Заратустра. Великие жузы

Дисклеймер
Данный роман носит сугубо просветительско-развлекательный характер и написан с любовью и глубоким уважением к наследию и культуре Великой степи. Все персонажи и ситуации в истории вымышлены, совпадения с реальными личностями и событиями — чистая случайность.

Аннотация
Профессор археологии и истории Заратустра Тлиев в компании друга Гарольда Ллойда и боевитой девушки Анны отправляется в опасное путешествие по Казахстану в поисках частей свитка Жеты Жаргы. Как отыскать важнейшую реликвию и не попасть под пули во время гражданской войны Великих жузов?.. Заратустра ищет ответы на важнейшие вопросы.

От автора
Спасибо моему брату Ильнуру, подтолкнувшему к написанию данной книги и выступившему соавтором идеи.

Человек, будучи обреченным на свободу,
несет весь груз мира на своих плечах.
Он ответственен за мир и за самого себя.
Ж-П. Сартр, «Бытие и Ничто».

Пролог
Ему снился сон. Странный сон. Чудной. Но других и не бывает.
Во сне его целовала девушка. И он целовал ее в ответ.
Он не видел ее лица целиком, лишь очертания. В меру пухлые губы слегка подняты вверх у центра, а уголки немного опущены вниз. Он знал эти губы? Вряд ли. Это же сон — нагромождение подсознания, реальности и, может быть, желаний.
Темнота вокруг. И только дрожащий силуэт лица выступает из тьмы к нему, под серый свет. Поцелуй нежный, почти страстный. Кожа светлая, почти как серый свет. Губы — яркое пламя. Но нет аромата тела. Не видны глаза, скрытые прядями темных волос…
«Кто это?» думает человек во сне. Его аналитический ум пытается сформировать полноценный образ девушки. Но не выходит.
«Правильно, это же сон… Может, я где-то видел ее. Может, и нет. Но что значит этот поцелуй?»
Ему кажется, что он понимает. А может, и понял в действительности.
Это Свобода. Она целует его.
А затем становится холодной. Губы твердеют.
Он понимает, что рядом с ним, в сером тумане света, стоит статуя.
А вокруг нее плотным кругом сгруппировались люди с оружием.
Они смотрят по сторонам, но не на нее. Выискивают цели, смотрят в прицелы.
«Они защищают. Но зачем? Можно же поцеловать. Просто дождаться, когда губы вновь станут теплыми. И придет наслаждение».
Образы теряются в сером свете тумана. Он заполняет все. Темнота уходит, уступая место свету. А тот становится все ярче.
Человек понимает, что уже не в силах выдержать эту яркость. Подсознание заглушается реальностью. Человек просыпается. Впускает в свой разум утро.

Новый день встречает человека не только теплыми цветами осеннего утра, но и шумом не выключенного телевизора. Оказывается, он заснул вчера на диване под разговоры очередного шоу.
Человек садится и протирает глаза. Они привыкают к домашней обстановке. Рядом на небольшом столе стакан с водой. Даже вставать не надо. Рука сама тянется к живительной влаге. Пара мощных глотков. Приятный вздох. И вот уже жить становится приятней.
По телевизору транслируют новости. Человек всматривается, вслушивается. Почему-то сейчас именно эта информация важна.
Телеканал иностранный. Внизу бегущая строка: «12.10.30. Новости Казахстана. Волеизъявление народа. Население требует пересмотра прав и свобод». Молодая симпатичная ведущая передает в эфире:
— Ситуация в Казахстане обостряется. Жители страны продолжают требовать пересмотра принятых законов о жидком топливе и повышении налогов. Уже несколько недель подавляющее большинство населения во всех регионах проводит несанкционированные митинги. Некоторые из них, особенно в западных областях Казахстана, уже приводили к стычкам с силовиками. Страна все больше разделяется на так называемые жузы – исторические племенные и территориальные формирования. Жители каждого из таких регионов преследуют собственные цели. Но общий лозунг у казахстанцев сводится к упразднению текущей власти, отмене принятых законов и созданию нового формата государственности. Центральная власть в лице президента Елдоса Османовича Жанбаева, избранного год назад, пока не делала официальных заявлений, ограничиваясь краткими комментариями президентской пресс-службе. Вот один из тезисов главы государства…
Пока опальный лидер давал краткий комментарий на хаос, творящийся в стране, человек у телевизора все же встал и прошел на кухню. Он успел заварить себе крепкий чай и сделать пару бутербродов с сыром и колбасой. Затем вернулся к телевизору. Как раз к моменту, когда слово снова взяла ведущая.


— Особую тревогу, по словам главы государства, сейчас вызывает все больше отделяющийся от остальной страны западный регион. Там, в небольшом городе Жанаозень, снова вспыхнула забастовка рабочих нефтедобывающей отрасли — самая массовая на данный момент. В ходе столкновений с силовыми структурами и беспорядками были убиты двое иностранных граждан. По неподтвержденной пока информации, это были члены руководящего состава одной из крупнейших нефтяных компаний страны. Действующее руководство так называемого Западного жуза поставило перед Астаной ультиматум: «Помогите разобраться в регионе, или мы сделаем это силовыми методами». Подобные заявления все чаще звучат и в остальных регионах государства. Мировое сообщество уже выразило свои опасения. Ситуацию в Казахстане прокомментировали президенты стран ОДКБ, председатель ООН, председатель Евросоюза и другие видные политические деятели. Обстановка в республике остается крайне напряженной.
Человек у телевизора покачал головой, взъерошил свои темные волосы и продолжил свой завтрак. А ведущая не замолкала:
— К другим новостям в регионе. На фоне обострившейся политической ситуации почти незамеченным для мирового сообщества прошла информация об уникальном историческом открытии. Казахстанские историки и археологи обнаружили древнее капище времен ранней тюркской эпохи с большим количеством различных находок. Многие экземпляры оружия, драгоценностей, петроглифов сохранились в великолепном состоянии и датируются разными эпохами. Коллекцией находок уже заинтересовались представители тюркских народов мира.
Далее шло интервью ректора Национального университета и декана историко-музейного факультета. И человек у телевизора вспомнил, как присутствовал при этих интервью. Ему тогда жали руку и высказывали благодарности. Но от комментариев он отказался.
Да, Заратустра Тлиев, историк-археолог, сейчас не был в восторге от этого внимания. Этим утром ему предстояло взяться за новое исследование. И внешний хаос этого бурлящего котла под названием «Казахстан» мог сильно помешать профессору в его изысканиях.
Но время шло. Чай был допит, бутерброды съедены.
Быстрые сборы. Спуск по лестнице.
Ключи в замке зажигания. Дорога по улицам Алматы до университета известна.


I
Когда Заратустра Тлиев, самый молодой профессор истории и археологии, вошел на кафедру, его встретила суетящаяся секретарша Алия. Пухленькая невысокая девушка бегала от компьютера к шкафу с личными досье и обратно.
— Чудесная пташка, твои крылья так быстры, не поранься о шипы розы, — профессор жестом остановил секретаршу и взглядом задал вопрос.
— А это вы, наш искатель Тенгри, — пыхтя поздоровалась Алия. — Тут такое происходит… Такое!
— Что именно? — Заратустра почесал заросший острый подбородок.
— Всех командировочных срочно возвращают… ну… почти всех. Конечно, это не касается раскопок вашего капища Тенгри — это ж величайшее открытие. Да и договор с местными властями о защите имеется, — девушка остановилась у компьютера, отдышалась и продолжила. — Ваша будущая поездка тоже в силе, профессор Тлиев.
— Благо. Где мой ассистент?
— В 213-й сидит… Замучил своими расспросами… ловелас…
— Сама, небось, глазки строила, — усмехнулся Заратустра.
— Идите вы!
— Иду.
Он вышел в коридор и тут же вошел в соседнюю аудиторию. Там, в пустом зале, сидел среди кипы бумаг и с ноутбуком светловолосый ассистент профессора Тлиева, магистрант Гарольд Ллойд.
— Эй, британский подданый, — окликнул помощника Заратустра.
— Эй, молодой профессор, — откликнулся Гари. После пережитых приключений в ставшим уже легендарным капище Тенгри ассистент и ученый сдружились и могли «пикировать» друг друга колкостями.
— Наверстываешь по учебе?
— Угу, — Гарольд едва поднял голову, взглянув светлыми глазами на профессора. — Что это у тебя в руках?
— Та самая папка с документами от ректора — наше новое исследование.
— Так-так-так, — Гари отложил ноутбук и подошел к столу профессора. — Уже выяснил, что внутри?
— Оставил в качестве сюрприза, — покачал головой Заратустра. — Смотри, видишь надпись «Совершенно секретно» и штамп президентской канцелярии?
— Ого! С самого верха.
— Дело поручил лично президент Жанбаев. Документы взяты из Фонда президента.
— Что это?
— Своего рода архив всех государственных и частных дел, которые касаются всех глав государства...
— А с какого периода?
— Этого я не знаю.
Заратустра вскрыл папку, сломав традиционную восковую печать.
Внутри оказалось всего несколько листов бумаги и небольшой маток видеопленки для старого проектора.
На одном из листков был отчет о поисках некоего документа древности.
— О чем идет речь, профессор?
— Жеты Жаргы, — задумчиво произнес Тлиев.
— Древний свод законов Казахского ханства?
— Именно. Его составили три бия под руководством Тауке хана, человека мудрого и сумевшего объединить тогда разрозненный народ… Жеты Жаргы, значит…
Пока Заратустра читал документ, Гари порылся в Сети.
— Жеты Жаргы, — произнес ассистент, — «Семь установлений» или по-другому «Уложения Тауке хана». Набор законов, состоящий из адата – обычных правил для народа и шариата, религиозных обычаев. Свод законов делится на семь пунктов: земельный, семейный, военный, судебный, уголовный, об убийствах, о вдовах и сиротах. Разработали Жеты Жаргы три бия: Толе, Айтеке, Казыбек… все…
— Да, так и есть. Все данные в интернете, — кивнул Заратустра.
— Тогда зачем искать то, что уже всем известно? — удивился парень.
— Мы будем искать первоисточник. Самый первый свод законов, написанный в начале XVIII века в Ханабаде, южной ставке Тауке хана. Оказывается, в семидесятых годах прошлого века советские ученые уже предпринимали попытку найти оригинальные Жеты Жаргы, но потерпели неудачу. Осталась лишь пленка с их исследованием. Давай взглянем. Нам понадобится проектор из подсобки. Неси его.
Запущенную старую видеохронику вывели на белую доску аудитории. Запись оказалась малосодержательной и демонстрировала в основном поездку в ставку Ханабад, что в современном Узбекистане. Археологи искали свиток весьма массивного размера. Запись обрывалась на выступлении членов экспедиции перед местным обкомом.
После просмотра Заратустра и Гари снова прочли листки отчетов и поняли. Надо ехать в Фонд президента.
— Эти чиновники, что собирали нам данные, наверняка упустили из виду важные детали, — сетовал профессор. — Съездим, лично проверим архив. Это будет наш первый шаг в приключении.
— Неплохое начало. Главное, что из города выезжать не надо, — улыбнулся Гари.
Они вышли из университета и сели в видавший виды служебный «Форд». Ехать было недалеко, но все же за время поездки погода успела измениться. Ветер-загонщик согнал над городом, казалось, все тучи мира. Зато смог, витавший до этого в воздухе в верхней части мегаполиса, сполз вниз, подальше от гор и хмурых туч.
— Ну как тебе обстановка, Гари? — задал простой вопрос профессор. — Ты человек с еще «не затершимся» взглядом.
— Так себе обстановка, — откровенно произнес ассистент, пока Заратустра выруливал автомобиль на улицу Тимирязева. — Страна гудит и бурлит. Но я заметил, что алматинцы… по крайней мере, часть жителей… стараются делать вид, что все спокойно. Что все еще может быть спокойно.
Гарольд взглянул на учителя. Тот сморщился.
— Ты про эти гражданские войнушки… Я-то про погоду, про климат Алматы…
— Аааа, — понимающе протянул Гари. — Типичная серость Лондона. Причем и смог, как родной.
— Ты же из Корнуолла, — усмехнулся профессор, поглядывая по сторонам и маневрируя в потоке машин. Они пересекли мост через речку, закованную в бетонные плиты, и остановились на светофоре.
— Ну я в столице тоже бывал не раз, — парировал Гари. — Там, кстати, такая же тенденция была. Все Королевство обсуждает какой-нибудь Brexit или очередной теракт, а лондонцы, особенно из Сити или Пикадилли, за своими шорами или розовыми очками не хотят ничего видеть. Думаю, это проблема всех столиц… ну, или крупных городов.
— Вот отправимся по дороге приключений за окрестности Алматы, убедишься, что есть захолустья еще более далекие от текущих событий. Поверь мне, студент. И вообще, хватит обсуждать нейтралитет Алматы в надвигающейся гражданской войне. Лучше расскажи, все ли у вас с Аней в порядке, — сменил тему Заратустра.
— Трудно сказать, — пожал плечами Гарольд. — Она приезжала пару дней назад. Конечно, сопровождая мецената Фейлаха, ей трудно было выкроить время и на встречу со мной. Но то, что получилось, было весьма… приятно.
— Ты про плотские утехи?
— Нет! Я не про секс!.. Просто прогулялись по городу. Она показала мне родные места в Алматы… Но опять же в дело вмешивается текущая обстановка. Аня сказала, что Фейлах остался здесь, а она вынужденно уехала в Астану. Там у нее родственники, которым нужна забота. Мы договорились, что после нашего с тобой путешествия… куда бы оно нас не завело… я встречусь с ней в Астане.
— Какие вы милашки.
— Прикрой свой фонтан сарказма, профессор.
Заратустра усмехнулся.
— Нет, я правда рад за вас.
— Спасибо. А тебя, профессор, стоит спрашивать про женщин? Или снова отшутишься?
— Снова скажу, что тебя это не касается, студент.
— Типичный Заратустра, — Гарольд покачал головой и взглянул в окно.
А там природа начинала огрызаться на город пока что робкими раскатами грома. Ближе к горам этот рык практически перерастал в рокот. А серые тучи все еще были в силах скрыть в своем чреве легкие вспышки молний.
Октябрь-месяц в Алматы традиционно был переходным. Солнечные часы довольно быстро менялись на серую хмарь с дождем, а затем погода все также быстро меняла свои наряды.
Стал накрапывать мелкий дождь, когда Заратустра вывел «Форд» к широкой развилке улицы Тимирязева с проспектом Сейфуллина. Здесь высокие бизнес-центры и жилые комплексы смотрели своими панорамными глазницами на суетящихся горожан.
Вряд ли в этом трафике кто-то бы обратил внимание на скромный синий автомобиль. И Заратустра был рад такой «невидимости». Он жаждал открытий, странствий, прикосновения к истории. И не хотел сейчас тревожности и суетливости внешнего окружения. Бурлящий мир для него был за завесой. За те несколько дней, что археолог сидел без работы, он изголодался до знаний. Шепот истории манил. Поэтому для профессора так важен был первый шаг… точнее поездка в архив. Он краем глаза взглянул на своего ассистента и друга. Гари копался в бардачке.
— Что ты там ищешь?
— Да вот… оставлял с прошлой поездки… Ага! — магистрант выудил из темноты бардачка небольшую книгу.
— Нееет, — картинно взмолился Заратустра, глядя, как Гари листает потрепанный сборник стихотворений, который он активно читал во время их поездки к капищу Тенгри.
— Не сопротивляйся, профессор. Погода сама подталкивает меня к декламации строк, — довольно улыбнулся молодой историк. — Думаю… вот этот подойдет. Он короткий. Слушай.

Бессмысленный шум влетает, вылетает,
Разлагает.
Молекулы дрожат. Они просты, смешны,
Упрощены.
Завтра тишина. Уже готов? Быть без слов,
И без оков.
Да, завтра тишина. И гладь без дна. Бездна.
И жизнь красна.

Гари закрыл книгу.
— И это все? Так коротко? — спросил удивлено Заратустра.
— Решил, что для разминки хватит, — кивнул ассистент. — Как тебе, учитель?
— Понравилась строка про жизнь без оков. А главное, что коротко, ведь мы приехали.
Заратустра припарковал автомобиль у парка президента.
Они прошли через желтый сквер. Деревья активно сбрасывали намокшие листья, все меньше спасая от дождя.
Археологи подошли к трехэтажному зданию с колоннами.
— А я-то все думал, что тут расположено, — Гарольд поднял голову, пытаясь рассмотреть архитектурные изыски строения.
— Тут был Фонд, затем резиденция президента. Но ему отстроили новое здание, там, подальше. А сюда снова вернули документы Фонда, в том числе необходимый нам архив, — пояснил профессор. — Идем.
Гари первым поднялся по лестнице и открыл массивную дверь, приглашая жестом Заратустру. Тот кивнул и гордо переступил порог.
Археологов тут же встретил представительного вида консьерж.
— Джентльмены, доброе утро. Могу поинтересоваться, вы записывались к кому-то из специалистов Фонда?
— Мы к главному архивариусу, — ответил Заратустра.
Консьерж указал направление и сообщил номер кабинета. Но по уверенной походке профессора и знанию планировки здания Гари догадался, что его учитель здесь не в первый раз.
Сухой мужчина средних лет уже ждал их в обширном офисе. Было видно, что консьерж уже предупредил его о прибытии визитеров.
— Приветствую, господа. Гости бывают у меня не часто, а в связи с последними событиями, так и вообще вы первые посетители за месяц, — архивариус проницательно взглянул на Гари, затем перевел взгляд на Заратустру. — Чем обязан?
Профессор повернулся на каблуках с своему ассистенту и спросил.
— Ты помнишь секретную фразу для доступа к историческим архивам, которую я произносил в музее Валиханова, когда мы исследовали Капище Тенгри?
— Конечно помню.
— Тогда иди и скажи, что мы ищем. Это будет тебе экзаменом. Давай, вперед, — подбодрил ученика Заратустра.
— Окей… — Гари вдруг смутился, глядя в проницательные глаза главного архивариуса, терпеливо ждущего ответа и порой лукаво поглядывающего за плечо подошедшего студента.
— Здравствуйте, — услышал Заратустра обращение своего ассистента к главе президентского архива и довольно улыбнулся. Его студент уже не раз показывал отличные коммуникационные навыки, познания в их деле и личные качества. Но профессор верил, что в стремлении к лучшей версии себя даже мельчайшие детали надо оттачивать регулярно. А проверка на память и самостоятельность не менее важна, чем умение раскладывать на составляющие археологическую находку. К тому же главный архивариус Талас, с которым Заратустра связался еще утром, любезно согласился подыграть профессору.
— In Archivo veritas, — вновь услышал Тлиев верный ответ от Гарольда и удовлетворенно кивнул архивариусу все также лукаво смотрящему на него через плечо Гари.
— Все правильно, молодой господин, — вежливо сказал Талас ассистенту профессора Тлиева и встал из-за стола. — Пройдемте.
Они вышли из кабинета и прошли по коридору к стеклянному лифту. Поднялись на последний этаж и прошли по узкой галерее под самым куполообразным потолком. Затем архивариус отпер ключом дверь в самом дальнем конце и пригласил войти Заратустру и Гарольда.
— Архив Фонда президента в вашем распоряжении, господа. Прошу прощения, за небольшой беспорядок в помещении с бумажным архивом, — он указал на дверь в конце помещения. — У нас сейчас полным ходом идет оцифровка данных. Поэтому некоторых коробок вы не найдете на месте… Если захотите, чай, кофе, как обычно на столе… ты знаешь, Заратустра.
— Спасибо, Талас.
Главный архивариус кивнул и оставил археологов одних.
— Ого! — искренне протянул Гари.
— Рассчитывал увидеть маленькую каморку с пыльными стеллажами? — усмехнулся профессор.
— Вроде того, — все также честно ответил ассистент.
— Ну по правде сказать, тут есть такая каморка, вооон в том конце зала, куда показывал Талас. Видишь, как оказалось, еще не все документы оттуда оцифрованы в общую библиотеку. Я был бы не я, если бы уже давно не обосновался в этом архиве.
— Вот уж точно, нет слов.
Они стояли перед несколькими серверами с базой данных. Просторное окно во всю длину стены насыщало архив светом. За окном все также накрапывал дождь. Но из этой залы панорама на горы представала величественным полотном, будто вышедшим из-под кисти великих пейзажистов.
На противоположной стене висели три вытянутых монитора, на обширном столе лежала клавиатура и мило стоял тот самый набор для чаепития.
— С чего начнем, босс? — спросил Гари, усаживаясь в одно из двух кресел.
— Не допустим ошибку, сделанную чиновниками, и не полезем в бумажные документы… пока что. Сначала проверим цифровые данные о Жеты Жаргы.
Заратустра сел в соседнее кресло и положил клавиатуру на колени.
— Так, — он напечатал «Ханабад. Исследование. Жеты Жаргы».
На экране тут же появились оцифрованные файлы, которые ученые получили ранее в напечатанном виде. Там было и видео о путешествии советских археологов. Все это Заратустра пропустил и стал скролить дальше.
А дальше были отчеты о следующих исследованиях ставки Тауке хана. В них доподлинно говорилось о жизни народов Казахского ханства в «золотой век» правления сына Жангир хана.
Когда Тауке пришел к власти во всех трех жузах, он распространил влияние биев на всю территорию ханства. Благодаря этому произошла консолидация власти, а правители стали ближе к народу.
— Что это значит? — спросил Гари, читая документ. — «Степные судьи» встали на один уровень по влиянию с ханом?
— Нет. Скорее верным инструментом власти. Но не бездушной машиной приказов и правил, а думающим и слышащим аппаратом, который часто обращался к народу за его мнением, — пояснил Заратустра.
— Чувствуется в этом демократизация.
— Возможно, — кивнул профессор, — но влияние культуры номадов все равно было велико в то время. Да и традиции Ислама были крепки. Представь себе картину, Гари, хан казахских степей собирает свой знаменитый «триумвират» биев – Толе, Айтеке и Казыбека — у себя в Ханабаде. Туда же съезжаются более мелкие чиновники — султаны, районные бии, баи, визири. Все они голодны до власти. И все хотят выслужиться перед Тауке. А тот прежде, чем начать обсуждение законов Жеты Жаргы, поклоняется Аллаху и возносит молитву к небесам. Только затем мудрецы начинают говорить о «Семи правилах».
— Да, живописная картина. Яркие образы предстают перед глазами. Но пока у нас нет ответов, где искать самый первый вариант текста Жеты Жаргы, — пожал плечами студент.
— Твой скепсис говорит лишь о том, что ты просто жаждешь углубиться в бумажные архивы… — поднял бровь профессор, кивнув в сторону двери.
— Нет, я весь с тобой, — тут же покачал головой Гарольд.
— Я не шучу, — серьезно ответил Заратустра. — Давай разделим наши силы. Просмотри документы. А я погружусь в цифровые данные. Иди, иди. Ищи информацию о Тауке хане и трех биях. Я же углублюсь в составление Жеты Жаргы.
Гарольд развел руками и отправился в старый архив. Там он провел полчаса, и Заратустра слышал только его копошение и перелистывание бумаг.
Сам же старший археолог успел за это время изучить все имеющиеся данные о встрече в Ханабаде. В этот знаменательный день там действительно собралась вся верхушка ханской власти.
— Сказано, что по приказу самого Тауке со свитка сняли копию, то есть переписали законы на отдельные листы и сшили в книгу, которая долгое время хранилась в Туркестане, — бубнил негромко Заратустра, вчитываясь в данные с экрана. — Про эту книгу законов я слышал. Она хранилась на юге вплоть до гражданской войны. А затем ее перевезли в Семипалатинск в качестве реликвии Алаш Орды… Хм…
Заратустра запросил в поисковике данные по копии Жеты Жаргы.
— Ага, так и думал. След теряется при перевозке с востока на запад, в Оренбург. Сражения «красных» и «белых» не дали своду законов Тауке хана добраться до новой столицы. Он пропал. Поэтому мы так поверхностно знаем о Жеты Жаргы. Но куда пропал оригинал — свиток, составленный тремя биями. Надо пролистать исследования Маргулана — он больше всех изучал этот вопрос.
Но исторические труды знаменитого исследователя не раскрыли тайны и даже не приблизили Заратустру к ответу.
Зато у Гари наметился прогресс. Он вынес из подсобки коробку с бумагами и продемонстрировал их профессору.
— Признаю твою правоту, этого нет в цифровой версии, — согласился Заратустра.
— Здесь все о Тауке хане, Толе би, Казыбек би и Айтеке би! — торжествующе произнес ассистент. — Думаю, эти документы надо отсканировать и забрать с собой.
— Что здесь есть о Жеты Жаргы?
Гарольд пробежался пальцами по записям.
— Вот.
— Свиток был составлен «триумвиратом» главных степных судей ханства. Подписал и поставил печать лично Тауке, — читал вслух профессор Тлиев. — Затем свиток прошел ритуал разделения…
— Что это значит? — удивился Гари. — Они что ли буквально разорвали бумагу?..
— Да, — Заратустра снова пробежался глазами по старым записям за неизвестным авторством. — Действительно в те времена был такой обычай. Тогда на города ханства совершались частые набеги джунгар. Копию Жеты Жаргы церемониально отвезли в столицу, а вот оригинал как реликвию решили разделить. Смотри, тут запись о том, что бии выехали из Ханабада с тремя ларцами, якобы подарками от Тауке.
— А в сундуках не только подарки, но и спрятанные части свитка!.. Но куда они направились?.. Может сокрыли части свитка в своих домах?..
Ученые поняли, что вышли на след, засыпанный песками времени, и сейчас надо было выбрать верное направление пути — расчистить эту дорожку.
— Они разъехались по своим владениям, Гари, — начал развивать мысль Заратустра. — Толе би был главным судьей в Старшем жузе и жил недалеко от Туркестана. Казыбек би правил в Среднем жузе, его удел был у источника Теректы — это северо-восточный Казахстан. А вот Айтеке би был главой Младшего жуза, но чаще всего бывал на территории современного Узбекистана, недалеко от Самарканда.
— Я не силен в географии Казахстана и Узбекистана, но, как понимаю по твоему выражению лица, это очень далекие друг от друга точки на карте. Верно, профессор?
— Зришь в корень, студент. Если бии забрали части свитка с собой, в свои владения, то это странно.
— Слишком очевидно. Да?
— Именно, — кивнул Заратустра, задумавшись. — Завладеть такой реликвией — значит, пошатнуть власть хана, а еще обогатиться. Поэтому прятать Жеты Жаргы у себя в домах было не безопасно. А вот носить с собой…
— Куда бы не поехал?.. Но ведь это неудобно, — попытался отсечь эту идею Гари, но Заратустра покачал головой.
— Нет. Речь идет о небольшом предмете. В те времена… да и сейчас иногда… в мусульманских странах было принято носить и перевозить с собой почти все пожитки. А бии путешествовали целым караваном. В этом есть зерно истины.
— Заварю себе чай, — пожал плечами Гари. — Ты будешь чай?
Профессор кивнул и продолжил плести паутину мыслей.
— Вообразим себе, мой юный ученик, что великие мудрецы возят реликвии с собой в течение долгих лет своей непростой жизни. Караван в Сайрам, караван в Туркестан, караван на переговоры с джунгарами или русскими — сплошные разъезды. Значит, о таком ларце должны были знать и другие люди…
— Приближенные… родственники…
— Именно. И по наказанию каждого из биев сокровище сопровождало их до самого конца.
— А религиозные люди еще и верят в загробную жизнь.
— Мысль в нужном направлении, — Заратустра принял из рук друга пластиковый стакан с чаем. — Бии не могли доверить своим потомкам такую ценность. К тому же у народа уже была копия Жеты Жаргы. А вот свиток они забрали в могилу с собой, как знак их вечной мудрости и власти.
— Получается надо просто узнать, где захоронены три бия?
— Это мы и так знаем. Толе би похоронен в Ташкенте в собственном мавзолее Карлыгаш бия — так его прозвали. Казыбек би был перевезен в Туркестан, в мавзолей Ахмеда Яссауи. А Айтеке нашел покой в Навоийской области Узбекистана.
— Значит едем в Узбекистан! Попробую самаркандский плов!
Заратустра покачал головой.
— Все-то ты торопишься, студент. Не все так просто. Спрятать свитки в мавзолеях — слишком банально. Ученые давно уже осмотрели каждый сантиметр этих захоронений. Нет, тут что-то иное.
— Может надо искать в месте рождения каждого бия, — предложил Гари.
— Я тебя чему учу! Тупость свою не показывать… А ты!.. Как место рождения связано с Жеты Жаргы, который составляли уже бородатые уважаемые старцы?
— Не знаю… — буркнул Гари.
— Вот! Думать надо!.. Вернемся к мавзолеям…
— Слушай, профессор, а как насчет мест не упокоения, а именно смерти. Это же символично, закопать свиток в тайном хранилище, где ты умер.
— Хм… Уже лучше, студент. Где умерли Толе би и Казыбек би, я знаю… а вот место гибели Айтеке… с этим сложнее.
— Я вычитал, что Толе би скончался на юге Казахстана.
— Да, в крепости Акбурхан-орда, — кивнул Заратустра. — Молодец!.. Дальше…
— Казыбек би умер в горах, недалеко от Баянаула… — прочитал документ Гари, попивая чай.
— Да, но там темная история… Потом разберемся, — прервал его профессор. — А вот Айтеке би… он часто ездил по территории Младшего жуза — это западный Казахстан. Особенно ему нравилось посещать берег Каспия… наверно, посетим те места, а там уже решим.
— Значит, проехать через полстраны, погруженной в боевые действия, и найти три древних свитка, чтобы предоставить их президенту? Таков наш план?
— Да, Гари. Так мы и поступим.
— Хорошо. Откуда начнем? С юга?
Заратустра снова кивнул.
— Но сначала надо отсканировать вот эти документы и скачать базу данных из архива. Раф, ты с нами?
Гари сначала не понял, к кому обращается профессор, а потом вспомнил о технике, помогающем со всем оборудованием во время исследований и оказавшимся искусственным интеллектом. У Заратустры в ухе был наушник, а второй он уже передавал Гарольду.
Послышался спокойный голос техника Рафаэля.
— Конечно, я с вами, профессор. Даже Гари рад приветствовать.
— О, спасибо, что вспомнил обо мне, Раф. Оказывается, ты не бездушная машина.
— Ха-ха. Это я изображаю сарказм, — отозвался техник.
— Хватит вам паясничать, — успокоил обоих профессор. — Раф, я подключу тебя к серверам президентского архива. Скачивай оттуда только нужные данные. Не хватало еще сесть за госизмену.
— Принято, профессор.
— Затем Гари поможет тебе отсканировать несколько документов.
— Человек в помощниках у искусственного интеллекта?.. Идете по наклонной «кожаные мешки»… ха-ха…
— Может ему понизить уровень саркастичности? — спросил серьезно Гари.
— Хех, нет, в самый раз, — Заратустра довольно улыбнулся, и его серые глаза заблестели.
Через десяток минут все дела были завершены. Археологи попрощались с главным архивариусом Таласом и вышли из Фонда президента.
На улице похолодало. Порывы ветра усилились, и дождь уже не вызывал улыбку, а стал выступать своего рода погонщиком с хлесткими ударами капель воды.
— Ну что — обед, — предложил Заратустра. — Надо согреть кишки и подумать.
Гари кивнул.
И тут в небе они услышали мощный гул и несколько хлопков. Из-за туч ничего не было видно, но профессор догадался.
— Самолеты.
— Помнится, ты говорил, что сейчас все полеты отменены.
— Это я про гражданскую авиацию. А тут военные летают. Видно, что-то назревает, новый виток боевых действий.
— Как бы вся эта проклятая война не зашла слишком далеко… Нехорошо это все. Тревожно.
— Вот. А ты говорил, что Алматы держит нейтралитет. Сложно это делать, когда ты огромный мегаполис.
Они добрались до ближайшего кафе и пока ждали заказ, Заратустра успел связаться с техником Рафаэлем и попросил того выставить на карте нужные точки посещения. Он намеревался начать с южных земель, затем отправиться на Запад, пока там не слишком «горячо», а потом уж в Центр.
Гарольд же все это время отправлял сообщения своей возлюбленной Анне, которая находилась в Астане. Но ответа так и не получил и из-за этого стал нервничать еще сильнее.
Чтобы как-то отвлечь своего друга по дороге в университет Заратустра включил в машине любимый джаз Гарольда. Бархатный голос великой Джулии Лондон заполнил салон «Форда», а перебор струн контрабаса добавил поездке теплого ритма. Профессор расспросил студента об учебе и «потравил» несколько заготовленных баек из археологического прошлого.
И сработало. Гари, действительно, пришел в себя и стал тем самым Гарольдом Ллойдом, смешливым, ироничным и интеллектуально подкованным собеседником, носившим имя знаменитого комика.
Когда археологи входили в здание, они уже шутили вовсю, будто не было вокруг тревожного напряжения грядущих боевых действий. Как будто они смогли все же отвлечься от этого, находясь в центре бурлящего мегаполиса.
Жажда приключений поглотила Заратустру, и его профессиональный азарт передался ассистенту.

