Туман. глава 23. Лука

Глава 23  Лука.
 
Лука вышел из школы, осторожно прикрыв за собой дверь. Вечерний городок застыл в глухой, напряжённой тишине. Даже ветер, казалось, не смел пошевелить ставнями. Улицы были пусты – ни один человек не вышел на прогулку, не раздалось ни одного оклика. Город ждал.  Лука не знал, сколько у него есть времени, но знал наверняка – этой ночью город перестанет быть его убежищем. Лука двигался быстро, но не суетливо, держа руки в карманах, чтобы не выдать напряжённости.  Он пересёк улицу, не торопясь, но и не мешкая, пряча руки в карманах. Под одеждой, туго прижатый к телу, лежал крест. Лука заранее сшил пояс с потайным карманом, понимая, что день, когда придётся бежать, может настать в любой момент. И вот этот день настал. Дома стояли мрачными силуэтами. Ни одного окна с распахнутыми ставнями, ни одного случайного прохожего. Здесь не ждали боёв, но ждали исхода. В городе оставались те, кто не мог уйти, не знал, куда идти, или просто принял свою судьбу. Но он не был одним из них. Лука шагал ровно, без резких движений, только привычка выдавала его – он чуть сутулился, втягивал голову в плечи, как зверь, уходящий в лес. В своём доме он пробыл не больше десяти минут. Зашёл, проверил, закрыл ставни, зажёг слабую лампу. Всё, что можно было продать, он сложил в потёртый кожаный мешок. Деньги – те, что не потеряли ценности. Часы, золотые кольца, два тонких серебряных креста, чей прежний хозяин давно был в земле. Крест. Он прижал ладонь к животу, ощутив его холодный контур. Только это имело значение. Только за это можно было купить свою жизнь. Он переоделся в гражданскую одежду – простую, без броских деталей. Всё, что связывало его с прошлым, осталось на полу в опустевшем доме. Когда он снова вышел в ночь, воздух пах сыростью, горечью, далёким дымом. Он не оглядывался. Пешком, в сторону западной дороги. Там, за городом, в немецкой части, был Краузе. Лука провёл ночь в лесной капелле, сидя на холодном каменном полу, прижавшись спиной к стене. Сквозь выбитые витражи сочился лунный свет, бросая бледные отблески на алтарь, покрытый вековой пылью. Он почти не спал. Дремал урывками, просыпаясь от любого шороха — ветер в кронах деревьев, треск сучьев, шелест чьих-то осторожных шагов. Где-то вдалеке ухнул филин, и Лука вздрогнул, стиснув зубы. Всю ночь его не покидало странное чувство — словно кто-то смотрит на него из темноты. К утру это ощущение не исчезло. Он поднялся, отряхнул брюки, поправил пояс, в котором под одеждой был спрятан крест, и, бросив последний взгляд на капеллу, зашагал к тракту. Дорога оживала вместе с рассветом. Проезжали повозки, машины, усташи сидели в кузовах грузовиков, болтая ногами, покуривая. Узнавая Луку, они кивали ему, здоровались, кто-то даже крикнул:
— Куда путь держишь, Лука?
— Дела, — коротко ответил он, не сбавляя шага.
Он поймал попутку — ржавый грузовик с усталым водителем, на ходу жующий хлеб с луком.
— В комендатуру? — спросил тот.
Лука кивнул.
— Поговаривают, немцы скоро сворачивают лавочку. Партизаны всё ближе.
Лука молчал.
— И что дальше? — водитель сплюнул в окно.
— Посмотрим, — сказал Лука, глядя в пыльное лобовое стекло.
У немецкого кордона его задержали. Двое постовых, равнодушные лица, выцветшие мундиры. Один лениво потянул из рук документы, пролистал, хмыкнул.
— И зачем тебя сюда принесло?
— По делу.
Постовой посмотрел на него с откровенным презрением, затем вернул документы.
— Проходи. Но не задерживайся.
Лука выдохнул и пошёл к зданию комендатуры. Кабинет Краузе был тот же, что и раньше. Те же стены, те же окна, за которыми расстилался пыльный плац. Краузе сидел за столом, перебирая какие-то бумаги. На его лице не дрогнул ни один мускул, когда он взглянул на Луку. Только в глазах мелькнуло что-то — слабый, ленивый интерес.
— Значит, сбежал, — без предисловий сказал Краузе.
Лука стиснул зубы.
— Город взят партизанами, — продолжил майор, не сводя с него взгляда. — Твои приятели либо висят на фонарях, либо ползут на коленях, умоляя о пощаде.
— Думаешь, я этого не знаю? — огрызнулся Лука.
Краузе ухмыльнулся.
— Конечно знаешь. Поэтому ты здесь.
Он наклонился вперёд, сцепив пальцы.
— Только вот… зачем ты мне?
Лука сжал кулаки.
— Мы оба знаем, что это не конец, — сказал он, стараясь говорить ровно.
Краузе чуть прищурился.
— Ты думаешь, что у тебя есть ещё какой-то вес?
— Думаю, что ты тоже не хочешь оказаться с петлей на шее, — Лука склонился над столом, его губы скривились в усмешке.
Краузе медленно поднялся.
— Не смей мне угрожать.
Лука только хмыкнул.
— Я знаю о твоих сделках, майор. Знаю, сколько золота ушло через твои руки. Думаешь, партизаны не начнут копать?
Краузе не пошевелился, но его пальцы чуть сильнее сжали край стола.
— Ты мне не союзник, Лука, — наконец сказал он. — Ты мусор. Тебя выбросили свои, и ты бежишь сюда, как крыса с тонущего корабля.
Лука скрипнул зубами.
— Я предлагаю тебе сделку, — холодно бросил он.
Краузе рассмеялся.
— У меня есть информация, — выдавил он.
Краузе покачал головой, неторопливо встал, прошёлся по кабинету, остановился у окна.
— Лука, Лука… — он говорил почти по-доброму. — Я вот смотрю на тебя и думаю: а зачем ты мне?
Он повернулся.
— Ты проиграл, мой друг. Ты — никто. Ни соратников, ни друзей, ни власти.
Он снова сел за стол, взял в руки бумаги.
— А теперь иди. Мне нечего тебе предложить.
Лука застыл. Всё. Он видел это в глазах Краузе. Для него он уже мертвец.