Жеводанский зверь

ЖЕВОДАНСКИЙ ЗВЕРЬ
Когда Таисия Петровна приблизилась к калиточке, открывающей вход на собственный садовый участок, её внимание привлекла бумаженция, приколотая на сетку-рабица рядом с калиточной ручкой. Там было что-то накарябано неровным почерком. Так, что сходу ничего прочитать не удалось. И потому Таисия Петровна, перехватывая тяжелую сумку (из города, с электрички!) из одной руки в другую и прижимая кое-как записочку рукой освобождающейся, поковыляла в дом.
- Хосподи, чего там опять-то?!, - простонала владелица шести соток и небольшого домка на них. – Опять какие-нито собрания учинило руководство СНТ?
Но все оказалось еще хуже. На кухонке она, отпыхиваясь и отмахиваясь от голодных комаров, налетевших за будни в помещения, прочла кое-как в мятой бумажке следующее:
- Предупреждаю всех! Мусор и ветки около заборов убирайте. Вдоль дороги. Иначе приму меры. Мало не покажется!
Внизу стояла подпись, четко и ясно: Жеводин.
………..
Широко и привольно раскинулось садоводческое некоммерческое товарищество «Урожай» по холмам и весям над тихою речушкой без названья. Впрочем, местные владельцы участков в СНТ речушку все-таки именовали. Застенчиво. И не очень красиво. Но – по правде. «Вонючкой». Так как сваливали в ее овражистое ложе всякий хлам и дребедень. И хотя каждый раз, на каждом общем собрании членов СНТ поднимался вопрос о «недопустимости» да и про «субботники по очистке» поминалось, воз с мусором пребывал и ныне там. Хотя все члены СНТ клялись и божились, что – вот возьмутся и общими усилиями сдвинут этот воз с места. Но усилий каждый раз по различным причинам не находилось.
Впрочем, речушка-то шибко не благоухала. Тут напраслину городить не стоит. Так как в её лоно выбрасывали граждане (застенчиво, как бы мысленно извиняясь, конечно, а то и не при свидетелях, а, скажем, впотьмах) вещи сами по себе не пахнущие. Или дающие мало чего в воздушную среду. Скажем, использованные камеры от авто. Или – весь измятый до ненужности холодильник. Или – драную детскую коляску (как уж она в черте СНТ очутилась? Одному богу ведомо!). Или – давно уже вставший колом и представляющий собой единый монолит мешок просроченного цемента. Вещи, хоть и габаритные, но воздусей не портящие. Вроде бы. Всё вредное уходило в песок. В почву тенистого оврага, по которому на своё несчастье выбрала течь речка Вонючка.
Зато по весне распускались по её бережкам небывалые кущи черемухи, а летом было белым-бело от кипени борщевика, дудника и прочих зонтичных, как известно, любящих влажные места. Встречалась там и одичавшая, убежавшая из садов-огородов сверху смородина. А уж совсем рано, еще в апреле, когда только первые дачники пробивались по бездорожью к своим «шестисотым» (как Мерседес!, - говаривал инвалид Гаврилыч, старожил товарищества) наделам, всюду цвела верба, – и было желто-пестро от её барашков по берегам оврагов. На барашках этих чудных любили кормиться полчища отогревшихся под ярким весенним солнышком бабочек-крапивниц и павлиньих глаз.
Нередко водились в этаких кущах и соловьи. Автомобильные покрышки, казалось, ничуть не мешали ошалелым и вдохновенным руладам этих мастеров птичьего свиста. А уж воробьев, синиц, соек, всяких там горихвосток с варакушками – пруд пруди! Словом, выглянув из окошечка своего неказистого домика, всякий хозяин или хозяйка имели полное право и возможность наслаждаться и божественными черемуховыми ароматами, и нескончаемыми соловьиными трелями.
- Благость, да и только!, - восклицала порой знакомая нам Таисия Петровна, выбираясь на небольшую верандочку, чтобы послушать ближе к вечеру звуки природы. – Одна беда – комарье!
Впрочем, все в этом славном СНТ знавали еще одну беду живого происхождения. И звалась она до неприличия просто – пенсионер Жеводин. Пора познакомиться с этим персонажем поближе.
………..
В весенне-летний период, когда наполнялось товарищество шумом и гамом, детскими криками и взрослым матерком, а то и неприметной и тихой работой кверху задними точками над грядками, то есть, в то самое благословенное время, когда сами капризы наших непредсказуемых природы и погоды велят жителям заняться почвенно-огородными трудами, перемежаемыми с отдыхом на верандах, с чаепитиями и пересудами с соседями, появлялся среди прочих «дашников» и наш герой – пенсионер Жеводин. Имя-отчество, конечно же, у него имелось. Как и у всякого уважающего себя гражданина нашей необъятной страны. Но прочие обитатели и насельники СНТ «Урожай» почти поголовно не знали имени-отчества героя, а называли его (и прямо и за глаза) исключительно так – Жеводин. 
