к экрану. — Мы принимаем контракт.
— Спасибо, — сказал полковник Воронов, и в его голосе впервые прозвучало что-то человеческое — не приказ, не манипуляция, а простая благодарность. — Транспорт за вами придет через три дня. Готовьтесь.
Экран погас. Вова повернулся к своим. Двадцать два человека стояли перед ним — грязные, уставшие, в поношенной броне, с оружием, которое видело сотни боев. Но их глаза горели. Не огнем войны — огнем жизни.
— Три дня, — сказал Вова. — За это время мы должны отремонтировать корабли, пополнить боеприпасы и проститься с теми, кто остается.
— Кто остается? — спросил Петрович.
— Те, кто не хочет лететь на Землю. Я никого не заставляю.
Никто не ушел. Двадцать два человека остались стоять, глядя на своего командира.
— Значит, летим все, — сказал Вова. — Тогда слушайте задачу. Мы не солдаты Временного правительства. Мы не наемники. Мы — частная военная компания «Стабилизатор». Мы идем на Землю, потому что это наш дом. Не империи, не правительства, не генералов. Наш. Потому что там остались наши дети, внуки, друзья. Потому что если Земля падет, нам некуда будет возвращаться.
— А если мы падем? — спросил Клим.
— Тогда мы падем с честью. Но я постараюсь, чтобы этого не случилось.

Три дня подготовки пролетели как один миг. Вова не спал — проверял оружие, корабли, запасы. Он знал, что этот бой будет последним. Не потому, что он собирался умереть, а потому, что после этого боя война либо закончится, либо потеряет всякий смысл.
Егор, староста «Надежды», выдал им лучшие припасы — не за деньги, а за уважение.
— Вы спасли нас, — сказал он. — Теперь спасите Землю.
— Постараемся, — ответил Вова.
— Не старайтесь. Делайте.
На второй день к Вове подошел Шуруп.
— Командир, я нашел кое-что в старых архивах.
— Что именно?
— Чертежи чипа М-7. Оказывается, у него есть еще одна функция.
— Какая?
— Дистанционная активация. Кто-то с доступом к сети может включить чип в любой момент.
— Но мы их удалили.
— Мы — да. Но не все солдаты на Земле. Временное правительство могло сохранить эту функцию.
— Зачем?
— Контроль. Если солдаты откажутся подчиняться, их можно убить одним нажатием кнопки.
Вова почувствовал, как внутри поднимается злость — глубокая, давно забытая, похожая на ржавчину, которая разъедает металл изнутри.
— Значит, мы идем не только против Альянса, — сказал он. — Мы идем против своих.
— Возможно.
— Тогда нам нужно отключить сеть управления чипами.
— Это можно сделать только с Земли. На центральном сервере.
— Значит, первым делом — сервер.
Вова созвал совещание. Объяснил ситуацию.
— У нас двойная задача, — сказал он. — Сначала мы отключаем сеть управления чипами. Потом — сражаемся с Альянсом.
— А если не успеем? — спросил Барс.
— Тогда наши солдаты на Земле умрут от собственного командования раньше, чем от инопланетян.
— Ты уверен, что правительство пойдет на это?
— Я не уверен ни в чем, кроме того, что люди, которые ставят бомбы в головы солдатам, способны на любую подлость.
На третий день пришел транспорт — большой военный корабль «Молот», присланный Временным правительством. Капитан корабля — женщина с жестким лицом и короткой стрижкой — представилась как майор Соколова.
— Сержант Пупкин? — спросила она, оглядывая Вову с головы до ног.
— Бывший сержант. Теперь просто командир частной военной компании.
— Ваши люди готовы?
— Готовы.
— Тогда загружайтесь. У нас мало времени.
«Молот» был старым крейсером, переделанным из военного транспорта. Внутри пахло смазкой и потом — запах, который Вова знал слишком хорошо. Он разместил своих людей в грузовом отсеке — двадцать два человека, двадцать две койки, двадцать два автомата, составленные в пирамиду.
— Командир, — позвала Тэя, когда Вова проверял крепления груза.
— Да?
— Ты боишься?
— Боюсь.
— Чего?
— Не смерти. А того, что не успею.
— Успеешь.
— Откуда знаешь?
