Фунтик

      «Фунтик дышала спокойно и размеренно, глядя зелёным глазом в оптический прицел. «Don't blink!» – вертелось в голове англоязычное-навязчивое, похожее на строку давно забытой песни. Объект был в поле зрения постоянно. Вот он вышел из кухни в коридор, прошёл в небольшую библиотеку, снял с полки книгу и направился в кабинет. Палец замер на спусковом крючке.
      Нет, Фунтик вовсе не колебалась, она училась.
      Это чистая правда, что гражданам Советского Союза в Великобритании не слишком рады. Вернее, рады, если у тебя есть богатый родственник с парой десятков миллионов фунтов – нет, не фунтиков, а именно фунтов стерлингов, каков каламбур! Тогда тебе будут улыбаться в лицо, ведь улыбка у англичан – ценный инструмент, за спиной поджимая губы и складывая типичную презрительную гримасу, свойственную многим жителям туманного Альбиона. 
      А если нет? В смысле, ни фунтов, ни фунтиков?
      Вот у Фунтика не было. Денег и папы – точно. Зато был первый юношеский разряд по стрельбе, милая мордашка и большое-пребольшое желание жить. Ни в чём себе не отказывая. Жить в мире большого капитала. А у них – капиталистов – тоже были желания. Фу, не те, что вы подумали (хотя, иногда и эти тоже!). Капиталисты хотели решать, кому топтать землю, а кому отправляться вверх, на небушко, или же вниз, в придуманный попами ад – это уж дело не её, Фунтика, ума.
       Мокус был у неё седьмым – хотя, в «мокром» деле счёт вести и не принято, это ей сразу знающие люди объяснили. Всё правильно: пусть считают те, на чью совесть её пули и ложатся в итоге. Заказчики.
      Фунтик вновь приникла к прицелу. Самая интересная часть работы – изучать объект. Его повадки, пристрастия, хобби и привычки. И нет, она не плохая, просто её такой нарисовали!
      Её – девочку-подростка в забавной розовой шапочке и футболке с рекламой магазина сладостей «Слеза ребёнка» – не видят в толпе. А она видит всех и всё, всё запоминает. Учится.
      Он тоже учился в своё время. Видимо, чересчур многому и, даже, лишнему – иначе как объяснить интерес её куратора с позывным «Беладонна» к ничем не примечательному возрастному еврею? «Дядюшка Мокус» проживал в небольшом домике в Сохо, трудился в ювелирной мастерской, гонял смазливого мальчика-ученика, которого звал просто «Бамбино», с записками и посылками в Сити. Читал вечерами, устроившись в кресле с книгой у небольшого камина на втором этаже своего чудного домика. И, наверняка, смотрел сверху вниз на таких вот, как она, девочек-эмигранток в розовых шапочках и драных футболках.
      Фунтик всегда спокойно относилась к объектам. Не видела в них людей. Объект – это не «он» или «она», объект – это бесполое «оно», лицо в прицеле, палец на спусковом крючке. «Оно» – и некролог в британской газете. Безразличие. Пустое место. Да и не место вовсе – так, проблема, за устранение которой ей заплатили.
      Но не сейчас.
      Вот этого вот упитанного нескладного человечка с кудрявыми волосами, обрамляющими заметную возрастную лысину, она… ненавидела. Ненавистью чистой, ничем не замутнённой.
      Ненавидела его за то, что у него, такого неказистого, есть свой домик.
      Ненавидела за то, что у него есть нормальная, чистая работа.
      За то, как он по вечерам вытягивает к камину ноги, укутанные в тёплый шотландский плед.
      За то, что может читать столько, на сколько у неё, Фунтика, никогда не будет времени.
      За то, что он... Просто есть.
      Её же, Фунтика, как бы и нет! И не вспомнит о ней никто и никогда. А хоть бы и это, смешной мальчишка Бамбино.
      А этого доходягу вспоминать будут, оплакивать. Хотя, кому-то в этой жизни он крупно насолил – ведь заказали же! Фунтик подозревала, что это как-то связано с теми самыми походами мальчишки-помощника в Сити. Какие у еврейского ювелира могут быть интересы в деловом центре Лондона? Тут явно попахивало серьёзными сделками с африканскими кровавыми алмазами. Громкое было дело, даже в газеты попало – она читала, хоть там и маленькая статейка на третьей странице была.
Но то – газеты. Гораздо серьёзнее, чем в газетах, всё было в определённых кругах. К которым и она, Фунтик, в силу выбранной профессии принадлежала.
      Палец с обкусанным ногтем, щедро покрытым ультра-розовым лаком, опять пристроился на спусковом крючке, захотелось тут же надавить, выпуская наружу быструю, горячую пулю. Размозжить этот череп, попав аккурат меж серых, до тошноты добрых глаз. Выстрелить хотелось, в выстреле была настоящая необходимость…
      Но Фунтику помешали.
      Вот ведь нелепость!
      Объект как раз в очередной раз вошёл в кабинет, взял с кресла книгу, листая её, подошёл к окну (идеальное место, сама выбирала!), и всё бы у Фунтика было хорошо – когда бы взгляд киллера не упал на обложку книги, зажатой в старческой руке.
      На обложке был нарисован здоровый, сыто улыбающийся, довольный, розовощёкий поросёнок. Да не один. Фунтик, прильнув к прицелу, целых пять штук насчитала – ушки торчком, хвостики крючком. Вот так-так!
      Говорят, что наёмные убийцы – самая суеверная братия. А киллеры из СССР – короли среди киллеров. Во всём. В точности работы. В обязательности и исполнительности. И в суеверии, конечно, тоже! Нельзя просто взять и выпустить пулю в человека, который держит в руках твой талисман. Даже если он и не нравится. Вот ни капельки не нравится! Даже, скорее, очень.
      Всё-таки, это – знак.
      Но как-то неудобно получается: пуля приготовлена, работа должна быть выполнена. Если она и ждала подходящего момента – то это был он.
      Набрав в грудь побольше воздуха и извинившись перед поросёнком (одним из пятерых, самым толстым и, по всему, довольным жизнью), Фунтик плавно выдохнула, спуская курок. Отдача в плечо была непривычно слабой – так сильно она сжимала свою винтовку. А звука не было и вовсе – так, комариный писк, глушитель – великая вещь. Она б его изобретателю памятник поставила. И нет, не на могилке. На Трафальгарской площади.
      Объект как-то странно вскинул руки – не то взлететь пытался, не то помахать кому, и, словно в замедленной съёмке, начал оседать на пол. Книга, испуганной птицей вспорхнув ввысь, очертила красивую дугу, приземляясь на старенький персидский ковёр лишь на мгновение позже грохнувшегося навзничь объекта.
      В толстой обложке книги стало на одного поросёнка меньше.
      Фунтик впервые в жизни промахнулась, решив, что ему, этому странному старичку, ещё придётся побегать от пуль. А она, чего уж там, будет и дальше стрелять... в розовых поросят».