С некоторых пор приклеилось к нему еще одно прозвище. Странное. Но, как оказалось после многократных разъяснений со стороны сведущего во всемирной истории инвалида Гаврилыча, по совместительству сторожа СНТ «Урожай», имеющее под собой древние и вполне объяснимые корни. Вот что рассказывал, скажем, мудрый Гаврилыч, сидя на скамеечке перед домиком Правления СНТ любопытствующим (особливо если при этом его щедро угощали куревом):
- Еще при Людовике Пятнадцатом где-то на юге Франции, в местности Оверни (а, может, и Лангедока – Гаврилыч имел удивительные память и эрудицию!) стал на людей нападать какой-то крупный зверь. Был он обликом страшен, весь покрытый густой рыжей шорстью с подпалинами и в пятнах, а поверху, от холки по спине, значит, шла черная полоса из жостких волос. Откуда узнали? Так не всех он сразу съедал. Некоторые счастливцы вырывались из лап и зубов чудища, а после рассказывали, трясясь от страха и ужаса, окрестным крестьянам «что да как». Особливо любил он, это зверь, значит, лакомиться малыми детушками. И много их поел. 
Внимающий народ обалдевал от таких вступлений и нетерпеливо требовал продолжения.
- Какие страсти, прости хосподи, ты говоришь, дурак!, - всплескивала руками (в свое время) Таисия Петровна. – Этак я ночами тут оставаться не смогу, спать не засну! Тьфу на тебя, ирод!
Но те, кто посмелее, вытаскивали еще сигарет и превращались все во внимание. Гаврилыч же, польщенный собственной значимостью, не спеша продолжал историческое повествование:
- …Разохотился он, зверь этот, вылавливать людей – всяких там путников, пастухов и праздную детвору – вокруг деревеньки Жеводан, значит. Его и прозвали – Жеводанский зверь. И такого он нагнал страху на местную публику, что те зачали кланяться королю. Дескать, свет ты наш, батюшка-заступник, спаси и помоги! Королю, значит, этому Людовику Пятнадцатому деваться некуда. Послал охотников…
В этом месте страшное поначалу повествование приобретало черты сказки на ночь для писающегося ребенка. Чем-то уже начинало смахивать на сюжет типа «Красной Шапочки». Но слушателей это ничуть не смущало. И почти все из них по-прежнему внутренне тряслись – экие страсти, прости хосподи! А ну как ночью придет – да и укусит за бочок!
Гаврилыч, будучи сторожем и имеющий на этой казенной должности свое местечко и даже немудрящую конторку в домике Правления СНТ «Урожай», был, как случается часто с подобными гражданами, товарищем начитанным. В тумбочке у него водились изрядные залежи всевозможных журналов типа «Наука и жизнь», «Эзотерический вестник» и прочее, газет «Спид-инфо» и брошюр, коих в изобилии можно найти и даже насобирать бесплатно по вокзалам и у разносчиков прессы в пригородных электричках. От нечего делать, память Гаврилыча цепко хваталась за всё, что публиковали в этих кладезях народной мудрости.
- А дальше-то что?
- Что?
- Охотники-то как? Удалось?
- А точно не известно. Настреляли они целую гору. Один другого страшней. Это я о волках. Двое вообще были гигантскими, местные жители опознали в них оборотней. И вот как укокали все волчье племя в этой самой, значит, Оверни, так и…
- Что? Что там дальше?
- Поедания людей и детей прекратились.
- Ну, слава богу!
- А рано радуетесь! Не тут-то было. Тот, настоящий, отдохнул, отлежался где-то в укромном местечке, значит, сил новых набрался – и еще что-то около сотни жертв загрыз! Насмерть.
- Ах ты ж, язви его! Экий надавыш!
Тут мы, дорогой читатель, должны вернуться к началу нашего повествования. Ведь пенсионер Жеводин, заявленный у нас чуть ли не как главный герой, всё никак не появляется на сцене. Всё где-то прячется. Истинно как Жеводанский зверь из далекой Франции.
А ведь появление пенсионера Жеводина в СНТ «Урожай» поначалу было и вовсе незаметным. И первые склоки его с соседями по участкам прошли совершенно неотмеченными широкой публикой. Ровно как и первые жертвы того самого ужасного и таинственного французского зверя. И уж много потом, когда пенсионер Жеводин начал проедать плешь буквально каждому обитателю и владельцу «шести соток» в СНТ, тут-то и обратили все на него внимание! И уж нужно бы было срочно писать, слать гонца, бить челом (нужное подчеркнуть) королю Людови…, пардон, куда-то в высшие инстанции, которым подотчетны всякие СНТ и ТСЖ, ан – поздно. Жеводин прочно вонзил свои когти в мягкое подбрюшье расслабившегося в неге и томлении товарищества садоводов и огородников.
Зачал пенсионер с соседей. Как и водится. Росла у соседей на участке груша. Посаженная еще… да уж и не помнит никто кем именно посаженная. Знатная грушенция. Ветви свои пораскинула широко, да так, что часть веточек вместе с плодушками (это такие места, где, собственно самые плоды и висят, соком наливаются) оказались за забором. В аккурат над законной территорией пенсионера Жеводина. Тут и произошла первая стычка. Пришел Жеводин к соседям. Поначалу с мягкими претензиями.