— Ты всегда успеваешь.
Вова усмехнулся. Тэя была права — он всегда успевал. На учебном центре, на Кроносе-5, на Гром-12, на астероиде с пиратами. Он успевал потому, что не думал о неудаче. Он просто делал то, что должен был делать.
«Молот» вошел в подпространство. Переход до Земли должен был занять два дня — два дня в темноте, два дня в тесноте, два дня на грани безумия.
Вова использовал это время, чтобы тренировать своих людей. Каждый день — стрельбы в виртуальном тире, тактические игры, рукопашный бой. Он гонял их до изнеможения, потому что знал: в бою уставший солдат жив дольше, чем расслабленный.
— Ты их убьешь тренировками, — сказал Громов, наблюдая, как Вова заставляет Клима отжиматься в сотый раз.
— Лучше я убью их тренировками, чем их убьют «Когти», — ответил Вова.
— Жестокая логика.
— Военная.
На второй день полета Вова собрал всех в грузовом отсеке.
— Слушайте, — сказал он. — Завтра мы будем на Земле. Завтра мы вступим в бой, который, возможно, станет последним. Я не знаю, выживем мы или нет. Но я знаю одно: мы не должны жалеть о том, что сделали.
— О чем можно пожалеть? — спросил Петрович.
— О том, что не обняли близких. О том, что не сказали «прости» тем, кого обидели. О том, что не успели сделать то, что хотели.
— А ты о чем жалеешь, командир?
Вова подумал.
— Я жалею, что не купил тот виски в ларьке. Хороший был виски. Дорогой.
Кто-то засмеялся. Смех разрядил напряжение, но не до конца. В воздухе все еще висела тяжесть — предчувствие смерти, которое невозможно прогнать ни шутками, ни тренировками.

Земля встретила их серым небом и кислотным дождем. Война изменила планету — города лежали в руинах, леса выжжены, океаны отравлены. Но люди все еще жили — в бункерах, в подземельях, в руинах старых зданий.
— Добро пожаловать домой, — сказала майор Соколова, когда «Молот» приземлился на военной базе под Москвой.
— Это не дом, — ответил Вова. — Дом — это то, что было до войны.
— Теперь это единственный дом, который у нас есть.
Вова вышел из корабля. Воздух был влажным и тяжелым — даже через фильтры он чувствовал запах гари. Вокруг суетились солдаты — молодые, испуганные, плохо обученные. Временное правительство бросило в бой всех, кого смогло найти.
— Это все? — спросил Вова, глядя на жидкий строй.
— Все, — ответила Соколова. — Пять тысяч человек. Против миллионов Альянса.
— Пять тысяч против миллионов. Шансов нет.
— Шанс есть всегда.
— Вы оптимистка.
— Нет. Я реалистка. У нас есть вы.
Вова прошел в штаб — подземный бункер, где генералы склонились над картами. Полковник Воронов был там — он похудел, поседел, но глаза остались такими же холодными.
— Пупкин, — сказал он. — Рад видеть.
— Не врите, — ответил Вова. — Вы не рады. Вы просто знаете, что без нас проиграете.
— Возможно. Но сейчас не время для откровенности.
— А когда время? Когда Земля превратится в пепел?
Воронов промолчал. Вова подошел к карте — на ней были отмечены позиции Альянса. Они приближались с трех сторон — из космоса, из атмосферы, из подземных туннелей.
— Где сервер управления чипами? — спросил Вова.
— Что? — Воронов поднял бровь.
— Сервер. Тот, который может активировать чипы в головах солдат. Где он?
— Откуда вы знаете о сервере?
— Я много чего знаю. Например, что вы планировали убить своих солдат, если они откажутся подчиняться.
Воронов побледнел.
— Это не мое решение. Это решение старого правительства.
— Но вы его не отменили.
— У нас не было времени.
— Времени не было, а кнопку оставили.
Вова шагнул к нему. Воронов отступил на шаг — впервые за все время Вова увидел в его глазах страх.
— Где сервер? — повторил Вова.
— В подземелье. Под штабом. Но он защищен.
— Кем?
— Элитной гвардией. Людьми, которые не подчиняются никому, кроме меня.
— Тогда прикажите им не стрелять.