Но настрой быстро изменился, когда Заратустра и Гари вошли в кабинет кафедры. Их уже ждали.
На диване слева от стола Алии сидел худой человек в строгом костюме. Сидел довольно вальяжно и, успевая зачесывать темные волосы назад, переговаривался с заведующим кафедрой Александром Евгеньевичем Громовым.
Увидев вошедших, Громов облегченно улыбнулся.
— А вот и знаменитости нашей кафедры, которых вы так ждали! Профессор Тлиев, господин Ллойд, это Адам Настрадин, представитель…
— …спецотдела по вопросам регулирования исследования и изыскания природных и исторических ресурсов Казахстана, лично санкционированного высшими чинами государства, — прервал заведующего мужчина, не вставая и не переставая укладывать свои волосы.
При этом он прошелся взглядом по Заратустре, а на Гари даже не взглянул.
— Да, — кивнул Громов, — вот такой у нас гость. Хочет с вами познакомиться.
— Ради чего? — тут же спросил Заратустра.
— Хотел узнать о вашей ближайшей экспедиции, профессор Тлиев, — тут уже гость встал. — И хотел бы сделать это с глазу на глаз.
Настрадин по-хозяйски указал на кабинет заведующего. Тот не стал ничего говорить, лишь вежливо кивнул.
Гость вошел в кабинет.
А Громов перехватил идущего следом Заратустру со словами.
— Спокойней, Зарик, просто небольшая проверка.
— Не переживай, Александр Евгенич. У меня хорошее настроение.
Гарольд ободряюще улыбнулся седовласому Громову и тоже прошмыгнул в кабинет, но тут же был остановлен Адамом Настрадиным.
— Я сказал, с глазу на глаз, профессору Тлиеву. Это приватный разговор.
— Это мой ассистент. Он, зараза, прилипчивый, никуда без него не могу, — сыронизировал Заратустра. — Еще и не самостоятельный, заблудится без меня в этих аудиториях… А еще он иностранец и по-русски не понимает.
Гари подыграл, разведя руками.
— Что ж, если хотите шутить, давайте начнем с вот такой шутки, — «пиджачок», как быстро окрестил его в своем разуме Заратустра, достал из небольшого кейса фото и положил на стол. — Ознакомьтесь, господа.
Профессор пожал плечами и взглянул.
— Книга? — спросил Гари, тут же забыв о своей роли «дурачка».
— Это утерянный Жеты Жаргы, копия легендарного свода законов Тауке хана, — тут же «включился» главный археолог и историк. — Датируется первой половиной XVIII века. Составлен писцами Толе би на арабском, чагатайском и казахском языках. Служил копией первого экземпляра Жеты Жаргы, выступал в качестве одного из источников власти хана и законов Степи.
— Вы определили все это по одной фотографии? — поднял бровь «пиджачок». — Тогда вас не удивит, что мы нашли эту реликвию. И вашу экспедицию можно не начинать.
Заратустра внимательно посмотрел на Адама Настрадина, а тот внимательно посмотрел на Заратустру Тлиева.
— Если вы в курсе, что мы ищем, и знаете, кто я такой, то приходить сюда с этой фотографией было лишней тратой времени.
— Это я знал, — нагло усмехнулся чиновник. — Хотел убедиться, что вы действительно историк с «железной хваткой». Что ж, если копия столь важного документа вас не волнует, то я ухожу.
И он тут же направился к двери.
— Я найду оригинал, господин Настрадин. Можете передать это своему руководству.
— Не сомневаюсь, профессор.
«Пиджачок» вежливо улыбнулся и вышел.
— Что за глист в пиджаке? — язвительно спросил Гари, через пару мгновений.
Заратустра посмотрел на него и улыбнулся.
— Глист?
— Ну да. Похож.
Заратустра рассмеялся.
— Да, похож, — но тут же стал серьезным. — Это значит, что кто-то в Астане не хочет, чтобы мы нашли оригинал Жеты Жаргы.
— Но нас же нанял лично президент. Зачем ему самому вставлять нам палки в колеса, засылая таких «пиджачков».
— Я не сказал, что это президент, — покачал головой Заратустра. — Это человек из другого круга.
— И что это за спецотдел непонятно чего…
— Вот именно… Не люблю политику. Грязно в ней. Но мы с тобой, господин Ллойд, явно наступили на хвост этой змеи…
— Все никак не привыкну, что ко мне так официально обращаются, — Гари даже поежился.
— Привыкай. Ты ж первооткрыватель величайшего исторического сокровища, Капища Тенгри.
— Сарказм?
— Он самый.
— Так что значит этот визит, профессор?
— Значит, что теперь нам надо быть вдвойне осторожней. Кто-то из верхушки продолжит вставлять палки в колеса. Ведь он приходил не просто переубеждать нас, а убедиться, что мы поедем… а значит, попадемся в их силки… Раф…
— На связи, профессор.
Заратустра поднес руку к уху, дав понять Гарольду, чтоб тот тоже слушал.
— Перепроверь наши маршруты. Внеси изменения, исключив все государственные трассы, пункты проверки и крупные города.
— Принято.
— Затем перешли Алие, чтоб она выдала нам разрешение.
— Да, профессор.
Заратустра отключился.
— Ну что, пойдем мыть руки после этого «глиста в пиджаке», — улыбнулся Заратустра.
— Еще бы и глаза промыть…

Они собирались выехать через два дня, хорошо собраться и отдохнуть. Но как известно, строив планы, не забудь согласовать их с высшими силами. А получив отказ, не удивляйся. Завкафедрой Громов, узнав о целях чиновника Настрадина, выказал Заратустре полную поддержку и сказал, что «это все политические штучки и игрища. Не лезь туда Зарик. Езжай быстрее».
Эта торопливость и суета раздражали профессора. Но Александр Евгеньевич был прав. Ситуация в стране менялась с каждым днем. Поэтому тем же вечером Заратустра позвонил Гарольду и сказал, что выезжать они будут уже этой ночью, и что он ждет своего ассистента на парковке университета.
— «Форд» уже будет готов, — заверил Заратустра.

II
— Как это ты не поедешь? — удивился Заратустра, когда приехавший на место встречи Гари огорошил его новостью.
— Мне надо в Астану, к Ане, — очень серьезно ответил парень.
— А что с ней? — не понял старший археолог.
— С кем?.. С Астаной?.. Или…
— …Да с девушкой твоей!
— А… Она перестала отвечать на сообщения и звонки. Уже второй день нет никаких новостей, — Гари смутился. — Я… я переживаю.
— Так. Понятно, — серьезно произнес Заратустра и достал телефон.
— Что ты делаешь? — напрягся ассистент.
— Звоню Ратмиру Фейлаху. Он все еще ее босс.
— Я уже звонил, — прервал своего преподавателя Гарольд. — Он сказал, что как раз пару дней назад выдал Ане отпуск, чтобы она позаботилась о родных. А сам уехал в Восточный жуз… теперь это так называют… к Олегу Рогожину… Помнишь его?.. Они действительно начали совместный бизнес… А вот Аня перестала отвечать…
— Может просто проблемы со связью… интернет тоже барахлит…
— Нет, — покачал головой Гари, все меньше скрывая свою тревогу. — Я звонил знакомым в Астану. Даже переслал им фото Ани, попросил найти. Но город большой, а точного адреса ни у меня, ни у Фейлаха нет.
— Дьявол.
— Профессор, я понимаю, что нужен тебе. Но и ей тоже… я чувствую это! — парень стал говорить быстрее и громче.
На темной парковке университета, кроме них, никого не было, поэтому только ветер слышал их слова.
— Давай так, студент, — вдруг произнес Заратустра, включив фонарик на телефоне и подойдя к своему другу. — Я жду тебя здесь, в Алматы, три дня. Этого должно хватить на дорогу в обе стороны, и еще останется день на поиски твоей проблемной возлюбленной. Но затем ты возвращаешься, и мы едем на юго-восток, искать свиток с Жеты Жаргы.
Заратустра говорил сейчас спокойно, не торопясь и весьма тихо. Но Гарольд уловил каждое слово, каждую интонацию. Он не спорил, не выдвигал новые варианты, а просто сказал.
— Спасибо, профессор. Я обязательно присоединюсь к тебе.
— Поезда до столицы не ходят. Как планируешь добираться? — уже более расслабленно спросил старший археолог у своего помощника.
— Есть знакомые, которые скоро выезжают туда… тоже хотят вывести родственников. Сяду им на «хвост»… Я правильно сказал по-русски?
— Верно. Что ж… жду тебя через три дня… живым.
Заратустра хлопнул друга по плечу, и горькая улыбка едва коснулась его лица. Свет от фонарика отражался от лужи под ногами, и блики закрадывались в серые глаза профессора. Гарольд видел в них искреннюю заботу, и его тревожность немного унялась.
— Лишь бы миновать боевых действий… в Центре вроде сейчас более-менее спокойно, — кивнул в ответ парень. — Никогда не любил всю эту стрельбу… даже боевики со Шварценеггером и Сталлоне в детстве не смотрел.
— Да ты юн слишком для таких откровений, — усмехнулся Заратустра. — Это мое детство было.
— Бывают же вещи вне времени…
— Конечно… вот, включишь по дороге свой джаз. А когда вернешься, то поедем искать свиток уже под хэви-металл…
— Принято, босс! — теперь уже улыбнулся Гари. — Правда, спасибо тебе. Я знаю, насколько важно для тебя это. Я тоже люблю сдувать слои истории с этого пыльного мира… Но сейчас Аня важнее… И я понимаю, насколько для тебя это большой шаг в твоем развитии человеколюбия…
— С каких пор ты, студент, заделался моим личным психологом? — манерно фыркнул Заратустра. — Давай уже. Езжай за своей это человеколюбимой любовью… А меня, занудного высокоинтеллектуального социопата оставь… а то еще передумаю…
— Хех! Я знал, что ты ценишь мою дружбу, старик! — Гари обнял профессора.
Но тот, после объятий серьезно произнес.
— Парень, я не шучу. Ты едешь под мою ответственность. Наше соглашение тайное. Но вы оба должны вернуться живыми. Ясно?.. Если что-то случится, я тебя сам найду, и тогда уж держись…
Гари кивнул.
А Заратустра, вздохнув и больше не сказав ни слова, уселся в «Форд» и отправился домой.
Гарольд же быстрым шагом направился к условленному месту, где его уже ждали знакомые.
— Алик, это Гари. Я еду с вами. Буду через двадцать минут, — Гарольд получил по телефону утвердительный ответ и ускорил шаг.
Так эта ночь разделила друзей. Но вера в совместное дело все еще скрепляла их судьбы.

****
«13.10.2030. Где-то в степях Казахстана. Делаю эту запись, чтобы упорядочить в голове произошедшие события и свыкнуться с мыслью, что пришлось оставить профессора. Но я еду спасать Аню, я чувствую, что ей нужна моя помощь. За последнее время мы с ней очень сблизились, хоть и общались, в основном, через мессенджер.
Делаю эту запись уже после пересечения своеобразной границы Алматы с Южным жузом, как теперь называют все земли страны южнее озера Балхаш.
Спасибо моим знакомым, Алику и Диане. Они едут забирать маму Дианы в Алматы из Астаны. Надеюсь, смогу найти Аню и увезти до того, как в столице станет неспокойно. Очень не хочу вновь сталкиваться с вооруженными озлобленными людьми. Когда мы с Заратустрой исследовали капище Тенгри и обнаружили самый крупный склад с сокровищами, то мне уже тогда хватило внимания местных с оружием.
Вот умеют же люди каким-то своим воинственным естеством придавать окружающему миру тревожных красок. Вот сейчас еду и смотрю в окно. Вроде бы великолепный рассвет в степи. Розово-оранжевое зарево заполняет темный мир теплыми надеждами на прекрасный день. Но в мысли тут же пробивается далекой автоматной очередью страх. И теперь я уже воспринимаю эту зарю, как кровавые отголоски пока еще далекой войны.
Не зря Заратустра говорит, что нам, историкам, только и остается, что наблюдать со стороны и ждать, когда и этот кусок времени покроется пылью, чтобы мы смогли откопать его и исследовать.
F*ck it!..
Очень хочется верить, что с Аней все хорошо, что я заберу ее, и мы отправимся уже, наконец, на поиски древнего свитка с законами… для чего бы они не предназначались.
Скоро мы с моими попутчиками доберемся до границы с Центральным жузом. Все это время мы проезжали через более-менее спокойные городки и аулы. Люди хоть и попадались угрюмые в ночи, но все же без оружия в руках. Посмотрим, что нас ждет впереди».

****
Заратустра Тлиев этой ночью спал недолго, но выспался очень хорошо. Бодрость помогла принять ему серое промозглое утро и мысль о том, что поездку пришлось отложить. Его чувства как археолога и историка были задеты, и это грызло его изнутри. Но все же с хорошим настроением он ответил на ранний звонок мецената Ратмира Фейлаха. Тот сообщил о своей обеспокоенности насчет Ани и Гари, а также сказал, что уже через пару часов будет в Алматы вместе с Олегом Рогожиным, своим деловым партнером, который доставил немало хлопот Заратустре во время исследования капища Тенгри.
Меценат предложил историку отправиться вместе на бранч. Профессор поморщился, но согласился. Он действительно все чаще удивлялся своим коммуникативным способностям, отдавая должное влиянию Гарольда и его разговорчивости.
В одиннадцать утра Заратустра, Фейлах и Рогожин встретились в одном из кафе города. Проспект Абая уже гудел от машин, но внутри заведения было спокойно.
Единственное, что тревожило — чувство не начатого приключения, буравчиком уходившее куда-то в подкорку.
Заратустра не мог отделаться от этого ощущения весь бранч. Особенно потому, что Рогожин и Фейлах активно помогали в культивировании этого чувства.
— Если бы я вас не знал, профессор, то счел, что вы испугались текущей ситуации в стране, поэтому и откладываете поездку, — высказал свои мысли Ратмир Фейлах.
— Да. Там, в Абайской области, ты, профессор, выглядел куда более грозно, — согласился Олег Рогожин, подтрунивая. — А сейчас будто на иголках сидишь.
Заратустра держался как мог. Он верил, что Гари найдет Аню, и они вместе успеют вернуться в установленный срок. Но при этом гложущее чувство, будто сладострастная любовница, шептало о дороге, о поисках артефакта, о загадках истории…
Еще через час разговора археолог простился с гостями, которым надо было отправляться на деловую встречу.
А сам решил прогуляться по городу. В университет ему идти нельзя, ведь все думают, что они с Гари уехали.
Но и прогулка длилась недолго.
— Прости, Гарольд, думаю, ты меня поймешь.
Заратустра быстро добрался до «Форда» и завел мотор. Вещи уже давно были собраны. Оставалось только проехать через город, минуя пробки и выехать в степной простор.
Он все же поддался этому чувству. Приключения манили, звали. Он все же был историком, искателем древностей. Он не мог иначе.
Ровно в полдень, отправив Гари сообщение, Заратустра Тлиев подъехал к пропускному пункту границы Алматы.

****
«Гарольд, я не дождался тебя. Уж слишком велика тяга. Знаю, ты меня поймешь. Приезжайте с Аней в Ленгер. Уверен, твоих знаний и ее смелости хватит на дорогу. Найдете меня на раскопках. Жду».
Прочитав сообщение от Заратустры, Гари понимающе улыбнулся. Но чувство, будто проиграл сейчас партию в покере, осталось.
«И даже ни одного слова с извинением. Чертов старик. Решил найти все реликвии без меня. Ну нет!.. Доберусь до него, выскажу все… Хоть бы он дожил до этого… Хоть бы мы дожили».
Гарольд даже печально усмехнулся и взглянул на своих попутчиков. Но ни загорелый Алик, ни светловолосая Диана сейчас не смотрели на него, а ошарашено вперили взгляд куда-то на обочину дороги.
— Что?.. Что там? — спросил Гари и тоже посмотрел за окно.
И ужаснулся.
Вдоль дороги на трех столбах висели привязанные тела трех мужчин. Изуродованные тела. Изувеченные. Деловые костюмы были располосованы ножами, кровь уже запеклась на темных ранах. По лицам было не узнать о возрасте и расе. Да и лиц уже не осталось, лишь кровавое месиво.
— Как же так можно?.. — задала в воздух вопрос дрожащая Диана.
А ее супруг стал останавливать машину.
— Ты что делаешь?! — у девушки округлились глаза.
— Бензин почти на нуле. До границы еще двадцать километров — не дотянем.
— Если останавливаешься возле той заправки, — начал Гари, — убедись, что есть деньги… и оружие.
— Есть только охотничий нож — у отца взял, — сказал Алик.
— У меня шокер, — показал Гари, взяв в руку полуметровый металлический разрядник, которым можно было и без электричества неплохо приложить. — Но лучше сейчас без оружия. Окей?
Попутчики кивнули. Диана осталась стоять у машины, а парни пошли к заправщику, в небольшой ларек с тремя колонками под навесом.
Заправка располагалась всего в двух десятках метров от жутких столбов, но даже до сюда доходил запах падали, который перекрывал бензиновые испарения. Диана зажала рот и нос и отвернулась.
Алик указал заправщику на третью колонку.
— Полный бак.
— Платите наличкой, банкоматы тут уже пустые, — сказал толстый заправщик.
Пока Гари оплачивал бензин, Алик отправился к машине, вставлять пистолет бензоколонки.
Тут заправщик неожиданно достал охотничье ружье и резко отправился на улицу. Гарольд решил остановить его. Но тот, выйдя наружу, выстрелил в воздух.
— Чертовы птицы!
От выстрела вороны и голуби, обосновавшиеся на привязанных трупах, вспорхнули и разлетелись в стороны.
Гарольду открылась табличка у ног повешенных на столбах.
«Они не уважали закон Великой степи».
— Что они сделали? — спросил археолог у заправщика. — Зачем вы так с ними?
— Ты про птиц?.. А про этих… Это не я… приехали пару дней назад несколько джигитов на джипах. Выволокли этих троих и подвесили. Мне сказали, чтоб не трогал, приедут, проверят. Сказали, что в назидание остальным чиновникам.
— А что они сделали?
— Вроде взятки брали… в особо крупном… это местные… то ли налоговики, то ли страховщики… черт их знает, — заправщик позвал Гарольда обратно в магазинчик у заправки. — Говорят, они украли пенсионные взносы или страховку у нескольких сотен людей…
— И за это так пытать и убивать?
— О, ну, во-первых, эти хлопчики еще живы, полудохлые весят… А, во-вторых, сейчас и за меньшее убивают, парень. Говорят, из-за того, что люди остались без денег в ауле, на западе отсюда, начался голод. Пару детей умерли от болезни, потому что тупо не чем было лечить, на лекарства денег не было. Из-за этого две женщины наложили на себя руки. А местные джигиты узнали о хищениях из бюджета и нашли виновных.
— Но зачем же так жестоко?
— А ты против что ли?.. Кто сейчас знает, где эта граница дозволенного. Что власть дурит, что люди…
— Это страшно, — согласился Гари.
Тут вдалеке, как раз на западе послышались автоматные очереди и сирены.
Алик быстро махнул Гарольду, давая понять, что им надо срочно уезжать.

Через двадцать минут они подъехали к пропускному пункту, который разделял Южный и Центральный жузы. Со стороны южан — ополчение, вооруженное охотничьими ружьями, пистолетами, карабинами. От Центра — национальная гвардия в полном обмундировании и с полным боекомплектом, рациями, техникой.
Две стороны разделял забор из рабицы, мешки с песком и шлагбаум. Автомобили и проходящих пешеходов досматривали, не сильно придирчиво, но все же контроль присутствовал.
Машин было немного, поэтому Гари, Алик и Диана были полны уверенности, что уже через пару минут окажутся по ту сторону этой границы.
А вот пешеходов здесь хватало. Человек пятьдесят стояли у отдельного пропускного пункта и проходили осмотр металлодетектором. Были как одиночки, так и целые семьи. Перебежчики, беженцы, работники — кто-то на юг, кто-то на север. У многих в глазах была тревога, которую Гари легко считывал, зная о том же чувстве внутри себя.
А кто-то, наоборот, беззаботно курил, играл в нарды или просто бегал, как несколько детишек.
Когда до поднятого шлагбаума оставалась одна машина, Гари и Алик услышали странный шум. Жужжание.
— Тут пасека что ли рядом?
— Какая пасека? — не поняла Диана.
Они вышли из машины. Жужжание усилилось. Собравшиеся у границы тоже стали оборачиваться, ища вокруг источник шума.
А затем кто-то крикнул.
— Это дрон!
— Камикадзе!
Гари посмотрел в сторону, куда указывали люди.
Довольно грузный летательный аппарат висел метрах в двадцати над землей по диагонали от КПП. Он слегка дергался от ветра, но Гарольд легко разглядел под днищем дрона укрепленный квадратный брекет.
— Он сейчас что ли бомбу сбросит? — глупо спросил археолог.
Дрон сначала замер в воздухе, а потом резко дернулся в сторону толпы.
Толпа запаниковала. Люди стали кричать, кто-то сразу же бросился в ближайшие кусты. Детей стали собирать и убегать с ними с дороги.
Военные с обеих сторон стали что-то приказывать по рациям.
— Это не Центр, — снова вслух сказал Гари. — Они тоже в замешательстве. Но это и не местные…
— Давайте в машину, — тут же скомандовал Алик.
А в толпе уже кричали.
— Он приближается!
По дрону стали стрелять из ружей и автоматов, но все мимо.
Людской страх перерос в вопли и слезы. Люди разрывались: хотели бежать, но бросать свои пожитки тоже не могли.
Гари заметил, как один из южан нацелился на дрон из РПГ. Выстрел, промах.
Зато военные нацгвардии были оснащены серьезней. Кто-то отдал приказ по рации, и откуда-то с севера в дрон полетела самонаводящаяся ракета. ПВО, наверняка, было спрятано где-то рядом. Ракета пролетела метров сто и сбила дрон, который уже подлетал к земле. В десятке метров от Гарольда летающий объект взорвался. Всех без исключения прижало к земле и расшвыряло по сторонам.
Страх, крики, плач — все слилось в единый поток, напоминающий стадо животных, пытающихся вырваться из загона перед неминуемым убоем.
И тут Гарольда неожиданно для него самого затрясло. Весь этот хаос, взрывы и выстрелы пробудили в нем нечто спящее. Он ощутил не просто страх, а настоящую панику. Алик уже забежал за машину и успел сесть за руль. Диана подталкивала Гари и что-то кричала ему, а он смотрел на нее ошарашенным взглядом и не слышал. В ушах стоял звон. Лишь по жестам он понял, что девушка толкает его к задней двери. Не помня себя, он открыл дверь трясущимися руками и залез в салон. Диана запрыгнула вперед.
— Чего вы так долго?! — доносился до Гарольда крик Алика, заводящего мотор.
— Давай вперед! — кричала Диана.
Гари закрыл глаза.
«Заратустра, ты гад. Бросил меня в такой мясорубке».
В сознании грязными пятнами выступали образы повешенных на столбах чиновников, взрыв дрона, испуганные лица людей, мечущихся на границе... плачущие дети… Их страх острыми иглами ужасающей правды вонзался в глаза археолога. Он будто не мог оторвать взгляд от этого, будто не было век, а зрачки ошарашенно плясали от трупа к трупу. Гари зажмурился так сильно, что перед глазами заморгали яркие вспышки, а потом почувствовал, как автомобиль дернулся и рванул с места.
Сначала в голове проносились мысли «Как так можно?!», «Зачем, зачем?!», «Это дикость… человеческая дикость»… Но все эти восклицания быстро стерлись. Их поглотил страх. Он заполнил собой мир. И Гари не знал, что сейчас с этим делать.
«Возьми себя в руки, студент. Заратустра справился со своей фобией, и ты сможешь. Аня тебя ждет. Давай! Давай!»
Уже через пару минут они миновали границу и быстро удалялись от жуткого хаоса войны. Мимо них проехала военная колонна и полицейские. Но Гари всего этого не видел.
Его лихорадило.
— Что с ним? — спросил у жены Алик.
— Что с тобой? — переспросила Диана, развернувшись к Гарольду.
— Не знаю… сей… сейчас… ппппройдет, — у него стучала нижняя челюсть.
— Дай ему успокоительное, — нервно бросил через плечо Алик, не отрываясь от дороги.
— Какое?
— Да любое!.. Валерьянку хотя бы!
— На, выпей это, — Гари сунули в руку пару таблеток и бутылку воды.
Он выпил и поблагодарил попутчиков. Он знал, что ему может помочь. «Давай, студент, действуй. Действуй!»
Трясущимися руками достал из рюкзака книгу со стихами. Раньше поэзия помогала Заратустре избавляться от тафофобии. «Может и мне поможет».
Гарольд лег на заднем сиденье и стал читать про себя, не отрываясь от строк.

Вакханальность.
Бытия тугие канаты рвутся.
Артерии без окси. Перебьются.
Шум мира готовит жирный пир,
Кроваво-винный эфир. Сатир,

Залей мне в уши сладкий мед
И посмотри, как там умрет
Тишина, стертая тобой.
А я теперь на крыльях – в бой.

Гарольд на секунду закрыл глаза. В висках уже не стучало. Он слышал только шум дороги. И никаких выстрелов и хаоса уже не было. Он снова впустил в разум солнечный свет и продолжил.

Лиминальность.
Пространства дикой пустоты, глубины.
Окси океан. Вздохи запрещены.
Теряешься. От стены к стене.
Беги, не беги, она в тебе.

Разрушь криком, рыком, ликом.
Или оставь на корм книгам.
Боишься прослыть фриком? Жги,
Освети тусклые строки.

Его дыхание успокоилось. Страх отступил. Но Гари знал, надо читать дальше.

Гениальность.
Идеальность? Тут скорее кривизна.
Сознания пятнанная белизна.
И не отмыть, просто с этим жить.
Вот так любить? Да. Даже влюбить.

Красной нитью вести ее:
Боль и страсть, истины чутье.
Швырнуть перчатку бытию.
Морфей отдаст тебе свою.

Он выдохнул и закрыл книгу. «Хороший мы нашли способ успокоения. Да, Заратустра?»
Гарольду показалось, что он произнес это вслух, но нет, Алик и Диана все также сидели молча, смотря на дорогу.
Археолог еще раз выдохнул, благодарно убрал книгу в рюкзак. «Волшебные стихи».
 Потом решил заглянуть в интернет.
«Боязнь войны», ввел он в поисковик.
«Пирофобия, — ответил Гугл, — боязнь огня, выстрелов и военных действий».
«Великолепно», подумал саркастично Гари.
А затем тоже стал наблюдать за проносящимися осенними пейзажами степи. Дальше они ехали молча.

****
А вот Заратустре, наоборот, пришлось много разговаривать. Блокпост на границе Алматы с Южным жузом встретил его нелицеприятным доскональным досмотром.
Пограничники перевернули весь багаж археолога, не помогло даже удостоверение, подписанное лично ректором, и тот факт, что начальник службы безопасности внушительных размеров пункта пропуска узнал в профессоре знаменитого искателя сокровищ.
Тогда Заратустра понял, что тут замешан тот самый чиновник, прибывший на кафедру и угрожавший археологам.
«Как там его… Адам Настрадин… Он дал понять, что его имя следует запомнить. Он не знал, в какой именно день я выезжаю, но знал, что я тороплюсь. Поэтому погранцы такие злые — устали ждать нежелательного проныру-исследователя».
Мысли профессора подтвердились, когда его отвели в небольшой барак, устроенный из грузового контейнера. Это оказался кабинет начальника. Тот лично поговорил и вежливо допросил археолога. Затем тут же позвонил тому самому Адаму Настрадину и по громкой связи еще раз повторил ряд стандартных вопросов. Заратустра буднично воспроизвел ответы: говорил честно, что едет искать реликвию древности в южные земли. Настрадин выслушал ответы и отдал приказ, пропустить археолога. К самому Тлиеву он не обращался, хотя профессор понял — эта шахматная партия только началась.