- Груши-то знатные у вас! Небось, Чижовский сорт. Знатный.
- Спасибо. Давно уже лакомимся, еще дед…, нет, наверное, прадед сажал.
- А ведь они ко мне попадут.
-Ээээ… Как так?
- А просто. Через забор. Попадают. И я вам не обязан их отдавать.
- Так и возьмите бога ради. Нам хватит. Очень уж урожайная культура…
-Э, нет. Так не пойдет. Это не по закону. Нужно ветви спилить.
- Как? Зачем?
- Чтобы по закону. Мне чужого не надо. И затемняет ваша груша мне получастка.
- Может, как-то договоримся? Жаль ведь её опиливать-то…
- Нет. Не по закону это. Необходимо от забора не менее четырех метров по правилам садовых товариществ. Уж будьте любезны. Иначе приму меры.
- Эээ… Да что же это такое?! Никому же не мешала…
Так во второй раз во всемирной истории появился на свет Жеводанский зверь.
………..
Более всего (внешне, по крайней мере) пенсионер Жеводин был похож… на писателя Вёллера, когда тот уже твердо стал считать себя центром Вселенной, кидался в телевизионных студиях кружками и давал направо-налево поучительные советы даже там, где о них никто и не помышлял и не просил.
Крепкий как боровок, Жеводин, тем не менее, имел убеждения о своей болезненности, и потому каждое утро совершал известный моцион по территории СНТ. Во время пробежек он зорко следил и за порядком на «пробегающих» мимо него участках, и всё замеченное бралось «на карандаш» (как сказали бы раньше), а сейчас – откладывалось в цепкой памяти въедливого пенсионера, а то и фиксировалось на модный телефон. По части цепкости памяти и памятливости всяких неладностей Жеводин смело бы дал фору уже известному нам сторожу Гаврилычу.
Вставая с восходом светила, Жеводин делал также зарядку, неизменно поворачиваясь лицом на восток и громко произнося одну и ту же мантру (вычитанную когда-то и где-то из толстого эзотерического издания):
- С добрым утром, Вселенная!
Ему легким стукотком отзывались понавешанные гирляндами через весь участок пустые стаканчики из-под йогуртов, коими он неизменно завтракал уже как лет пять. При произношении мантры пенсионер широко распахивал руки, словно пытаясь объять весь божий мир со времен Большого Взрыва. А затем обходил свой участок, задевая любовно йогуртовые гирлянды. Те отзывались загадочным шелестом. Видевшая эти милые ритуалы соседка Таисия Петровна поначалу прямо таки млела от таких приятностей.
- Уж не тантрист ли он какой, прости хосподи? Не с Тибету ли привез, с великомудрой горы Кайлас, эти священнодействия?, - размышляла старая женщина.  Но постепенно обнаружила в себе сначала легкое раздражение, затем – неприятие (как если бы кого-то тошнило рядом), а в конце уж и вовсе сочла пенсионера старым маразматиком и брезговала  здороваться.
Впрочем, отношения к своей персоне соседей Жеводина мало трогали. Ему был важен порядок. И вечно бесшабашная и бесприборная на своем участке Таисия Петровна первой на своей шкуре испытала, что значат эти правила и законы в интерпретации соседа.
- Так держать навозную кучу нельзя! Она у вас в открытом виде. Запах ко всем идет. Нужно удалять.
- Куды я её дену? Да и не навоз это вовсе. А – силосная яма.
- Тем более! Вы туда помои сливаете, а все вынуждены дышать этим безобразием! Удаляйте. Закапывайте. Иначе приму меры. Развели нужник!
Пока Вселенная наслаждалась добрым утром, совершающий пробежку по тропочкам СНТ пенсионер Жеводин многое успевал приметить, а то и прямо на месте, тормозя свою трусцу, отчитывал нерадивых и бестолковых соседей.
- Ваша собака никому спать ночами не дает. А сюда люди отдыхать, между прочим, приезжают.
- Да и не лает она вовсе!
- Мне вам запись предъявить? У меня на диктофон все зафиксировано. Зачем врать? Заводите её на ночь в дом и наслаждайтесь там сами этим лаем. А людям отдыхать нужно. Иначе приму меры.
………..
Всё обширное по площади товарищество «Урожай», раскинувшееся вольготно по холмам вдоль речки Вонючки, поделено на ровные квадраты. В каждом квадрате – по 16 участков. Каждый участок – ровно 6 соток. Между квадратами проложены тропочки и дорожки. По центральным можно даже проехать аккуратно на легковом автомобиле. По тропочкам же удобно совершать неспешный моцион. Или даже бежать легкой трусцой. Что и делает почти каждое летнее утро бойкий пенсионер Жеводин.