— Я не могу. Они выполняют приказы старого правительства. Моего приказа для них недостаточно.
— Значит, мы прорвемся.
Вова вышел из штаба и вернулся к своим. Двадцать два человека стояли у «Молота», готовые к бою.
— Есть дополнительная задача, — сказал Вова. — Мы должны отключить сервер управления чипами. Он находится под штабом. Охрана — элитная гвардия, около ста человек.
— Сто против двадцати двух? — спросил Барс.
— Плохие шансы.
— Худшие, чем против миллионов Альянса?
— Другие.
— Значит, идем.
Они двинулись к штабу. Вова вел колонну, как когда-то на Кроносе-5, но теперь он чувствовал себя по-другому — старше, опытнее, спокойнее. Он видел смерть так часто, что она перестала быть страшной. Она стала просто частью работы.
Вход в подземелье охраняли четверо гвардейцев — в тяжелой броне, с плазменными ружьями. Вова подошел к ним.
— Нам нужно пройти, — сказал он.
— Приказ — никого не пускать, — ответил старший.
— Приказ отменен.
— Кем?
— Мной.
Вова выстрелил первым — плазма попала гвардейцу в шлем. Остальные трое начали стрелять, но Барс и Клим уже косили их очередями. Через пять секунд все было кончено.
— Вперед, — сказал Вова.
Они спустились в подземелье. Коридоры были узкими, освещенными красными аварийными лампами. Гвардейцы выбегали из-за углов, но Вова и его люди действовали слаженно — прикрывали друг друга, стреляли короткими очередями, не тратили патроны зря.
— Двадцать метров до серверной, — сказал Шуруп, сверяясь с картой.
— Есть засада?
— Да. Восемь человек у двери.
— Гранаты.
Вова кинул гранату — взрыв разметал гвардейцев. Они вбежали в серверную — огромную комнату, заполненную стойками с оборудованием. В центре висела сфера — такой же органический пульт, как на базе «Когтей», только человеческой конструкции.
— Шуруп, — сказал Вова. — Отключай.
Шуруп подключился к пульту. На экранах побежали строки кода.
— Нужно три минуты, — сказал он.
— У нас нет трех минут. Гвардейцы уже идут сюда.
— Тогда две.
Вова и остальные заняли оборону. Гвардейцы лезли из всех проходов — их было все больше и больше. Вова стрелял, перезаряжался, стрелял снова. Барс бил из пулемета, Тэя прикрывала спины.
— Одна минута! — крикнул Шуруп.
Вова посмотрел на счетчик патронов — осталось два магазина. У Барса — один. У Клима — три. У Тэи — два.
— Держитесь! — заорал он.
— Тридцать секунд!
Гвардейцы пошли в рукопашную — у них кончились патроны. Вова отбросил винтовку и достал нож — длинный, с вибрирующим лезвием. Он ударил первого гвардейца в горло, второго — в глаз, третьего — в сердце.
— Десять секунд!
Вова чувствовал, как силы покидают его. Кровь текла из раны на плече — осколок попал в щель между пластинами брони. Ноги подкашивались.
— Готово! — крикнул Шуруп.
Сфера погасла. Экраны погасли. Чипы в головах миллионов солдат по всей Земле перестали существовать.
— Уходим! — скомандовал Вова.
Они побежали к выходу, отстреливаясь от последних гвардейцев. Вова тащил за собой раненого Клима — пуля попала ему в ногу, и он хромал.
Выход из подземелья был открыт — их ждали солдаты Временного правительства, которые уже знали, что чипы отключены, и теперь смотрели на Вову как на героя.
— Ты сделал это, — сказал Воронов, когда Вова вывалился наружу. — Ты спас их.
— Я спас нас всех, — ответил Вова. — Теперь мы можем сражаться без страха, что нас убьют свои.
— Альянс будет здесь через шесть часов.
— Тогда у нас есть шесть часов, чтобы подготовиться.

Шесть часов. Вова распределил своих людей по ключевым позициям — Барс с пулеметом на северном рубеже, Клим (перевязанный, но на ногах) на восточном, Тэя в медицинском пункте, Шуруп в центре связи. Сам Вова встал на главном направлении удара — там, где ожидалась основная атака Альянса.