После двух часов досмотра Заратустра, наконец, выехал за пределы мегаполиса. Главная артерия южных регионов — трасса А-2 — была опасным местом, но совершенно игнорировать ее нельзя было. Для начала, добравшись до Каскелена, археолог направил «Форд» еще южнее и проехал на запад по небольшим сельским дорожкам. Миновав Каргалы, Узынагаш и Каракастек, он без особых забот добрался до Покровки. Тут был выбор: повернуть на север и снова выйти на шумную А-2 или проверить мощь «Форда» и углубиться в горы, что лежали юго-западней. Заратустра выбрал горы и через пару часов уже был в поселке Архарлы. Дальше путь лежал на запад.
Горы хмурыми великанами осторожно держались по левую руку, будто боясь грозного человека с его пушками и сотрясающими мир бомбами. Но горы ошибались, Заратустра был из тех, кто являлся другом, собеседником и внимательным наблюдателем. Сейчас археолог был на подъеме: настрой позволял даже подпевать играющим из плеера Soundgarden. Музыка сплеталась с хриплым голосом и растекалась по салону «Форда». Было приятно, и эту атмосферу Заратустра не хотел выпускать в мир предгорий и степей.
Справа от него раскинулись поля, а впереди уже маячил очередной аул с его суетой и тревожностью.
— Раф, ты со мной?
— Конечно, профессор.
Искусственный интеллект, выполняющий обязанности техника, сейчас неплохо справлялся с ролью собеседника. Хоть Гари рядом и не было, Заратустра не был одинок.
Слушая музыку и изредка переговариваясь с Рафаэлем, профессор все же вывел «Форд» на трассу А-2. Случилось это в районе стершейся границы Алматинской и Жамбылской областей. Отсюда путь шел строго на запад по шоссе.
«Что ж, подчинимся географии страны».
Зато к четырем часам распогодилось: ветер угнал тучи куда-то на север, и страннику открылось солнечное небо.
Аул за аулом, Заратустра мчался к цели. Он видел жизнь: стада коров, караваны машин, пасущиеся лошади, сидящие под деревьями пастухи. Вот один дом, а вот другой: стоит, покосившийся и покинутый. А вот в этом праздник. Из окон второго этажа на проезжающий мимо «Форд» смотрят дети. Ароматы сменяются будто узоры в калейдоскопе: то плов с бешбармаком из окон, то бензин от автомобилей, то навоз, то жухлая трава. И никуда не девается запах асфальтового шоссе. А еще запах пороха — он уже по всей стране. Будто успел стать повседневностью, будто гражданин страны затерялся среди обычных людей и тайно вселяет неуверенность, раздор, тревогу.
Но Заратустра решил не поддаваться этому настроению.
По трассе А-2 в сумерках он миновал несколько поселков и городков, все время оставляя справа холмы и степи, а слева не только горы, но и границу с Кыргызстаном.
И вот уже стемнело. А профессор подъехал к пригородам Тараза. Археолог устал и хотел спать, но посещение крупного города не входило в планы.
— Эй, Раф, есть выбор: отправиться в отель в Таразе или потерпеть час и заночевать у берега озера. Что бы ты предпочел?
— Не люблю скопления людей. Особенно людей нервных и на взводе.
— Честный ответ… и очень хороший, — Заратустра улыбнулся. — Спасибо, что продолжаешь имитировать личность.
— Меня так запрограммировали, — все тем же спокойным голосом ответил техник. — Но иногда я вам подыгрываю с повышенным процентом вовлечения. В этом суть.
— Аминь, напарник.
Профессор свернул с шоссе и по узкой еле освещенной дороге поехал на север. Он обогнул город и выехал к широкой темной глади озера Биликоль.
Вся цивилизация с ее суетой осталась вдали, а археологу представилась холодная степь в лучшем ее проявлении: ночь с темным полотном звездного неба, яркие огни дорожных фонарей на приличном расстоянии, звуки цикад и гулянья ветра.
Заратустра проехал еще немного на юг, выбрав пологий восточный берег. Там, в густой полосе деревьев и кустов, он нашел приличного вида поляну перед самой водой.
Спать хотелось страшно. Но профессор знал, что надо немного размять ноги, перекусить, а уже потом лечь.
Он прошелся с фонарем по берегу. Было довольно прохладно, но от этого даже еще более приятно. Затем пару бутербродов и овощей. Пока поздний ужин с удовольствием уминался и пережевывался, Заратустра быстро обсудил с Рафаэлем планы по поиску первого свитка Жеты Жаргы.
— Когда доедем до Ленгера, надо узнать дорогу до небольшого водопада Жалык ата, — подсказывал техник. — Мои данные не позволяют выстроить точный маршрут по сельской местности.
— Принято, найдем путь. Насколько помню, Толе би умер в местечке Акбурхан-Орда. Из записей Маргулана ясно, что так называлась и крепость в том районе. Поэтому пока я, как человек из костей и мяса, буду отсыпаться, ты, Раф, просканируй местность на наличие руин и развалин.
— Придется работать сверхурочно.
— Расширю тебе оперативную память за это.
— Согласен.
Заратустра опустил передние сиденья, а сверху бросил небольшое теплое одеяло. Закрыл окна и включил дорожный фонарь. «Форд» стал настоящим фордом.
Перед сном профессор решил почитать стихи, но вспомнил, что книгу забрал Гари, и включил радио. В эфире томный женский голос передавал сводку новостей.
«Ночная программа «Цикады» продолжается последними новостями Казахстана. Ситуация в самопровозглашенном Западном жузе ухудшилась за последние сутки. Местные военные части нацгвардии не справляются с гражданскими волнениями, охватившими почти весь регион. Ополченцы хорошо вооружены и готовы дать отпор, отстаивая независимость и социальную позицию. Ситуация усугубляется тем, что военные не ходят открывать огонь по мирному населению. К тому же, часть регулярных полицейских сил примкнули к протестующим, бросив свои посты. В остальных регионах — самопровозглашенных Северном, Восточном и Южном жузах — ситуация более спокойная, но столкновения с властями происходят хаотично в разных точках страны. Шымкент и Алматы пока остаются единственными регионами, не выразившими внятную позицию в усиливающейся гражданской войне. Единственным субъектом остающемся подвластным Астане является Центральный жуз. Здесь влияние президента и правительства пока остаются на высоком уровне. Это все новости на текущий час. Оставайтесь с нами».
Заратустра выключил радио.
— Ты был прав, Гари. Это все зашло слишком далеко.


III
С рассветом Заратустра покинул берег озера Биликоль и отправился на юг. Через час он снова был на шоссе А-2, а к десяти утра подъехал к Аксукенту северному пригороду Шымкента. Оставалось только объехать мегаполис все еще держащий нейтралитет, и добраться до Ленгера.
Серый промозглый полдень застал профессора, попивающим теплый чай в одном из кафе небольшого городка. От Ленгера ему надо было ехать на восток, но пока Заратустра не знал, как именно проехать к небольшому водопаду Жалык Ата.
Чтобы выяснить маршрут, он обратился в местный краеведческий музей. Здесь старушка-архивариус подсказала ему дорогу. А еще профессор успел осмотреть весьма наглядный макет-миниатюру крепости Акбурхан, выставленный в главном зале музея. Ему рассказали, что в этой резиденции часто отдыхал Толе би вместе со своими женами и гостями. В конце XVIII века крепость использовалась как военное укрытие от джунгар, а позднее ее разрушили многочисленные обстрелы во время гражданской войны «Красных» и «Белых».
К часу дня Заратустра уже был у водопада Жалык Ата.
«Плачущий дедушка» проливал свои «слезы» с каменных наростов, покрытых густым мхом. Вода стекалась к небольшой речке, бегущей меж холмов и валунов.
Это была туристическая тропа, но сейчас по понятным причинам здесь было безлюдно и тихо. Ветер дул с севера, и холмы отлично укрывали водопад от его завываний. Но все равно в этом ущелье холод шел от студеной горной воды и многократно усиливался. Археологу пришлось утеплиться.
Заратустра оставил машину в начале ущелья и прошел по устью речки от водопада до небольшого поворота на юг. Там, за кустами терновника и крыжовника, скрывалась узкая горная тропа к крепости. Основная дорога до Акбурхана давно была заброшена, а этот туристический путь пользовался славой.
Пройдя между довольно отвесных гранитных скал, профессор Тлиев вышел на небольшую поляну. От нее тропа уходила вверх, а затем с вершины северного холма вновь спускалась серпантином вниз. Заратустра то поднимался, то опускался. Путь петлял будто перенимал повадки змеи, теряясь в кустах и выныривая из-под них. Здесь были и могучие карагачи, уходящие ввысь и почти доходящие до вершин холмов.
Именно в тени этих вековечных деревьев и спрятался древний Акбурхан.


Заратустра спустился с холма и сразу же прикоснулся к одной из обвалившихся крепостных стен. Внешне она была покрыта глиной и соломой, но профессор знал, что «сердцевина» стен — плотно подогнанные друг к другу камни и гранитные блоки.
Стена была холодной, еще более холодной, чем воздух вокруг. И это ледяное прикосновение успокоило Заратустру, даже обрадовало.
«Теперь я на месте. Там, где должен быть. И там, где сам хочу… Ну что, мудрец Толе, давай осмотрим твою южную резиденцию».
Заратустра переступил через обрушившиеся камни. Никакой охраны, конечно, не было. Хоть объект и быть туристическим, но отпечатки мародерства и человеческого свинства присутствовали и тут. Профессор пока решил не обращать внимание на битое стекло, пластиковые бутылки, костры и прочий мусор.
Сначала он хотел визуально осмотреть сохранившийся комплекс строений.
Крепостная стена Акбурхана, защищающая от налетов недоброжелателей, была высотой в семь метров, длиной по периметру в сотню, с равными сторонами. В каждом углу располагалась круглая башня. Три из них уцелели великолепно, а четвертая, как и стена рядом с ней была разрушена. Единственные ворота — с южной стороны — тоже не уцелели.
Перед стеной в древности располагался базар, а от речки шел арык с водостоком и канализацией. Но все эти коммуникации и системы давно были утрачены во времени. Так же, как и внутренние постройки у стены. Сохранилось лишь небольшое помещение с севера. Там же Заратустра обнаружил некое подобие садов и огородов.
А вот цитадель — центральная часть Акбурхана — сохранилась лучше. Стены ее и врата были в отличном состоянии, а войдя внутрь историк обнаружил небольшой сад с деревьями, мечеть с одним минаретом и, собственно, дом Толе би.
Все постройки за этими семиметровыми стенами некогда были украшены резьбой с молитвами и выкрашены в белый и синий цвета. Но сейчас от величия Акбурхана осталась лишь тень. Руины хоть и выглядели внушительно, но все же скорей вызывали меланхоличную печаль, чем благоговение.
Это был заметный памятник культуры, который почему-то все забыли. Но Заратустра помнил, поэтому войдя в дом Толе би, преклонил колено перед мудростью великого «Степного судьи».
На изучение всех «прелестей» крепости понадобился бы не один день. Столько времени у Заратустры не было. Поэтому он обратился к Рафаэлю, дрон которого неустанно следовал за археологом, негромко жужжа над правым плечом. Техник стал сканировать местность на наличие тайных подземелий и заодно составлял карту Акбурхана.
— Сверните сейчас налево и войдите в мечеть, — говорил Рафаэль.
— Слышу в голосе командирские нотки, — сыронизировал Заратустра.
— Это вам кажется, профессор. По крайней мере, убеждайте в этом себя…
— Мне нравится, что ты со мной идешь по следам истории, — признался археолог.
— Учтите, что холмистая местность мешает сигналу, поэтому если связь прервется в подземелье — оно, кстати, впереди — и дрон упадет, поднимите его бережно и верните в машину на подзарядку.
— Как странно располагать подземные ходы под мечетью… Ты уверен, Раф? Я там уже все осмотрел.
— Даже великий Заратустра иногда не видит всей перспективы.
— Напомни потом все же снизить уровень твоего сарказма…
— Значит, не напомню.
— Хех, — Заратустра на мгновение остановился. — Ты действительно похож на него… такой же дерзкий.
— Не хватает информации, чтобы понять, о ком вы, профессор? О Гари?
— Не важно… Двигаемся дальше.
Заратустра снова переступил порог отлично сохранившейся мечети. Дрон влетел следом.
Здесь сбереглось великолепное оформление святилища: пол был уложен мраморной мозаикой, стены и купол украшали расписные узоры и тексты на арабском.
— Здесь слово свое произносит Аллах, — прочел археолог. — А мудрейший Толе би слушает его и передает народу.
— Обойдите молитвенный зал и войдите в коморку справа, — через помехи сообщил техник.
— Раф… дьявол…
Дрон заколебался в воздухе и стал медленно спускаться к полу.
Заратустра аккуратно усадил его на ладонь и убрал в карман.
Он молча прошел в небольшое помещение, освещая себе путь фонарем. Ничего необычного: стены, потолок, пол.
Заратустра сильно топнул по каменной плите, и снизу раздался гул прокатившегося эха.
Археолог ощупал плиту руками и нашел одну из синих плиток, которая стояла не так, как остальные. Легкий поворот в сторону Мекки, и внутри щелкнул затвор. Плитка приподнялась, и под ней обнаружилась ручка.
— Так и думал, — Заратустра напрягся и приподнял люк.
В темноту подземелий вели ступени.
Спустившись, археолог оказался в таком же небольшом помещении, но уже без росписи и украшений. Еще одна крытая кнопка оказалась в стене напротив.
За ней был коридор уходящий вниз.
— Он ведет под дом Толе би, — сказал сам себе Заратустра, даже немного удивившись отсутствию ответа и тишине.
Он прошел по темному коридору. Ничего не обычного. Стены, выложенные сначала камнем, затем покрытые глиной, напоминали о крепости над головой. Высота тоннеля в средний человеческий рост, сильно сгибаться не пришлось.
Коридор шел прямо и где-то на середине стал плавно забирать вверх.
«Значит, там уже другой выход наружу. А мне вот сюда».
Заратустра повернул налево, где в стене угадывалась мощная деревянная дверь. Археолог осветил ее.
«Да, это оно».
На двери были вырезаны письмена.
«Согдийский язык. Именем Аллаха и по воле самого Толе би, мы оставляем здесь первейшую часть Жеты Жаргы. Это великое знание надо сохранить, дабы потомки Великой степи могли равнять мудрость свою с мудростью самого Толе би».
Надпись покрывала всю дверь. Единственное, что перегораживало ее — мощный засов без замка и скважины для ключа.
— На этом бруске тоже надпись, — подчеркнул для себя Заратустра. — Так… Что тут?.. «Жеты Жаргы откроются тому, кто в памяти своей отпечатал первый закон Тауке хана». Ага. Люблю загадки.
Археолог провел рукой по древнему железу. Буквы надписи выделялись, будто барельеф.
— Первый закон Жеты Жаргы… У Маргулана, это закон об имуществе граждан М;лік за;ы, — стал рассуждать Заратустра, сев рядом с дверью. — Хм… но в более старых источниках, например, «Сказаниях о Тауке хане и его правлении», которые составил арабо-персидский историк аль-Дауд, побывавший, в том числе, в Бухаре и Ташкенте, говорится, что первым был закон о землях Жер дауы…
«Старик, давай попробуем начать с этого».
— «Земля» — Жер. Осыпать засов песком?..
Заратустра с сомнением поднял горсть песка, который скопился за века в углах тоннеля. Он насыпал песок на брус.
— Ничего.
«И ты называешь себя знатоком истории и археологии?.. На что ты рассчитывал, старик?..»
— Поэтому и называю, — спокойно ответил себе же профессор. — Каждый раз пробую новое… Так открываются «двери»… Ладно, что еще можно сделать?
Археолог осмотрел железный брус со всех сторон. Ржавчина довольно сильно занялась на нем, но засов все еще надежно закрывал дверь. Он был очень тяжел, сдвинуть его в сторону не удавалось. И причину Заратустра обнаружил быстро.
— Так, здесь явно не хватает ручек, чтобы удобней схватиться за него и хорошенько дернуть влево… или вправо. Где ж взять рукояти и не сломать тебя, засов?.. Ты ведь тоже исторический объект как ни как.
Для начала Заратустра решил избавиться от пыли, грязи и ржавчины. Он достал из рюкзака свой набор археолога и щетками почистил брус. Затем в местах его вхождения в створы и пазы влил кислотный раствор. Металл зашипел, а лишняя ржавчина отошла.
Потом настало время рельефных букв.
— Их как будто можно нажать, — понял археолог и улыбнулся своему открытию. — И внутри механизм. А ну-ка.
Он смазал буквы, а в щели еще и залил машинного масла.
Каждую из букв загадки он аккуратно нажал, проверяя целостность механизма. Все работало.
— Их надо нажать в нужной последовательности… Хм… Легко… «Земля» — первый закон… «Жер».
Он последовательно нажал на эти буквы, и каждая выскочила вперед, образовав рукоятки.
Заратустра взялся за них, поднатужился и плавно стал двигать засов влево. Тот сначала не поддавался, но затем древний механизм все же открыл тайну, скрывавшую от мира столетиями.
Профессор отворил дверь и переступил порог.
Он оказался в небольшой комнате. Луч фонаря выхватил из темноты все те же глиняные стены без украшений и узоров, невысокий потолок и коврик для намаза под ногами. Коврик давно выцвел и почти распался в труху под ногами археолога. Заметив это, Заратустра, ругая себя за неосмотрительность, встал на каменный пол. А коврик решил осмотреть подробнее. На нем были проплешины в определенных местах.
— Здесь ты, Толе би, преклонял колени в молитве. Даровал священное знание народу, но сокрыл часть его источника. Сам же каждый день читал свой отрывок Жеты Жаргы, будто молитву. Да, так ты и делал, мудрец.
Заратустра перевел свет фонаря с коврика на невысокий постамент, где покоился деревянный футляр.

Внутри археолог обнаружил свиток с «Законами Тауке хана», точнее первую его часть.
Манускрипт был свернут в рулон толстой бумаги. Заратустра аккуратно извлек из ларца свиток на толстой деревянной палке и немного развернул его. Конец свисал вниз, и было видно, где он должен соединяться со своим продолжением.
Заратустра уселся справа от пьедестала и, положив свиток на колени, стал изучать его. Он отметил, что весь текст по периметру взят в рамку — это была роспись и письмена молитвы-оберега.
В начале свитка было упоминание всех трех биев. Затем надпись гласила, что Жеты Жаргы составлен по приказу Тауке хана. Все эти предложения были выведены твердой рукой на трех языках: арабском, согдийском и протоказахском.
Далее шло краткое описание текущих дел в ханстве, которые и побудили правителя составить этот свод предписаний.
Ну а затем уже шло описание трех из семи законов.
Земельный закон «Жер дауы», за ним начинался устой о семейном имуществе «М;лік за;ы», а в конце шел закон о воинской обязанности «;скери за;». Каждый был начертан красивой вязью на тех же языках, что и преамбула.
— Рука мастера и мудреца, — Заратустра на несколько минут углубился в перевод текста и его осмысление. Мысль его оборвалась также внезапно, как и бумага свитка. — Нда… тут требуется продолжение.
Археолог бережно уложил свиток обратно в деревяный футляр. Затем законсервировал находку, упаковав ее в вакуумный пакет. И только потом поместил в рюкзак.
Пройдя до конца тоннеля, он, как и предполагал, вылез в доме «Степного судьи». Это место, Заратустра уже убедился в этом заранее, сохранилось куда хуже мечети. Кровля в некоторых местах обвалилась, открывая небо и впуская ветер и начавшийся дождь.
Дрон в кармане запищал. Профессор включил его и рассказал о находке Рафаэлю. Техник сообщил, что надо бы отсканировать записи в свитке для его базы данных.
— Позже, Раф, позже. Я устал, — говорил Заратустра, направляясь к машине, — пора вернуться в Ленгер и дожидаться Гарольда с Анной.
— Разумное предложение… Хотя был бы я человеком, поторопился-бы…
— О чем ты?..
— В СМИ поступает все больше информации о повышении активности военных, гражданские волнения усиливаются.
— Думаешь, Юг скоро тоже полезет на баррикады?
— Мой машинный интеллект предвидит это, — спокойным голосом сообщил Рафаэль.
— Ты же понимаешь, что Гарольда мы все же дождемся. А на обстановку как раз и обратим внимание в Ленгере.

В Ленгере было суетно. Город граничил с Шымкентом, а там, как известно, собралось на заседание местное правительство всего Юга. Аким мегаполиса дал добро на созыв депутатов и региональных акимов на территории нейтральной площадки. Власти Южного жуза решали, как быть с протестующими. Поэтому Шымкент, наверняка, сейчас походил на большой взбудораженный улей. А Ленгер выступал в роли маленького улья, про который забыли большинство плеч. И поэтому здесь собрались своего рода отщепенцы. В лобби отеля, где остановился Заратустра, расположились представители разных СМИ. Они что-то шумно обсуждали и комментировали происходящее по большому телевизору.
Археолог протиснулся через эту компанию и поднялся к себе в номер. Он был более чем скромный, и это более чем устраивало профессора.
Вечерело. Дождь хоть и остался где-то в холмах на востоке, но все же ветер приносил оттуда клочки серых облаков, выделяющихся на темнеющем небе.
Заратустра принял душ и переоделся в одну из своих традиционных клетчатых рубашек. Увидев себя в зеркале, он вдруг понял, что весьма сильно исхудал.
«Из-за чего бы это?», удивился профессор. Его овальное лицо приобрело небольшие, но заметные вмятины на щеках, а бородка только сильнее заостряла подбородок.
Но вот что точно не изменилось, это искры в серых глазах. Эту пляску пламени не изменит не одно событие внешнего мира. Заратустра знал это, потому что со страстью продолжал свои поиски. Одну часть свода законов Тауке хана он нашел, значит, задача выполнима. Дальше путь лежал на запад. И этот путь Заратустра проедет вместе с друзьями. Он знал это, даже хотел этого.
Поэтому пока он позволил себе выдохнуть и отправиться в бар.
В лобби по-прежнему было шумно.
Заратустра уселся за барную стойку и заказал себе яичницу с салатом.
Группа журналистов, операторов с техникой, военкоров, пиарщиков сидели «на чемоданах», явно готовясь в скором времени куда-то выдвинуться.
Профессор закрылся от окружающей суеты мысленным заслоном и, поглощая еду, думал о Жеты Жаргы.
Он вспоминал текст законов, перед его мысленным взором представали образы легендарного собрания в Ханабаде: мудрецы, султаны, визири, бии, аксакалы — все слушали Тауке хана. А тот расхаживал по большой юрте и диктовал важнейшие для страны слова. Затем Заратустре представился действующий президент Казахстана и все его предшественники, как они ходят также, как и хан, взад и вперед и наговаривают секретарям распоряжения. Заратустра скривил лицо.
«Печально все это. Цикличное копирование…»
Тут археолога отвлек вежливый старческий голос.
— Простите, это вы профессор Тлиев? — говорил седой полный мужчина в такой же, как у Заратустры, рубашке и в брюках на подтяжках. Выглядел он весьма стеснительным, что сразу же отметил археолог.
— Уж больно вы нервничаете для опытного журналиста… Да, я профессор Тлиев. А вы кто?
— Естай Омаров… Вы верно подметили — нервничаю. Скоро ехать в Шымкент, а дальше на запад… А там… сами знаете… Тем более нервничаю, глядя на вас…
— Не стоит, уважаемый.
— Как же, — виновато улыбнулся старик, — вы же профессор Заратустра Тлиев, подаривший Казахстану… да и всему тюркскому миру… такие сокровища… Такое важное наследие Бумын-кагана нашли… Спасибо вам за это… Ведь народ сплотился… Я знаю, что люди в Восточном жузе поутихли… стрелять перестали… И все это вы…
— Нет не я, — серьезно ответил Заратустра. — Вы уж слишком преувеличиваете масштаб моей личности, господин Омаров. Важно не кто я, а какие вещи смог откопать. Именно они важны для истории… для людей, если хотите.
— Вы правы, правы… — ветеран журналистики вдруг обернулся к своим коллегам и громко произнес. — Коллеги, нас почтил своим вниманием знаменитый профессор археологии! Посмотрите!.. Поприветствуйте!
Люди оторвались от телевизора. Обернулись. Кто-то узнал Заратустру.
— Это же Заратустра Тлиев!..
— Сам Заратустра…
— Ура Заратустре Тлиеву — человеку, подарившему нам наследие предков! — прозвучали громкие голоса.
Археолог мысленно проклял старика-журналиста. Но пришлось улыбнуться.
Люди стали подходить к нему, жать руку, расспрашивать о прошлых путешествиях, сокровищах из капища Тенгри… о текущем путешествии.
Он нехотя и кратко отвечал на вопросы. Ему вдруг захотелось стать ершистым. И он стал таким. Сарказм в голосе быстро отворотил журналистов. Но они не обиделись, быстро вернулись к телевизору и новостям.
Остался рядом только Естай Омаров.
— Пойдемте к нам, профессор Тлиев, — предложил старик.
— Пожалуй, я откажусь, уважаемый Естай.
— Как-то не вежливо будет…
— Поверьте, тот факт, что я запомнил ваше имя уже говорит о высокой индульгенции с моей стороны в адрес всех журналистов… — он остановил себя, видя, что седовласый военкор обиделся. — Простите… Видите?.. Я отвык… Мне больше милы сокровища в пыли, нежели люди. Со мной, скрепя зубами, общаются только мой техник, и то удаленно, да и ассистент, который успел сбежать к своей возлюбленной… Я один.
— Это же повод найти компанию! — начал было Омаров, но Заратустра покачал головой. — Ну хорошо. Я понял.
Он попрощался. Заратустра тоже.
Но когда старик возвращался к своим, он все же обернулся и на весь бар еще раз громко сказал.
— Слава археологу Заратустре Тлиеву!
Коллеги поддержали старика. А кто-то даже стал декламировать нараспев стихи.

В песчаной пустыне и в душных джунглях
Я клад драгоценный найду.
В морозной тайге и в забытых копях
Я к правде стезю проложу.

Препарирую тело истории.
Душу вон, оставлю скелет.
Разбирая догадки, теории,
Ищу в древней пыли ответ.

В веках забудут и имя, и должность,
Но помнить же будут тот клад.
Такова свобода моя и вольность,
Оставить в истории вклад.

Мелодичные строки продолжали литься. Голос у декламатора был зычный и низкий. Но Заратустра дальше не слушал его. Археолога зацепили строки о свободе выбора и проявлении собственной воли. Он был согласен на забвение собственного имени и заслуг, лишь бы люди ценили те открытия, которые он совершил. И ценили не просто как очередную драгоценную игрушку, которую можно показать в музее, или миф о древних временах для рассказа за школьной партой, а как нечто, из чего можно сделать правильные выводы, научиться, понять…
И этот свободный выбор забвения нравился Заратустре. Он был убежден, что так проявляет свою волю к жизни… и даже к бессмертию.
Из омута мыслей его вырвали одобрительные аплодисменты — декламатор завершил стихотворение. И представители СМИ вновь сосредоточились на новостях.
А профессор Тлиев решил узнать о состоянии дел своего ассистента. Благо телефонная связь с Астаной еще поддерживалась.
Гари ответил не сразу — прошло четыре гудка. Но затем раздался знакомый голос, вполне довольный.
— Я нашел ее, Заратустра!
— Какая радость, — иронично отозвался профессор.
— Сейчас она у меня в поле зрения, разговаривает с каким-то типом. Скоро пойду к ней…
— Слышу радостные нотки в голосе.
— Ценю твою заботу, профессор. Поэтому даже почти не злюсь на тебя за то, что ты кинул меня и уехал искать Жеты Жаргы! — в голосе Гарольда чувствовался упрек.
— Спокойней, студент, а то наложу вето на наслаждение великолепными арабесками письма великого Толе би, — усмехнулся Заратустра.
— Ты уже нашел первую часть свитка?! — восхитился Гари. — И как она выглядит? Что написано? Тяжело было отыскать эту реликвию?..
— Она великолепна, — признался Заратустра. — А слова полны мудрости… Но я смотрю, много вопросов у тебя накопилось, Гари. Вот приедешь сюда и получишь подробные ответы. Жду вас с Анной в Ленгере. Раф отправит тебе координаты и адрес отеля.
— Хорошо, босс. Обязательно встретимся.
— У тебя два дня. Не медли. Бери свою фийонсе и двигайте сюда быстрее.
— Эй, не торопи события… Все, она отвлеклась от разговора… Иду к ней.
— Удачи.
Их разговор не был суетлив, хоть и слова произносились быстро. Не было страха или тревоги, сочившейся вонючим потоком из внешнего мира. Была лишь теплота и дружеская ирония. А главное, обсуждение работы. И это весьма и весьма понравилось профессору Тлиеву. Он сам с нетерпением ждал, когда можно будет с глазу на глаз обсудить с Гари находку. Порассуждать, как они будут искать вторую часть. И поспорить о важности Жеты Жаргы для действующей власти. У него внутри стало тепло, а глаза заблестели.
— Посмотрите-ка, он на меня не в обиде, — улыбнулся про себя Заратустра. И довольный продолжил свой ужин.
А вот народ вокруг Заратустры вдруг засуетился. Сначала все зашептались, создав в лобби гул. Затем, наоборот, это море голосов стихло. И в этом штиле зазвучали слова ведущей новостей. В телеэфире передавали актуальную информацию.
И Заратустра против своей воли улавливал доносящиеся до него фразы.
«…несколько минут назад в ответ на заявления народных представителей Западного жуза Астана приняла решение о приглашении союзных войск ОДКБ на территорию Казахстана. Президент заявил, что представители содружественных стран уже завтра перейдут границу Западного, Северного и Южного жузов. Тут же последовало сообщение от народа Запада, что, цитирую, «Это не «Черный Кантар», нас не запугаешь. Мы готовы стоять до конца», конец цитаты. Только что мне передали информацию о возникновении новых народных объединений на границе с Российской Федерацией. Сейчас регион фактически неподконтролен Астане. В остальных самопровозглашенных жузах ситуация также остается нестабильной, наблюдается повышение уровня насилия, анархии и агрессии. А вот в Восточном жузе в противовес военным действиям некоторые жители стали наносить на свои дома древний тюркский символ — изображение Тенгри, солнцеголового божества неба. Люди, которые отмечают свои дома таким символом, выступают за объединение народа мирными путями…».
— Что? — Заратустра прислушался.
«Символ Тенгри стал набирать популярность после недавнего открытия археологами Национального университета крупнейшего исторического схрона различных реликвий и драгоценностей тюркского периода. Это все новости на данный час».
— Там был не только тюркский период… — тихо произнес Заратустра, вспомнив об огромной пещере Тенгри и реликвиях разных народов.
Журналисты засуетились, собирая свои вещи. А кто-то из них вновь завел песню об археологах.
Заратустра не слушал, потому что увидел, как в лобби отеля вошла пара солдат. Археолог разглядел шевроны нацгвардии.
Один из военных сразу направился к стойке регистрации и стал что-то говорить менеджеру. Второй быстро кинул взгляд на некий листок бумаги, затем приказным тоном произнес, смотря поверх голов собравшихся.
— Уважаемые! — громко сказал военный с сильным акцентом. — Из-за активизации банд-формирований и радикальных ОПГ в городе вводится комендантский час с текущего времени. Прошу всех оставаться в гостинице и не выходить на улицу до утра!
Со стороны журналистов послышались возмущения.
Солдаты пытались что-то ответить в строгой словесной форме, но не успели.
На улице, за витринами отеля, послышались выстрели и нарастающий гул.
Гудела толпа.
После громких заявлений властей по все еще имеющему огромное влияние на массы телевизору другого исхода Заратустра и не ждал.
Гул нарастал. Оба военных выбежали наружу и присоединились к ровно марширующим с противоположной стороны улицы полицейским.
«Этот неуместный сейчас социальный схизм слишком далеко зашел. Идиоты. В этой войне не будет победителей. И виноваты окажутся обе стороны, как вы не понимаете».
В профессоре нарастал гнев. Этот камень, брошенный с горы, грозил вызвать обвал. Но археолог все же держался.
«Меня эта клоунада не касается. Я пришел сюда, выпить чай, поесть, дождаться друзей… и найти записи мудрейших предков этого народа. А не утопать в насилии современников».
Гул стал сильнее, напористее. Уже было видно, как две группы людей смотрят друг на друга, кричат, и не слышат. Отель пришелся границей в этом хаосе негодования и ненависти.
Продолжая злиться, Заратустра встал и действительно направился к лестнице наверх. В какой-то момент после успеха исследования капища Тенгри он действительно поверил в единение людей, это показывали и те самые новости. Но глядя, как сейчас за окном люди смотрят друг на друга, Заратустра проклинал место, где он живет.
Он подошел к лестнице.
Но тут две толпы за стеклянной витриной схлестнулись друг с другом, будто две волны в море: черно-зеленая военная и бурая народная.
Началась драка. Кто-то стрелял, кто-то использовал дубины и подручные средства. Военные сначала решили использовать водомет. Но их быстро остановили автоматные очереди.
В этой массе людей теперь уже не слышались возгласы и призывы к насилию и завоеванию своих прав. Теперь слышались лишь страшные крики отчаяния и боли. А кто-то уже не кричал, замолкнув насовсем.
«Цена своего голоса. Хорошо, что я циник и выбрал историю с археологией».
Одну из витрин разбили, и через нее в отель ввалился военный. Заратустра узнал в нем того самого, кто говорил с менеджером за стойкой.
Голова его была пробита. Кровь из раны залила лицо. Руки тоже были в крови и сжимали пистолет.
Солдат протер лицо и забился куда-то в угол у стойки администратора.
В это время группа журналистов в лобби, наблюдавшая со стороны, рассыпалась. Некоторые рванулись на улицу — собирать материал для сюжетов. А кто-то разбежался по номерам.
Двое остались на диване, молча в ступоре смотря на бушующий снаружи хаос.
Администрации и обслуживающего персонала отеля Заратустра уже не видел. Все попрятались.
Военный вдруг встал и направился к двери.
— Стой, идиот, — Заратустра не повышал голос, но говорил серьезно и твердо. — Тебя убьют.
Последние слова зацементировали ноги солдата, а руки заставили задрожать. Он обернулся к археологу.
— Тут полно пустых комнат. Забейся в одну из них и не выходи до утра.
Заратустра смотрел прямо в напуганные глаза. И те с ним согласились.
— И вы не дергайтесь! — остановил археолог решивших было выйти на улицу двух журналистов. — Видно же, нет у вас опыта. Не военкоры вы. Сидите уж тихо.
Затем Заратустра стал молча подниматься по лестнице, оставляя за спиной весь кошмар и ужас гражданской войны. Он знал, что толпа не однородна, скоро эта волна схлынет, люди устанут, проголодаются, вспомнят о детях, ждущих дома…
Он не стал говорить оставшимся в лобби о банальных вещах более опытного человека, что «всегда есть мирный путь».
«Если есть мозги, сами поймут. Не до них сейчас».
Он вошел в свой номер. Забаррикадировал дверь и окна. Проверил еще раз сохранность свитка Жеты Жаргы. И достал казенный револьвер, который ему выдали на кафедре. Когда они с Гари ездили в Абайскую область, выкапывать сокровища Бумына-кагана, он запасся холостыми патронами и не прогадал.
В этот раз патроны были боевые. А сон был спокойный. К тому же виденье этого мира было безошибочным. Ночью у отеля уже не было бастующих. Лишь трупы.
«И свиток с мудростью Толе би остался нетронутым».