Народ в товариществе обретается небогатый. Навороченных домов и высоких заборов не видать. Всё просто. Ограждения между «шестисотыми» наделами выполнены кому как из насельников заблагорассудится. Скажем, вот здесь мысль автора забора незатейливо пришла к выводу, что старые железные кровати (еще сталинских форматов) вполне годятся для оград. Точнее – спинки от кроватей. Да, впрочем, порой и сама панцирная сетка не портит общую картину. Если еще и перевита вся игривым полевым вьюнком и прочими лианами типа прекрасно цветущей (но, к сожалению, недавно, прямо на днях запрещенной Законом к разведению) ипомеи, скрывающими часть грядок внутри. Бежишь по такой тропинке неторопко – и сердце радуется! Потому как всюду виднеются то головки подсолнухов, уже покрытые марлюшкой от вездесущих воробьев и синиц, то кисти набирающей спелость черноплодной рябины – аронии (из этих ягод ох как хороша настойка!), а то и задница какого-либо соседа, рьяно окучивающего полосу красноклубневого старорежимного картофеля сорта Лорх.
Но вот у пенсионера Жеводина, пробегающего тут каждое утро, душа радуется редко. Гораздо чаще она кипит от негодования и прямо таки бурлит от возмущения как забытый на спиральной плитке старый чайник.
- Бестолковый народ! Разве можно оставлять вот так невыкошенным золотарник! Да он, пусть хоть трижды декоративный, везде полезет – и замучишься его потом выгонять! Эй, сосед, подойди-ка сюда! Ну что за безобразие! Ты только посмотри!
- Здрасьти! А что такое?
- Так скосить всё это нужно!
- Это зачем? Красивый же! Золотая розга канадская! (с гордостью). Его и пчелки любят!
- Убирайте! Он полезет на все участки, потом не избавишься! Удаляйте, пока не поздно. С корневищами. Иначе приму меры!
- Вот же черт! Вы Жеводин, что ли?!
Узнав, что перед ним стоит в спортивных трусах и злобно щурится сам Жеводин (!), о котором уже все уши прожужжали в СНТ, бедолага-садовод потихоньку пятится вглубь участка и мелко крестится. Ярко-желтый золотарник вместе с роем пчелок над ним печально вслушиваются в этот ничего хорошего им не сулящий диалог.
………..
Гаврилыч в эти дни штудировал ночами занятную книжицу, оставленную случайно кем-то из дачников в правлении СНТ. Книжка имела название «Сто самых загадочных историй человечества». Именно оттуда и черпал словоохотливый сторож сведения, в том числе, о страшном жеводанском звере-людоеде.
- И так он всем там настоелозил своими выходками, что взялись его искать с намерением убить. И что бы вы думали? Оказалось, впрочем, это только одна версия, что, значит, держал этого монстра на цепи в подвале какой-то отшельник. И выпускал ночами специяльно охотиться на людей. Он его, значит, натренировал серьезным образом.
- Собака Баскервилей?
- Да, сюжет похож! Только там-то, в Англии, точно собака обреталась. А тут, в Оверни этой, значит, непонятно кто. Крестьяне все как один божились – оборотень. Ликантроп!
- Так поймали ли его, в конце концов?
- Говорят, поймали. И даже чучелко сделали. И привезли королю Людовику в подарок, за радения о простом народе.
- И что же?
- А вот что пишут: чучелко завоняло страшно. И король, значит, велел выкинуть его куда-подальше, к чертям собачьим, на помоечку. Хоть и пахло, говорят, в королевских покоях всегда плохо изначально и без чучелка. Не мылись они там толком-то, в Европах. Бань не было и в помине!
- Ладно вот напомнил, Гаврилыч, благодарствую! Сегодня истоплю-ка к вечеру!
И тут Гаврилыч вдруг вспомнил, что ровно как утром сегодняшнего дня пенсионер Жеводин, пробегая трусцой мимо домика правления, забежал к нему и с пристрастием стал выспрашивать – у кого в «Урожае» есть бани? С чего бы это? Не иначе опять какую каверзу выдумал товариществу предъявить?
Так с легкой руки и с острого языка сторожа Гаврилыча приклеилась (поначалу тайно и робко – вдруг как в суд подаст, зараза?!) к пенсионеру Жеводину кликуха: Жеводанский зверь.
………..
Гаврилыч тоже был прелюбопытнейший персонаж. Сидит он у себя в боковой комнатенке в правлении СНТ и без конца читает всякую дребедень, что под руку попадет. Без чтения он не может решительно.
Еще Гаврилыч любит крепкий чай. Священнодействует над ним подолгу, ставит эксперименты. И всегда что-то довольно, с улыбкой, приговаривает-мурлычет над чайными принадлежностями. Например, наливая кипяточек в заварочный, пузатенький:
- Похоронил без гробика
 я в кипятке микробика!
Вот и сейчас они ведут за чаевничаньем неспешные разговоры с зашедшим по праздности в каморку дачником доцентом Евстафьевым.
- Не могу, значит, без чтения! Ты, Егорыч, чего есть негожего печатного – неси мне сюда. Не сжигай. Намедни вон Спиридоновы приперли подшивку «Юности» за 76-й год, так уж как я их благодарил! Корзиной яблок отдарился. На полгода мне хватит для чтения.
