Москве - с любовью, ч. 3. 1

               
       Я продолжаю вывешивать воспоминания московских жителей прежних поколений. Для книжки, о которой я здесь уже писала, понадобилась история дореволюционного времени. Мой друг поэт Александр Зорин познакомил меня с Марианной Веховой (1937 – 2013), детской писательницей, автором сценариев для мультфильмов и радиопередач.

       Биография Марианны сложна и драматична. Она родилась в Москве в 1937 году в семье астронома, сотрудника планетария. Ее мать, студентка физфака МГУ была репрессирована (русская немка): через 10 дней после рождения девочки она получила предписание о высылке вместе с ребенком в Омскую область. Отец Марианны отправился в ссылку вместе со своей семьей. А через месяц  жизни в ссылке Марианна лишилась матери.
       Вернувшись в Москву вместе с дочерью, отец преподавал физику, математику и астрономию в школе, вёл лекции в планетарии. Заниматься научной работой ему было запрещено, так как уехав в ссылку вслед за женой, «он этим скомпрометировал себя». Погиб в 1942 году в боях под Ржевом.
       В 1941 году Марианна была эвакуирована из Москвы в Сибирь, там заболела. Три года пролежала в детском костно-туберкулёзном санатории. В 1947 году, отбыв  5 лет лагерей, к ней нелегально приехала бабушка  и забрала внучку к себе. В 1948 году они вернулись в Москву.
       Бабушка по матери Евгения Кузьминична Гербст («бабушка Женя», в девичестве — Вехова) происходила из старообрядческой семьи купцов первой гильдии, а дед Марианны был из русских немцев.

В 1953 году Марианна получила паспорт на девичью фамилию бабушки — Вехова. Поступила на факультет журналистики МГУ, по окончании которого работала редактором в издательстве детской литературы «Малыш».  Окончила Высшие сценарные курсы.
       В 1971 году Марианна пришла к православию. В дальнейшем ее судьба связана с о. Александром Менем и его семьёй. «Семнадцать лет моей жизни было связано с ним! Он познакомил меня с моим мужем (Михаилом Сергеевым), обвенчал, он крестил ребёнка, освятил мой дом, … он меня соборовал, когда я болела, он вникал в мои работы, … разрешал сомнения, исповедовал, поддерживал, давал деньги взаймы и не принимал долг …» - пишет Марианна о своем духовном отце и о преображении своей судьбы.
       По благословению о. Александра она написала свою главную книгу, автобиографическую повесть «Бумажные маки», посвященную погибшим родителям. Повесть  была напечатана в журнале «Континент» (1997, № 90), а также вышла отдельной книгой.

      М. Вехова стала автором 15 книг для детей, а также сценариев детских мультфильмов и радиопередач. Тексты ее были переведены на чешский и японский языки. В 1996 году она стала членом Союза писателей Москвы.
    
Для книги «Москве – с любовью» Марианна предложила свое повествование «Прогулки с бабушкой по Москве», где показан город начала - середины ХХ века, т.е. это текст большей частью «со слов, с голоса бабушки Жени», которая когда-то училась на архитектора и хорошо знала столицу.


    ПРОГУЛКИ С БАБУШКОЙ ПО МОСКВЕ

        B 1955 году у меня в жизни произошло радостное событие. Я поступила в Московский университет на факультет журналистки. Я ликовала! Привела бабушку, чтобы показать ей, где я буду учиться. (Кроме бабушки у меня никого не было).
Мы обошли университетский дворик, посмотрели на памятники Герцену и Огареву, на львиные морды над окнами... Сначала бабушка рассказала мне, что это одно из лучших сооружений московского ампира, что строил здание на Моховой улице архитектор Казаков, а ремонтировал после пожара 1812 года Жилярди. Бабушка когда-то училась на архитектора, поэтому она любила обсуждать особенности стиля интересных мастеров. Жилярди она считала утонченным, изящным, восхищалась колоннадой университета, похожей на колоннаду храма Деметры в древнем греческом городе Пестуме.

Потом бабушка стала вспоминать, как давным-давно, в другой жизни, которая так далеко отодвинулась, словно была совсем в иной эпохе, в одни прекрасный вешний день 1910 года она, восемнадцатилетняя, сидела на скамейке в этом самом университетском дворике и размышляла как ей быть.
Только что в анатомичке медицинского факультета она хлопнулась в обморок, и профессор посоветовал ей, когда ее привели в себя, поступить в какое-нибудь другое учебное заведение.