      ***

      Валерий Шульжик отложил рукопись в сторону и уставился на Юрия Фридмана, как на ненормального. Тот ходил по кабинету, размахивал руками, пока Валера пробегал глазами печатные строки. В общем, всячески транслировал волнение и суету.
      — Юр, ты чего? Здоров или где? – всё же решил уточнить сценарист, закончив чтение.
      Юрий взъерошил волосы, потом мешком плюхнулся на стул напротив Валеры.
      — Да, вот, знаешь, так надоела мне эта номенклатурная литература, эти партийные идеалы… Хочется нового, свежего! Детектива хочу!
      В другой компании тут бы сценариста и закрыли раз и навсегда – но Валера был добрым другом. Потому и ответил:
      — И мне надоела! И мне хочется! Но «Союзмультфильм» нам сценарий сказки для детей заказывал. Так что давай-ка сделаем эту твою «Фунтик» поросёнком, сбежавшим от «тётушки Беладонны», «дядюшку Мокуса» – фокусником, а «Бамбино» – обезьянкой. И пусть их сыщики ловят! Вот тебе и детектив будет!
      Юрий Фридман, автор сценария легендарных мультфильмов «Приключения поросёнка Фунтика», сгрёб рукопись со стола и щёлкнул зажигалкой, поднося бумагу к огню.
      В конце концов, каждому времени и каждой стране – свои истории.