- Посмотрю. Что-то в сарайке валяется, какие-то журналишки. Да вот недавно обнаружил кирпич солидный, вытаскиваю – а это Карл Маркс. Капитал! Весь в пыли. Но целый. Не надо ли?
- Неси!
- Ты, я смотрю, на мемуары налегаешь в основном! (Это доцент Евстафьев разглядывает книжные полки в каморке).
- Так ведь, сам посуди, в мемуарах-то меньше вранья. Хотя и там прихвастнуть о себе любят, ох как любят! Сегодня у каждого великого человека есть ученики, но его биографию обычно пишет Иуда. Потому – от первого лица-то справедливее будет!
Доцент вернулся неожиданно к яблочной теме:
- А что, у Спиридоновых своих яблок-то нема?
- Да есть, куда от них деваться? Но мои-то – лучше. Краснодарской селекции сорт «Красный Принц». Слаще мёда. Да вот тут где-то завалялись несколько!
Дачник Евстафьев, хрустя и брызгая яблочным соком во все стороны:
- А серьезное что читаешь? Или только мемуары да периодику?
- А всё подряд. Иной раз хватишься – всё прочитано. И такая тоска возьмет. Найдешь инструкцию к утюгу какому, либо к холодильнику – и вдумчиво штудируешь!
- Молодец!
- Чибикова Катя, с 27 участка, значит, принесла в подарок мне «торелку» (это так Гаврилыч посуду всякую называет, кроме чашек и стаканов). Вот, говорит, от сервиза отстала где-то, возьми, не побрезгуй! А я потом перевернул торелку эту, значит, кверху жопкой-то, и вижу – бумажка наклеена на дно. Уж старая, вся застиранная. Читаю: артикул такой-то, ИП Хухоркин А.С., на открытый огонь не ставить, какие-то циферки, и вдруг – праттико ортогонале! Что за черт! Русскими буквами. А как красиво звучит! Меня пробрало до мозга костей!
- И что?
- Ты знаешь, увлекся итальянским! Нашел самоучитель, как специально, значит. И вот мусолю.
- Получается?
- Практика нужна. Носитель языка. А у нас в СНТ – нет, сам понимаешь. Кого ни спрошу, дескать, парли итальяно? Все отнекиваются. Но красивые слова какие! Грация сеньора, буонджорно! Молто бене. Рипети пер фавор. Парли лентаменте! Каково-а?!
- А что означает праттико… как ты там сказал?
- Ортогонале! Пока сам не ведаю. Но – ищу. Любопытные дела, значит!
- А эта Катя… Как её? Чибикова, да. Я ведь её знавал ранее, в молодости. В институте пересекались по молодежной линии. Страсть до чего красивая женщина была…
И доцент несколько пригорюнился, что-то вспоминая и забыв про надкусанное яблоко. Зато Гаврилыч не упустил из вида и эту тему. И с видом знатока выдал:
- Красивые женщины в старости бывают очень глупы только потому, что в молодости были очень красивы.
- Вона как ты её, просветительницу-то свою итальянскую, Mio Dio!, - от неожиданного хода конем собеседником доцент чуть яблоко не уронил.
Но тут, в разгар непринужденных итальянских разговоров товарищи увидели, как мимо окна правления шествует пенсионер Жеводин.
- Похоже, к нам! Вот же черт несет!
Доцент Евстафьев, на ходу спешно дожевывая яблоко, скрывается в дверях. Не дай бог столкнуться. Гаврилыч зорко глядит в окошко: вроде успел! Теперь весь удар будет принимать он исключительно на себя. И точно:
- Добрый день! Тут непорядок хочу зафиксировать у вас в журнале.
- Агась. Вот он, журналец. Пишите.
- А вот и вам бы, дорогой товарищ, за этим делом приглядеть следовало. В ваши компетенции входит как-никак. Товарищество деньги вам плотят.
- А что такое?
- А то, что на 78-м участке поставили железные ворота для въезда. А они негабаритные. Они мешают дальнейшему проезду. Столбы нужно сдвигать минимум на 60 сантиметров внутрь.
- Так им и скажите, хозяевам-то.
- А их нет. Пока. Но я записку оставил. Если что – вызову тягач, вырву. Непорядок. Сами должны понимать! У вас тут стационарный телефон где-то был…
Жеводина давно уже никто в товариществе «Урожай» видеть по собственному желанию не хотел и всячески избегал встреч. При встречах же, случайных, либо же преднамеренных со стороны пенсионера, Жеводин набрасывался аки лютый зверь на встреченного и обязательно находил сказать какую-нибудь гадость. Впрочем, гадость облекалась во вполне приемлемую форму, так, что приспевшей (если что вдруг) полиции предъявить было нечего (со стороны потерпевшей стороны, уж извиняйте за каламбур!).