Моя бабушка приехала в Москву из Саратова вместе с гимназическими подругами. Одна из них стала учиться в художественной студии, другая - на Высших женских курсах, а моя бабушка Женя с Марусей В. пошли в медицинский.


              ***
Выйдя на вокзальную площадь, Женя с Марусей были ошеломлены галдящими, зазывающими пассажиров извозчиками. Как много их было! Экипажи самых невероятных форм стояли вплотную друг к дружке, лошади в них были впряжены самых разных возрастов, мастей, разной упитанности. На некоторых смотреть - и то жалко, не то что ехать. Женя с Марусей выбрали извозчика, внушавшего доверие: маленького рыжего мужичка, приветливого и разговорчивого. Лошадка у него оказалась не слишком старой и не замученной... Копыта бодро зацокали по булыжнику, колеса затарахтели, извозчик показывал кнутовищем и объяснял:
      - Тутока - Тверская улица, тутока ниверситет...

Извозчик знал, куда везти, приехавших учиться барышень. Привез их на улицу, где стояло много высоких доходных домов, показал на заборах, на стенах бумажные билетики, на которых написано: «Сдается...»

Девушки довольно долго искали жилье. То не нравились соседи по коридору: какие-то нескромные молодые люди, бесцеремонно оглядывавшие их из приоткрытой двери, то комната была темной и унылой, то хозяйка неприятной, то слишком дорого... Наконец, нашли! Как только открылась дверь в квадратную комнату с двумя кроватями под белыми покрывалами, столом с ковровой скатертью, тремя венскими стульями и фаянсовым умывальником в углу, с ветками сада в низеньком окне, геранью на подоконнике, рыжим котом на домотканном половичке, Женя с Марусей переглянулись и сказали в один голос:

      - Как здесь хорошо!

И хозяйка им понравилась старенькая, но еще крепкая, крупная, опрятная, доброжелательная. Служанка Дуняша внесла их вещи и осталась помогать устраиваться. Служанка была юная, недавно из деревни, с деревенским румянцем и длинной русой косой.
Стали Женя с Марусей жить-поживать в Москве. Дверь их комнатки выходила в «залу», где стоял большой обеденный стол. За ним обедали те, кто платил хозяйке за «пансион». Моей бабушке и ее подруге пансион был не по карману, и они кормились, когда придется и чем придется.

       - Пришлют нам из Саратова деньги на месяц, - рассказывала бабушка - и мы с Марусей чувствуем себя богачками. Бежим «кутить» в булочную Филиппова на Тверскую и пируем: кофе, пирожные… Потом - на Кузнецкий… А там - такие магазины!; Моды, меха, кружева, драгоценности... Мы любуемся блузочками, кружевными зонтиками и лайковыми перчатками, глаза разбегаются… Но покупаем только маленькие вышитые воротнички, заколки, носовые платки. И все равно наши денежки как-то слишком быстро тают... И наступает момент, когда нечем позавтракать: ни хлеба, ни чаю... Мы с Марусей начинаем возню. Всю мебель отодвигаем - ищем: не завалился ли где пятак... В дверях появляется Дуняша, смеется: Слышу, слышу тут кровати двигают, у барышень деньги кончились… Нате гривенник, потом отдадите...

Мы с Марусей берем гривенник и едем к моим братьям в Сельскохозяйственную Академию (теперь - Тимирязевка) - обедать... Там в студенческой столовой можно было бесплатно есть сколько влезет супа и хлеба. Большие корзины с толсто нарезанным серым хлебом стояли на столах.

Ехали в Тимирязевку, где учились три старших бабушкиных брата, на паровичке, который гудел и пыхтел и пускал из высокой трубы кудрявые облачка...

       - Хоть бы Ваня нам встретился... - мечтали Женя с Марусей по дороге. Средний брат Ваня никогда не ругал за легкомыслие, а сразу вел в столовую, кормил до отвала, да еще и деньги давал.
       - В Тимирязевку, бывало, едем голодные, несчастные, боимся, что старшие братья будут качать головами, посмеиваться, спрашивать, не на скачках ли мы проигрались, не шляпки ли купили... А возвращаемся сытые, в окошко смотрим, рассуждаем, как будем экономить, обещаем друг дружке не ходить больше на Кузнецкий.

Иногда хозяйка пыталась накормить голодных барышень. Но они не могли себя заставить сесть за стол. Даже когда чувствовали, что глупо отказываться, и головы кружились у них от запаха гречневой каши, упрямо твердили, что сыты, недавно пообедали...