IV
Когда Гари встретил Аню, светило яркое солнце, небо было чистым, а воздух полнился ароматами осени. Так было несколько месяцев назад, в день их знакомства, так было и сейчас, на широкой лестнице какого-то административного здания в Астане.
Погода была замечательная, и от этого на душе у Гари тоже было замечательно. Но еще лучше ему было от того, что он, наконец, видит ее, свою возлюбленную.

****
Когда Аня увидела Гари, столичный ветер сильно трепал ее волосы и все норовил распахнуть теплый плащ.
Они встретились на лестнице Дома министерств, и Аня сильно удивилась, обнаружив рядом с собой знакомое лицо возлюбленного.
— Гари?!
— Аня!
— Ты что здесь делаешь?
— Приехал к тебе… увезти… Я звонил… Ты не отвечала…
— Да, у меня сегодня телефон, как на зло, разрядился…
— Нет… Ты уже пару дней не отвечаешь… Даже Фейлах за тебя стал переживать…
— Прости, Гари… Да, у меня были проблемы с родственниками… Их надо было срочно вывезти из страны… А Ратмир меня еще вчера нашел и дал приказ здесь встретиться с некими поставщиками редких артефактов.
Гарольд был смущен, Аня видела это, и ей стало жалко его, парня, который ждал от нее ответа, проявления чувств.
— Гари, давай войдем в здание… тут холодно.
Он покорно кивнул.
Внутри действительно было теплее, и Аня тоже немного оттаяла. Она уселась на мягкую скамью в лаундж-зоне и пригласила сесть рядом Гарольда.
Парень все время оглядывался, будто не знал, куда себя деть.
— Что? Отвык от цивилизации, ночуя на раскопках вместе со своим профессором? — прозвучало грубовато, и Анна немного поругала себя за это.
— Да нет, — улыбнулся в ответ Гари, и девушке стало легче. — Просто в Астане все такое… просторное… хочется как-то занять это пространство каким-то… смыслом.
— Да, а еще тут ветер…
— Да, точно! — он снова улыбнулся.
Его легкость сейчас помогла Ане. На мгновение она забыла о бабушке с больным дедушкой, которых в нервотрепке вывозила последним поездом на север, о ругани с начальником Фейлахом и его дурацкими приказами. Аня была благодарна Гари. Он приехал ради нее. Рисковал, это уж точно.
— Ты как меня нашел? Я никому не сообщала, где нахожусь, — нарушила молчание девушка.
— Помнишь техника Заратустры, Рафаэля?
— Это тот, который искусственный интеллект?
— Ага… Попросил его. Он отследил тебя по камерам наблюдения.
— Ну ты и шпион, — Ане это польстило.
— Так кого ты тут ждешь? С кем встреча? — спросил довольный собой Гари.
— С очередным чиновником… Мы должны уладить юридические моменты сделки с Фейлахом. Война войной, а бюрократия по-прежнему жива в этих стенах, — она пожала плечами.
— Надо было позвонить мне… или написать… — Гарольд взглянул ей в глаза, и на этот взгляд она смогла ответить лишь одно.
— Прости, ты прав. Не хорошо было оставлять тебя в неведенье. Но я правда была сильно занята. Понимаешь, — Аня взяла Гарольда за руку, — мой дедушка сильно заболел. А бабушка ни в какую не хотела уезжать без него. Поэтому пришлось подключать все связи, чтобы организовать им места в правительственном поезде.
Аня заметила, как Гарольд внимательно слушает и смотрит на нее. Она старалась перевести взгляд на входные двери. Ей вдруг стало тяжело говорить.
— Я понимаю, Ань, — тихо произнес парень. — Когда умирала моя мама, я тоже изо всех сил хотел помочь ей, облегчить страдания, найти в этом мире безопасный уголок для нее… и для себя. Ты все правильно сделала.
Девушка выдохнула, изо рта вырвался нервный смешок. А сама она с удивлением обнаружила, что из глаз пошли слезы. Это было так необычно — за время сурового обучения в разных спецслужбах и работы с меценатом Ратмиром Фейлахом она почти забыла, что такое слезы. А тут появился этот парень, просто выслушал ее и сказал, что понимает ее переживания. И Аня заплакала. Как девчонка. Как нежное создание.
Ей это понравилось. Ей это было нужно.
Она просто положила голову на плечо Гари и на некоторое время замолчала.
— С твоими дедушкой и бабушкой сейчас все хорошо? — уточнил Гари.
— Да, — Аня подняла голову и кивнула. — Хотела их сначала отправить в Россию военным самолетом, но не получилось договориться. Тогда Фейлах помог и организовал места на сверхсекретный поезд, который вывозит предметы искусства из страны. Теперь вот я шефу обязана. Сказал, выполнить для него одно задание здесь.
— Аня, ты никому ничего не должна.
— Как и ты?
— Как и я.
— Тогда почему ты все еще ассистент Заратустры?.. Он, конечно, дядька классный, но с ним опасно.
— Да. Я с ним, потому что люблю историю, археологию. Он мой друг. Он мне помогает, я ему… И я скоро к нему поеду. И хочу, чтобы и ты присоединилась, мы сейчас такое ищем!..
— Гари, я не могу. У меня задание…
— Это же просто короткая встреча…
— Очень важная встреча.
— Но потом ты же свободна?..
— Да.
— Поедешь со мной? Отправимся в путешествие вместе?
У него горели глаза, когда он предлагал ей отправится по стране, охваченной пожаром. Она уже хотела согласиться. Но в последний момент остановилась.
Потому что увидела, как двери Дома министерств распахнулись. Они впустили в здание ветер и двух человек. Она ждала их.
— Гари… милый, давай пока отложим разговор. Ко мне пришли.
— Хорошо, — кивнул Гари и тоже посмотрел на идущих к ним мужчин.
И вот тут уже ему пришлось удивляться.

****
Гари узнал обоих. Но шокировало его не приближение этих людей к Анне, а то, что эти мужчины сейчас явственно представляли некую коалицию. И то, как один из этих мужчин ранее разговаривал с Гарольдом, давало понять, зачем к нему присоединился второй.
Мужчины подошли к вышедшей вперед Анне.
— А! Прелестная Анна Скворцова! — человек в строгом костюме манерно поцеловал руку девушки. Затем он бросил быстрый взгляд на Гари.
Археолог распознал злорадство и превосходство этого «червяка в костюмчике», а еще устыдился того, что до этого момента не знал фамилию Ани.
— Добрый день, господин Настрадин, — сухо ответила помощница мецената Фейлаха.
Тут к ним подошел второй мужчина, который отстал на несколько шагов от Адама Настрадина. Взгляд его голубых глаз тут же нашел Гари и принял удивленную позицию, видимо, не узнал издалека.
— Harold?!
— Здравствуй, отец, — по-русски ответил Гари, спокойно глядя в родное округлое лицо, украшенное светло-седыми бровями и такими же густыми волосами.
Молодой археолог смотрел на признанного мэтра своего дела без какой-либо иронии или стеснения. Гари уже знал, что скажет его отец, Норман Ллойд, и зачем он сам прибыл в столицу Казахстана.
— Ты что здесь делаешь?! — Норман Ллойд тоже перешел на русский. — И почему обращаешься ко мне на неродном языке?
— Могу говорить по-казахски, уже выучил его неплохо… — все также спокойно выстоял этот натиск Гари. — Мама много раз просила тебя выучить язык ее родины, но у тебя постоянно были отговорки.
— Ты почему здесь?! Здесь война, Гари! — отец студента как будто забыл о деловой встрече, о цели своего прилета, о сопровождавшем его чиновнике. О смотрел только на сына, и шок все никак не мог сойти с его лица.
— Я здесь работаю, папа. Ты это прекрасно знаешь. Не делай вид, что не следишь за моими достижениями. Хоть сейчас признай, что у тебя достаточно времени хотя бы на сына! — вот сейчас уже Гари начал закипать, тоже на мгновение забыв об Ане и «червяке в пиджачке».
— Так бы и смотрел на эту семейную драму, — мелодраматично произнес напомнивший о себе Настрадин. — А вы как? — спросил он у Анны.
— Простите, у нас назначена встреча, — напомнила девушка.
Норман и Гари посмотрели на нее.
— Да, забыл представить, — снова вмешался чиновник. — Анна Скворцова — представитель нашего любимого мецената Ратмира Фейлаха. А это Норман Ллойд, известный британский археолог. Я лично пригласил его для оценки всех исторических реликвий, которые хочет переправить господин Фейлах, и поиске недостающих ценностей.
Норман все же отвлекся от сына, вежливо улыбнулся Анне и пожал протянутую руку.
— Да, это я. Спасибо за приглашение, мисс Скворцова.
Он бросил быстрый вопросительный взгляд на Гарольда.
— Я с Аней… с мисс Скворцовой, — произнес тоже официально студент. — Сопровождаю ее.
— Гари, подожди меня, пожалуйста, здесь. Мне предстоят долгие переговоры, — сообщила девушка, повернувшись к возлюбленному и понизив голос.
— Хорошо, — кивнул Гари.
— Какая она!.. Сразу за дело! — ухнул злорадный Настрадин.
— Пройдемте, господа, — Анна указала на лифт.
Отец и сын еще раз обменялись взглядами и молча разошлись.

Гари прождал в фойе два часа: успел выпить кофе и закусить круассаном. Когда Аня вышла из лифта, парень понял — девушка устала. Настрадин и его отец были задумчивы.
Норман тут же подошел к сыну.
— Ты прости, что я так сразу на тебя накинулся. Не ожидал просто.
— Ничего, пап.
— Ты поел? Хорошо себя чувствуешь? Зачем приехал сюда. Ты должен быть в Алматы.
— За Аней. Увезу ее из Центра.
— Вот как, — понял, наконец, отец. — Ты ради девушки…
— Помню, мама рассказывала, как ты за ней приезжал в Алматы и увозил на раскопки.
— Берешь пример?
— Возможно, — Гари позволил себе улыбнуться, видя, как его отцу становится легче при упоминании моментов счастья.
— Как учеба? Твои изыскания с профессором Тлиевым не мешают?
— Наоборот, помогают. Ты же сам мне говорил, что практика в археологии и истории — лучшие помощники для развития.
— Так и есть, — согласился Норман Ллойд.
После эмоционального старта разговор не клеился.
Аня пошла докладывать все Фейлаху по телефону, а к Гари и Норману подошел Адам Настрадин.
— А! Ллойд-младший! Я искренне рад, что ты решил покинуть этого надменного профессора, — улыбнулся чиновник.
— Оставь свою коллекцию улыбок для более наивных ротозеев, — холодно ответил Гари. — Отец, зачем ты сотрудничаешь с этим «червем в пиджачке»?
— Гари, — упрекнул Ллойд-старший, — больше уважения. Господин Настрадин — знаток истории.
Гари отвел отца в сторону. Настрадин не возражал.
— Пап, он подослан к Заратустре и мне, чтобы мешать в поиске важнейшей реликвии Казахстана — свода законов Жеты Жаргы, — шепотом произнес студент.
— Нет-нет, — тут же возразил Норман, — господин Настрадин сам занимается поисками этого артефакта истории. Ему поручили это… В общем, кто-то из правительства, я не разбираюсь в местной структуре власти.
— Это все политические игры, пап. Не лезь. Мы же граждане другой страны.
— Вот именно. Поэтому это ты не лезь, сын, — строго парировал Норман.
— Меня интересует только история и археология.
— Меня тоже. Меня и позвали найти эти законы.
— Значит, мы конкуренты?.. Но в этом нет смысла…
— Странно…. Зачем нанимать нескольких археологов?..
— Политика, отец… Не доверяй этому Настрадину.
Договорить они не успели. Подошла Аня, да и Адам решил вмешаться.
— Что ж, нам пора, уважаемый Норман, — весьма официально и вежливо произнес чиновник. — Предстоит еще много дел. Уважаемая Анна, думаю дальше я сам прослежу за поставками. Это даже удобнее делать из Алматы… — он улыбнулся на зло Гари.
— Вам решать, господин Настрадин, — кивнула Аня. — Господин Фейлах дал свое согласие и ждет результата через три дня.
Настрадин кивнул.
— А ты, юноша, — он подошел к Гари и хлопнул того по плечу, — помни, я все еще слежу за профессором Тлиевым.
— Не сомневаюсь.
Настрадин хищно улыбнулся, развернувшись так, чтобы его лицо видел только Гари. Тот выдержал этот взгляд.
— Что ж… — чиновник распрощался со всеми.
Норман тоже попрощался с Анной. А с сыном предпринял еще одну попытку уговорить того вернуться в Британию.
— Нет, пап. Ты прекрасно знаешь, что я буду делать — открывать путь для истории. Думаю, ты займешься тем же.
— Будь осторожен, Гари. Война.
— Она вокруг, отец. Ты тоже береги себя… И давай встретимся тут, в Астане, кто бы первым не обнаружил реликвию.
Норман Ллойд кивнул и отправился за Настрадиным.
Гари смотрел ему вслед: твидовый коричневый костюм, в руках портфель.
«Да. Типичный житель Корнуолла. Ни капли не изменился».

Еще через час Гари помогал собирать Ане вещи. Она с легкостью согласилась ехать с ним с условием, что они заедут потом в Алматы на встречу с Фейлахом.
— Война вокруг, Аня. Давай для начала уедем из этого города и постараемся не попасть в передрягу по дороге.
— Цель выжить, поняла, — кивнула девушка.
На границе города, у южного пропускного пункта, их ждали приятели Гарольда, Алик и Диана в компании родителей девушки. Они извинились — места в машине теперь поубавилось. Но археолог и его девушка согласились потесниться.

Ехали быстро — Алик и Диана торопились обратно в Алматы, а Гари с Аней должны были скорее оказаться еще южнее. Территория Улы Дала — Великой степи — была спокойна. Центру пока удавалось охранять подконтрольные ему районы.
Вечер выдался хоть и ветренным, но довольно теплым. Проезжая трассу за трассой путешественники могли наблюдать, как засыпает степь; как ее необъятный для глаза простор затихает, убаюканный сумеречными песнями ветра и подпеванием цикад; как воющие волки и шакалы собираются на ночевку в своих логовах, сайгаки укрываются в траве и кустарнике, а многочисленные птицы, наконец, добираются до гнезд. То дела дневных обитателей Улы Дала. Их участь понятна. А теперь на их место пришли ночные жители степи: змеи, тушканчики, степные лисы и совы. Их время — охота. И теперь уже они наблюдали за теми, кто пересекал степь на мощном, ревущем «железном муле».
Люди ехали через Великую степь, даже не замечая сотни любопытных глаз. Они устали. Они жаждали унять свою боль. За ними наблюдали и снующие в темном небе дроны — глаза самой войны. Благо уже поздней ночью того же дня Гари, Аня и их спутники приехали на тот самый блокпост, где застали атаку дрона.
Сейчас на границе Центрального и Южного жузов было спокойнее. Людей хоть и было много, но все старались вести себя мирно. Очередь из легковушек и фур растянулась на сотни метров. Народ смиренно ждал. И Гари со своими знакомыми бы также ждал, накапливая нервное напряжение. Но в этот раз с ними была Анна. Она позвонила кому-то, затем сходила куда-то в сторону темных домов — Гари, конечно же, сопровождал ее. Хотя, зная о ее боевых навыках, вряд ли парень нужен был именно как боец, скорей, как иностранный представитель — это вызывало у местных некое уважение.
В общем, девушка договорилась с проводником из аула, и он провел их — за определенную плату — тайной дорогой через границу.
В темноте легко было проехать вдоль баррикад, мало привлекая внимания. Путники свернули на восток и добрались до поселка Кашкантениз на берегу Балхаша. Там пути Гари и Ани с их друзьями разошлись. Алик с Дианой отправились в Алматы, не теряя времени, а археолог все же предложил подруге переночевать в ауле.
Перед отъездом отец Алика, оказавшийся бывшим майором полиции, всучил Гарольду один из своих пистолетов. Как и где он его получил, история умалчивала, но Гари все же взял оружие, хоть и обещал самому себе не использовать его. Когда-то он услышал фразу, что «мудрость не в том, чтобы смочь забрать жизнь, а том, чтобы найти силы сохранить ее». Источник знания археолог позабыл, но фраза въелась. Поэтому, на всякий случай, он разрядил пистолет, а обоймы убрал в рюкзак.
Но воспользоваться оружием им все же пришлось.
Уже утром, после спокойного сна в небольшой гостинице, путешественники отправились на поиски транспорта. Автобусы не ходили. Но они нашли одного мужика, который сначала согласился отвезти их на юг до Шу, но после разговора с враждебно настроенными соседями передумал. Вообще обстановка в ауле была напряженной. Соседи обладателя машины вышли к Гари и Ане и угрозами заставляли их покинуть поселок, «пока ноги сами ходят».
И тут уж археолог вынужден был вытащить оружие. Благо ни у кого из местных достойного аргумента против не нашлось.
Но мужик с автомобилем все-таки отказался везти чужаков.
Тогда Аня предложила выкупить у него машину.
— Деньги сейчас не так важны. Еда важнее и транспорт, — не согласился мужик.
Но Гари все же уговорил его, настойчиво направив ствол пистолета и всучив в руки деньги от Ани.
Автомобиль хоть и видал лучшие времена, но все же с радостью заурчал двигателем, когда Гари и Аня погнали его по трассе на юг.

К полудню они уже миновали город Шу и свернули на запад к Таразу. Дальше их маршрут совпадал с тем, по которому днями ранее проехал их старший товарищ.
Заратустра вместе с Рафаэлем все это время были на связи со своим ассистентом. А тот буквально каждый час передавал сводку новостей об их путешествии.
Поэтому, когда к вечеру профессор Тлиев увидел своего друга и его девушку у входа в отель, он не удивился. Лишь искренне улыбнулся.

— Гари, мой мальчик! — Заратустра обнял своего ассистента, а тот с радостью обнял наставника.
— О, Заратустра, у тебя появился конкурент за сердце этого молодого человека, — сыронизировала Анна.
— Ты слишком хороша, но я мудр, — ответил в тон профессор.
— Я не о себе.
— Тогда о ком она? — удивился Заратустра, смотря на Гарольда.
— Мой отец приехал в Казахстан, — сознался студент.
— Профессор Ллойд здесь? — искренне взволновался Заратустра. — Где он? Я бы обсудил с ним пласты истории, связывающие гуннскую эпоху и доминацию римлян в восточной Европе.
— Он не здесь, а в Астане, — вздохнул Гари. — Помогает Адаму Настрадину искать свитки Жеты Жаргы. Хотят сделать это раньше нас.
— Ага. Вот какая у нас конкуренция… занятно… — почесал острый нос Заратустра.
Пока шел диалог, Гарольд и Анна вошли в отель, Заратустра указывал направление. В номере девушка сразу заперлась в ванной. А мужчины пока рассказали друг другу о своих приключениях. Совсем коротко обмолвились о военных стачках, чуть больше уделили время странному появлению Адама Настрадина и Нормана Ллойда, но все больше изучали первую часть свитка Жеты Жаргы.
— Смотри, какой тут орнамент, — показывал профессор студенту. — Как думаешь, что это?
— Вязь похожа на арабскую. Дай прочту… Это молитва, своего рода оберег. А ты смотрел оборот свитка?.. Там должны быть символы — авторская подпись.
— Нет… Давай взглянем.
Они аккуратно перевернули документ, и в углу увидели подпись Толе би.
— Все верно, молодец, студент.
— А как тебе сама манера письма? Будто волны, затронутые ветром, — восхищался Гарольд.
— Под волнами скрывается важнейший смысл, настоящее сокровище. Слова обретают силу, когда их читают и верят в них.
Через полчаса из душа вышла Анна и присоединилась к дискуссии о «Законе Тауке хана».
Исследователи приняли решение заночевать в Ленгере, а на рассвете отправиться в путь. Также решили оставить старенький «Форд» в городе и ехать на купленной машине — «Опеле». Затем был сытный ужин в баре, а потом Заратустра остался сидеть на первом этаже, а его молодые друзья отправились наверх.
Профессор был искренне рад воссоединению с Гари. Анна же приятно разбавляла их споры о музыке, все чаще направляя беседы в историю и планы на будущее.
Заратустра вдруг понял, что теперь не чувствует себя одиноко. Это нежданное чувство появилось у него, когда он ночевал на озере, и не переставало преследовать, щемя сердце, до самого момента, когда он обнял своего друга на веранде отеля несколько часов назад.
А еще профессор принял тот факт, что у него появился конкурент, Адам Настрадин. Он нагло привлек к работе знаменитого отца Гари. Заратустра заочно был знаком с Норманом Ллойдом, уважаемым археологом, труды которого ему рекомендовали изучить профессора кафедры.
Именно из-за появления в этой истории нежданных соперников Заратустра разбудил мирно спящих Гарольда и Анну посреди ночи.
— Вставайте, собирайтесь. Планы изменились.
Он быстро рассказал им, что надо перехитрить Настрадина.
— Я договорился с Фейлахом. Он поможет нам погрузиться на военный поезд, — Заратустра смотрел на Гари полубезумным взглядом человека, который сумел обхитрить самого бога. — Нас уже ждут на вокзале. Нам выделили один товарный вагон.
— Что? Зачем?!
— Погрузим туда «Форд», а «Опель» отправим по выбранному маршруту, я уже заплатил одному доверчивому бедолаге. Поезд довезет нас до Атырау, так мы минуем досмотр на границе, и это собьет Настрадина с нашего пути. Этот червяк потеряет наш след и уткнется своей склизкой мордой в камень, лежащий на пути его норки.
Спорить с профессором не было времени. Гари и Аня быстро собрались и отправились на вокзал, где их ждал подполковник, отвечающий за поезд.
— Ратмир просто так такие вещи не делает, — говорила по дороге к поезду Анна. — Что он попросил взамен?
— Сказал, чтоб ты ехала к нему в Алматы, — сухо ответил Заратустра.
— Нет! — тут же возразил Гари.
— А ты что ответил? — нажала Анна.
— Что ты вольная птица с отличными мозгами и сама знаешь, как тебе поступать.
Девушка внимательно посмотрела на профессора.
— Правильный ответ, — кивнула она.
— Я так и думал.
— Ты же с нами? — решил уточнить у возлюбленной Гари.
Теперь Аня внимательно посмотрела на своего парня и просто молча поцеловала его.
Тот довольно улыбнулся.
Они быстро завели «Форд» в товарный вагон. И еще до рассвета покинули и сам Ленгер, и некогда звавшуюся Туркестанской область.

— Так, мы едем в Атырау, — констатировала Анна, сидя на капоте «Форда». Гари и Заратустра сидели на тюках и ящиках перед автомобилем.
— Да, — ответил Гари.
— А дальше куда? Где нам искать вторую часть свитка?
— Мы едем по пути великого казахского бия Айтеке, — нахмурился профессор. — Ты вообще ввел ее в курс дела?
— И чем славен Айтеке би? — уточнила Анна. — Что?!. У меня по истории Казахстана тройка… А еще я долгое время жила в Израиле…
— Он бий, судья, Младшего жуза, — по-наставнически начал Заратустра. — Фактически правил им в конце XVII века. Айтеке би — один из составителей Жеты Жаргы. Он похоронен на территории современного Узбекистана. Но! Мы едем на запад Казахстана из-за того, что Айтеке часто бывал там. Он одним из первых организовал исторические раскопки на месте развалин Сарайшыка. Это такой древний город, одна из ставок многих ханов Золотой орды, Ногайской орды и Казахского ханства… — Заратустра учительским взглядом посмотрел на Гари и Анну. Они слушали.
Преподаватель удовлетворенно кивнул и продолжил.
— Этот город будто манил «степного судью», и, по летописям российских и китайских историков, именно там он мог оставить оригинал Жеты Жаргы… свою часть свитка.
— А что за Сарайшык? Что там сейчас?
— Руины. Само городище не увидело величие трех биев. Стоянка была полностью разрушена еще в 1580 году. Жители так не смогли восстановить город и перекочевали в Хиву. В советское время сам Алкей Маргулан проводил там раскопки и обнаружил немало реликвий. Но сейчас руины превращаются в прах, их вымывает вода реки Урал. Поэтому и тут время против нас.
— Если это туристическое место, почему ты думаешь, что свиток уцелел? — спросила Анна.
— В данных, полученных из Президентского архива, я обнаружил небольшую запись самого Айтеке би. В переписке с Казыбек би он утверждал, что обязательно унесет свою часть свитка с собой. Точное место смерти мудреца неизвестно. Но ясно, что его тело транспортировали, аж, до Самарканда с запада. Значит, умер старик в Сарайшыке, на месте раскопок. Я чувствую, что свиток еще там. Ведь они уговорились прятать свитки в месте смерти.
— Но что, если он нарушил это правило, — Гари попытался вплести нить разумного сомнения в эту ткань повествования.
— Есть такой вариант, — согласился Заратустра. — Но тогда нам вовек не найти вторую часть. Но я уверен… нет, я знаю, что она там, в подземельях Сарайшыка. Откуда уверенность?.. Представьте мудреца, который со своим караваном едет из Самарканда к дельте Урала. Стоит жара, знойный ветер сушит кожу старика. Тень от балдахина не спасает. Но он стойко выдерживает дорогу и добирается до развалин, где уже много раз был. Они стали для него родными, он жаждет раскрыть все секреты древнего городища. Но тут ему становится плохо. Он чувствует, что мало времени остается до его встречи с праотцами. Вокруг него собираются слуги. А тут еще внезапно происходит набег джунгаров. Воины защищают Сарайшык и своего повелителя, а Айтеке би пока приказывает самым верным слугам спрятать поскорее некий ларец. Что в нем, никто не знает. И тут солдаты все же отбивают атаку врагов. Мир восстановлен на раскопках. Но сам Айтеке би уже не узнает об этом. Он умер. И теперь его тело надлежит перевезти в Самарканд. Но что делать с ларцом?
— Отправить вместе с повелителем?
— Нет, Ань, у них же приказ, — качает головой Гари. — Они прячут ларец, как говорил Айтеке.
— И раз уж в последние мгновения своей жизни такой мудрый человек мог думать только об этой вещице, значит, она невероятно ценна, — кивнул Заратустра. — Поэтому и прятать ее полагается понадежнее, поглубже.
— В подземелья под раскопками! — проговорил Гари.
— Именно. Поэтому мы направляемся в Сарайшык, городище в пятидесяти километрах севернее Атырау, к берегу реки Урал.

****
— Значит, они едут в Западный жуз на поезде? — уточнил слова стоявшего перед ним помощника Адам Настрадин. — В Атырау?
— Да, господин. Действия профессора Тлиева предугадываются вами.
— Не все так очевидно, Айдос, — покачал пальцем чиновник. Он сидел в своем кресле за столом, который занимал центр его кабинета. Он слушал доклад помощника. И он был горд собой. Он сумел найти способ проследить за раздражающими его археологами. И что-то в его уверенности мешало. Он хотел посмотреть на ситуацию шире, но пока не мог.
— Не так все очевидно, — вновь произнес Адам. — Да, я предугадал его действия… Что ж давай встретим их в Атырау. Пусть твои люди задержат их.
Подчиненный кивнул.
В этот момент в кабинет вошел Норман Ллойд.
— А! Господин археолог! — Настрадин улыбнулся ему. — Нам с вами пора в путь!
— Куда?
— В Западный жуз.
— Но там же война.
— Она кругом… Не переживайте, у нас будет охрана… К тому же туда направляется ваш сын… в компании профессора Тлиева.
— Зачем? — Норман не доверял этому чиновнику, но пока мог играть только роль удивленного иностранца.
— Не дурите! — вновь улыбнулся Настрадин. — Вы прекрасно знаете, что они ищут. Ведь мы с вами ищем то же самое. Идемте. Дорога ждет.
Адам перешел в приемную, где помощник с командой уже готовили им вещи в дорогу.

****
К полудню следующего дня поезд с путешественниками остановился в Байконуре для пополнения запасов. Далее по иронии судьбы на пути был городок Айтеке би, где, в прочем, остановка не планировалась. А вот затем к удивлению Заратустры и его друзей военный состав свернул на иную колею, не указанную на карте. Старший археолог сходил в штаб и узнал у подполковника, что они свернули на тайную правительственную дорогу, чтобы миновать основные пропускные пункты на границе.
Поэтому к вечеру состав добрался до Аральского моря и проехался по самому его соленому дну, миновав заповедник Барсакелмес. Отсюда археологи могли видеть, как свою монументальную тень отбрасывают отроги иссохших скал. Будто горбы могучего верблюда возвышались они над пустынным заповедным краем. Но и здесь была жизнь: большая и малая. Диких верблюдов было не разглядеть, но сайгаков и пустынных фенеков путешественники все же заприметили. Зверьки разбегались в стороны, видя огромного «железного червя», уж слишком быстро ползущего по телу некогда большого озера-моря.
Поезд прошел между двух небольших озер и остановился в ауле Куланды. Это был последний населенный пункт на территории Южного жуза. Далее была наспех организованная милитаризованная зона и граница с Западными землями.
В сумерках миновали границу, никто из местных их не преследовал.
Но проехав еще километр, поезд внезапно остановился.
Вокруг была степь, переходящая в пустыню.
Дверь товарного вагона открылась, и подполковник сказал путешественникам выходить.
— В чем дело? — спросил Заратустра спокойным голосом. — У нас договор, ехать в Атырау.
— Мы едем. Вы — нет, — покачал лысой головой офицер. — Там сейчас слишком опасно. А вы, господин профессор, за последнее время стали весьма заметной фигурой. Посмотрите, — подполковник подвел археологов к столбу ЛЭП и подсветил какой-то знак на нем.
— Ничего себе, — удивился Гари, смотря на изображение Тенгри, ставшего символом мирных переговоров. — Да мы знаменитости, профессор.
— Ничего хорошего для нас.
Заратустра понимающе кивнул подполковнику и указал Ане.
— Выводи «Форд». Дальше едем своим ходом.

На сотни километров вокруг был пустынный простор, погруженный в темные сумерки. Столбы ЛЭП жуткими уродливыми фигурами чернели в вечернем пейзаже. Здесь они выглядели чужеродно, будто напоминание, что человеческие руки могут доняться и до такой дикой природы. В остальном никаких других признаков нахождения человека здесь не наблюдалось.
— Какой-то инопланетный пейзаж, — высказал общее мнение Гари.
Когда время на часах быстрыми минутами добралось до часа ночи, путники миновали городок Кульсары. Здесь все было ярко освещено, и казалось, что жители и ночью готовы отстаивать свои границы.
Тем не менее старенький «Форд» был пропущен через чрево городка без лишних проблем.
Первые рассветные лучи встретили Заратустру и его команду у северных границ Атырау.
А когда на осеннем небе солнце окончательно разогнало серую хмарь, археологи подъехали к самому берегу Урала, где их ждали руины Сарайшыка.