………
Примерно через год после своего «воцарения» в СНТ пенсионер Жеводин приобрел статус жупела, которым пугали даже малых детушек перед сном. Впрочем, пенсионер питался, в отличие от Жеводанского зверя, не детушками, а нервами взрослых людей.
Катя Чибисова, шестидесяти шести лет от роду, бойкая и расторопная старушонка, знакомая нам по эпизоду дарения итальянской «торелки» сторожу Гаврилычу, так отзывалась о Жеводине в кругу товарок:
- Ходит и глядит, как крыса голодная! Глаза так и зыркают. И что ему не живется спокойно? На прошлой неделе у Стариковых сломал купленный саженец.
- Да ты что? Залез к ним?
- Нет, слава богу, а то бы убили. Их, Стариковых, да вы знаете – они на краю, вплотную к Вонючке живут, так вот их надоумили родственники какие-то насадить вишенья вдоль нижней ограды. Дескать, склон закрепит вишенье-то. Те и навтыкали. Кому мешает?
- Поломал?
- Зверь этот обнаружил посадки – и все выдрал с корнями. А они махонькие, только еще взялись корешками. Старикова-то Анютка на него кинулась из-за забора коршуном, что ты, варнак, творишь?! А он фотоаппаратом потрясает. Я, говорит, всё заснял, это самоуправство, тут люди по воду ходят, сажать здесь ничего не положено! Так и отвечал!
- А Анютка? Ей ведь пальцы в рот не клади! Такая уж пагуба!
- А он ей: не положено! У меня фото есть, отошлю куда следует. Штраф вам выпишут. Да еще и за оскорбления… Вот что делается!
- Вот хорь вонючий! Вот идолище поганое!
- Так потом Анютка целый день капли валериановые пила да на тахте под форточкой  валялась с сердцем. Давление, говорит, 150 на 90 подскочило!
- Погоди-ка! А там разве кто ходит по воду?! Сто лет уж не ходют…
- А ему-то что? Лишь бы сочинить, да так, чтобы интересами народа прикрыться. Дескать, не за себя радею, а за общество.
Тут вступила в разговор еще одна огородница, Ильянова. Они дружили с Таисией Петровной давно и крепко. Всё семенами и саженцами обменивались.
- Он, варнак, к Черновым три раза Земельный комитет из города вызывал! Так их замурыжил, что они отказались от куска, на который их участок выходил, у речки. Там они планировали прибрать весь мусор . А он не дал! Черновы так и плюнули.
- Говорят, у него в домке стоят сундуки, один открыть сумели – так там одни бумаги в папочки упакованы, тесемочками завязаны, сплошь кляузы и заявления. Полон сундучок. По самую крышку. Вот так!
- Это кто ж такой смелый к нему ходил?
- Не ходили. А весной, еще до приезда всех наших, замочек сумели отомкнуть, залезли да и посмотрели. Говорят, Ондрюшка Поповский с друзьями. Бедовые хлопчики. Он и им насолил в свое время – нашел рыбацкие снасти и все порвал. Сетёшка там у них в затоне припрятана в кустах была. Так он её – в клочья. Не положено, говорит. А хлопчики узнали, пришли к нему с угрозами. Так он их сфотографировал, на диктофон записал – и в полицию собрался сдать. Вот какие страсти!
- Бают, подпалить хотели робяты-те. Господь отвел. А то бы он их засудил. Он в этаких делах мастак. Бают, когда еще работал в городе, из судов не вылезал. Как рыба в воде там плавал.
- Да, баушки дорогие, никому не нужны наши сады-огороды скоро будут, - вдруг резко сменила тему Таисия Петровна. И пригорюнилась.
- Молодежи, поглядите-ка, совсем нет в нашем СНТ. Разве что Ондрюшка Поповский привезет своих квадроциклистов на шашлыки.
- А зачем им это всё? Картошку-то они и в магазине купят.
- Это уж точно, бабы!
Но буквально через три дня случилась новая оказия, где чувства и мысли всех обитателей СНТ «Урожай» вновь решительно вернулись к личности нашего Жеводина. А дело было так.
Отпраздновав с должным размахом свадьбу дочери, супруги Кузины привезли родню и сочувствующих догуливать на дачку. Понаехало немало. Выставили, как водится, столы «на природу», почти прямиком на грядки. Укроп рвали не вставая со стульев. Все соседи сбежались. Никому отказа не было. И самогон лился рекой, и дорогое французское вино. Папашу Кузина все спрашивали, сначала робко, а потом уж и настойчиво:
- А где самоё молодые?
На что папаша отвечал прямо:
- Укатили на юга, в Египет! Зачем мы им нужны? Пусть сами теперь разруливают, с такой же молодежью. Денег им дали много, сам видел! А сюда боятся ехать, комарья, говорят, очень уж много там у вас… Дождевок всяких. Давайте уж вы, говорят нам, сами там с соседями вашими – старичьем – погульваньте за наше счастие!
- Ой, бабоньки, и то верно! Скоблиться в разуме нам еще лет по десять, не больше! А уж смены не предвидится…
- Ничаво, еще поживем на пердячем пару!