Учебники Женя с Марусей покупали на Сухаревке. Там по воскресеньям шумел большой рынок. Открывалось вдруг множество палаток букинистов, можно было найти дешевый учебник и на развалах, где книги раскладывались на рогожах прямо у ног продавца. Букинисты очень любезно встречали студенток, помогали подобрать нужные книги или лекции, даже если назовешь только учебное заведение, где учишься, курс и семестр. Толстые книги, стоившие подороже, девушки брали напрокат за пять копеек в день.

       - Сразу с Сухаревки не уйдешь. Интересно там бродить. Обычных прохожих продавцы прямо за полы затаскивают в лавки, уговаривают купить что-нибудь, вываливают товар на прилавок. У продавцов глаз наметанный. Студенток из провинции узнают за версту, знают, что поживиться тут нечем, их словно и не замечают...

Женя с Марусей гуляли по громадному рынку, как по музею. На прилавках и на рогожах разложено все, что только может пригодиться человеку.
Девушки ахают над атласными туфельками, которые выглядят в окружении растоптанных башмаков как барышни-щеголихи, забредшие в компанию уличных бродяг.

Бабушке нравилось смотреть на посуду, сверкающую на солнце так, словно в посудном ряду всегда праздник. Подбоченившиеся стеклянные графины, расписные чайники в окружении чашек, стройные вазочки и толстобокие супницы, все словно рассказывают наперебой о семейных чаепитиях, именинах и свадьбах…

                ***
Московское студенчество образовывало земляческие группы, чтобы легче было выжить в большом чужом городе и получить образование тем, кто не имел на это средств. В пользу бедных студентов устраивались благотворительные концерты и балы.Бабушка Женя и ее подруга распространяли билеты на вечера Саратовского землячества.

Однажды им вручили толстую пачку билетов, которые нужно было срочно продать. Взяли Женя с Марусей билеты, идут по улице, и грустно им от того, что не знают, как можно продать срочно такое количество билетов... А зал уже арендован, да не где-нибудь, а в самом Дворянском собрании. И артисты приглашены, а билеты типография отпечатала с большой задержкой.
Начал накрапывать дождик. Женя с Марусей взяли извозчика, забрались в коляску, и дождь уже во всю застучал по кожаной крыше коляски.

       - Куда вам, барышни? - спросил извозчик.

       - В какой-нибудь ближайший институт, - посоветовавшись, сказали барышни.

И коляска покатила. Через некоторое время остановились у чугунных ворот, за которыми в глубине стояло массивное здание.

         - Приехали, - объявил извозчик. - Инженерно-путейское училище.
 
Женя с Марусей оробели. В путейском учились богатые люди, вряд ли им захочется идти на вечер какого-то Саратовского землячества... Но делать было нечего. Дождь разошелся, извозчик ждал денег, ему явно хотелось в трактир - согреться.
Бабушка рассказывала, что институт инженеров железнодорожного транспорта считался во времена ее молодости очень престижным учебным заведением. Тогда начался настоящий бум в строительстве железных дорог. Инженер был весьма уважаемым лицом в обществе. Он получал хорошую зарплату и мог быстро продвигаться вверх по служебной лестнице.

Девушки под дождем перебежали двор и оказались у тяжелой, огромной двери с блестящими медными ручками. Дверь распахнул швейцар. Он был очень важный, величественный, бородатый. На околыше его фуражки - золотые галуны, на кителе - тоже. Женя с Марусей почувствовали себя совсем маленькими и бедными, «фитюльками» - так назвала себя и Марусю, рассказывая мне эту историю, бабушка.

       - Что вам угодно, барышни? - басом осведомился швейцар.

       - Да мы... Вот… Билеты продаем на вечер… - пролепетали барышни.

       - Это мы сейчас устроим, - сказал швейцар и позвал кого-то: - Степан! Помоги-ка барышням!

Появился еще какой-то служитель. Раскрыл дверь пустой аудитории, поставил стол поперек двери и два стула. Девушки сели на стулья, разложили билеты. И тут раздался звонок. Сразу весь институт загудел, словно вода с ревом покатилась по коридорам и лестницам. Это изо всех аудиторий выскочили студенты. Женя с Марусей втянули головы в плечи.
 
Первыми с лестницы, чуть касаясь руками перил и перескакивая сразу через несколько ступенек, сбежали два юноши, далеко опередившие товарищей. Увидев девушек, они остановились, как вкопанные.
       - Вот… Билеты на вечер… - сказали Женя с Марусей нерешительно.