— Ты уверен? — спросил Громов. — Ты ранен.
— Царапина, — ответил Вова. — Я в старом теле такие царапины даже не замечал.
— В старом теле у тебя не было регенерации.
— Вот именно. В новом — есть.
Он говорил правду — рана уже начала затягиваться, регенераторы делали свое дело. Но внутри него была другая рана — старая, глубокая, которую не могли залечить никакие наноботы.
Альянс пришел не через шесть часов, а через пять. Первыми появились «Когти» — они вышли из подземных туннелей в центре города, за считанные километры от штаба.
— Они прорвали оборону! — крикнул кто-то по рации.
— Держитесь! — ответил Вова.
Он побежал на прорыв, за ним — остальные. Бой был жестоким — «Когти» лезли со всех сторон, их было в сотни раз больше. Но солдаты Временного правительства сражались отчаянно — они знали, что отступать некуда.
— Командир, у Барса кончились патроны! — крикнул Клим.
— Передайте ему мой!
Вова бросил свой запасной магазин Климу и продолжил стрелять. Плазма взрывалась на панцирях «Когтей», но они все лезли и лезли.
— Скользящие с тыла! — крикнула Тэя.
Вова обернулся — серебристые существа вытекали из разрушенного здания, окружая их с фланга.
— В круг! — заорал он.
Они встали спиной друг к другу — двадцать два человека, последний рубеж. Вова стрелял, перезаряжался, стрелял снова. Его руки горели от нагретого ствола, глаза слезились от дыма, но он не останавливался.
— Вова! — крикнул Петрович. — Позади!
Вова обернулся — «Коготь» прыгнул на него, когти сверкнули в воздухе. Вова выстрелил в упор — плазма вошла в грудь существа, разорвав панцирь. Существо упало в двух сантиметрах от его ног.
— Жив! — крикнул Вова.
— Держись!
Бой продолжался час. Два часа. Три. Вова потерял счет времени — он просто стрелял, убивал, выживал.
Когда все закончилось, он стоял на горе из трупов — инопланетных и человеческих. Рядом с ним стояли Барс, Клим, Тэя, Петрович, Шуруп. Остальные — кто-то был ранен, кто-то мертв, кто-то просто исчез в дыму.
— Сколько нас осталось? — спросил Вова.
— Двенадцать, — ответил Громов, подходя к нему. Громов был жив, хотя его броня превратилась в лохмотья.
— Двенадцать из двадцати двух, — сказал Вова. — Плохо.
— Хорошо, — возразил Громов. — Мы выиграли.
— Выиграли?
— Альянс отступает. Мы удержали позиции. Земля спасена.
Вова посмотрел на поле боя. Дым рассеивался, и вдали он видел, как «Когти» и «Скользящие» уходят в подземные туннели — не бегут, а отступают, сохраняя порядок.
— Они вернутся, — сказал Вова.
— Вернутся, — согласился Громов. — Но не сегодня. И не завтра. А когда вернутся — мы будем готовы.
Вова опустил винтовку. Руки дрожали — не от страха, от усталости.
— Я хочу домой, — сказал он.
— Ты на Земле, — ответил Громов.
— Нет. Дом — это не планета. Дом — это место, где тебя ждут.
— Тебя ждут. Твои солдаты.
Вова посмотрел на своих — двенадцать человек, грязных, уставших, раненых, но живых. Они смотрели на него с уважением и любовью — той любовью, которую заслуживают только те, кто ведет за собой через ад.
— Ладно, — сказал Вова. — Пошли домой.
Они пошли к штабу, оставляя позади поле боя. Вова шел медленно, опираясь на плечо Барса. Небо над Землей начало светлеть — дождь кончился, и сквозь тучи пробивались первые лучи солнца.
— Красиво, — сказал Клим, глядя на небо.
— Давно не видел солнца, — ответил Вова.
— Я тоже.
Они дошли до штаба. Воронов встречал их у входа — в глазах полковника стояли слезы.
— Вы сделали это, — сказал он. — Вы спасли всех.
— Не всех, — ответил Вова. — Мы потеряли десять человек.
— Они погибли героями.
— Они погибли. Герои или нет — не важно. Важно, что их нет.
