Глава Местные афганцы. из романа интеллект для иди

"В обществе глухонемых и заика считается краснобаем."

Невысокая рыжеволосая комсомолка, неизменно ходившая в белой кофточке
и чёрной юбке, возглавляла отдел учёта, где хранились все личные дела
местных потенциальных «гвардейцев пятилетки». Под кофточкой
чувствовалась молодая упругая грудь. А вся она – собранная и
целеустремлённая – смотрела на мир карими глазами открыто и
целеустремленно. 
– Тут указан ваш номер! – Голос у неё тоже казался бойким, как и его
хозяйка.
– Зачем он мне? – не понял Егор, пряча комсомольский билет в карман.
– Это талон на японский видеомагнитофон. Мы их специально для вас,
воинов-интернационалистов, получаем в области. Если не хотите, можете
получить деньгами. Но я бы вам советовала его забрать... Он на рынке
больших денег стоит... Ну, вы же меня понимаете?
– Да, всё понимаю, – кивнул Егор и не смог отвести глаз от призывно
смотревшейся груди комсомолки. А та, чувствуя его заинтересованность,
начала непроизвольно волноваться – отчего её голос становился всё строже и
строже, как у молодой учительницы-практикантки.
– Платите вовремя членские взносы! Это важно для комсомольской
дисциплины!
Егор снова кивнул, не отводя взгляда.
– У вас завтра сбор всех городских воинов-интернационалистов. Пройдёт у
нас в актовом зале. На мероприятии первый секретарь областного Обкома
ВЛКСМ, товарищ Савушкин, будет вручать памятные медали.

Наступила короткая пауза.
– После мероприятия состоится чаепитие, – продолжила девушка.
– Что? – не понял Егор.
– Чаепитие... С участием молодых комсомольцев, школьных активистов.

Егор молчал и смотрел на девушку.
– Что вы так на меня уставились? – наконец не выдержала девушка и её шея
стала покрываться алым цветом.
– Грудь у тебя красивая, – спокойно ответил Егор. – Да и сама очень
симпатичная... Тебе раньше говорили? 
– Немедленно прекратите! – возмущённо подняла голос девушка. – Вы в
горкоме комсомола находитесь! И ваши сальные разговоры здесь совсем не
уместны.
– Хорошо, хорошо, – успокоил её Егор. – Горком так горком... Но можем же
и в другом месте поговорить... Потом, а? 
– Уходите! – чуть ли не крикнула возмущённо комсомольская активистка. И,
шагнув к двери кабинета, распахнула её настежь.

Егор ухмыльнулся, сунул талон в карман штанов и, бросив последний взгляд
на симпатичную рыжеволосую комсомолочку, шагнул за порог.
«Пойду тогда к Крале... Она всё равно сейчас дома сидит, на улицу боится
высунуться... Хоть займёмся делом!» – возникла ленивая мысль.
Уже отойдя от здания с колоннами шагов на двадцать, он оглянулся и
увидел, как дёрнулась штора на первом этаже – в кабинете, что он только что
покинул. И вздохнул от накатившей грусти.
...Уже через час Егор повернулся лицом к Крале: «Ну, что: займёмся делом?».
Та медленно стала сползать вниз, мурлыкая как кошка. Егор начал
непроизвольно разглядывал грудь Крали. Та выглядела обвислой, словно кто-
то её постоянно дёргал, как за вымя коровы.
«Да уж... Вот у комсомолочки грудь классная! Самое то, что надо!»
–непроизвольно подумал Егор, вспоминая рыжую активистку из горкома. На
миг стало, конечно, досадно...
«Да и хрен бы с ней! Недотрогу из себя корчит... Ладно, что дают – то и
будем есть!» – тяжело вздохнув, смирился с судьбой Егор.

А комсомолка Эльвира, начальник отдела учёта, после визита Егора долго
стояла у окна, спрятавшись за штору. Она тяжело дышала, так как молодой
парень, что только что посетил кабинет, произвёл на неё магическое
впечатление. Не только тем, что показался довольно симпатичным. Но,
прежде всего, каким-то особым спокойствием и внутренней силой. Тем, что
обычно называют «харизмой».
Она и сама бы сейчас выбежала на улицу: обняла его, даже повисла на шее –
так вдруг сильно потянуло к нему...
Она мечтала о большой и настоящей любви. И ненавидела грязный городок,
где оказалась по распределению после педагогического института.
Ненавидела и сам комсомол, где все врали друг другу: обсуждая, кто с кем
спит. А ещё кто что купил за талоны, что они делили среди льготников-
комсомольцев... А ещё терпеть не могла их городского первого секретаря
Семёнова – женатика с двумя маленькими детьми. Но с ним, тем ни менее,
она периодически трахалась в его кабинете, когда тот напивался после
очередной конференции... Прямо под портретом Ленина... Ну а с кем ещё? 
Не с уставшими же работягами, от кого пахло мазутом!
Город же маленький – все всё про друг друга знали… И любое маломальское
событие давало повод для пересудов. Потому она и никуда и не могла выйти.
Да и куда здесь в такой захолустной дыре можно пойти?
Приходилось после работы сидеть дома и читать уже давно поднадоевшие
книжки. А чаще она просто ревела как дура – о злосчастной судьбе, да о том,
что время идёт, а с ней ничего интересного не происходит!
Уехать обратно в большой город не могла – предстояло отработать, как
крепостной рабыне, ещё целый год на этот долбанный комсомол…