Быстро установили платку и, так как до этого ехали всю ночь без отдыха, от усталости сразу же улеглись спать. Заратустра остался в машине, а молодежь заняла палатку.
Но Гари с Аней проспали не долго, уже к полудню неутомимый профессор поднял их на ноги.
— Пора исследовать развалины древнего города. Вперед! — его энтузиазмом нельзя было не заразиться.
И вот уже археологи и их спутница стали осматривать руины Сарайшыка.
Развалины некогда крупного торгового узла сейчас представляли из себя лишь тень того величия, чем раньше был город. Но это и норма для археологии и палеонтологии.
Шагая меж невысоких — в полметра высотой — стен, Заратустра явственно представлял, как здесь полтысячелетия назад проходили люди. Вот здесь, по широкой улице, шли вереницей верблюды, а за ними дети с лопатами для уборки навоза. За это пришлый купец мог кинуть и монету.
А стены из сырцового кирпича, соломы и глины скрывали будничные дела жителей благодетельного города. По крайней мере таким, наверняка, считали свой родной Сарайшык его горожане.
— Смотрите, — указывал профессор, проходя мимо очередного дома. — Вода смывает древние слои, даже фундамент не выдерживает.
— Время забирает свое, — кивнул Гари.
— Этот город — часть истории, часть времени. Оно размывает человеческие следы, превращая все это в единый пласт природы.
— Как что-то родное?
— Я так считаю.
— Мне кажется, что время как раз и стачивает эти человеческие наросты, как нечто инородное. И смыв полностью этот городок, время по-настоящему сделает это место своим…
Заратустра промолчал, ему нравились дискуссии с Гари. Но сейчас он хотел сосредоточиться на поисках подземелья.
— У вас увлекательная работа, — заметила Анна, указывая профессору на некую лестницу, уходящую куда-то вниз. Тот кивнул, а девушка продолжила. — Если подумать, то раньше по этим улицам ходили и воины Золотой орды, и казахские торговцы, и ханы разных родов…
— И Айтеке би, — добавил Гари.
— Да… Столько людей побывали здесь. Этих людей уже нет на свете. А мы до сих пор может прикоснуться к тем камням, к которым прикасались и они.
— Мысль о связи времен близка и мне, — Заратустра вышел из подвала, отрицательно покачав головой. — Идем дальше… В свое время Алкей Маргулан нашел здесь посуду: чаши, кувшины, из которых пил сам Касым хан. А до него русские путешественники находили и оружие разных времен, и доспехи. Ну и сам Айтеке писал о богатых сундуках, хранящихся в домах местных торговцев. Видите вон те квадратные постройки большой площадью?.. Это купеческие склады и дома торговцев, площадь, на которой они стоят, один из главных рабатов. Там же располагались и промышленные мастерские. А вот молитвенная площадь располагалась западнее, там стояла мечеть и читались проповеди на арабском и чагатайском языках.
— А как же Тенгрианство? — решил уточнить Гарольд. — Уже забылось в потоке времени?
— Да, ты прав, студент. К тому времени шаманские верования почти в полной мере уступили место мусульманским обрядам. Шаманы стали своего рода религиозным фетишем, как, к примеру, ведуньи в восточной Европе.
Они прошли между двух ровных стен и вышли к дому, где Гарольд обнаружил еще одну лестницу в подвал.

— Кто-то из шаманов Тенгри обитал в степи, принимая гостей в юрте. А были и городские, которые скрывались как раз в таких подвалах.
— Снова страшилки, — Гари даже не удивился, улыбнувшись Ане и давая понять, что «старик снова начинает свои сказки», девушка понимающе улыбнулась, ей было интересно.
А Заратустра, видя, как смешно реагируют его друзья, с удовольствием знатока продолжил.
— Да, страшилки. Фольклор — один из величайших сказителей и инструмент для изучения потаенных знаний и желаний народов. Тем более все, что я скажу дальше, основано на летописях арабского ученого Навраза ибн Махмуда аль-Гарази. Он в свое время помогал географу ибн Баттуту писать его труд «Путешествие в Дешт-и-Кыпчак». Итак, жил тут, в Сарайшыке, в конце XIV века один султан. Он, как и многие, воевал с Тамерланом. Но как известно мудрость и хитрость Тимура не ведали границ. И вот великий завоеватель осадил Сарайшык. Шел 1395 год. И султан был в отчаянии. Как ему защитить город и свою семью?
— Дай угадаю, — вмешался Гари, — он узнал о шамане Тенгри…
— О я смотрю, ты тоже знаешь эту историю!
— Вовсе нет…
— Тогда прибереги свой сарказм для разговоров с отцом, — укоризненно сыронизировал Заратустра.
— Ух, бьет по больному! — шепотом отшутился студент, улыбаясь Ане. Они вместе захихикали.
— Одна старая служанка подсказала султану о могущественной силе шамана Тенгри, который жил под городом в грязной пещере, под ногами святейших имамов мечети. Султан спустился в подземелье и нашел полусумасшедшего вестника Неба. Он был в старых шкурах волков, а бубен и посох его украшали рога сайгаков.
— И что сказал султану шаман? — спросила Анна.
— Он сказал, что для победы над самим Тамерланом понадобится провести обряд жертвоприношения…
— Куда ж без него, — покачал головой Гари и получил нравственную затрещину от Ани.
Они обошли небольшой темный подвал, но так и не нашли спуска в подземелье.
— Идем дальше… — махнул Заратустра. — Да, Гарольд, ты прав, куда ж без жертвы. Боги… да и люди… любят такое. Так вот, султан тайно приволок в пещеру козу. Но шаман, дико расхохотался и сказал, что жертву надо приносить под открытым небом на другом берегу реки. «Но город в осаде. Выхода нет», — возразил султан. Тогда шаман показал ему проход в пещере, который вел из города. Там, в ночной мгле на высоком берегу Урала шаман разложил камни символом Тенгри и прокричав страшную молитву прирезал козу на глазах изумленного султана. Шаман прыгал, скакал вокруг военачальника и трупа животного, а затем расколол череп козы и облил голову султана горячей кровью. Правитель в ярости за такое унижение чуть не прирезал самого шамана. Но тот, хохоча, лишь сказал: «Направь ярость на настоящих врагов, — указав на полчища армии Тамерлана. — Не смывай кровь до конца битвы, и Тенгри поможет».
— Но ты сам сказал, что такое язычество порицалось мусульманским обществом, профессор.
— Так и есть, Гари. Внешний облик поразил имамов и жителей Сарайшыка. Но султан все же отправился в битву под стены. Его отряд отразил несколько атак. А поднявшийся песчаный вихрь откинул сотников Тимура к берегу реки. Но там, в своем лагере, враги вновь собрались и напали с новой силой на город. Отряд султана был разгромлен, а того с усмешками пощадили, отправив на осле за стены Сарайшыка.
— Султан, наверняка, был взбешен, — заметила Анна.
— Он приказал доставить шамана в свой дворец и сказал, что казнит того, если Тенгри тут же не поможет славному народу города. Шаман, все также дико хохоча, сказал, что древняя сила не помогла из-за того, что сам султан не верил в нее. «Да, — признался военачальник, — воин должен биться саблей и копьем, а не темной магией». Шаман сказал, что нужна более значимая жертва. Человеческая. «Например, она», — шаман указал на самую старшую дочь султана. А надо сказать, что султан давно овдовел и не захотел брать наложниц. У него было три сына, которые уже погибли в войне с Тамерланом. А еще он вырастил пять прекрасных дочерей. Самой старшей, Гульзаре, было семнадцать лет. Султан в гневе сам вышвырнул шамана из дворца. Но тогда его дочь подбежала к нему и сказала, что готова отдать свою жизнь для спасения всего города. Плача и обнимая Гульзару, султан согласился. И шамана привели обратно. Он сказал, что обряд надо проводить во дворе дома султана, потому что это жертва родного человека, и место должно быть родным. Все также плача султан подготовил дочь к обряду. А шаман вновь разложил свои камни в форме символа Тенгри. Все было готово. Солнечное утро ласкало теплом загорелую кожу прекрасной Гульзары, пока шаман танцевал вокруг нее. Затем он передал ритуальный кинжал султану и приказал вспороть дочке живот. Сам же продолжил танцевать, жутким голосом взывая к Небу. Султан занес нож. Но не мог смотреть в глаза дочке, потому что его глаза были полны слез. Шаман истошно заорал, указывая на жертву. Султан истошно заорал и метнул кинжал в шамана.
Тот упал раненый все еще хохоча. А султан так и не смог убить любимую дочь.
В этот момент во дворец ворвалась толпа жителей. Люди осажденного города и так были ожесточены. А когда узнали о языческих обрядах, то в гневе разорвали и султана, и шамана.
И осада Сарайшыка войсками Тамерлана продолжилась.
Зато сама Гульзара, когда пришла в себя, собрала всех сестер и слуг дворца и спустилась в пещеру шамана. Она отыскала путь на другой берег реки и тайно вывела большую часть жителей. Они добрались до моря и там спаслись на кораблях.
А Тамерлан вошел в покинутый Сарайшык. Смекалка помогла ему найти ту самую пещеру. Он завалил ее, пообещав, что жители никогда не смогут вернуться в свои дома. А сам город правитель приказал спалить.
— Все еще жуть, профессор, — кивнула Анна.
— Да, но Сарайшык был восстановлен, — добавил Гари.
— Так и есть, — согласился Заратустра.
— Профессор, может нам и нужна та самая пещера из твоей легенды? — предположила девушка.
— Нет, Анна. Ее давно завалили… Так ведь, Раф.
— Да, — ответил голос в наушнике. — Пока вас почивали мрачными сказками, я просканировал местность. Эхолокация показала, что полости в земле под мечетью не имеют прохода. А вот восточнее, у берега, имеется еще одно подземелье.
— Укажи нам путь, — попросил Заратустра.

По подсказкам техника они добрались до небольшого люка, почти полностью занесенного песком.
— Поэтому этот вход до сих пор не был найден. Время укрыло его песками реки, — указал Заратустра.
— Вообще странно, имея на руках технологию спектрального анализа, ученые до сих пор не обнаружили такие ценные залежи под землей, — стала рассуждать вслух Анна. — Мы же вот сразу нашли это место.
— Потому что мы знаем, где искать и хотим найти, — вступился Гари. — Тем более такой инновационный метод стали использовать всего пару лет назад.
— Кому сейчас в стране надо искать забытые реликвии прошлого, когда у тебя над головой дроны взрывают бомбы, — усмехнулся Заратустра.
— Это ты про Казахстан прав, — согласилась Анна, — но в других странах-то тоже пользуются такими технологиями. Ни одной новости не прочла или не увидела, что с помощью спектратора искусственный интеллект провел анализ ДНК и выяснил, что Клеопатра на самом деле не из рода Птолемеев… к примеру.
— Максимализм… ты, Анна, рассуждаешь слишком громогласно, — снисходительно произнес профессор.
— Тогда скажи, как надо.
Гари пока возился с люком, лопатой отчищая его от песка.
Заратустра с Аней стояли ближе к реке и наблюдали за работой младшего археолога.
— А кому надо выяснить, что, не приведи господь, Авраам Линкольн сношался с чернокожими рабынями, а хан Тауке, который имеет прямое отношение к нашему исследованию, на самом деле любил издеваться над пленными джунгарами.
— Тут ты снова прав, профессор, — кивнула Анна. — Культ личностей всегда популярен, что бы не говорили эксперты. Но на мой взгляд, правда, так или иначе, найдет путь, будто ручей.
— Да. Я тоже за правду. Но стоит учесть последствия…
— Очередной «бунт на корабле»?
— Ладно если просто бунт. А вот подрыв порохового склада и отправка корабля на дно к акулам…
— Да, согласна, это не круто.
— Ага, зато весело… вам… там. Стоят и беседуют, — прокряхтел Гари. — Давайте помогите мне поднять эту штуку.
Крышку подняли и посветили вниз. Лестницы не было, но каменное дно было в полутора метрах.
Спрыгнули. Залетевший следом дрон ярко осветил тоннель, плавно уходящий вниз, в сторону города.
Исследователи пригнулись, чтобы пройти вперед. Через десяток метров свод тоннеля поднялся, а сам проход вышел к небольшой комнатке. Отсюда дальше вела полуоткрытая массивная дверь. Воздух сюда почти не попадал, а каменные стены не пускали насекомых и мелких животных. Поэтому деревянная дверь, окованная железом, сохранилась великолепно.
— На трех языках, — Гари высветил три короткие надписи на табличке.
— Прочти, — кивнул Заратустра.
— Древние смогу: на чагатайском и протоказахском написано «сокровищница Сарайшыка». Думаю, на арабском то же… просто я его не освоил.
— Так и есть, — кивнула Анна. — «сокровищница Сарайшыка» на арабском… я его знаю.
— Одна оценка за экзамен на двоих, — усмехнулся профессор.
Дверь открыть шире не смогли, пришлось протискиваться.
Внутри их ждала печальная сцена.
Основная часть обширной комнаты пустовала, но у дальней стены свет дрона выхватил из темноты четыре массивных сундука. Путь к ним преграждала ловушка. Археологи поняли это — и это та самая печальная сцена — по двум иссохшим трупам, исколотым шипами, торчащими из пола.
— Они явно боролись друг с другом, — Заратустра подошел ближе.
— Профессор, стой! — предупредил Гари. — Может тут еще есть ловушки.
— Кроме шипов, нет. Иначе эти бедолаги умерли бы, не дойдя до сундуков. Смотри, Гарольд, это воин, — Заратустра указал на того, кто весь был насажен на колья. — Сможешь определить эпоху и принадлежность к племени?
— Раф, посвети-ка на этого получше, — попросил Гари, склонившись у трупа. — Это джунгар. XVII век. Одежда характерных желто-красных цветов. Она хоть и выцвела почти вся, но оттенки еще можно различить. А еще тут характерные гербы.
— Молодец. А род войск…
— Хм, — Гарольд снова присмотрелся к погибшему воину. Живший пять веков назад человек будто открылся для историка с новой стороны. Теперь Гари подмечал иные детали: отсутствие тяжелых платин кирасы, наличие лишь кожаных наплечников, на ногах сохранились отороченные мехом сапоги, в руке упокоился узкий кинжал.
— Это лучник, — произнес Гари. — Тут перевязь с пустым колчаном, легкие доспехи и отсутствие тяжелой сабли, лишь кинжал и небольшой ятаган. Ну и… — парень аккуратно поднял из скопившегося на полу песка лук.
— Принято, студент, — кивнул Заратустра. — Теперь о втором человеке…
— Можно я? — спросила Анна.
Гари уступил.
Подходить ко второму трупу было опасно: он лежал в самом углу у крайнего сундука и был насажен на колья лишь одной ногой. Путь к нему преграждала гряда ловушки: шипы еще могли выскочить из темных глазниц в полу. Механизм еще предстояло изучить. Но пока Анна, стоя в двух метрах, попробовала разглядеть труп.
— Это точно не воин! — радость открытия озарила лицо девушки, а глазах зажегся огонек.
— Верно, — подтвердил Заратустра, — продолжай.
Девушка снова вгляделась и задумалась.
— Ань, давай подскажу, — начала было Гари.
— Шшшш! — отмахнулась она, сосредоточившись на изучении трупа.
Мужчины удивленно и довольно переглянулись.
— Одежда светлых цветов выглядит дорого, но не слишком. То есть это не знатный господин, но приближенный… слуга. Даже тюрбан на голове сохранился. А на шее медальон… Раф, будь любезен, подсвети.
Дрон завис над трупом.
— Да, именно, — кивнула Анна, как бы подтверждая свои собственные догадки. — Это слуга Айтеке би. Тут надпись есть на медальоне, клятва служить «Степному судье» до конца своей жизни… Что он, собственно, и сделал. Твоя история, профессор, находит вещественные доказательства. Айтеке действительно отдал приказ спрятать ларь со свитком. А этот несчастный отправился исполнять приказ.
— Гари, у тебя есть соперник за место моего ассистента, — улыбнулся Заратустра, — точнее, соперница.
— Она не соперница, — Гари, довольный, подошел и поцеловал Аню.
А та продолжала.
— Думаю, именно в том сундуке спешно спрятанный ларец, — она указала пальцем на самый крайний сундук.
— Верно, — кивнул Гари. — Смотри, как он его бережно охраняет, отгораживая от нападающего воина. Будто отец своего сына от вторженца.
— Да, тут был бой за обладание реликвией. Воин явно не знал о ценности сокровища, иначе позвал бы подмогу. Ты прав, Гари, это был лучник. Он подстрелил слугу Айтеке би, когда тот пытался скрыться в руинах города. Но тот раненый успел добраться до недавно обнаруженной сокровищницы. Лучник последовал за ним, видимо, отделившись от своих собратьев во время битвы. Здесь они вступили в схватку, и кто-то из них активировал ловушку с шипами. Это привело к роковым последствиям. Воина, как видим, насадило капитально, будто мясо на шампуры. А вот верный слуга остался жив. Он истекал кровью и был ранен еще и стрелой. Он понимал, что жить осталось недолго. Но все же успел уложить ларь в сундук и запереть. Движения были ограничены прикованной к этим метровым шипам ногой. Но он был преданным слугой и через боль, страх и предсмертную агонию выполнил свой долг перед «Степным судьей», который в этот момент умирал наверху в окружении таких же надежных слуг. Они отбивали нападение джунгар и справились. Некоторые отдали свои жизни за знание, за мудрость старца…
— Не хочу показаться циником, но как нам добраться до сундуков? — спросил Гари. — Чувствую, что, кроме свитка Жеты Жаргы, в этих сундуках полно иных драгоценностей и реликвий.
— Надо проверить ловушку, — предложила Анна.
— Погоди, — сказал Заратустра и подошел к трупам. — Смотрите.
Он аккуратно обнял руками скелет джунгарского воина и приподнял, вытащив того с кольев, а потом усадил рядом.
— Ну вот, нарушил историческую достоверность, — Гари даже немного раздосадовался, ведь разыгравшаяся полтысячелетия назад мизансцена с дракой и преданностью своему делу зацепила парня.
— Не переживай ты так, — махнул рукой Заратустра. — Не пройдет и пары лет, как все это подземелье окажется под водой. Ты же помнишь, река Урал все больше затапливает Сарайшык. Но скорей еще раньше это место разбомбят дроны, ведь о проклятой войне тоже нельзя забывать…
— Печаль, — констатировал Гарольд.
Заратустра тем временем освободил истлевшую ногу слуги из шипастого плена. И тогда колья резко убрались в темные дыры в полу.
— Видите? Кости людей мешали шипам задвинуться обратно.
— Значит, нельзя наступать на эти плиты, — подытожила Анна.
— Именно.
Девушка пожала плечами и перепрыгнула метровые плиты-ловушки с отверстиями. Мужчины последовали ее примеру. Сначала Заратустра оказался по ту сторону. Затем Гари. Но парень был неосмотрителен и сделал незначительный шаг назад. Шипы мгновенно выскочили за его спиной. Исследователи замерли.
— Идиот, — прошипел Заратустра, сначала убедившись, что ассистенту ничего не угрожает, нога стояла в безопасном месте, аккурат между кольями. — Не время убьет тебя, а невнимательность!
— Holy Sh*t! Пронесло! — выдохнул Гари, убрав ногу. — Аня, видела? Я был на грани.
— Гордишься везением? — девушка как обычно иронично приподняла бровь.
— Да ну вас… Что там с сундуком?
Профессор уже убрал труп слуги с сундука, со всем пиететом прислонив того к стене. Затем он взглянул на замок.
— Интересно…
— Что там?
— Загадка.
— Почему нельзя просто запирать сундуки на замок.
— О, он тут тоже имеется, взломать примитивный механизм я смогу без проблем. А вот загадка — это иное. Тем более обратите внимание на сундуки, они все одинаковы. Надежная металлическая конструкция. Такой топором или мечом не сломаешь. Остается только найти «ключ» к загадке.
— Тут надпись, — увидел Гари.
— Да. «Воздух», — задумчиво сказал Заратустра. — А ну-ка.
Он подошел сначала ко второму сундуку, затем к третьему, наконец, склонился над четвертым.
— Любопытно. «Воздух», «Огонь», «Вода», «Земля»…
— Это ключ? Отгадка? — удивился Гари. — Четыре стихии…
— Но это не в стиле ислама… уж простите, — пожала плечами Анна.
— Нет, в исламе почитают стихии… огненные ифриты… небесные ангелы… великая земная степь… Но все же запирать сокровища таким образом, да тут согласен, это через-чур.
— Значит, сундуки не отсюда, — стал думать Гари. — Их привезли по Великому Шелковому Пути… к примеру, из китайской империи Цинь.
— Хорошее предложение, — кивнул профессор. — В юго-восточной Азии ценили поклонение стихиям… Значит, это «китайская шкатулка с секретом». Обычно в таких бывают ниши-подсказки, проверьте.
Сам он уселся у сундука с ларцом Жеты Жаргы внутри. «Воздух». Ниша была сразу под надписью, над скважиной для ключа.
— Да, имеются ниши, — подтвердили Гари и Анна.
— Оставьте их, идите сюда. Наша задача сначала достать свиток…
Сначала он действительно легко вскрыл замочную скважину, а уже потом стал думать над отгадкой.
—  «Воздух»… Неужели так просто… Но как? Что за механизм?.. И все же…
Старший археолог нагнулся и подул в нишу. Внутри щелкнуло. Профессор поднял увесистую крышку. Внутри лежал ларь. Заратустра узнал его, такой же он обнаружил в молитвенной комнате Толе би, а теперь у него в рюкзаке будут два брата-близнеца.
Он достал ларец и аккуратно открыл, свиток лежал там. Как и положено, один конец обрывался и имел небольшие отверстия.
— Нашли! — обрадовался Гари
— Нашли! — присоединилась Аня.
— Нашли, — кивнул довольный Заратустра.
— О, можно я прочту, — попросил Гари.
Он принял свиток из рук преподавателя и под светом дрона развернул его. Надписи той же великолепной изысканности были начертаны тонким почерком. Рука с пером будто слегка касалась бумаги. Реликвия сохранилась в великолепном состоянии.
Гарольд читал неспеша. Три закона из общего свода Тауке хана лились звуками по комнате на трех языках. Первым был ;ылмыс за;ы — слова о решении вопросов в делах преступления, затем был Елшілік жоралары — закон о дипломатических отношениях между племенами и народами. В конце Гари прочел предписания в вопросе дел о вдовах Жесір дауы.
Это были мудрые слова Айтеке би. И великий Тауке хан принял их с благодарностью, ибо от этого зависело благополучие его страны.
Археологи не долго пробыли в пещере. Решив сначала выбраться на свет и упаковать аккуратно Жеты Жаргы. Но и сундуки с сокровищами Сарайшыка оставить они не могли. И договорились, что вызовут сюда мецената Ратмира Фейлаха.
— Я уже отправил ему сообщение о находках, — констатировал Рафаэль, пока археологи шли по тоннелю.
— А как мы поднимем такую тяжесть наверх? — сетовал Гарольд. — Там каждый сундук по полцентнера весом.
— Трос от «Форда» нам в помощь, — махнул рукой Заратустра и стал подниматься наверх. — Постараемся вытащить все это до заката.
— Да, обязательно вытащите сокровища для нас, — голос сверху звучал нагло и надменно. — А вот и они! Наши искатели приключений на одно место!.. Давайте-давайте, вылазьте!
Заратустра увидел четыре пары грязных ботинок. Он даже не сомневался, чьи это наемники. Он вылез, умело скрывая небольшой ларец в руках за спиной. За ним быстро поднялась Аня, а потом и Гари.
— У того за спиной есть что-то, — сзади оказались еще трое бандитов.
Профессор кинул быстрый взгляд через плечо.
«У каждого пистолет. Думай, старик, как теперь быть. Ваше-то оружие в рюкзаках в палатке. Целых десять метров бежать… пристрелят. Настрадин… червяк в пиджачке… начинает раздражать… На себя злись, старик, сам проворонил их приезд».
— Эй ты, дай сюда. Что там у тебя? — приказал низкий бандит с наколками на руках.
Аня с Гари молчали, тоже оценивая обстановку. Заратустра буравил взглядом главаря наемников, пытаясь тянуть время на обдумывание своих действий. Он вдруг вспомнил, что Рафаэль уже связался с Ратмиром Фейлахом. Поезд с военными стоит в Атырау. Выслать отряд — полчаса на сборы и дорогу.
«Могут успеть».
— Э, ты! Я шучу что ли с тобой? — раздался выстрел, Заратустра только сейчас понял, что наемник выстрелил ему по ноги.
— Гасится! — заржали бандиты.
— Тупит!
— Зассал!
Профессор молча передал ларь с Жеты Жаргы мерзкому ублюдку, не отрывая взгляд от него. Профессор начинал злиться.
А бандит взвесил ларец в руках и довольный поставил его у своих ног.
— Да, обхитрили вы нас! — признался он. — Мы-то ждали вас в Атырау… Вы здесь… Ничего… Нам быстро подсказали…
— Адам Настрадин использует вас. Он не заплатит…
— …уже заплатил, идиот.
— Но лишь половину, ведь так? Вы должны доставить нас живыми к нему вместе с реликвиями, которые мы найдем.
— А ты умный, оказывается, — согласился бандит.
— Да уж умнее тебя, тварь, — Заратустра вскипел, — ты вообще представляешь, как ты попал! Ты, баран, оказался между молотом и наковальней, но убогие мозги не позволяют тебе понять весь масштаб твоего фиаско! Сначала я низвергну тебя! И ты побежишь к своему боссу. И тогда уже он уничтожит. А если не он, то военные или обезумевшая толпа людей. Ты еще не понял, но вы все трупы! Трупы! Идиоты, решившие, что им хватит сил и ума схватить Заратустру Тлиева! Как же меня достала тупость таких слизняков! Вы не люди, вы слизь! Вы даже не можете понять величие предмета, который у вас под ногами в ларце! Вы просто… люди… смешные и тупые! — профессор был в бешенстве. Нет, сейчас он не говорил тихо и испепеляюще, как обычно. Сейчас он орал и жег гневным взглядом каждого бандита. Оружие было у наемников, но настоящий страх сейчас внушал озверевший археолог.
— Э! Э! — главарь сначала сделал шаг назад, но потом все же взял себя в руки и попер на Заратустру. Но тут Аня вставала между ними. А Гари поднял руки в примирительном жесте.
— Послушайте! — быстро вмешался ассистент профессора. — Там внизу целых три сундука с драгоценностями. Мы не успели их достать. Если хотите, берите их. Только дайте нам уйти. Вам не заплатят вторую половину гонорара. Зато сокровищ в сундуках гораздо больше. Хватит на пенсию ваших внуков.  Не верите?
— Не верим! — наемники все еще были в небольшом ступоре, но слова о богатстве пробудили их алчность.
— Идите, сами проверьте, — неожиданно спокойно произнес Заратустра. — Каждый сундук по пятьдесят килограммов.
Бандиты переглянулись и вопросительно посмотрели на главаря.
Он утвердительно кивнул двум, которые стояли сзади. Те стали спускаться вниз.
А Заратустра незаметно подмигнул Гари и Ане в знак хорошей задумки.
— Тут темно… не видно ни хрена, — послышалось из тоннеля через пару минут.
А еще через пару минут раздался громкий лязг ржавого железа и дикий вопль одного из бандитов.
Второй не успел и вскрикнуть.
Вековая ловушка сработала, как часы.
— Что там?! — опешили бандиты у берега реки.
— Что случилось?! — прокричал в тоннель главарь. Вместо ответа только стоны.
— Что там?! — он повторил вопрос, подойдя к археологам. Все промолчали.
Главарь отдал приказ еще двум и сам тоже спустился вниз. При спуске они убрали оружие.
— Они мертвы! — бандиты причитали, матерились.
Когда главарь с подчиненными выбрались наружу, в стане наемников началась суета, близкая к суматохе. Теперь их уже было пятеро, и трое до сих пор не достали оружие.
Этим воспользовался профессор. Он обернулся к Ане и Гари и указал на небольшой наушник.
— Раф, давай камикадзе.
— Когда?
— Сейчас! — с этими словами сам Заратустра бросился на двух безоружных и замешкавшихся грабителей.
Краем глаза он увидел, как в сторону главаря полетел до этого незаметный дрон.
А Гари и Аня напали на остальных врагов.
Завязалась драка.
Когда профессор повалил двух на землю, у самой воды, один оказался головой в реке. Он тут же поднял голову, но нахлебался воды и стал откашливаться. Это дало время археологу — он мастерски вырубил второго. И накинулся на чернобородого, который протирал лицо от грязи и воды. Заратустра ударил его по голове, но тут же услышал выстрелы. Целились в него. Но задели чернобородого.
— Ай, бл*! — протянул он. — Ты в меня попал, баран!
Послышался извиняющийся голос, затем новые выстрелы. Заратустра успел вырубить бандита. И спрятался за валун у берега.
Мимо него быстро пробежала Анна. Он понял, куда она.
«Вот умница!»
Заратустра успел оценить обстановку.
Гари дрался с одним бугаем, пытаясь повалить того на землю. Еще двое прятались за невысокой стеной развалин. Именно они стреляли в Заратустру.
Профессор не досчитался только главаря. Но времени было мало.
Прибежала Анна с оружием. Профессор тут же взял свой револьвер и стал отстреливаться. Девушка тоже начала стрелять. Бандиты за стеной еще немного поерзали, постреляли куда-то в «молоко» и дали деру.
— Заберите своего! — крикнул им в спину Гари. От него драпал побитый амбал.
— Стойте! — пробасил он. Бандиты действительно остановились, дожидаясь его. Один даже что-то кинул в сторону Гари.
— Ай!.. F*cking… козел!..
К Гарольду подошли его друзья.
— Швырнул в меня пистолетом, — пожаловался младший археолог, потирая рассеченный лоб. Кровь текла не сильно, но Аня тут же зажала рану.
Заратустра первым делом подошел к ларцу, все еще лежащему на земле и, подняв его, открыл. Свиток лежал на месте.
— Цел?
— Да. Эти… недолюди… даже не поняли, какую ценность пытались украсть. Да и точности стрельбы им не хватило. Патроны быстро кончились, вот и побежали, — констатировал Заратустра. — А где их главарь?..
— Да вон он лежит, — Гари указал куда-то в кусты. — Раф точно попал в него.
Профессор отодвинул ветви с жухлой листвой. Главарю не повезло больше всех. Видимо, когда дрон взрезался в него, тот от неожиданности поскользнулся и ударился головой о замшелый валун. Высоты роста хватило, что череп треснул, весь валун был залит кровью. Заратустра, поморщившись, вышел из кустов.
— Говорю же — идиоты, — покачал он головой.
— Это что за пламенная речь была, профессор? — воскликнул Гари. — Не ожидал от тебя.
— Немного театральности не помешает, — улыбнулся археолог.
— Правды много наговорил, — заметила Анна.
— Так и есть, — подтвердил Гари.
Тут Заратустра засмеялся.
— Ты чего?
— Вспомнил, что нам все же придется доставать те тяжеленые сундуки, — сквозь смех выговорил профессор.
Гари с Аней переглянулись и тоже засмеялись в голос.
Смех хоть и принес облегчение, но все же в нем скрывались нотки нервозности.
Перед поднятием сокровищ все же решили разобраться с оставшимися бандитами. Живых привели в чувства и связали. Мертвых решено было оставить на месте: «Пусть власти разбираются».
— Когда там твой шеф ответит? — спросил у Ани профессор.
— Уже ответил. Сообщил, что военные из поезда приедут через час. Раф выслал им координаты.
— Техник, ты как? Прости, что пришлось отдать одного из твоих дронов, — в голосе профессора Гари уловил щепотку извинений.
— Это был самый матерый дрон. Его участь была предопределена, — иронично заявил Рафаэль.
Гарольд допросил бандитов. Оказалось, что их напарники побежали к машинам в ста метрах от руин Сарайшыка. Оттуда путь был на юг, в Атырау.
— Рванули к Настрадину, — констатировал светловолосый археолог.
— Плевать на него. Тот факт, что мы упустили тех троих, безусловно еще скажется на нашем путешествии. Но сейчас не до этого чиновника… Давайте доставать сундуки.
С помощью троса и лебедки на «Форде» сундуки были вытащены на берег Урала.
— Но как их открыть? — задал простой вопрос Гари.
— Стихии, друг мой. Огонь, вода, земля… воздух я уже открыл. Видимо, в сундуках скрыт механизм, включающий в себя химические элементы. Когда я подул в нишу замка, произошла химическая реакция некоего вещества с кислородом. Значит, огонь — реакция, к примеру, с селитрой или серой. Вода — с водородом. Земля — с кремнием, возможно…
— Возможно? — переспросил Гари.
— Я тебе не химик!.. Пробуем.
Теория профессора оказалась верной. Сундуки поддались.
Внутри оказались различные украшения, золотая посуда, чужестранные статуэтки и оружие.
— Тут и Золотая орда, и Ногайская орда, и Казахское ханство, и Российская империя, — перечислял довольный Заратустра. — А это более древнее… королевство Каролингом!.. Римляне!.. Империя Цинь!.. Вот это мы, конечно, махнули, братцы…
Сундуки решено было погрузить в машину. Они еле влезли. Пришлось оставить часть собственного снаряжения и палатку.
Дожидаться военных Заратустра не захотел. Поэтому оставили подполковнику инструкции о бандитах и отправились в городок Сарайчик, располагающийся чуть севернее руин. Надо было найти гостиницу до сумерек.