Воронов опустил голову.
— Что теперь? — спросил он.
— Теперь мы будем восстанавливать Землю, — сказал Вова. — Без империй, без диктаторов, без чипов в головах. Свободные люди на свободной планете.
— Это утопия.
— Это будущее.
Вова прошел в штаб, сел на стул и закрыл глаза. Он не спал двое суток, и усталость навалилась на него, как бетонная плита.
— Командир, — позвал Петрович.
— М?
— Ты хотел жить у океана. Помнишь?
— Помню.
— Я знаю одно место. На Черном море. Там дом, который не разрушила война. Можем поехать туда.
— Когда?
— Когда закончим здесь.
— А когда мы закончим?
— Никогда, — ответил Петрович. — Но отпуск взять можно.
Вова открыл глаза и посмотрел на Петровича.
— Ты прав, — сказал он. — Отпуск не помешает.

Прошло три месяца. Земля медленно восстанавливалась — слишком медленно для одних, слишком быстро для других. Временное правительство ушло в отставку, уступив место гражданской администрации. Полковник Воронов стал министром обороны — он оказался хорошим управленцем, когда перестал подчиняться глупым приказам.
Вова и его люди получили гражданство, землю и пенсию — те самые обещания, которые давало Временное правительство. Но Вова не стал ждать пенсии. Он купил старый рыболовецкий катер, отремонтировал его своими руками и каждое утро выходил в море.
— Ловится? — спросил Барс, сидя на пирсе.
— Пока нет, — ответил Вова. — Но я не для рыбы. Я для тишины.
— Тишина — это хорошо.
— Это лучше, чем взрывы.
Барс кивнул. Он жил в соседнем доме — купил его на свои сбережения. Клим жил с ним — они стали лучшими друзьями, как братья. Тэя работала врачом в местной больнице — лечила тех, кто пострадал на войне. Петрович нашел своего внука — тот вырос, но узнал деда сразу.
— Дедушка! — кричал мальчик, когда Петрович приехал к нему. — Я знал, что ты вернешься!
— Знал? — спросил Петрович, плача.
— Знал. Ты обещал.
Шуруп уехал на Марс — его пригласили работать в научный центр. Он обещал вернуться через год.
— Привезешь мне новые стабилизаторы? — спросил Вова на прощание.
— Привезу, — ответил Шуруп. — Самые лучшие.
Громов остался на военной службе — его повысили до подполковника. Он часто приезжал к Вове на выходные, и они сидели на пирсе, пили синтетическое пиво и вспоминали прошлое.
— Знаешь, — сказал Громов однажды, — я думал, что умру на той базе.
— Я тоже, — ответил Вова.
— Но ты пришел и сказал: «Уходим». И мы ушли.
— Глупая была идея.
— Гениальная.
Вова посмотрел на море. Волны набегали на берег, разбиваясь о камни. Где-то там, за горизонтом, была война — «Когти», «Скользящие», другие расы. Но здесь, на этом берегу, войны не было. Была только тишина и покой.
— Громов, — сказал Вова.
— Да?
— А ты помнишь того ежика?
— Какого ежика?
— Ну, которого сантехник из трубы доставал.
Громов засмеялся.
— Помню. Ты рассказывал эту историю в первую ночь на базе.
— И что, смешно было?
— Смешно. Потому что ежик. Кто вообще засовывает ежика в трубу?
— Старушки, — ответил Вова. — У них свои причуды.
Они замолчали. Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Вова смотрел на закат и думал о том, что жизнь, оказывается, может быть красивой. Даже после войны. Даже после смерти. Даже после всего.
— Я, пожалуй, пойду, — сказал Громов, вставая. — Завтра рано вставать.
— Иди, — ответил Вова. — Я еще посижу.
Громов ушел. Вова остался один. Он достал из кармана старую фотографию — молодой Вова с гравитационным стабилизатором. Посмотрел на нее, улыбнулся.
— Ну что, стабилизатор? — сказал он. — Мы с тобой еще повоюем? Или лучше отдохнем?
Фотография не ответила. Но Вова знал ответ. Он всегда знал.
Он встал, сложил удочки и пошел к дому. Завтра будет новый день. Завтра будет новая работа. Завтра будет жизнь.