Егор лежал возле голого тела Крали, на узкой скрипучей кровати. И курил,
задумчиво глядя в потолок. С момента, когда в этой самой квартирке он
порезал битым стаканом плотного паренька прошло уже почти две недели.

За это время произошло много разных событий. Но самым главным стало
знакомство с «афганцами».
Всё произошло, когда он пришёл в актовый зал горкома ВЛКСМ. И здесь
увидел всех, кого из их города в разные времена призывали в Афган. Таких
оказалось человек двадцать пять – и, как не странно, Егор знал раньше
только двоих: Ивана, с погонялом «Бронь», и Максима с кликухой «Сторож».
Макса звали «Сторож» потому, что до армейской службы он действительно
работал сторожем на складе стройматериалов. А Ваньку прозвали «Бронь» за
широкие плечи и невероятных размеров сплющенный лоб. Эти двое до армии
учились в местном ПТУ и «держали там шишку», то есть считались
неформальными лидерами. А когда вернулись из армии, то их авторитет
среди местных очень сильно вырос. Хотя, конечно, не мог перебить
негласное влияние «синяков» – тех, кто прошёл тюрьмы, начиная с
«малолетки».
Впрочем, ко времени их возвращения уже наметились первые конфликты
(или «тёрки», как их именовали на жаргоне) между «афганцами» и
«блатными». Главная причина состояла в том, что «афганцы», как их
называли местные жители, получали по талонам разный дефицит. Особенно
в цене считались импортные видеомагнитофоны. Вчерашнее бойцы тут же
продавали диковинные игрушки на рынке, так как нуждались деньгах. Но
«блатным» хотелось столь вожделенный поток дефицита поставить под
контроль. На данной почве и пошли «непонятки», порой заканчивающиеся
реальными столкновениями.
Другой темой стал металлолом, что по всему городу стали скупать шустрые
скупщики, периодически приезжавшие в город и предлагавшие хорошую
цену за цветной металл. Но Афганцы считали данную тему сугубо своей, так
сказать «комсомольской». А потому и не пускали в эту сферу Блатных.
Конфликт назревал нешуточный!..

– Ну ты, Егор, молодец! Наслышаны, наслышаны, – обнимая его по-братски
приговаривал Макс-Сторож. – Как ты лихо тапкинского придурка кривым
сделал!
Собравшиеся парни подходили к Егору и крепко пожимали руку. Весть о его
конфликте с бывшими «сидельцами» быстро облетела городок.
– Мы, Егор – боевые братья. И всех подонков должны проставить на место!
Они тебе ещё стрелу не забивали?
– Да, нет пока, – пожал плечами Егор.
– Забьют, – уверенно констатировал Макс. – Но ты один не ходи... Пойдём
все вместе! Мы тебя в обиду «синякам» не дадим: ты же наш брат!

…После мероприятия в здании горкома ВЛКСМ, пока Афганцы
рассаживались в актовом зале, Егор заметил рыжеволосую комсомолку,
вручавшую ему талон на видеомагнитофон. 
Она сидела среди активистов – по правую руку от главного комсомольского
секретаря. И усиленно делала вид, что в упор не замечает Егора.
Сегодня она выглядела ещё привлекательней: розовую кофточку сменила на
белую, с комсомольским значком. Да ещё и подвела чёрной тушью ресницы.
– Как всё закончится, все вместе идём обмывать, как положено, медали. Ты в
деле? – спросил его кто-то из новых знакомых-афганцев. 
–Да, да, – закивал Егор и его душа чуть ли не впервые за две прошедших
недели наполнилась спокойствием. Всё-таки конфликт с блатными, как бы он
ни гнал плохие мысли, постоянно волновал его....  

Вечером в дверь квартиры, где он жил с матерью, постучали. Молоденький
пацан с лицом олигофрена, одетый в поношенный спортивный костюм и
стоптанные кроссовки, принёс Егору весть о том, что его на разговор
вызывает «сам Тапок». И разговор будет проходить на пустыре у заводских
рабочих бань... В шесть вечера.