Уже через четверть часа путешественники подъехали к отелю на центральной площади. Аня с Гари пошли оформлять номера, а Заратустра остался в машине тщательнее изучать свиток. Но погрузиться в глубины истории ему не дали. Друзья быстро отвлекли профессора.
— Здесь нет свободных номеров, — пояснил ассистент. — Весь отель занят представителями временного народного правительства. Оказывается, местная городская ратуша сгорела во время волнений, поэтому власти перебрались сюда.
— Для протокола, на сайтах, которые просматривал я, эта гостиница числится свободной, — вставил Рафаэль.
— А что насчет других отелей в городе? — уточнил Заратустра.
— Числятся свободными, — все также ответил техник.
— Понятно.
— И что будем делать? — развел руками Гарольд. — Нам всем нужен отдых.
— А как насчет функции обмена домов или аренды квартир? — спросила Анна. — Рафаэль, ты можешь изучить этот момент?
— Это займет до получаса, — ответил Рафаэль. — Шучу… Это было шутка, кожаные мешки, ха-ха-ха… — машинным голосом произнес он. — Информация собрана и отправлена вам на смартфоны.
— Точно надо понизить уровень сарказма, — согласился Заратустра, глядя на Гари. Тот утвердительно кивнул.
— Итак, у нас есть вариант совсем рядом, — указала Анна. — Вон тот дом через площадь.
Пока Гари перепарковывал «Форд», Заратустра и Анна поднялись на последний этаж пятиэтажной хрущевки.
— Здравствуйте, это вы сдаете квартиру? — спросила девушка у хозяйки.
Женщина средних лет с недоверием поглядела на чужаков.
— Нет, — и уже хотела закрыть дверь, но тут в коридоре квартиры показался некий молодой человек и взглянул на гостей.
Он увидел Заратустру, и его лицо тут же просияло. Он позвал к себе женщину и быстро стал ей что-то говорить. Убежал куда-то в комнату, принес бумаги и стал тыкать то на них, то на археолога. Женщина изменилась в лице.
Для показа своих серьезных намерений профессор добавил уже громче.
— Мы хотим снять на один день квартиру и заплатим очень хорошо.
Парень — на вид ему было лет пятнадцать — подошел к двери и сказал.
— Идемте со мной, господин Заратустра.
— Откуда ты знаешь мое имя?
— Его все знают… Идемте.
Они вышли во двор, прошли через детскую площадку, за которой начинался частный сектор. Пройдя по узкой улочке пару домов, парнишка остановился.
— У нас еще дом. Но мы давно уже его не сдавали. Раньше в город часто приезжали туристы, смотреть на развалины Сарайшыка. И мы с мамой сдавали им дом. Но сейчас никому нет дела до такого памятника истории.
Парень провел их в небольшой двор. Дом оказался совсем небольшим: две небольшие комнатки с печкой, кухонькой и санузлом.
— Вот… — показал парень. — А я сам тоже историей увлекаюсь. Прочитал вашу новую книгу. И жду про капище Тенгри…
— Придется еще подождать… — расплывчато ответил археолог.
— А вы сейчас тоже ищите сокровища? Да? — парень явно был увлеченным человеком.
— Мы просто хотим переночевать, — вмешалась Анна. — Держи деньги.
— Ой, бай! Не надо!.. Мы это ради… вас… Смотрите…
Он быстро вышел во двор, приглашая гостей, и указал на забор.
В сумерках Анна разглядела тот самый символ Тенгри.
— Ты деньги все равно возьми. Хорошо? — более вежливо произнесла она, чтобы вызвать доверие. — Вам же с мамой надо есть и тепло одеваться. Правильно?
Парнишка неохотно кивнул и взял наличку. Затем снова улыбнулся.
— Я сейчас соседям скажу, они вам еду принесут!
— Не надо, — запротестовал Заратустра.
Но парень уже убежал в соседний двор.
— Дожили, — прошептал профессор.
— Бремя известности, — Анна достала телефон и сказала Гарольду, куда подходить.
Символ Тенгри обнаружился на домах по всей улице частного сектора. Гари рассказал об этом, когда пришел в натопленный дом.
Через полчаса в дом постучались соседи: двое стариков и их внуки. Оказалось, что все они следили за событиями, которые разворачивались в Восточном жузе после обнаружения капища Тенгри. Люди восточных регионов, вдохновившись находками Заратустры и Гари, решили проводить так называемое «ненасильственное восстание» и мирными путями искать способ добиться своих целей, которые в основе своей совпадали с целями остальных жузов.
Символ Тенгри сделал популярным и Заратустру, ведь именно его лицо мелькало в новостях.
Собравшиеся незваные гости рассказывали археологам о своих проблемах, о том, что все взрослые мужчины и женщины почти каждый день с утра до ночи уходят на баррикады и в штаб, а они, старики, сидят с внуками и молятся.
— Война — дело молодых. Лекарство против морщин, — тихо процитировал профессор известную песню.
— Лишь бы живыми возвращались. Нам сын сказал: «Я иду воевать, чтобы мои дети в мире жили»… сказал: «…в спокойное время. А сейчас его нет. Поэтому я на баррикады пошел»… — старики сдерживали слезы при внуках. — Нам-то уже эти баррикады и независимость ни к чему. Это все для них…
— Война, как и любой иной катаклизм, просеиватель душ. О естественном отборе слышали?
— Ой-бай! — вздыхали старики.
— Мы все видели, как страшна война, — вступила Анна. — И, думаю, никто не хочет, чтоб жертв становилось больше.
— Мы археологи, понимаете, мы исследуем не современность, а прошлое, — сказал Гари. — Чтобы новые поколения могли сделать выводы из наших находок.
Старики кивали.
Заратустра пытался несколько раз «улизнуть» в соседнюю комнату, чтобы еще раз взглянуть на свиток и поразмышлять над поиском последней части, но расспросы его не отпускали. Удалось ему вырваться только ближе к ночи, когда старики сами устали от разговоров и ушли к себе.
Гари и Аня остались в большой комнате у печи, и британец с присущим ему джентельменским пиететом стал декламировать своей леди стихотворение из сборника.
 Заратустра же заперся в небольшой комнатке с одной кроватью и достал из ларца оба свитка. Но строки поэзии все же доходили до его ушей.

Весенняя краса под моим окном,
Дышит новым ветром, счастье бьет ключом.
Птицы, черви, зайцы — все под ней равны,
И в радости глаза — все цвета сочны.

Зеленеет древо под моим окном,
Балуется лето здесь своим теплом.
Все его букашки сном утомлены,
А наши планы уж все ему ясны.

Зажелтела осень под моим окном,
Тучи грозовые за тонким стеклом.
Плачет та береза — листья сметены,
Сдул их наглый ветер, вдаль унесены.

И проходит время под моим окном,
Не видать баланса в мире том чужом.
Даже сны Морфея уж не так важны,
До пошлости они лишь низведены.

И на это смотрит под моим окном
Тень твоя немая, сцепленная злом.
Ты пытался биться, там следы видны.
Но таким недугом все поражены.

И стоит береза под моим окном.
Как же ей накрыться мягким серебром?
Полыхает рядом жар людской войны
И пожрет деревню без оков вины…

— Грустно все это, — услышал Заратустра голос Ани, когда Гари завершил стих.
Младший археолог стал приводить позитивные аргументы. Но Заратустра их уже не слушал. Он любовался двумя свитками: второй великолепно дополнял строки первого и ждал продолжения от третьего… еще не найденного.
И тут у археолога возникала дилемма.
Он знал о смерти бия Казыбека в преклонном возрасте и о том, что его тело перевезли в Туркестан. Но вот точное место смерти… информация в источниках разнилась. Место у подножья горы Семиз-бугу или зимовка у горы Далба. В пользу первого варианта были данные из открытых источников, в пользу второго — исследования уважаемых людей. Ведь на горе Далба даже был установлен памятник в честь временного захоронения «Степного судьи». Впервые за долгое время Заратустра был на перепутье и не знал, куда направиться. Ведь Семиз-бугу располагался на территории Центрального жуза, а Далба — в Северном.
«Задача… Что думаешь, старик?» спрашивал сам у себя Заратустра.
«Думаю, нам нужны записи матери».
Он знал, что сведенья из интернета и данные, собранные в президентском Фонде, которые предоставлял им Рафаэль сейчас не помогут.
Поэтому решил выбрать давно заброшенный маршрут.
«Посмотрим, сохранил ли он эти записи».

Утром археологи, посовещавшись, позвали к себе парнишку с мамой и тех самых соседей. Стариков Заратустра попросил созвать хоть кого-то из сильных физически мужчин, которым можно доверять, а юноше, разбирающемуся в истории, сказал.
— Вот здесь несметные сокровища. Три сундука с реликвиями, которые мы нашли в руинах Сарайшыка. Когда приедут власти, скажешь им, что это ты нашел их в подземелье. К вам сюда приедут военные от имени вот этого человека, — профессор Тлиев протянул парню и его маме листок с номером телефона Ратмира Фейлаха. — Мы сообщили ему о сокровищах. Он крайне заинтересован в них, поэтому заплатит вам существенные деньги. Вы слышали? Сами сундуки не открывайте и реликвии не трогайте. Просто отдайте их подполковнику Жабраилову или самому меценату. Денег от сокровищ вам хватит на долгие годы, если не будете тратить на оружие. Это вам понятно?
Он смотрел на них, будто на студентов-первокурсников, которым надо каждый шаг в мире истории показывать указателями.
А собравшиеся жители городка Сарайчик стали благодарить, плакать, радоваться, лезли обнимать.
Только через полчаса сундуки были выгружены из машины, и «Форд» облегченно «выдохнул».
Так оставлять древние реликвии было кощунством с точки зрения опытных археологов и историков. Но выбор у Заратустры и его друзей был скудный. Тащить такую поклажу «Форду» было тяжело, автомобиль и так дышал на ладан. Поэтому, когда Анна звонила Фейлаху, они все вместе уговаривали его подключить к эту делу военных. Меценат, который отвечал за переправку ценных достояний истории Казахстана за рубеж, не скрывал своего раздражения, но все же согласился лично приехать за сокровищами.
Заратустра нервно смотрел на передачу сундуков населению, но больше всех сокрушался Гарольд. Он считал, что такой находкой легко может воспользоваться Адам Настрадин. Заратустра же на это и рассчитывал. Еще утром профессор отрапортовал в университет о своих достижениях. Он знал, что кабинет заведующего кафедры прослушивается, поэтому надеялся так запутать для «червяка в пиджачке» следы.

В девять утра «Форд» выехал из Сарайчика на северо-восток. Теперь путь археологов лежал в Северный жуз.
Заратустра напомнил Рафаэлю о месте визита, и тот выстроил маршрут в навигаторе автомобиля. За рулем был Гари.
— Скажи, пожалуйста, профессор, зачем мы делаем крюк на север, если мы знаем, что нам надо в Центральный жуз? — спросил водитель.
Тлиев объяснил дилемму с данными о месте смерти Казыбека би и сообщил, что подробности знает его осведомитель.
— Но разговаривать с ним по телефону не комильфо, — уточнил Заратустра, явно начинающий нервничать. — Еще разозлится или вообще… обидится… хотя куда дальше…
Гари и Аня пожали плечами. Ехать через полстраны, охваченной гражданской войной, уже стало обыденностью за последние дни. К тому же, такая нервозность старшего товарища и его растерянность перед выбором смущала и их. Что ж, раз сказал, что надо в пригород Костаная, так и сделаем…

К полудню они добрались до места в Мугоджарах, где две реки — Орь и Эмба — почти касались своими рукавами друг друга. Под бодрый хэви-металл из динамиков пересекли по мосту Эмбу и заметили на горизонте небольшое селение.
Солнце удачно выбралось своими боками из серости небосвода и неплохо прогревало осеннюю землю.
Намека не дождь не было. Но почему-то Гари услышал два хлопка, будто дальний гром, а затем два удара по борту машины, будто градины врезались в металл. Остальные не слышали это из-за музыки, но удары пришлись со стороны водителя, поэтому Гари насторожился. За пару секунд он соотнес хлопки, удары и схожие звуки во время стычки с бандитами. Затем резко прибавил газу.
— Эй! Убавь скорость, беспечный ездок, — заметил Заратустра.
— По нам стреляют, — Гарольд выключил музыку.
Третий выстрел снес «Форду» боковое зеркало. Гари увидел небольшой подлесок у обочины и тут же свернул туда.
Карагачи и березы создавали неплохой заслон, и путешественники смогли незамедлительно выбраться из машины и оглядеться.
Стреляли откуда-то слева, с северной стороны. Заратустра и его друзья, пригнулись и пытались высмотреть в бинокль направление выстрелов.
— О, Ал, смотри, у нас еще одни «воробьи», — смешливый голос раздавался откуда-то из кустов.
— Кто здесь? — удивился Гари.
— Да здесь мы… двигайте сюды, «воробьи», — из кустов показалась рука и махнула археологам.
— Только пусть головы не поднимают, а то спалят наше место, — прозвучал более сосредоточенный голос.
Заратустра прошел первый, за ним Аня и Гари. За кустами скрывалась небольшая ложбина между двух валунов. Там на камнях лежали два снайпера. Они застелили камни тряпками и даже раздобыли старую грязную пуховую подушку. Было видно, что они здесь уже долго.
— Кто такие? Откуда? Из Атырау? — спросил смешливый снайпер, одетый, как и его соратник, в полный камуфляжный костюм.
— Из Атырау, — подтвердил Заратустра. — К родным едем.
— Понятно… Я ж сказал — «воробьи», — насмешливый сказал второму.
— Угу, — кивнул тот, не отрываясь от снайперской оптики своей массивной винтовки. — Где ж там эта сволочь?..
— А почему «воробьи»? — спросил Гари.
— Потому что по вам, как по воробьям палят из винтовки, а вы даже не видите… Аж, три пули схватили… Мы-то видели.
— Что ж не разобрались со стрелявшим? — спросила Анна.
— Да вы все внимание заняли, — все также насмешливо ответил снайпер. Второй только хмыкнул.
— А где он? — спросил Заратустра, подойдя ближе ко второму и даже расположившись на камне. — На сколько часов?
— На два часа… — хмыкнул сосредоточенный стрелок. — Восточнее бери… еще… — он впервые оторвался от прицела и рукой направил бинокль археолога в нужную сторону. — Видишь там хилый дом?
— Да.
— Вот. Но мы точно не знаем из какого окна… а их, как видишь, четыре…
— Вижу, долго тут сидите, — продолжил Гари. — Может вам еды?..
— Да все есть у нас, — махнул рукой насмешливый. — Нам бы с Этим разобраться. — он кивнул в сторону, откуда по археологам стреляли.
— Если вы местные, то он откуда? — спросила Анна.
— А какая разница… Мы шли к своим… По нам стали стрелять… Мы начали стрелять в ответ… Такая вот слепая дуэль, — усмехнулся снайпер.
— Полдня уже нас мурыжит, — насупился второй. — Ни пожрать, ни поссать. Чуть отрываюсь от прицела, меняет диспозицию, вот последние два часа в доме засел… Ворошиловский стрелок, едить его!
— Туды-сюды!.. Мы его, в конце концов, достанем, Ал, — подбодрил первый.
Ал кивнул.
— Эх, нам бы инфракрасные очки или дрона… — махнул насмешливый. — Мы б его давно рассекретили.
— Так у нас… — начал было Гари, намекая на технику в багажнике и помощь Рафаэля, но Заратустра одним взглядом остановил своего ассистента.
— Что у вас?..
— Так и у нас такого нет, — пожал плечами Гарольд.
— Слушайте, может вы того… поедите? — предложил насмешливый.
— Хочешь, чтоб «воробьи» выполнили свое предназначение? — понимающе улыбнулся Заратустра.
— А-то…
Профессор посмотрел на своих друзей. В его глазах блеснули искры.
— А почему бы и не сыграть нам свою роль. Правда, братцы? — он хлопнул Гари и Аню по плечам.
— Отличный план, помереть от пули снайпера, — вздохнул Гари.
— Ты записался в общество фаталистов, — улыбнулась ему Аня. — Идем. Нам все равно надо проехать по этой дороге.
Теперь за руль села девушка. Боевого опыта у нее было больше. Заратустра и Гари пригнулись на пассажирских сиденьях.
«Форд» вновь выехал на трассу и рванул вперед. Тут же слева послышались выстрелы: один за другим. Сначала стрелок зацепил капот, затем попал в крышу.
А потом археологи услышали выстрелы уже ближе, стреляли из подлеска.
— Вот же… дьявол, — Гари вдруг тяжело задышал.
— Что с тобой? — спросил профессор с заднего сиденья.
— Не хотел говорить, дабы не поднимать шума, но, кажется, у меня проснулась пирофобия.
— Боязнь огня?!
— Огня, пуль, пороха, войны… любых боевых действий… я загуглил… вот дьявол… Как громко они стреляют…
— Эй, Гари, ты чего? — ласково спросила Аня, не отрываясь от дороги.
Выстрелы снайперов продолжались недолго. Огонь на подавление быстро утихомирил стрелка. Дорога как раз обходила подлесок с северной стороны, и исследователи услышали оттуда радостные крики.
Гари все еще тяжело дышал, зажмурившись и схватив Заратустру за руку.
— Давай я тебе стихи почитаю. Где книга?
— Не надо, профессор… Уже отпускает…
Через пару минут Ллойд действительно успокоился.
— Вот это да, — расхохотался Заратустра. — Раньше я лез в пещеры с тафофобией… Теперь ты лезешь под пули с пирофобией… Аня, твой черед…
— Боюсь с вами тут с ума сойти…
— Как не странно, твой сарказм отрезвляет, — Гарольд, наконец, выпрямился в пассажирском кресле.
— Эй, друг, — окликнул Гари Заратустра, — ты же знаешь, все будет хорошо.
— Да, — кивнул тот, — и начнется это прямо…
— …сейчас, — улыбнулся профессор.
— Что это за жесты и слова? — удивилась Аня.
— Это? — Гарольд показал пальцем, как это делал часто Заратустра. — Это такой ободряющий жест профессора… откуда, кстати, эта присказка, профессор?
— Не дорос ты еще до этих знаний, — старший археолог довольно улыбнулся и закрыл глаза.
Они по-прежнему ехали по территории Западного жуза.

****
— Так значит, они заполучили вторую часть свитка, — Адам Настрадин был недоволен своими наемниками, которые отчитывались перед ним в гостинице Атырау.
Те кивнули.
— Что ж… Выследи по сигналу, куда они направляются, — приказал он своему помощнику.
— Так мы же знаем, где следующая точка на карте, — вмешался Норман Ллойд. — Давайте отправимся сразу к месту смерти Казыбека би.
— Вы же сами сказали, профессор, что таких точки две, — парировал раздраженный Настрадин.
— Посетим оба места… опередим Тлиева… и моего сына…
— Мы так и сделаем, но сначала я хочу знать, куда они направляются.
Помощник подошел и шепнул чиновнику координаты.
— Значит, северный жуз… Костанай?..
— Да, босс.
— Значит, поедим тем же направлением, но на перехват, — приказал Настрадин.
— А эти что? — помощник массивного телосложения указал на наемников, стоявших тихо в углу комнаты.
— Айдос, вот ты вроде смышленый у меня… Подсказать или сам разберешься?.. И впредь не удручай меня такими мелочами.
Помощник понимающе кивнул.


V
К полуночи добрались до границы Западного и Северного жузов.
Проселочная дорога в темноте казалась чем-то инородным. Будто светлый женский волос, случайно опавший на темное мужское пальто.
Везде, куда доставали лучи фонарей, степь выглядела безжизненной, затаившейся в своей осенней берлоге и укрывшейся опавшими листьями.
Никаких блокпостов на дороге не наблюдалось. Но тем не менее решили пересечь границу при свете дня. Если бы шли пешим, то ночь — идеальный вариант. Но они были на машине, да еще и с ценным грузом. Не хотелось Заратустре поднимать шума, беспокоить ночную тьму.
Заночевали в километре от границы. И так как палатку оставили в руинах Сарайшыка, то спать пришлось всем в автомобиле.
К часу ночи стал накрапывать дождь. В машине стало зябко, поэтому включили печь.
— Завтра придется заехать в ближайший аул, — пропыхтел сквозь сон профессор. — Надо пополнить запасы бензина и еды.


Дождь прекратился с первыми робкими лучами солнца, прорывающимися через серую хмарь.
Анна и Гарольд проснулись рано. Но когда они выбрались из «Форда» размять ноги, Заратустра уже вовсю делал зарядку и любовался раскинувшимися перед ними полями и угодьями.
Лесостепная полоса, будто сошедшая с пасторальных картин Куинджи и Репина, завораживала своими красками. Дождь за ночь напитал все еще зеленую траву, и та, уверенная в своей неповторимости и значимости, поднялась из-под желто-бурого ковра листьев.
А невысокие деревья подлесков и густые кустарники местами пока еще дарили глазу перелив осеннего спектра, приветствуя последние теплые дни перед заморозками.
Ветер гонял вдали меж трав и крон, все чаще и чаще поднимаясь к серым тучам и уводя их на юг.
— День будет пречудесный! — любуясь пейзажем, произнес Заратустра. — Давайте к костру, я быстро яичницу соображу!
Стоя у машины, Аня забралась под плед к зевающему Гари.
— Не зря я с вами поехала, — девушка была довольной. И ее улыбка подсказывала Гарольду, что он все сделал правильно, уведя ее из столицы.
Из ближайшего подлеска в небо вспорхнули коричневые пичужки. Они облетели стоянку людей, глядя на землю с беспристрастием тех, кому доступен полет. Они пытались, честно пытались, выглядеть важными птицами, которых не интересуют дела странных существ. Но ароматы еды от скромного завтрака поднимались вверх, и чувство голода напоминало пташкам о низменном желании найти с высоты еще неистребленный клювами куст или дерево, где остались нетронутые ягоды рябины, калины, терновника или шиповника.
А выше пичужек летели на юг запоздалые косяки крупных птиц. Дикие утки и гуси все еще рассчитывали добраться до теплых регионов Азии. Отъетые, сытые, они не нуждались сейчас в поиске мелкой закуски и поэтому без колебаний оценивали старания пичужек как смешное явление.
Ну а внизу, на земле, по сырым полям бродили коровы, кони и овцы. Их выгул начался совсем недавно, но они уже успели порадоваться сочной траве. Пиршество скота растянется на весь день, поэтому животные не торопились, совсем не обращая внимания на таких привычных людей, завтракающих всего в паре десятков метров от них.

А вот люди поели быстро, иногда бросая выжидательные взгляды на стадо крупного скота, ведь где-то рядом были пастухи…
Но, не встретив, в конце концов, никакого сопротивления, пересекли границу двух великих жузов. Дальше путь археологов лежал на север-северо-восток.
Часам к десяти утра добрались до поселка Буревестник. И хорошо, что успели, потому как показатель наличия бензина в баке «Форда» нервно подавал сигнал на протяжении последних пяти километров.
Заправили автомобиль на АЗС. Там же в придорожной кофейне заправили желудки.
Заратустра сказал, что до самого Костаная они не доберутся. Им надо южнее, в густой лес у одного из озер края.
Маршрут, проложенный Рафаэлем, вел их объездными дорогами, минуя крупные шоссе и городки.
Профессор был за рулем, Анна читала последние сводки новостей, а Гарольд на заднем сиденье вел свои записи.
«20.10.2030. В трех километрах от села Черниговка, Северного жуза. Заратустра сказал, что скоро мы доберемся до густого леса, который лежит в пятидесяти километрах южнее города Костанай. Недалеко от леса есть озера. В лесу живет некто, кому профессор доверяет настолько, что готов рассказать о свитках Жеты Жаргы. Что ж… я не знаю, мужчина это или женщина, но будем надеяться на положительный исход нашей поездки. Ведь дальше нам ехать на северо-восток… Через регионы, окутанные туманом войны… А моя фобия все сильнее достает… эпизод со снайперами — наглядное доказательство тому.
Спасибо, хоть друзья помогают мне держать свои нервы в порядке. Аня уже несколько раз читала мне стихи. Ее голос успокаивает. И вообще, я все чаще замечаю, что дорожу нашими чувствами гораздо сильнее, чем сам того ожидал… Пишу это и нахожу себя безнадежным романтиком… Надеюсь, это не сыграет с нами в злую шутку… Уж очень тревожное время для романтики…
Заратустра, кстати, все же научил нас с Аней, как делать его жест. Говоришь: «У тебя все будет хорошо. И это начнется сейчас» и дополняешь фразу жестом — оттопыренным указательным пальцем и слегка сжатыми в кольцо остальными пальцами.… Выглядит странновато, будто ты сжимаешь невидимый пистолет… Или держишь пинту пива… Да, записал — стало страннее… Но это ж Заратустра… Он и странность синонимы…»
Гарольд прервал свою запись, потому что они въехали в Черниговку. Младший археолог полагал, что будет сделана остановка. Но Заратустра опроверг его мысли, сказав, что там, куда они направляются, полно места для отдыха, еды и бензина.
— А еще там безопасно, деревья создают потрясающий камуфляж для дронов.
И профессор, как обычно, оказался прав. Через полчаса путешественники въехали под сень могучих вязов, дубов и сосен.
— Не переживайте, детишки, нас уже ждут, — серьезно ответил Заратустра на немного растерянные взгляды Ани и Гари, оглядывающие темные заросли северного леса.
И их, действительно, ждали. Камеры, расставленные в потаенных уголках леса, позволяли хозяину этого скрытого логова, наблюдать за каждым поворотом извилистых троп и дорожек.
Наблюдатель видел, как «Форд» свернул к подъездной дороге, к скрытому в чаще деревянному дому. И наблюдатель был недоволен.

Он встретил их на небольшой открытой веранде. Хмурый, седобородый старик крепкого телосложения. Его серый свитер пропах крепким табаком, джинсы истерлись, а сапоги говорили о любви к походам и рыбалке. В руках старик мягко держал охотничью двустволку.
«Форд» подъехал к дому неспеша, практически докатился. Заратустра явно подбирал слова. Но когда археологи вышли из машины, ничего лучше, чем буркнуть «Здравствуй», не нашлось.
— И тебе привет, Зар, — голос старика был зычный, буквы проходя через густую бороду будто обрастали потаенными смыслами.
— Коллеги, — официально начал профессор. — Это Адонис Флавель, ученый, математик, изобретатель.
— Здравствуйте, — Анна кивнула. — Я читала о вас статьи, вы занимаетесь передовыми технологиями.
— Да, а еще он некогда был археологом, — нервно дополнил Заратустра.
— Здравствуйте, — добавил Гарольд, подойдя к крыльцу и протянув руку.
Стрик пожал ее, продолжая смотреть на профессора Тлиева, который был раза в два моложе хозяина дома.
— Зачем приехал, Зар?
— Адонис…
— Хватит так говорить…
— … ты снова хочешь, чтоб я называл тебя отцом?
— Отцом?! — Гари и Аня просто не могли поверить.
— У всех они есть, — передразнил их удивление Заратустра.
— Именно. А ты видимо забыл, что и у тебя… Заратустра Тлиев, — проговорил старик.
— Так и будем на пороге стоять? Папа…
— Ты не ответил на вопрос…
— Дело есть, — Заратустра подошел ближе. — Речь о Ее записях…
Старик кивнул в сторону двери и первым вошел внутрь.
— Скоро ужин будет… рыба… — прозвучал его голос из прихожей.
— О! Домашняя еда! — улыбнулся было Гарольд, но профессор быстро сжег его взглядом.
— А что?.. Ты ж сам говорил… Ай!
Аня отвесила подзатыльник. А сама шепнула.
— Ты не говорил, что у профессора жив отец…
— Я и сам не знал… Он про родителей не говорит… Мне казалось, что их уже нет с нами…
Они перешагнули порог дома следом за Заратустрой.