Как видим, народ подобрался за столами одного коленкора и возраста. Никто никого не стеснял и не стеснялся. Пили, кричали «горько» (целовались в этом случае старшие Кузины, которых понесло после трех дней возлияний и треволнений во все тяжкие). После последовали застольные песни. Нашлась и гармонь, какая без нее русская свадьба?!
Роскошная ночь раскинулась вокруг гуляющей компании. Над освещенными столами, неожиданно появляясь из темноты и хватая комаров, возникали незваными гостями летучие мыши. Со стороны речки Вонючки слышался сладострастный хор лягушек. Они тоже скандировали временами – Горько! Горько! Над домиками, высоко-высоко, сияли многочисленные звезды, весело перемигиваясь с загулявшим народом.  У Кати Чибисовой на ручках дремлет и порой громко мурчит, несмотря на шум и суету вокруг, рыжий котяра Тимофей. Ему радостно это людское веселье. Под столами валяется чья-то пушистая собаченция: слышно только как лязгают, словно зубы капкана, поставленного на волка-оборотня, челюсти. Это она ловит комаров.
Катя Чибисова приволокла трехлитровую банку малосольных огурчиков тепличных, этого года урожая, страстный грибник Ермилов с супругой – заначенные с прошлой осени рыжики в закатке, доцент Евстафьев – куру-гриль в фольге, из холодильника, а Таисия Петровна, извещенная заранее, испекла большой пирог на противне с красно-смородиновым желе. Даже на посуду-сервировку скидывались все вместе, ибо на дачке Кузиных столько столовых приборов, знамо дело, не нашлось. Гаврилыч все заглядывал на этикетки снизу у принесенной посуды – вдруг встретится случайно какая ди модо кампана пикколо?!
- А Вахтанга звали? Гаврилыч, сбегай-ко по-молодецки!
Тут же явился и Вахтанг. И стал вываливать на столы, цокая языком от восхищения, фрукты и овощи. Он работал в городе на Центральном рынке, «большим человеком» (как говаривала многосведующая Катя Чибисова).
- Ви пасматрите, гражданочка Екатерина, какие памидорки!, - горячился он, тыкая в нос отборными овощами той же Кате. – У вас тут никогда таких не вирастет! Ви пасматрите, какой дыня! Вах-вах-вах! Только вчера привез брат из-пад Краснодара!
И сокрушался, что чашушули не успеет сготовить. Чибисова ловко резала «памидорки» в салат, а Инютины, отец с сыном, сооружали из подручных досок лавки вдоль столов.
От калитки слышится чей-то задорный, молодцеватый голосок:
- Здравствуй, август, венчан хмелем,
Смуглый юноша-сатир!
Мы ковры под дубом стелем,
Мы в кустах готовим пир!
- Эк как заливает!, - любовно отозвалась Катя Чибисова. – Не иначе, литератор Пересветов прётся! Он завсегда стихами сыплет….
Пересветов радостно оглядел столы и ловко водрузил в центр бутылочку коньяка «Шустов».
- На людей смелей гляжу –
Без бутылки не хожу!,
- продолжал каламбурить и озорничать Пересветов.
Вскоре пришкандыбали и супруги Пестрецовы, заспанные, помятые. Жена зябко куталась в махровый плед. Муж чем-то стеклянным гремел в сумке.
- Мы только заснули, а тут слышим – веселье! Мы к вам! Вот, коньячок «Арарат», не сгодится ли? Ох тыж смотри: тута уже «Шустов» обретается! Ну, один другому – не помеха!
Жена перебивает потирающего ладошки мужа:
- Уж больно душевно, ну эту, как её, «Па като-ра-а-ай, па катора-а-ай, я с тобой любимый, рядышком прошла-а» пели… До слез! Стаканчики тоже захватили, да…, сообразили…
На углу одного из столов, привалившись к яблоньке, уже пьяненький Гаврилыч продолжал рассказывать публике про Жеводанского зверя-людоеда.
- …Так до сих пор, значит, и неизвестно, кто это был! Но людей погубил, если точно, 120 человек. Да еще сколько, значит, придурками сделал. Сами посудите: встречаешь его, а у него глаза горят, из пасти слюна капает, когтищи как у электрика Семенова, что вчерась на столбы лазил около правления, поневоле сбрендишь!
- Опять ты, брандахлыст, страсти рассказываешь! Не усну опять!
- А ты вон самогончику еще дерябни, все трын-трава станет, точно говорю… На курином помёте настоян, верный!
- Передайте-ка салатика вон, пер фаворе! Грациа…
И тут в разгар веселья, которое, конечно же, зашло за полночь, в калиточке, в свете включенных по случаю торжества многочисленных лампионов, нарисовался Жеводанский зверь!
- Вы же людям спать мешаете, как же не понять?!
Народ примолк. Затихла и гармонь. Неожиданно стало слышно, как на Вонючке особым образом неистовствуют лягвы. Под фонарем пролетела бесшумная мышь. Под столом в очередной раз лязгнул капкан на оборотня.