Уже рано утром Егор сидел на деревянном ящике, на складе
стройматериалов – напротив Макса-Сторожа.
– Знаешь, суки подлые могут тебя подкараулить у подъезда. Или у Крали,
куда ты ходишь каждый вечер! – начал терпеливо объяснять Макс.
Егор выразительно посмотрел на собеседника.
– Да, ладно, – отмахнулся тот. – Город маленький, все всё знают! Про твои
походы к Крале все уже наслышаны... Короче, могут подкараулить!
– Да у меня вот что есть, на всякий пожарный! – Егор вынул из кармана
складной нож.
– Нет, забудь... Не потянет против них такая ерунда. Тебе надо что-то
существеннее.
Макс открыл стоящий рядом с ним ящик и вынул гранату.
– Учебная, если что! – усмехнулся он. – Я её привёз из учебки. Но
перекрасил в боевую. А запал – настоящий: так что будь аккуратен. А то
кисть оторвёт!.. Если вдруг прижмёт, что достань и покажи. Ну, вроде того:
если, мол, умирать – так всем вместе! Поверь, хорошо мозги вправляет. Сам
пробовал, но не в нашем городе. А когда возвращался из армии... В поезде
поцапался с парнями. Только показал – стали как шёлковые!
– Спасибо! – проговорил Егор и взял гранату. Подержал её в ладони и
аккуратно положил в карман .. 
– Так когда, говоришь, они забили стрелку? – вновь уточнил Макс-Сторож.
– В шесть, у бань. 
– Хорошо... Будем все... И, как поётся в песне: «...это есть наш последний и
решительный бой!..». Ладно, давай, брат! 

...А на другом конце города происходили совсем другие события.
В правой части заводских бань имелось небольшое кирпичное помещение,
нагреваемое железными трубами с горячей водой. Посреди помещения стоял
деревянный стол, а вдоль стен – деревянные лавки, где расположились
человек десять мужчин разного возраста. За столом, сутулясь в кожаной

куртке, восседал сам Тапок. На его ногах вместо кроссовок – несмотря на
позднюю осень на дворе! – виднелись обычные домашние тапочки на
прорезиненной подошве. 
И рядом с ним, перебросив ногу на ногу в высоких армейских ботинках с
шнурками, сидел плохо видимый из-за табачного дыма странный худой
мужик, в сером костюме и кепке.
Перед ними (в свете тусклой лампочки, свисавшей с потолка на проводе)
приютился парень в кожанке – с сильно порезанным лицом. Его щека
выглядела сильно обезображенной розовым шрамом, а пунцовый глаз
смотрел куда-то в сторону: после того конфликта у Крали – зрение молодого
«шестёрки» восстанавливалось очень плохо.

– Ну что, Быча, ты как думаешь теперь восстановить реноме? 
– Чего?! – удивился парень. Видимо, не знал, что означает слово «реноме».
– Имя честное среди братвы, говорю, как себе будешь возвращать? Или ты в
разряд терпил переходишь, об кого можно каждой задрипанной
шестёрке ноги вытирать? – спокойным голосом вещал Тапок, имеющий в
местной криминальной иерархии высокий статус «смотрящий по городу».
Большую часть жизни, начиная с подросткового возраста, он провёл по зонам
– от Карелии до Западной Сибири. И теперь его уважали как матёрого
уголовника.
Рядом с ним сидел незнакомый для местной братвы человек, намного старше
Тапка – тоже бритоголовый, с наколотыми тузами да крестами на пальцах
(что говорило о его богатом послужном уголовном прошлом).
– Вот, представляю, пацаны, моего старого друга – Чёрта. Мы вместе топтали
зону... И именно он мне дал на ней первую прописку!

Все присутствующие уважительно загудели: многие из них раньше слышали
это погоняло «уважаемого вора», но никогда живьём не видели легендарную
в криминальных кругах личность.

Представляемый в знак приветствия только шевельнул пальцами – но и
такого приветствия оказалось достаточно, чтобы все поняли с кем имеют
дело.
– Так что, Быча? Твои действия? – снова обратился Тапок к молчаливому
пацанчику.
– Я его завалю, суку! – зло выдавил тот из себя.
– Ну, что... Достойный ответ настоящего пацана! – удовлетворённо
констатировал Тапок. – Но если вдруг всплывёт... Ну, мало ли что? То тебя
отправят топтать зону лет на десять... Ты как, готов? 
– Ну и пусть! Всё равно сучёнку афганскому не жить! – сквозь зубы
процедил парень.
– Ты как думаешь, Чёрт? Хороший план? – обратился Тапок к старшему
соседу по столу.
– Не, ну а чо? Нормальному пацану обязательно надо пройти зону! А мы ему
маляву соответствующую сопроводим... Статья хорошая, будет в уважении!
 
Все присутствующие одобрительно закивали, выражая «уважуху» пацану,
попавшему в неудобную ситуацию. Но, благо, положенцы – старшие
товарищи! – подсказали разумный выход… Хотя в душе никто и не хотел бы
для себя такой нелёгкой жизненной доли, какая светила теперь
«потерявшему фарт» Быче.