Юношей словно сразу расколдовали. Они перепрыгнули через стол, нашли два стула и сели рядом с девушками один со стороны Жени, другой пристроился к Марусе.

       - Билеты - это хорошо! Мы вам поможем их продавать! А вы сами на этом вечере будете?

       - Непременно будем, - сказала бабушка Женя. - Мне назначили благотворительную продажу цветов, я в киоске должна сидеть.

       - И я с вами буду сидеть в киоске! -  пообещал бабушкин кавалер. И купил два билета: себе и товарищу. Все билеты распродали в тот же перерыв. Бабушкин кавалер играл роль зазывалы, а Марусин изображал сладкоречивого приказчика. Всем очень нравилась эта игра, и билеты шли нарасхват.

Потом любезные молодые люди наняли «дутика» и повезли девушек домой. «Дутики» не стояли на углах улиц и на извозчицкой бирже. Их можно было видеть возле театров, дорогих ресторанов, шикарных гостиниц и институтов, где учились богатые студенты. Нарядный извозчик восседал, как на троне, на своем высоком сиденье, лошадки были молодые, сытые, чувствовалось, что им нравится быстро бежать, звонко цокать копытами по камням. Коляска легко катилась на надутых резиновых шинах.

Когда подъезжали к дому, где жили Маруся с Женей, там на окнах зашевелились занавески: все кинулись смотреть, кого это привезли на «дутике»?

Дуняша встретила девушек вопросами: что это за кавалеры их привезли? Благородные ли они люди? Дуняша волновалась и повторяла, что в большом городе много плохих людей, обманщиков, и барышням надо держать ухо востро…

Сама Дуняша надеялась найти себе мужа в Москве. Она ходила каждый выходной к Воскресенским воротам и просила Иверскую икону Божьей матери послать ей жениха доброго, непьющего и работящего. Однажды она даже ночевала возле стены Исторического музея, чтобы поклониться иконе Богоматери, которую по вызовам больных и страждущих носили весь день по городу. Встретить поздно ночью икону и попросить ее помочь значило для многих, что желаемое исполнится.
Женя с Марусей бегали к Иверской ставить свечи иконе перед экзаменами, которых всегда боялись, хотя готовились тщательно. Бабушка, когда стала старенькой и гуляла по Москве со мной, каждый раз сокрушалась, что Воскресенских ворот и Иверской часовни нет:

       - Мне грустно смотреть на Красную площадь от метро. Я привыкла с юности, что здесь передо мною стоят красивые Воскресенские ворота, Иверская часовня... Зайдешь в часовню, поставишь перед иконой свечку, сразу настраиваешься на торжественный благодатный лад. На душе тихо, никакой суеты. И через ворота поднимаешься на площадь, чувствуешь, что открылись очи души - смотришь на башни Кремля, Покровский собор и какие только сцены не представишь: и коронацию, и стрельцов с пиками, и гордых польских панов, и бегущих от пожара французских солдат, нагруженных трофеями, и роскошные крестные ходы с хоругвями, вышитыми золотом… А теперь на месте стройных ворот - голая лысина… И у Москвы из-за таких разрушений стиля сделался какой-то приблатненный вид! Провалы - как будто городу вырывали здоровые зубы через один… Жаль, что нет тех красот, которые делали Москву такой своеобразной и теплой…


           ***
Студенты-путейцы пришли на благотворительный вечер Саратовского землячества, как обещали. Бабушка Женя посадила в киоск торговать цветами свою маму, приехавшую к детям из Саратова. А сама весь вечер танцевала. Это был сказочный вечер! Прекрасный оркестр, прекрасный навощенный паркет, великолепные люстры, белые колонны и прекрасный партнер... Оказалось, они в танце так хорошо чувствуют и понимают друг друга, что им больше никогда не захочется танцевать с кем-нибудь другим…

Так моя бабушка встретила своего будущего мужа. Много балов было у них в студенческие годы. Бабушкин жених любил атмосферу бала, любил танцевать, так же как и она. И они, бывало, танцевали ночи напролет в бальный сезон, на Рождество и на масленицу. Балы были самые настоящие с мазурками, венгерками, вальсами, буфетами, белыми лайковыми перчатками до локтя, бутоньерками в петлице… Бабушка, вспоминая веселую зиму 1912-1913 годов, цитировала Пушкина: «Во дни веселий и желаний я был от балов без ума…»


         Семья деда. Мои прадед и прабабушка

Дедушка мой был сыном гамбургского инженера, выписанного подмосковным сахароваром налаживать производство. Немецкая фирма размещалась на Старой площади, в доме, где потом находился ЦК КПСС.