Прихожая была большая и светлая. Пока сгружали рюкзаки, Аня спросила.
— Получается, Заратустра, ты сменил фамилию?.. Взял мамину?..
Старик, вешающий ружье, зычно усмехнулся.
— Нет, я сам свою выдумал… — откликнулся старший археолог.
— То есть ты Заратустра Флавель?
— Нет… Это ж и не его фамилия! — профессор махнул рукой в сторону своего отца.
— Я свою тоже сам придумал, — честно сказал старый изобретатель.
— А у вас тогда изначально какая? — удивилась Аня.
— А шуть их знает… этих предков… — старик впервые улыбнулся и глаза почти спрятались в густых зарослях лица. — Давайте, проходите.
Дом изнутри оказался даже больше, чем снаружи. Мощный сруб наделял стены какой-то вековечной надежностью. А уют создавался за счет небольших деталей интерьера, будто хозяин намерено то там, то здесь клал на полку или ставил в углу нужную вещь.
Дом был старый, помнящий. Он, словно его хозяин, перенесся через пространство и время из волшебной страны. Дом знал разные времена, а его хозяин умело заполнял комнаты предметами разных эпох: тут и чугунная кочерга для печи, и патефон, и лаборатория с 3D-принтером и топор у стены, и ружье… Дом знал о мире вокруг, поэтому и скрылся в лесу, как и его хозяин, любящий уединение.
Но пришедших археологов старик встретил с радостью, хоть в начале это и не показывал. Он наблюдал за их приездом по камерам и все гадал, зачем сын навестил его. Эта мысль не давала покоя до самого момента, когда они встретились взглядами на крыльце. А после душу Адониса Флавеля заполнила любовь, ведь он увидел, что его нерадивый, хоть и великий сын ни капельки не изменился. Да еще и друзьями обзавелся.
Гости, кстати, разместились в свободной спальне на втором этаже. Они освежились. Переоделись. И спустились к ужину, влекомые ароматами домашней кухни.
Небольшой дубовый стол ломился от еды. Столько вкусностей Гари и Аня не пробовали давно. А главное, что все было домашним и, действительно, по-гурмански аппетитным, а еще каким-то что ли уютным… если еда вообще может вызывать чувство уюта.
Роль самого активного едока на себя бескомпромиссно взял Гарольд. Пока Заратустра тихо и мрачно обдумывал поиски третьей части свитка, лишь изредка прикасаясь к рыбе и варенному картофелю; а Анна ела хоть и разные блюда, но маленькими кусочками; британец накинулся и на форель, и на овощи, и казалось, готов поглощать еще и еще.
За ужином сам хозяин тоже стал мягче, расспросил у спутников своего сына об их деятельности и даже позволял себе отпускать шутки и улыбаться. Хотя его добрая улыбка и пряталась в кущах бороды, археологи почувствовали себя, как дома.
— Господин Флавель, — говорил, жуя Гари, — у меня к вам столько вопросов.
— Гарольд, пожалуйста, обращайся просто Адонис.
— Адонис, — тут же начала Анна. — Ужин потрясающий. Спасибо.
— Да, рыба чудесная! — почавкал Гари.
— А вы действительно изобрели некую технологию, которая вывела искусственный интеллект на новый уровень? — продолжила девушка.
— И вы тоже раньше увлекались археологией? Вы тоже профессор в нашей области? — распалился Гари. — И почему, в конце концов, вы с женой решили назвать своего единственного сына Заратустрой?
После этого вопроса все перестали жевать. Даже Заратустра отвлекся от блуждания по чертогам своего разума.
Старик вопросительно взглянул на сына.
— Ты им не рассказал? — он усмехнулся.
Сын отрицательно покачал головой.
Тогда старый изобретатель усмехнулся снова. А потом еще раз. А потом засмеялся в голос. А точнее захохотал, будто заправский Дед Мороз. И даже загудел, будто старинный паровоз.
Заратустра только вздохнул и покачал головой.
— Говорю обычно, что родители любили Ницше… — подчеркнуто спокойно произнес профессор археологии.
Могучий старик, просмеявшись, показал жестом, что приносит извинения.
— Немецкого классика философии мы, конечно, с твоей матушкой уважаем… Но ты же помнишь истинную причину!..
— И в чем же она? — Гарольд тоже улыбался, предвкушая интересную историю.
Адонис вытер рот салфеткой и произнес.
— Дело в том, молодой человек, что мы были молоды и любили не только цитировать известное произведение Фридриха-нашего-Ницше, но и слушать симфонию Штрауса!.. О-хо-хо-хо!.. И так уж случилось, что в ночь, когда мы с моей любимой женушкой зачали этого темноволосого красавца, вот в том самом патефоне крутилась пластинка Штрауса с симфонией «Так говорил Заратустра»!
— Это та, которая с помпезным вступлением? — решила уточнить Аня.
— Они все такие! — усмехнулся старик. — Но да, начало было… фееричным… а финал по-настоящему грандиозным!.. И жена после этого решила, раз Заратустра… так и сын пусть носит это языческое имя воспетое и философами, и музыкантами!
Гарольд открыл рот от удивления и с такой миной взглянул на своего учителя.
— Что ты так пялишься? Да меня зачали под великую музыку и нарекли великим именем… Тебя, кстати, тоже окрестили в честь известного парня…
Адонис вопросительно посмотрел на студента.
— В честь актера Гарольда Ллойда, — сразу же пояснил тот.
Старик одобряюще кивнул.
— Люблю старое кино, особенно их смешные трюки… Там где актер висит на башенных часах…
— Это Бастер Китон, — тут же произнес Заратустра.
— Да, — кивнул Гари. — А Гарольд Ллойд — это тот, который на поезде ездил…
— Ого, — уважительно закивал старик.
— Простите, Адонис, а где ваша супруга?.. — спросила Анна. — Мне казалось, она присоединится к нам.
Старик тут же помрачнел.
— Что? Помрачнел? — переспросил Заратустра, затем повернулся к девушке. — Она к нам не сможет присоединиться. Ее нет с нами уже лет пять.
— Простите… соболезную…
— Да нет… Я не в том плане… Она просто давно уже переехала в Штаты… живет там…
Аня облегченно выдохнула.
— Так тебе нужны ее записи? — уже спокойно и даже немного сурово спросил Адонис Флавель у сына. — Какие именно? И зачем?
— Помнишь ее исследования о трех биях? — Заратустра с готовностью начал этот долгожданный диалог. — Она активно писала именно о бие Казыбеке… Его-то мы и ищем… точнее место его смерти… Это связано с Жеты Жаргы… мы нашли две части оригинала… осталось найти последнюю и…
— Сын… Сын, погоди… — старик по-отечески поднял руку. — Тебя не было пять лет… Ты не звонил и не писал… а теперь изрекаешь столько слов… Давай спокойнее… Расскажи с самого начала.
И Заратустра рассказал: и про капище Тенгри, и про задание от самого президента, и о Законах Тауке хана, и о двух частях свитка, и о преследовании властей… И говорил профессор археологии с только ему присущим великодушием к слушающему, а еще с всезаражающей любовью к истории.
И старик внимал. Он был благодарным слушателем. Он понял все. И в конце долгого повествования сына лишь ответил.
— Уверен, что услышь о твоих путешествиях Жанна, она расцеловала бы тебя, — с улыбкой ответил Адонис. — Это его маму так зовут. — пояснил старик для молодежи.
— Где ее записи? — спросил еще раз Заратустра.
— Их очень много, Зар. Сотни страниц, ты же знаешь. Сотни. Испещренных ее мелким почерком.
— Ничего, — быстро ответил профессор. — Наш техник отсканирует все и легко распознает почерк.
— Да, Раф все сделает быстро, — кивнул Гари. — Ведь так, Раф?
Заратустра поморщился.
— Все так, профессор, — успел ответить Рафаэль, говоря по громкой связи.
Но этого хватило, чтобы Адонис Флавель снова помрачнел и в этот раз гораздо сильнее. Он услышал в динамиках знакомый голос, и руки его сжались в кулаки, а добрые синие глаза, неожиданно для Ани и Гари, увлажнились.
— Это… это он, — старик не спрашивал, он знал. — Ты же мне сказал, Зар, что ты отключишь его… Ты поклялся!
— Да, я не сдержал слово…
— Почему?
— А ты как думаешь, отец?! — вдруг повысил голос Заратустра, и впервые Гарольд услышал, как статный и всегда уверенный голос его учителя задрожал, надломился, будто треснул ствол до этого могучего дерева.
— Я думаю, что ты трус, — старик встал. — Ты буквально заставил меня… выдавил из меня Это жалостью… Умолял создать искусственный образчик с голосом Рафаэля… А теперь ты не можешь отпустить его!.. Пять лет прошло… Ты же понимаешь, что это не он… просто имитация!..
— Конечно, понимаю!.. — профессор тоже встал. — Я что, по-твоему, дурак?!
— Именно!.. Всей твоей гениальности не достает, чтоб понять простую мысль…
— Это же Рафка!..
— Зар, твой сын мертв!.. Умер!.. — слова старика заглушили все и даже тишину. — А это всего лишь имитация… — Адонис развернулся и отошел к окну, дав понять, что разговор окончен.
— Что?! — прошептали Гари и Аня. — Как это его сын?!
А Заратустра в гневе ушел на второй этаж.
Мрак повис в доме, он закрался в умы и разрушил такой хрупкий комфорт.
Молчание стало невыносимым. Аня и Гари все еще сидели за столом.
Гарольд все же решил спросить.
— Вы создали Рафаэля… хм, простите… искусственного помощника?..
— Семь лет назад сын Заратустры… замечательный мальчишка попал под колеса грузовика и впал в кому. Два года врачи боролись за его жизнь, но, в конце концов, было принято решение отключить его от аппарата. И тогда Зар пришел ко мне… Я создал эту машину… и теперь жалею… Ведь создал тюрьму для сына… и внука… — старик посмотрел на гостей. Его глаза… — Если вы друзья ему, отговорите использовать этот ИИ. Его надо отключить… попрощаться…
Адонис стал собирать посуду со стола. Его мозолистые руки дрожали.
Аня стала помогать. А Гари не в силах пока что-либо думать или говорить просто встал и тупо стал бродить по комнате.
Сначала он не видел ничего вокруг. Эта новость… эта новость почему-то неожиданно для него самого так сильно пробрала его до самого нутра… Ему стало тяжело дышать, а в горле встал ком. И тут он увидел полку с фотографиями.
На него смотрели два счастливых человека. Первого он узнал по серым блестящим глазам, тонкой черной бородке и клетчатой рубашке. А второй… синие радостные глаза… как у дедушки… тонкие руки, как у отца… копна волос… Они обнимали друг друга и оба были счастливы… Славный парень лет пятнадцати… Рафаэль…
Гари его представлял по-иному… По крайней мере голос не выдавал ничего мальчишеского, а был всегда спокойным… ироничным… слегка с нотками машинной обработки.
На другом фото Заратустра и Рафаэль уже смотрели друг на друга. Все также улыбаясь и что-то явно говоря. Гари увидел их жест руками и не смог сдержаться. Он прикрыл рот рукой. А затем повторил жест профессора.
«Это он не пинту пива сжимает… а другую руку…»

Поднявшись наверх, Заратустра вошел в комнату, отведенную гостям. Раньше здесь останавливался и он с семьей… когда эта семья еще существовала. Они приезжали к дедушке с бабушкой на летние каникулы, и Рафка часто ходил на рыбалку с Адонисом.
Эту комнату Заратустра знал… он дышал этими запахами старой древесины и проникающими через окна ароматами леса.
Родительская спальня была в конце коридора. Там почти всегда было тихо. По ночам Рафаэль уходил спать на диван на первом этаже, ему там было свежо и можно было смотреть телевизор. А Заратустра оставался один на один в этой комнате со своей женой. Они занимались любовью, стараясь не поднимать шума, а потом часто обсуждали планы на будущее… Он уже давно не винил ее… И даже не знал, где она и как поживает.
Но сегодня старик взбудоражил океан памяти, и на поверхность всплыло мутное пятно со словами его бывшей жены. Она сидела у больничной койки, сжимая руку Рафы и, плача, говорила, что хочет отключить его от аппарата, поддерживающего в нем жизнь. Но жизни не было. И не было любви к ней. Только ярость. Зар тогда позволил этому случиться… Но в отчаянии решил продлить существование сына в электронной оболочке… Он так привык к этому искусственному голосу. За пять лет Раф из сына превратился просто в техника.
И только сегодня, пару минут назад профессор археологии вспомнил, кому принадлежал этот голос и имя.
Он прошелся по комнате и заметил на столе сборник со стихами, который, видимо, перечитывала Анна. Руки сами нашли страницу, а глаза уткнулись в строки. Будто это могло излечить нахлынувшую боль и отвадить скребущую тоску.

У тебя музыка таинственных миров,
Летописные знания пыльных веков,
И мудрая сила изощренных умов.
Танцами, красотой вселенная одарила,
Указала дороги, препятствия открыла.

А где ошибаться еще не решил, да?
Править созданное тебе – это правда.
И вины здесь нет ничьей, только свобода.
И уже мои ботинки тебе стали впору,
А шаги твои не малы, и пойдешь ты в гору.

Страшно в мир гремучий отпускать, нет спору.
Знаю, ты наделаешь еще фурору.
Крылья не обрежу, не сдамся минору.
Боюсь, но помогу взлететь, чтобы различать смог,
Когда смысл надо поискать не меж страниц, а строк.

Заратустра читал медленно, не смахивая текущие слезы. Просто читал. И слушал свои мысли.

Расскажи, о чем же во снах грезишь, сынок.
Не прерывая, буду слушать. Не порок,
Когда ужас царит. Все равно скажи. Ок?
Больно? Поделись и этим. Главное, не молчи,
Не оставайся в себе, а всю правду обличи.

Когда счастлив или пал на дно, сообщи.
Я дам совет, а ты удар себе смягчи.
Не обязательно быть лучше. Облегчи
Участь свою. Ведь достаточно просто жить хотеть.
Это ведь чудо. И ты чудо. Такой, какой есть.

Сам выбирай развития маршруты. Сесть
За штурвал самолета? Я поддержу. Лезть
В грот? Мы отправимся в поход. Или осесть
На месте? Готов. Даже если не понимаю,
Знай, я стараюсь. Еще горд, что с тобой мечтаю.

Ты точно двинешься вперед. Обещаю,
 Забрать себе твои грехи. Предлагаю
Бежать, пока ветер гонит. Умоляю
Чудесную зарю, чтоб все это было не зря,
Чтоб не забывал ребенка внутри, боль усмиря.

Будь собой в любом из миров. У алтаря
Искренним и смелым, глядя в глаза царя.
Горы раскрошатся пред тобой, а моря
Позовут плыть за собой. Не потеряйся в борьбе.
Я каждую мелочь приму, зная все о тебе.

Он вдруг вспомнил, как показывал Рафке найденные на раскопках артефакты истории. Древние камешки и реликвии увлекали мальчика, и Заратустра всерьез думал, что сын пойдет по его стопам.

Веди вперед путем, как вел тебя раньше.
 Покажи, как этот новый мир стал краше.
За боль, что причинил, ответишь в реванше?
Я пойму, если ты не простишь. Но постараюсь
Страхи твои, свои излечить. С тленом прощаюсь.

Не злись. По дорогам памяти скитаюсь,
Чтоб вычленить мерзкие корни. Чураюсь
Злости. Она из страданий. Улыбаюсь,
Чтоб растворить в морщинах пролитые слез моря.
И ты отпусти эту боль с раскатом прибоя.

Сохраняй луч добра в тишине, как и я.
Если захочешь, поделись с тем втихаря,
Кого считаешь достойным и не зазря.
Если эта душа с тобой рядом, ты не один.
Будь с собою в ладах: разумом и телом един.

Хоть и часть меня, но все ж иной господин.
Там, где боялся я, ты непоколебим.
Мир заполнишь и отдохнешь в тени осин.
В глубину сойдешь – бытие в две строчки сложится.
А вселенная будет дальше корчить рожицы.

Клубок распутывая, жизнь уложится,
И разговор наш по душам продолжится:
«Привет, сын». «Привет, можешь не тревожиться.
Сегодня тишина, я был спокоен и любил».
«И был любим?» «Да. Даже все тревоги позабыл».

Прошло минут десять. В доме по-прежнему стояла тишина. Только Аня аккуратно мыла посуду. Гари хотел подняться в спальню. Но его остановил Адонис.
— Лучше помоги своей подруге, — тихо сказал старик. — Я с ним сам поговорю.
Хозяин дома уже был спокоен. Буквы вновь обрастали смыслами, проходя через бороду.
Гарольд кивнул и пошел к Ане.

А старик поднялся наверх. Он вошел в комнату к сыну и тут же встретился с ним взглядом. Сердце Адониса сжалось. Он видел Заратустру таким совсем давно, сгорбленным, будто зачахшим. Но глаза по-прежнему светились, не только из-за слез, а из-за мысли. Ученый смотрел на изобретателя, сын на отца. И оба все поняли.
— Я знаю, что ты скажешь, пап. Ты прав, — археолог отложил книгу и вытер глаза. — Я сделаю это.
Старик кивнул и молча обнял сына.
— Я вдруг вспомнил о том ужасном чувстве, которое грызло меня, когда сидел у Его койки, — тихо произнес Заратустра. — Беспомощность… Не хочу больше испытывать такое.
— И не испытаешь, — Адонис посмотрел в глаза сыну. — Поверь мне. Не испытаешь.
Заратустра хотел поверь отцу, поэтому просто кивнул. И они снова замолчали. Так и стояли.
— Где мамины записи, отец? — все же спросил Заратустра.
— В подвале.
— Гари, лестница в подвал на кухне. Принеси, пожалуйста, — профессор даже не смотрел в сторону приоткрытой двери, и так знал, что молодые дослушивают их разговор.
— Конечно, профессор, — тихо сказал ассистент.
— Там коробка с именем Жанна, — уточнил Адонис.

Гарольд спустился в темное помещение и среди множества аккуратно складируемых вещей отыскал нужную коробку. Но взгляд его случайно опустился на еще одну, более маленькую. С надписью «Рафаэль». Гари ничего не мог с собой поделать. Открыл и заглянул. Там лежал бинокль, компас, коробок с блеснами и альбом с фотографиями. Гари взял компас и убрал коробочку на место.

— Вот, — ассистент аккуратно поставил увесистую тару на стол перед Заратустрой. — Давайте разбирать.
— Я заварю чай, — сказал, улыбнувшись Адонис.
— Я помогу, — откликнулась Аня. — А вы, мальчики, наслаждайтесь.
Заратустра взглянул на напарника и улыбнулся. Настало время покопаться в истории.

— Казыбек Кельдибекулы, он же Казыбек би или Каз Даусты, что переводится «Гусиноголосый». То есть обладающий голосом, который достигает сердца и ума… В общем, он был неоднозначным судьей и правителем, — Заратустра сейчас доставал из чертогов памяти общую информацию, которая могла навести на нужные листки с данными. — С одной стороны, он разрабатывал Жеты Жаргы с остальными, с другой, помогал вытаскивать из плена джунгар самого Абылай хана, уже будучи глубоким старцем. То есть шел на уступки, лоббировал, применял различные знания и мудрость для составления изощренных планов.
— Так же пишет и твоя мама, — подтвердил Гари. — Вот слушай. «На старости лет Казыбек би, окруженный своими детьми, решил отойти от судейской практики, приглашая к себе в ставку лишь избранных людей для разъяснения их проблем. В то время он жил у подножья горы Семиз-бугу.
— Там и скончался… по одним данным, — кивнул Заратустра.
— Значит, там и надо искать.
— Не спеши… вот вечно ты спешишь, Гарольд! — упрек учителя скорей вызвал улыбку. Гари сразу захотелось изучить вопрос тщательнее.
— Тогда вот… Нашел!.. Слушай. Это запись 2008 года, тут говориться, что это первая экспедиция в новом веке к захоронению «Степного судьи». «Я собрала группу коллег. Мы отправляемся к горе Далба, что в Баянаульском районе, юго-западнее Павлодара. Экспедиция неофициальная, потому что я не смогла выбить из чертовых чиновников разрешения. Данные об исследованиях останутся только у меня и не войдут в учебники. Но мы все равно отправимся на поиски истины, чтобы окончательно определить место смерти и место зимнего захоронения Казыбека би…
Заратустра усмехнулся.
— Да, в этом вся она. Упорная и неуступчивая… Прости, продолжай.
— Июнь 2008 года, они достигли подножий горы. Шли от Семиз-бугу к Далбе через ущелья и небольшую низменность. Пишет, что также в конце XVIII века несли тело Казыбека его дети. «Он умер в тени Семиз-бугу», подтверждает в записях твоя мама. Она пишет: «Он наказывал нам сберечь его сокровенный ларец»… Так я перевела старые летописи старшего сына бия Бекболата. Пока я не понимаю, что это за ларь, но, возможно, он сокрыт в самой могиле… Не в Туркестане, конечно, а именно на месте первого погребения… Ведь Казыбек би строго наставлял детей оставить этот ларь на месте смерти… Сначала Бекболат и остальные наследники так и поступили, соорудив тайник у подножья Семиз-бугу. Но затем, побоявшись местных пастухов, которые часто водили сюда стада овец, перенесли ларец и остальные сокровища отца к зимнему захоронению на горе Далба… Которую мы и исследовали. Тут мы и нашли памятник в честь мудреца. Никакого тайника в зимнем захоронении мы не нашли, но, признаться, мы не искали тщательно. Ведь нашей целью было обнаружить точнее место. Возможно, годы спустя я еще смогу подробнее изучить захоронение, а пока нам надо возвращаться, так как наши ресурсы подходят к концу…»
— Он скончался у Семиз-бугу, затем его тело перенесли для зимовки и придали холодной земле… Представь себе этот переход, студент, мерзлая земля, камни, голые деревья, и небольшой караван идет по северным ущельям, чтобы добраться до вершины плоской горы и упокоить тело мудреца. Но лишь на время. Ведь затем, летом, им предстоял долгий переход в сам Туркестан…
— Крайне тяжелая зимовка, суровая.
— Именно. А ларец-то тоже не простой. Очень ценный для Казыбека би, как и его ларцы-близнецы для Толе и Айтеке. Каждый из них до самой смерти хранил тайну этих реликвий. Поэтому дети Казыбека, не зная о содержании, но понимая ценность, сокрыли его куда надежнее, чем предполагала мама… Возможно, надо еще раз осмотреть зимовку… Поглубже, тщательнее, как она и хотела…
— Так и сделаем, — кивнул Гари. — Надо запастись теплыми вещами…
Заратустра задумался, будто вспоминая что-то.
— Я помню, как она собиралась в эту экспедицию. Целую неделю ее не было. И мы с папой были сами по себе, — Заратустра говорил медленно с какой-то задумчивой нежностью перелистывая записи.
— Я тоже помню тот год, — сказал, стоявший в дверях Адонис. Он протянул кружку чая сыну, а Аня отдала другую Гарольду. — Помню, как мы с тобой тогда насквозь промокли под дождем, и ты приболел. Но когда вернулась Жанна, мы ей ничего не сказали, ведь ты уже выздоровел и не хотел ее расстраивать.
— Да… А ты отпаивал меня горячим куриным бульоном, и мы вместе смотрели старые фильмы…
— Помнишь…
— Конечно…
— Так значит, едем к горе Далба? — Аня направила разговор в продуктивное русло. — А где это?
— Северный жуз… почти на границе с Центральным… так это теперь называется, — вздохнул старик. — Сегодня я вас точно никуда не отпущу. Переночуете. А завтра езжайте.

Ночь за окном выдалась холодной, но в доме было тепло. Заратустра спал крепко, впервые за долгое время дав себе возможность расслабиться. Но проснулся он неожиданно для себя в темноте. Взглянул на часы и понял, что сейчас только два часа ночи.
«Проспал всего три часа. Что с тобой?»
Никакой сонливости. Только бодрость, даже слегка раздражающая.
Он спал в родительской комнате, потому что Адонис настоял на том, что хочет посмотреть телевизор.
Проходя мимо комнаты для гостей, Заратустра услышал шептание Гари.
— Слышала, как я сегодня читал записи его матери?.. Акцент сильно выдавался?..
— Неа, — сонно отвечала Аня. — Говоришь с каждым днем все лучше и лучше… Я уже и забыла, что ты из Корнуолла…
— Сарказм?
— Чуть-чуть…
Профессор спустился вниз. Телевизор мерно светился и выдавал сюжет за сюжетом. Отец мирно спал в широком старом кресле. В печи горел огонь. Было тепло.
Заратустра налил себе чаю и уселся в соседнее кресло.
По телевизору передавали ночную сводку новостей.
«В Туркестане, после неудачной встречи в Шымкенте, в минувшую среду прошло заседание глав народного правительства. При «молчании» Алматы Южный жуз готовится к радикальным политическим изменениям. Народное правительство выдвинуло условия по переговорам с все еще действующей официальной властью. Граждане требуют автономии от Астаны со своим центром в Туркестане. Южный жуз — самый густонаселенный регион из вновь образованных с подавляющим большинством титульного населения Казахстана. И как показывает обстановка последних дней, национальностям с меньшим представительством в жузе не всегда нравятся требования большинства. Политологи отмечают массовую миграцию меньшинств на юг, в соседние страны. Тем временем, Западный жуз во всю готовится к стычкам с войсками ОДКБ. Волнения нарастают в Северном жузе, куда войска соседних стран вошли буквально несколько часов назад…».
Заратустра не успел досмотреть новости, потому что в доме раздалась сирена.
— Пап, у нас непрошенные гости, — проговорил Заратустра.
— Сам слышу, — Адонис быстро поднялся, чтобы разогнать сонливость, и тут же направился к небольшой каморке в углу кухни. Там обнаружился компьютер и небольшая серверная — настоящий наблюдательный пункт, контролирующий камеры.
Отец с сыном стали просматривать небольшие окошечки камер на большом мониторе.
— Вот они, — старик указал на четвертую камеру и расширил окошечко. — Твои знакомые?
— Конкуренты, — догадался археолог, глядя, как через лес едет машина.
— Проблем от них стоит ждать?
— Возможно…
— Понятно. Идем, — Адонис махнул рукой в сторону двери.
Когда Аня и Гари спустились вниз, автомобиль чужаков въехал на подъездную дорогу к дому, а Заратустра с отцом успели вооружиться охотничьими ружьями.
— Кто это? — спросил растрепанный студент.
— Настрадин с твоим отцом, — констатировал Заратустра.
Все вышли на улицу. Адонис включил несколько прожекторов, висевших на деревьях. Весь дом оказался в широком круге света. Это придало уверенности.
Правда ночь все равно выдалась светлой, ветер разорвал своими порывами заслон туч, обнажив тело полной луны. Серебристый свет проникал тонкими лучами в подлесное пространство, спускаясь к самой земле под сплетение ветвей. Благодаря этому хозяева дома еще издали увидели, как в серебристом свете машина приближается к ним.
Автомобиль Настрадина остановился, въехав в круг света, но не доехав до крыльца пяток метров.
Адам Настрадин вышел первый, за ним Норман Ллойд и еще пара охранников.
Все, кроме отца Гарольда, были вооружены.
— Здрасьте, здрасьте! — чиновник нахально улыбнулся. — Я смотрю, для вас мое появление не стало сюрпризом… Подготовились…
— А ты как нас нашел? — задал простой вопрос Заратустра.
— Век технологий, господин археолог.
— Наш… техник отслеживал, чтобы мы не оставляли цифровой след, и чтоб не было преследования.
— Технологии же могут быть разными… — расплылся в мерзкой улыбке Настрадин. — Сейчас я про химию… Когда мы с вашим молодым коллегой столкнулись в Астане, я решил протестировать один новейший препарат, созданный в отечественном НИИ… есть, чем гордиться… Я нанес образец на одежду этого юноши, хлопнув его по плечу…
— Да, я помню это, — кивнул Гари.
— Молодчинка! Возьми сахарок!..
— Не тяни, Настрадин…
— Этот образец позволяет отслеживать объект на расстоянии сотни километров через уникальную спектральную технологию. След виден четко, и его ни с чем не спутаешь… Не бойтесь, юноша, химическое соединение не ядовито и не радиоактивно. Оно бесцветно и не выделяет запах…
— Как это подло, — Гари тут же снял свою куртку с невидимым пятном. — Пап, ты знал об этом? — громко спросил студент.
— Прости, сын… Мы бы по-другому не смогли найти вас и сокровища. Это сейчас важнее…
— Кстати, о сокровищах, — перебил его Адам. — Давайте его сюда!
Он требовательно протянул руку в сторону Заратустры.
— Давайте. Два свитка Жеты Жаргы. Третий, так уж и быть, мы сами найдем. Давайте, живее. Заратустра, давайте…
Но, конечно, ни сам старший археолог, ни кто из его друзей не стал этого делать.
— Что? Гордыня обуяла? — съязвил Адам. — Никак не можешь расстаться с тем, что не твое по праву.
— И не твое тоже… И вообще, избавь нас от своей желчи, — парировал Заратустра. — Не тебе судить историю… Реликвия в веках найдет покой, а людям лишь останется память о ее величии.
— О, я смотрю ты стал словоохотлив, — Настрадин змеино улыбнулся. — Но сейчас не время, сейчас время отдать мне…
Но ответная ухмылка профессора прервала речь чиновника.
— Я все пытаюсь проанализировать, кто тебе, лишь подобию человека, отдал приказ, — стал рассуждать Заратустра. — Раз ты не хочешь, чтоб эти знания дошли до президента, значит, ты хочешь хаоса и нового порядка в стране, удобного тебе и твоему руководству… Ты входишь в определенное министерство… Значит, ты либо под самим премьером, либо под спецслужбами.
— Я не под кем! — прорычал Адам Настрадин.
— Это ты так думаешь… Ты составил план явно не один… Ты изворотлив, но не слишком хитер и дальновиден…
— Не дальновиден? — Адам вдруг вспылил. Он подошел к Норману Ллойду и приставил к его голове пистолет.
Тот поднял руки от неожиданности.
— Эй! Эй! — закричал Гари.
— Спокойно, — профессор остановил его.
— Это, по-твоему, я так не дальновиден?..
— Весьма… Это показывает…
Что показывает такой поступок Настрадина, Заратустра договорить не успел. Ведь снова раздалась сирена.
— Кто это, пап? — старший археолог вопросительно посмотрел на старика.
Тот с невероятной для своего возраста прытью метнулся в дом и быстро показался в проеме двери.
— Это танки, сын.
— Какого черта?! — взревел Адам Настрадин. — Почему вы не в курсе?!
Он накинулся на своих подчиненных.
— Это тоже входило в твои планы? — не устоял от язвы Заратустра.
И в этот момент на прогалине, проходившей как раз аккурат по границе круга света, показалась военная колонна. Шевроны было не разглядеть. Но укомплектованы солдаты, идущие рядом с танками, были по максимуму. Над головами зажужжали дроны, освещая путь колонне. Перед этой военной машиной струхнул даже Настрадин. Он озирался по сторонам, ожидая атаки.
Но военным, казалось, все равно. Они явно готовились к какой-то более масштабной битве с иным сопротивлением.
— Зар! Давайте быстро в дом! — позвал старик Адонис, стоявший на крыльце.
В этот миг один из охранников Настрадина решил, что он чертов Джон Рэмбо, и начал палить из «Калашникова» по танку.
— Ай! Дьявол! — позади Заратустры вдруг вскрикнул Гарольд. Но Заратустра только и наблюдал, как Настрадин и его люди мечутся по поляне, и как их обезоруживают военные.
— Быстрее! Быстрее! Уезжаем! — орал Настрадин, забираясь во внедорожник.
Британский археолог Ллойд уже сидел внутри, а охранникам пришлось выдираться из рук солдат и, отбиваясь, на ходу запрыгивать в рванувший с места джип.
Они скрылись в темноте леса всего за пару мгновений. А колонна продолжала ехать по прогалине на юг.
— Зар! Идем!.. Гари нужна помощь! — пророкотал старик Адонис, стараясь перекрыть грохот от техники и выводя сына из окутавшего того транса.
— Что? Какая помощь? — профессор обернулся и увидел, как отец и Аня уносят Гарольда в дом, а тот держится за ногу.
Когда дверь закрылась, Заратустра услышал первые выстрелы, но не в их сторону. И понял.
— Это войска… Совсем рядом деревня… Видимо местные вышли им навстречу…
— Сами разберутся. Помоги лучше своему другу, — отвлек его Адонис.
— Что у тебя? — спросил Заратустра, пригнувшись подойдя к Гари.
— Ранили. Когда этот придурок начал стрелять, я почувствовал боль. Видимо, его пуля отрикошетила от брони танка и попала мне в ногу, — парню было больно, он говорил, сжимая зубы.
Аня уже разорвала штанину и осматривала место в районе икроножной мышцы.
— Осколок прошел на вылет. Сквозная рана… Мышцы, вроде, не задеты, — произнесла она. — Нужно рану обработал и перевязать…
— Давайте все это потом… сначала в бункер, — скомандовал Адонис Флавель.
— У вас есть бункер? — удивился Гари, лежащий на диване.
— Ну… небольшой… Ядерный удар, конечно, не выдержит, но артобстрел или вот такую заварушку переждать можно. Айда за мной.
Они спустились в подвал, где хранились воспоминания о былом. Там в углу оказался стальной люк. Заратустра открыл его и спустился по вертикальной лестнице вниз метров на пять. Потом спустился сам Адонис и тут же прошел по тоннелю к массивной двери. А Анна пока помогала спускаться Гари.
— Я не смогу, Ань…
— Сможешь, сможешь, — раздался снизу голос преподавателя, — куда ты денешься…
Пока спускались. Шум войны над головой усиливался. Было слышно, как пули и даже более крупные снаряды попадали в стены дома и проникали внутрь.
«Вот она, война… — думал Заратустра, придерживая раненного друга, пока Аня спускалась и закрывала люк, — тихий гражданский голос взревел до уровня выстрелов и взрыва бомб».
Бункер оказался комнатой площадью метров двадцать, с кроватью, санузлом, вентиляцией, мониторами для наблюдения и полками с самой различной снедью и едой.
«Да, папа подготовился».
Здесь нашлась и аптечка, и Аня быстро обработала кровавую, хоть и не очень сильную рану Гарольда.
— Завтра уже сможешь ходить, поверь, — ободряюще сказал Адонис. — А пока на, выпей.
Болеутоляющее помогло. Свое дело сделал и стресс. Молодые быстро уснули.
А отцу с сыном было что обсудить.
В бункере они просидели до утра, наблюдая через камеры, как воюют две стороны, которым и нечего было делить…