Катя Чибисова несмело начала было, ссаживая с ручек угревшегося Тимофея:
- Прошу к столу. Мы тут свадьбу гуляем…
Очнулись и супруги Кузины. И тоже засуетились с чистой тарелкой. Кто-то нес табуреточку.
- Пжалте! Вот сюда!
- Нет. Спасибо. Вы на часы смотрели? Давно пора закругляться. Это – форменный непорядок. Я вас предупредил! Безобразие!
Грозный Жеводин развернулся к калитке и растаял во тьме ночи.
- Чисто Жеводанский зверь!, - тихо прошептала, крестясь освободившейся рукой, Катя Чибисова.
А Вахтанг потом еще долго кипятился, гремя ножами:
- У нас таких на Кавказе  – чик! (и – показывал ладонью по горлу). Какой плахой чэловек!
Литератор Пересветов задумчиво опрокидывая рюмочку «Шустова» в себя, продекламировал тихим голосом:
- Гремит лишь то, что пусто изнутри.
………
Три года терпело террор и иные притеснения со стороны пенсионера Жеводина товарищество садоводов и огородников «Урожай». И совсем уж было люди припаслись «сделать темную» или еще что-то в этом роде бойкому старичку, но тут и сама судьба сжалилась над «Урожаем» и преподнесла вот какой зигзаг удачи.
Весной, где-то в мае, в самый разгар праведных трудов владельцев «шестисотых» приехала к Жеводину какая-то родня. Какая-то десятая вода на киселе, как выразилась тогда Таисия Петровна, разглядевшая их первой через забор. Вдруг, как снег на голову, как ушат холодной воды туда же. Прибыл блестящий лаковый Мерседес (едва ли не «шестисотый», как накаркал Гаврилыч), и из него важно вылезли дама с собачкой шпиц, с заднего сиденья, и, из-за руля, важный господинчик толстовато-невзрачной внешности.
Жеводин засуетился как таракан, забегал из дома в сарайку и обратно, а гости степенно прохаживались по участку и разглядывали детали. Дама, спустив собачку с рук, осторожно (и с опаской) трогала повешенные через двор гирлянды стаканчиков из-под йогурта. Шпиц беспрерывно тявкал на воробьев. Господинчик заглядывал по все дверцы и закоулки, какие находил.
К вечеру стало слышно Таисии Петровне, что в домике Жеводина учинился скандал и даже будто бы битье посуды.
- Уж как орали друг на друга! Слов было не разобрать, но произношение матерное… Так как тявкала собачка, мешая пониманию. Что-то делили!
Ночевать гости не остались. Отбыли уж по темноте, в густых сумерках. Мерседес еще наехал задним колесом, когда разворачивался в узком проулке, на жеводинский забор и несколько помял его. Почти неделю никто пенсионера Жеводина в СНТ «Урожай» не видел и не слышал.
- Уж не заболемши ли?, - тревожилась Таисия Петровна перед товарками. – Тишина как в гробу. А идти – не пойду, боюсь. Нападет и искусает!
Однако, благодаря зампредседателя правления СНТ гражданину Дьякову, мухортенькому мужичку, всегда державшему кожаную папочку подмышкой (он и спит, наверное, с ней – поговаривали в СНТ), вскоре ситуация разъяснилась. Дьяков сообщил Гаврилычу, а тот – постепенно всему товариществу, что:
- Подняли документы. Участок принадлежит умершей жене. Она его по завещанию от родителев еще получила. Еще до того, как с этим вурдалаком сошлась.
- И что же?
- А то, что не имеет он на участок никаких прав. Не совместно наживали, вот! (этот вердикт вынесла всезнающая Катя Чибисова).
- Он и жену загубил! Довел, паразит.
- Да и не жена она ему была вовсе. Просто так сошлись.
- Как можно с таким сойтись? Разве что под угрозой расстрела!
Стали выяснять, кто такие приезжали. Зампредседателя Дьяков и тут дал полные разъяснения, поскольку пара на Мерседесе его уже трижды атаковала в правлении:
- Это его неродная дочь. От помершей жены. С мужем. Законные владельцы. Участок им понравился. Говорят, будем прибирать его к рукам, а потом – продадим!
- Бабоньки, я вот что скажу – надо молиться на нее. Всем составом СНТ.
- Как на Людовика Пятнадцатого! (вставил свои девять копеек Гаврилыч).
-  А вдруг яблочко, хоть и неродное, рядом упадет?
- Ох, помяните мое слово - будут судиться! И еще не факт, что свалят они Жеводанского зверя. Тот в судах, как рыба в воде…
- А знаете что? (Это Гаврилыч вступил в разговор). – Мне, значит, Вахтанг по дружбе сообщил. Я, говорит, если зверя этого завалят окончательно, поляну накрою. С жареным, значит, барашком. В овощах. Слово какое-то сказал грузинское. Короче, какая-то там лазанья с бешамелью, только по-грузински.
- А ведь, бабоньки, скушно без него будет! Опять все разобщимся каждый в свою норку…