Гамбуржец чувствовал себя очень одиноким в чужой стране среди чужих людей, и решил жениться. Сотрудники-немцы, которые уже прожили в России некоторое время и знали, где искать невест, повезли его на выпускной бал в гимназию при католическом женском монастыре. Там учились сироты-иностранки. Прямо на балу он влюбился в хорошенькую и бойкую француженку. Ее отец - пленный офицер, оставшийся в Москве со времен войны 1812 года, и мать, гувернантка в каком-то почтенном семействе, умерли, и она воспитывалась в монастыре. Во Франции у нее остались тетки-монахини.

В московском монастыре был очень жесткий, сухой режим, и девушка радовалась, что скоро она вырвется на свободу. Поэтому ее сердце было готово принять избавителя от заточения. Тем более, что избавитель был такой светловолосый, сероглазый, молодой и... обеспеченный.

Но чтобы обвенчаться, надо было невесте принять веру мужа: перейти в лютеранство. Девушка сделала это с легкостью, потому что во время пребывания в монастыре среди воспитательниц,  догматичек и фарисеек (не повезло монастырской гимназии с учительницами, а монастырскому детскому дому - с воспитательницами...), она получила отвращение к католичеству.

Родственницы во Франции не простили ей отступничества. Они ее прокляли!

Когда в 70-80-е годы я носила свои сценария на студию «Диафильм», которая помещалась в лютеранском храме Петра и Павла в Старосадском переулке, каждый раз, войдя в просторный двор, я останавливалась за воротами, смотрела на храм и представляла себе, как в эти ворота въехала коляска с моей прабабушкой в свадебном платье и прадедушкой в парадном костюме, как шли они к распахнутым им навстречу высоким деревянным дверям с розеткой наверху, как происходило венчание...

Дальняя родственница из Германии написала по моей просьбе (успела!), как все было. Она девочкой присутствовала на церемонии. Ей запомнилось, как смущался молоденький пастор, краснел и не смел взглянуть на невесту: очень уж она была хороша...

Прабабушку звали Мария Матильда Наталия. Началась семейная жизнь, к которой монастырь не подготовил свою воспитанницу. Она умела рукодельничать. Могла преподавать детям все предметы по курсу начальной школы. Но хозяйственные дела оказались для нее большой новостью. В письме родственницы из Германии есть смешной эпизод, как молодая хозяйка стала обзаводиться нужными для дома припасами. Она спрашивала у всех знакомых, что они считают необходимым в хозяйстве и составляла подробный список. Кто-то сказал ей, что очень важно запастись лавровым листом, без него ни супа, ни соуса не сварить. Она записала и это и поехала на рынок со списком.

На рынке тогда многое покупалось возами, в доме были специальные большие кладовые для хранения продуктов. Моя прабабушка постеснялась подробнее расспросить опытных хозяек, сколько надо покупать лаврового листа и как он употребляется. На всякий случай, она купила целый воз этого загадочного продукта. Все в доме было забито мешками с лавровым листом, все им пропахло. Но молодой муж не рассердился. Он хохотал и дарил всем новым знакомым огромные венки из лаврового листа к именинам и праздникам. К венкам прикалывались ленты с шуточными комплиментами.

Но счастье длилось недолго. Наверное, проклятие сработало. Муж внезапно умер, когда их сыну было 10 лет, а дочери - 5. Потом умерла девочка. Молодой вдове пришлось самой устраивать свою жизнь. Она поступила работать в магазин фирмы Эйнем в Столешниковом переулке. Это была известная кондитерская фирма. В ее магазинах продавались конфеты и печенье всевозможных сортов. Среди покупателей встречались уважаемые в обществе люди, поэтому от продавцов требовалось умение быть любезными, светскими. Они должны были хорошо разбираться в людях, знать, что кому лучше порекомендовать, чтобы ни один человек, зашедший в магазин, не уходил без покупки.

Вот в моих руках деревянная бонбоньерка из под шоколадных конфет. Память о прабабушке Марии Матильде Наталии. Внутри эта двухэтажная коробочка обита алым бархатом, на крышке ее - узор: медные декоративные цветы…

У Марии Матильды Наталии оказался настоящий коммерческий талант, скоро ее назначили заведующей секцией, а потом помощницей управляющего отделением. Но тут она заболела диабетом. Фирма отправила ее за свой счет лечиться за границу, где она и умерла, оставив девятнадцатилетнего сына в Москве.

                Продолжение следует