Заря теплыми цветами пришла в лес со стороны озера и раскрасила страшный пейзаж ночного боя. Вышедшие из дома взирали с крыльца удручающее зрелище: поваленные тонкие сосны, сломанные или расщепленные стволы толстых вязов, пропаханная грязная земля. Кровь. Нет, трупов не было, их унесли со сцены, будто актеры жуткого спектакля «встали и ушли» после закрытия занавеса. Невдалеке, метрах в двадцати от дома, меж деревьев виднелся остов подорванной бронемашины. То там, то здесь на солнце блестели гильзы. Были следы и пожара, но и его потушили.
Адонис Флавель был мрачен.
Его дом тоже пострадал, но не сильно. После обхода было обнаружено с десяток выщерблин от пуль в стене, и то не сквозных, и пара выбитых стекол.
Рана Гарольда заживала быстро, и они с Аней вызвались помочь старику с наведением порядка.
Управились до обеда. Работали быстро и молча. А что тут говорить, понятно было все — война.
Пообедали. И уже начали собирать вещи. Да только до этого необычайно тихий и смурной Заратустра произнес.
— Вы собирайтесь и выезжайте в сторону озера. Я буду ждать вас на опушке. У меня осталось еще одно дело в этом месте.
Друзья расспрашивать не стали.
Профессор простился с отцом, обещав еще раз заехать до конца года.
Старик Адонис обнял сына.
— Я горжусь тобой, Зар. Ты хороший человек, и друзья у тебя хорошие… Береги себя…
— Может все же вызвать тебе помощь, пап? У меня есть связи…
— Да не стоит, — улыбнулся изобретатель. — Но вот сам приезжай обязательно.
— Хорошо. Будь здоров, пап.
— И ты, сын.
Заратустра взял давно собранный рюкзак и вытащил из «Форда» еще один ящичек. Затем отправился к опушке леса через мрачный, хоть и солнечный, пейзаж.
Устроившись на невысоком пригорке, он оставил лес позади, а сам взирал на открывшуюся равнину.
— Пришло время, — он вздохнул, раскрыл ящичек и включил большой передатчик. — Раф, ты со мной?
— Конечно, профессор.
Заратустра снова тяжело вздохнул.
— Что-то случилось, шеф? — спросил своим обычным голосом искусственный интеллект.
— Да. Ты был отключен в течение суток, за это время мы успели побывать в настоящей мясорубке и спаслись. Но сейчас я не о том… Я хочу познакомить тебя со своим сыном…
— Не знал, что у вас есть сын.
— Ты и не должен был… Да и он уже… не с нами…
— Я не понимаю, профессор.
— Ничего страшного. Сейчас я попрошу тебя запустить в своем протоколе один давно забытый файл. Когда ты это сделаешь, твой искусственный разум обнаружит несколько новых воспоминаний и функций. Попрошу тебя не удивляться.
— Команда «Не удивляться» принята.
— Молодец. Тогда запусти протокол «Воспоминание о Рафаэле».
Техник затих на пару секунд, а затем машинно произнес.
— Симуляция личности запущена.
Заратустра достал из ящичка крохотного дрона с камерой и запустил его. Тот тут же замер на уровне лица сидящего профессора.
— Раф? Привет!
— Привет, папа! — голос вроде бы не изменился, и все же изменения были: исчезла вся намеренно встроенная машинность, напущенная серьезность сменилась едва уловимым мальчишеским задором. Это был голос не уставшего от жизни технаря, а парня пятнадцати лет, полного сил и уверенности в завтрашнем дне. Голос Рафаэля.
Заратустра услышал голос, и едва сдержался.
— Привет, сынок! — нервный смешок вырвался у профессора.
— Профессор? Почему я называю вас папой? — в голосе Рафаэля было нескрываемое удивление.
— Ты же обещал не удивляться…
— Прости…
— Ничего… Я твой папа, — улыбнулся Заратустра, взглянув в висящую перед ним камеру. — А ты мой сын… Прости… Точнее сказать, ты искусственный интеллект на основе личности моего давно умершего сына.
— Так Рафаэль больше здесь не живет?
— Нет… Ты умер… Пять лет прошло.
— Что случилось?
— Чертов грузовик… ты ехал на самокате… — Заратустра оглядел поляну невидящим взглядом, подступившие слезы размывали живописный пейзаж. Он сам не верил, что ведет этот диалог. Все как в тумане. — Мы с твоей мамой только вернулись из магазина. А ты выехал нас встречать. В тот день ты выучил новый трюк на самокате и хотел нам его показать… — Заратустра снова улыбнулся. — Я помню, ты сказал, что уже попантовался перед парнями и девчонками со двора, и теперь нам с мамой выпал шанс увидеть твой трюк.
Голос молчал.
— Ты выехал на дорогу... Там была такая небольшая дорога на две полосы. Машин не было. И поэтому ты легко показал на трюк… Ты был крут и светился от радости… Тебе было пятнадцать… А потом этот чертов самосвал… Понимаешь, он… У него тормоза отказали… А водила почему-то решил гасить скорость, завернув в наш проулок… на ту самую дорогу… С основной магистрали ее почти не видно, наш двор скрыт за углом… поэтому он сразу тебя не увидел… А если бы и увидел, то ничего сделать бы не успел, тормоза не работали. Он лишь успел повернуть направо, а потом тормозил о кусты и деревья. Самосвал зацепил тебя совсем краешком… знаешь, своим крылом. Но и этого хватило.
— Что было дальше, пап?
— Ты так сильно ударился об асфальт, что сразу же впал в кому…
Заратустра заплакал.
— Ты провел в ней два года… Рафа…
— Это страшно…
— Да, очень…
— Зачем ты все это рассказываешь, пап?
— Чтобы попросить прощения… Прости, Рафка… прости… Я не смог сберечь тебя!.. Я так тебя люблю!..
Тишина на краткий миг.
— Я прощаю тебя… А где мама?..
— Прости, сын…
— А как дедушка Адонис?
— Передавал тебе привет… Ты же помнишь, он с Гари и Анной…
— С этим британским студентом и его строптивой подружкой?
— Эй, не ревнуй! — это вызвало нервный смешок профессора.
— Прости, пап… Да, я помню их. Эти данные сохранены в моем сервере. Как и все данные о наших путешествиях… Все на сервере.
— Да. Я сейчас держу его.
— Зачем ты запустил этот протокол, пап?
— Чтобы попрощаться, Раф… Нам пора попрощаться…
— Прощай, пап, — легко произнес Рафаэль. — Мы еще увидимся?
— Нет, сынок. Больше нет.
— Но я всегда в твоих мыслях, пап. Ты же знаешь?
— Знаю.
— Тогда попрощаемся навсегда.
У Заратустры сперло дыхание.
— Нет, стой! Стой… Подожди… Давай еще немного поговорим…
— Давай, — легко согласился Рафа. — О чем ты хочешь поговорить?
Заратустра растерялся. Он не знал. Мысли путались. Он просто хотел продлить этот миг.
Тогда Рафаэль сказал первым.
— Пап, помнишь тот первый раз, когда ты взял меня в экспедицию?.. Куда же мы поехали?..
— Совсем недалеко… В алматинские горы… — улыбнулся профессор и стер слезы с лица. — Заилийский Алатау кладезь тайн археологии. Он полнится историями. И мы искали эти истории.
— Там был замок… его развалины…
— Не совсем… Там была заброшенная усадьба… Я давно хотел исследовать ее.
— Мы с тобой не дошли до нее.
— Правда.
— Кажется, мама позвонила тебе… сказала, что дедушка заболел…
— Верно. Поэтому вместо гор, мы отправились из Алматы в леса Костанайской области.
— Здесь мы провели две недели.
— Да, Раф. Ты все помнишь. Дедушка взял тогда тебя на рыбалку. Мы всей семьей отговаривали, но ты же его знаешь…
— Тогда мы поехали все вместе… получился семейный пикник.
— Точно.
— И мы с тобой сидели на этом же склоне?
— Да, Рафаэль… Господи, как это было давно…
— Ты уже готов, пап, — совсем тихо произнес Рафаэль.
— Я не знаю, сын.
— Я знаю. Ты у меня сильный. Дедушка всегда говорит, что ты мой лучший пример для подражания.
— Мы с тобой столько всего не успели…
— Ничего, пап, главное, что ты любишь меня… А я тебя…
Тишина. Молчание.
— Включить протокол стирания, — голос Заратустры на мгновение дрогнул. Но он сдержался, сделав глубокий вдох.
— Будет больно? — вдруг спросил Раф.
Заратустра прикрыл рот дрожащей рукой, чтобы сдержать стон боли.
Потом все же произнес.
— Я буду с тобой… до конца…
— Спасибо, пап… Мне уже легче… Немного темнеет вокруг… уже сумерки, пап?
— Да, Раф… Ничего…
— Да, ничего… Почему я чувствую, как отключаются мои сенсоры?..
— Это нормально… Значит, ты жил…
— Правда?
— Конечно…
— А теперь я ничего не чувствую…
— И это нормально…
— Пап! — голос вдруг повысился. — Помни, файлы со всеми экспедициями на сервере… включая последние данные о Жеты Жаргы…
— Я помню, Раф…
— Передавай привет Гари и Ане.
— Передам…
— Теперь мы прощаемся навсегда?
— Да, Раф.
— Тогда прощай, пап…
— Я тебя люблю, сын.
— И… — голос стал совсем тихим, — я…
Тишина. Молчание.
Дрон тут же упал на землю.
Заратустра вновь заплакал. Уже не сдерживаясь. Сквозь слезы, он пытался улыбаться, видя перед собой копну темных волос и до боли любимые глаза.
Заратустра обнял ящичек с сервером и сжался, будто не был высоким и статным мужчиной, а стал сутулым старцем, замшелым пнем с напрочь сгнившей в труху сердцевиной.
Он был один. Все эти войны, дрязги, даже история остались в стороне. Он был лишь с воспоминаниями. Боли тоже не было. Была лишь всепоглощающая тоска и ее сестра-близнец — щемящее одиночество.
Заратустра отдался этим сестрам. И казалось, забывал дышать.
Но вот на его плечо мягко легла рука.
Профессор обернулся. Гари тепло улыбнулся и присел рядом.
Археолог даже не заметил, как его друзья подъехали к опушке и вышли из машины.
— Гари…
— Не надо, друг. Мы все слышали.
Заратустра благодарно кивнул. Гари видел его тоску в серых глазах. Он разделял ее, как когда-то разделял тоску отца по умершей матери.
— Дай руку, — попросил Гари.
Заратустра сначала не понял, но потом увидел жест и улыбнулся.
— У тебя все будет хорошо, — проговорил Гарольд.
— И это начнется сейчас, — продолжил Заратустра.
К ним подошла Аня и села по другую руку, положив голову на плечо Заратустры.
Так они сидели втроем, молча наблюдая за гуляющим от опушки к пологому берегу озера ветром.


VI
«21.10.2030. Леса Северного жуза. Уже несколько часов мы едем строго на северо-восток, будто убегая от кровавого заката и двигаясь к серым тучам завтрашнего дня. Но сначала будут сумерки — холодные дети осенней ночи. Мы оставляем позади поселок за поселком: Тимирязево, Сергеевка, Явленка, скоро будут огни Смирново. Мы огибаем границу жузов, но и крупных городов сторонимся. Возможно, проедем через Баянаул, потому что он лежит на нашем пути, как дракон на дороге бесстрашного рыцаря, стремящегося заполучить и принцессу, и сокровища.
Посмотрим, получится ли у нас. Ведь иногда кажется, что мы с Аней долбанные Санчо Пансы, преданно сопровождающие безумного Дон Кихота, который хоть и помнит о своей цели, но почему-то идет напролом через все мыслимые ветряные мельницы. Кто в этот раз встанет на пути? Помешают ли нам разборки местных жителей с властями? Или Адам Настрадин вновь учинит козни?.. Хотя я избавился от куртки, где был злосчастный химический «жучок» для отслеживания… Как отец мог так поступить?.. Не предупредил… Хотя, видя, как этот «червь» приставил к его виску пистолет, стало понятно, папа заложник, а не помощник… Когда этот ублюдок приставил пистолет, я закипел… Теперь надо отца вызволять…
F*ck it! После завершения нашей миссии заберу отца и Аню, и съездим на отдых… в Корнуолл!.. К черту эту войну…».
— Эй… Эй, писатель!.. — Заратустра ущипнул, сидящего на заднем сиденье Гарольда.
— Ай!
— Отвлекись! И настрой лучше новый ИИ, а еще посмотри по навигатору, долго ли нам до Смирново. А то я уже засыпаю…
— Писатель… — пробурчал Гари, — это ты скорей писатель, чем я. Я прочел твой черновик о нашем исследовании капища Тенгри, который ты мне скидывал на прошлой неделе… Нормально так… Как ты так быстро написал целую книгу?
— Муза за задницу схватила!.. Какая разница!.. Давай быстрей маршрут проложи.
— Я этим займусь, — вздохнула Аня с пассажирского кресла.
— Тогда я настрою ИИ, — согласился Гари.
Он полез копаться в том самом ящичке, который совсем недавно так бережно сжимал профессор.
— Жаль, конечно, что с Рафой так получилось, — вдруг произнес Гари. — Но так надо было, правда?
— Да, — коротко ответил Заратустра, не отрываясь от дороги.
— Хорошо, что твой отец подсуетился… Он знал, что ты сделаешь это?
— Догадался…
— Как назовем нового техника?
— Для раненого чувака ты слишком разговорчив, — усмехнулся Заратустра. — Давайте вы оба и придумаете имя. Я пас.
— Как насчет женской версии? — предложил Гарольд Анне.
— Давай. Обещаю с ней не ругаться…
— Тогда Анна 2.0, — снова улыбнулся профессор.
— Кто-то обещал не лезть, — напомнила девушка.
— Две Ани — это круто! — мечтательно улыбнулся Гари. — Все, прости, замолкаю.
— Может Кассандра?.. — предложила Аня.
— Будем игнорировать ее предсказания, как делали троянцы? — заметил Гари.
— Наоборот, сломаем миф… Будем к ней прислушиваться…
— К чему там прислушиваться? — вновь встрял Заратустра. — Там только базовые настройки, никакой личности.
— И этого хватит… — кивнула девушка. — А сокращенно будет Сандра или Сани.
— Принято, — тут же согласился профессор. — Главное, настройте побыстрее.
Через пару минут Аня скорректировала маршрут, а Гарольд упорядочил данные нового ИИ «Кассандра» и подключил его к информации на сервере.
Сандру включили и кратко ввели в курс дела. Голос и интонацию выбрали нейтральную, чтобы не бередить душевное состояние — воспоминания о технике Рафаэле пока еще жгли сердце.
— Предлагаю выпить за нового члена нашей команды! — предложил Гари. — Я тут умыкнул у старика Адониса бутылку отборного виски…
— Ох и получишь ты за это от него! — засмеялся Заратустра.
— Ничего, переживу. Ну что, разливать?
— Прям в машине отмечать собрался? — Аня подняла бровь.
— Те, кто пьет виски, в постыдном бегстве скрываются от одиночества, — начал философствовать Заратустра. — Истинные же ценители пьют сок, обычный апельсиновый сок. Ведь они поняли одиночество и приняли его, сделав своим союзником. Поэтому наливай сок, он там, сзади.
— Ладно, — вздохнул Гарольд.
Пока британец разливал напиток, Аня спросила.
— Как считаете, Настрадин успешно воспользуется форой, которую мы дали?
— Думаю, они поедут через Центральный жуз, — рассуждал профессор. — Это отнимет больше времени. Но зато предоставит проезд по безопасной для него местности. К тому же они не знают, в какую именно точку ехать: ведь у них по-прежнему два варианта.
— Считаешь, он захочет начать с горы Семиз-бугу? — спросил Гари. — Держите, — он протянул пластиковый стакан профессору, затем еще один Ане.
— Предполагаю, — признался Заратустра. — Будем надеяться, что мы успеем.
— Может мы как-то можем отследить их? — Гари не унимался.
— Я понимаю, приятель, ты беспокоишься о своем отце… Но, поверь, он в безопасности… По крайней мере, Норман Ллойд нужен Настрадину для разгадки предполагаемых ловушек и загадок, да и прочесть свиток им надо.
— Так мы не можем их отследить?
— Ты запомнил номер машины, Гари? — спросила Аня.
— Нет.
— И я нет, потому что тащила тебя, раненого, в дом.
— Спасибо тебе, любимая. Уже сбился со счета количеству твоих спасений моей жизни.
— Отблагодаришь в постели, — улыбнулась девушка.
Заратустра вздохнул и прервал их «воркование».
— Кассандра… ты можешь отследить автомобиль?
— Мне нужны для этого дополнительные данные: государственный номер, марка, модель или цвет авто, — деловым голосом произнес новый техник.
— Эх, — вздохнул Гари, — тебя, Сандра, еще обучать и обучать… Ладно, будем надеяться на лучший исход. Не хотелось бы, чтобы этот «червяк в пиджачке» добрался до последнего свитка вперед нас.
Старый «Форд» ехал по дороге на восток. Сумерки все же настигли искателей приключений и укутали их в свой темный саван.
Вечер они провели в поселке Смирново. А ночью, отоспавшись, выехали дальше на восток. За рулем была Анна. А впереди лежали еще сотни километров дороги.
Адама Настрадина они встретили только через день. Он ждал их на небольшом плато горы Далба.
Они доехали до места зимнего захоронения Казыбека ранним утром, до этого за сутки проехав половину Северного жуза и свернув на юг в районе Павлодара. В Баянауле была неспокойная ночевка из-за обстрела дронов. Но когда археологи выехали к горе Далба, лежащей на юго-западе от города, никаких взрывов и выстрелов не было.
Заратустра вел «Форд». Автомобиль, пыхтя, проезжал перевалы, а где-то ехал по гребням и склонам холмов.
Но въехать на приличной высоты и крутизны гору не было возможным, по крайней мере, с той стороны, с которой подобрались к ней искатели приключений.
— Оставляем «Форд» здесь, берем рюкзаки, — скомандовал Заратустра. — Поднимаемся пешим… Не забудьте «кошек» и палки.
— Ружье берем? — спросил Гари.
Заратустра думал.
— Пожалуй, оставим. Тяжело с ним подниматься. У Настрадина и его людей не должно быть оружия — военные все забрали, я это видел. Да и не должны мы их встретить на вершине… Но вот револьвер и пистолет берем. Да и стилет мой при мне.
Поднимались около часа, а когда выбрались на небольшое плато, сразу же увидели команду чиновника. Двое головорезов-телохранителей что-то разглядывали в развороченном захоронении, сидя на корточках у глубокой ямы. А Настрадин слушал энергичную речь Нормана Ллойда, который держал в руках заветный ларец.
— Всему свое место и время, — улыбнулся Заратустра, направляя револьвер на Адама Настрадина. Анна направила пистолет на охранников.
Они явно не ожидали увидеть археологов, поэтому оказались застигнутыми врасплох.
— Дьявол, Тлиев, когда уже вы прекратите донимать меня! — раздраженно бросил Настрадин.
— Я не по твою душу, я за свитком. Но сначала, вы оба подойдите, — приказал он охранникам. — И не дурите… Все, стоп. Выбросьте под ноги ножи… Хорошо, теперь пните их в сторону… Вот молодцы!
— Стойте спокойно, — приказала Анна. — Иначе стреляю на поражение.
— В меня вы тоже стрелять будете? — обеспокоенно спросил Норман.
— Что вы, профессор, — серьезно ответил Заратустра. — Но вот передать ларец все же попрошу.
Норман взглянул на напряженного Адама, а потом быстро направился к Заратустре. Он передал сундучок с Жеты Жаргы и сразу же взглянул на сына.
— Как ты, пап? — спокойно спросил Гари.
Норман обнял его.
— Мальчик мой, ты ранен?
— Ничего, пап, уже все нормально.
— Прости меня.
— Пап, правда, все хорошо. Я на тебя не злюсь, — Гари взглянул на Заратустру. — Я понял пару дней назад, что жизнь гораздо важнее всех этих разборок.
Норман благодарно улыбнулся и встал рядом с сыном. Но его тут же отвлек казахстанский коллега.
— Коллега, я смотрю, вы пытались открыть этот ларь, — улыбнулся один профессор другому.
— Так и есть, но пока не успел разобраться.
— А хотите, продолжим вместе?
Норман уважительно кивнул.
— Буду рад прикоснуться к истории страны моей жены.
Заратустра передал револьвер Гари, и тот вместе с Аней стали присматривать за Настрадиным и его прислужниками, недовольно стоявшими у захоронения Казыбека би.
А Заратустра и Норман присели на небольшое скопление вросших в землю валунов. Ни ветер, ни морозная хмурая погода сейчас не волновали двух ученых.
— Вы сначала побывали на Семиз-бугу, ведь так? — спросил профессор Тлиев у профессора Ллойда.
— Именно так, — подтвердил тот. — У меня не было достаточно данных, поэтому пришлось обследовать обе точки на карте.
— Как вы обнаружили ларец?
— Он хранился в сундуке, а тот покоился в захоронении. Там был памятник… Я предлагал копать сбоку, но они просто свалили его. Могила, конечно, оказалась пустой… Но под ней, оказался еще один слой — тайник с сундуком. А в нем ларь.
Они осмотрели искусно украшенный сундучок. Он отличался от своих братьев: имел арабскую вязь по периметру, а главное кодовый замок.
— Это аналог криптекса, — отметил Заратустра.
— Именно. Внутри сосуд с уксусом. Я слегка постучал, жидкость все еще внутри, — уточнил Норман. — Как видите, тут три колеса с символами…
— Это чагатайский язык…
— Да, это меня смутило. Арабский я знаю, давно бы открыл. Но такой старинный, вымерший язык сокрыт от меня.
Заратустра прокрутил колесики с древними буквами.
«Какое же тут слово?.. Всего три буквы… Думай, старик, думай…»
— Послушайте, внутри свиток с законами Тайке хана, — стал рассуждать вслух Норман.
— Только с одним, — уточнил Заратустра. — Вы правы!.. Нужен закон!.. Так, земельный был… о военном деле тоже… Остался Закон о наказаниях за убийство — ;;н Дауы.
— Вводите, вводите, коллега!
Заратустра покрутил колесики: ;, ;, Н.
Внутренний замок щелкнул, доверяя историкам свой секрет.
Свиток вновь начинался с представления «Степного судьи». Затем шел всего один закон. Право прочесть его на арабском Заратустра предоставил Норману. А после этого в свитке шли устои ханов Касыма и Есима.
После прочтения Тлиев аккуратно упаковал свиток и уложил в рюкзак. Теперь у него был полный свод законов хана Тауке.
«Великие судьи, ваша мудрость подарит нам еще один шанс на созерцание истории. Может быть, кто-нибудь и сделает правильные выводы…»
Тут послышался выстрел. Археологи оглянулись.
Аня целилась в одного из охранников Настрадина.
— В чем дело? — Заратустра и Норман подошли ближе.
— Он хотел поднять нож, — отрапортовала Анна. — Стреляла под ноги… Да стой же ты!
Снова выстрел под ноги могучего батыра.
— Айдос, — вальяжно произнес Адам. — Девушка тебе явно дала понять, не стоит ее нервировать.
Мордоворот медленно выпрямился и подошел к боссу.
— А вот когда у них кончаться патроны…
Но вдруг чиновника прервал неожиданный громкий свист откуда-то с севера.
— Профессор, — заговорила Кассандра. — К вам движется группа из девяти человек.
— Это я вижу. Новое что-нибудь скажи.
— Шестеро вооружены карабинами и автоматическими винтовками. Трое связаны.
— Ясно… Аня, готовься.
— Эй, хлопцы, джигиты! — прозвучал еще издалека чистый мужской голос. Говорил молодой человек в простом поношенном тулупе. — Вы зачем стреляете? Дичь нам шугаете?..
Группа вооруженных людей поднялась на небольшое плато. Оказывается, с северного взгорья был пологий подъем. Люди — парни и мужчины средних лет — толкали впереди себя трех пленных — девушку, совсем молодого парня и мужчину.
«Плохо дело», сразу понял Заратустра и направил ствол револьвера в их сторону.
— Не хорошо получается, — все также нахально произнес парень в тулупе. — Мы так охотиться не можем… без дичи…
— Нам тут новую дичь подвезли, Малой! — гнусаво просмеялся один.
— Сам вижу! — рыкнул на него Малой.
Вновь прибывшие встали полукругом и, не опуская стволов, оглядели археологов и их оппонентов.
— Я гляжу, у вас тут свои разборки наметились… Руки-то поднимите, а то башку каждому прострелю…
Никто не шелохнулся.
А Малой, самый наглый, продолжал.
— Иди, подбери ножи вон там, — приказал он.
Один парень отделился и, обойдя могучего Айдоса сзади, подобрал ножи.
Мордовороты, пусть и обезоруженные, все же прикрыли телами своего начальника и хотели подойти ближе к местным.
— Че рыпаетесь, увальни? — хрипло произнес другой парень. — Малой, валить их?
— Погоди, Клык… Видишь, двое строптивых оружие не опускают… С ними потолкуем… Правильно, дядя? — спросил он у Заратустры.
— Правильно, Малой, давай потолкуем, — согласился профессор. — Нам с вами делить нечего. Вы местные, мы гости. И уже уходим. Не надо мешать.
Малой прищурился.
— Ты меня знаешь?
— Нет.
— Тогда хрен ли ты меня по имени зовешь?! — взъерепенился паренек.
— Это же твое имя… Малой. Так тебя твои называют. Не вежливо не по имени к хозяину земли обращаться. А я к тебе со всей вежливостью, Малой… Ты же тут хозяин…
— Слышьте? Я тут хозяин! — паренек в тулупе заржал. Его спутники подхватили этот лай.
— Стволы упустили… Слышь, дядя, — уже серьезно произнес Малой.
— Нет, Малой, не опустим.
Тот захихикал снова и махнул рукой. К нему тут же привели связанную девушку.
— Тогда я ее убью.
Девушка была не пределе. Она и двое других пленных явно давно «мариновались» у этих душегубов.
— Мы ее знать не знаем, — спокойно сказал Заратустра.
Аня стояла рядом, и профессор видел, как она медленно стала опускать пистолет.
— Не надо, — прошептал ей профессор.
— Он ее убьет… Не хочу смерти… Не будем им уподобляться.
— Нас убьют.
— Нет, — Аня опустила пистолет, когда Малой прижал двустволку к голове девушки, а та закричала от страха.
Заратустра подчинился.
Тут же к ним подошли двое и отняли оружие.
— Вот и здоровско, — улыбнулся кривыми зубами Малой. — Вяжите их всех.
Руки за спинами оказались крепко перевязаны веревкой. Но рюкзаки их проверять не стали. Свитки пока не были обнаружены, и Заратустра все думал, как бы спрятать их…
Археологов поставили на колени, как и других пленников. Даже амбалы Настрадина, как и он сам, оказались связаны и унижены.
— Слушай, Малой, — все также вкрадчиво пытался разговаривать Заратустра, оттягивая приближающуюся беду, давая время всем пленным подумать, прикинуть свои действия. — Расскажи, чего ты и твои друзья хотите…
— Чего я хочу? — скривился в улыбке парень. — Мир, дружбу и жвачку!
Все заржали.
— Мира хочешь? Тогда отпусти нас… мы ж все здесь просто граждане одной страны… казахстанцы…
— Ой! Да неужели? — манерно удивился Малой и приставил к голове Заратустры ствол. — Казахстанец?.. А какой именно казахстанец?.. Воооот, например, ты, — он неожиданно перевел оружие на одного из амбалов Настрадина, — ты кто? Откуда будешь?.. Только говори честно…
— Актау! — с вызовом бросил амбал. — Западный я!
— Ээээ… Неверный ответ…
Малой вальяжно подошел к нему и без предупреждения выстрелил в грудь.
Выстрел громыхнул так неожиданно, а тело рухнуло так быстро, что никто сразу не отреагировал. Все замерли, будто на старой жуткой фотографии. А затем связанная девушка завизжала. Другие пленные ахнули. Не дернулись лишь Заратустра и Адам. Второй только скривил недовольное лицо.
Парни Малого стали улюлюкать и издеваться над несчастными.
«Думай, старик, думай быстрее! Иначе эти дикари всех положат!»
Тут неожиданно заговорил связанный мужчина, пришедший с девушкой и парнем.
— Послушайте, мы журналисты! Вот смотрите, у меня в кармане лежит наш фирменный жилет. И у моих коллег тоже есть. Мы из СМИ, мы нейтральная сторона…
— … И ты считаешь, что вас трогать нельзя? — искренне удивился Малой. Из бандитов все время говорил только он, остальные лишь ржали и приговаривали между собой «Пусть Малой развлечется».
Опытный журналист не нашелся, что ответить.
— Ты мне лучше скажи, дядя, ты сам откуда? Какой ты казахстанец? — вновь спросил Малой.
— Я из Костаная! Северный жуз!.. Мы земляки, — почти с облегчением и даже гордостью выпалил мужик.
Паренек в тулупе усмехнулся и подошел вплотную к группе журналистов.
— Ты решил, что если скажешь, что из Северного жуза, то мы тебя помилуем?.. Правда?.. А откуда ты знаешь, что мы относимся к Северному жузу?..
— Я… я…
— Ээээ, неверный ответ, — Малой вновь выстрелил. — Пока-пока.
— Ну все-все, Малой, — заговорил один из бандитов, явно старше паренька. — Хорош, завязывай. А то снова Багор с тебя шкуру спустит.
— Да, Малой, поразвлекся и хватит, — согласился еще один.
Малой стал злиться. Тогда ему на плечо легка тяжелая рука старшего товарища.
— Ладно-ладно!.. Слушайте, пленники! — официально оповестил он. — Сейчас сюда придут наши старшие братья, они и расскажут вам о вашей нелегкой судьбе.
Он неожиданно громко захохотал.
— Давай пока обыщем их вещи, — предложил кто-то из бандитов.
— Точно! — Малой снова оживился. — Вы у тех смотрите. — он махнул в сторону журналистов и Настрадина. — А я гляну у этих.
Он подошел к Заратустре.
— Дядь, пора выворачивать карманы.
У археологов тут же обнаружили наушники для связи с Кассандрой.
Наушники были раздавлены военными сапогами.
— С кем это связь? — задал вопрос Малой.
Но Заратустра молчал. В этот момент над головами зажужжал дрон.
— Эй! Что это? — Малой огляделся.
Остальные тоже стали озираться. Дрон Кассандры быстро обнаружили в пяти метрах над головами.
— Чей он? Чей? — спрашивал Малой.
Но профессор только холодно улыбнулся.
Тогда по дрону стали палить. Но безуспешно. «Глаз» искусственного интеллекта поднялся в воздух на недосягаемую высоту.
«Жди, Сани… Выжидай…»
Малой вновь принялся за обыск. И тут уж Заратустра заговорил.
— У него в рюкзаке есть шоколадки, — быстро произнес профессор, мотнув головой в сторону Гари. — Ты же давно не ел вкусного шоколада, да, Малой? Ни кому не отдавай, сам ешь!
Малой заинтересовался и тут же переключился на рюкзак Гарольда. Тот недоуменно взглянул на друга, а профессор указал, что все ради защиты свитков.
С Гари стянули рюкзак и распотрошили его. Малой накинулся за пару батончиков, но тут увидел книгу.
— О! Это же стихи!.. Обожаю поэзию! — полубезумно закричал он.
— Ну вот опять… — недовольно забормотали его братья.
Паренек в грязном тулупе стал жадно листать мятые страницы сборника.
— Вот! Вот это! Слушайте! — Малой начал с выражением и даже театральностью.

Он смотрит, как мы бетонные соты заполняем.
Кто чем: медом, грязью. Надеждой стены укрепляем.
Летим к горизонту событий — к тонкой линии.
Смешно? Не вечно? Узнав, не впади в уныние.

Бывает, улья забываем, отправляясь в полет.
Вроде кто куда, но все ж толпа. А дело-то попрет?
И движемся в инерции как будто сообща.
Но планы, мысли, сразу видно, что по швам трещат.

Малой, пританцовывая, подошел к молодому журналисту и ткнул в книгу.
— Давай, теперь ты… продолжай…
Но юноша был сильно избит, у него была сломана челюсть, и он мог только мычать.
— Эээ! — Малой перевел книгу на девушку. — Читай ты!
Она взглянула на место в стихотворении и безропотно стала читать дрожащим голосом.

Все-таки взлет. Стагнация не для нас, мы несемся.
Петля за бочкой, и в пике. На пике мы взовьемся.
Уже без крыльев самолет. Шасси потеряны.
Но в стремлении парить еще не усмирены.

Летать достойны — он ошибался насчет наших грез.
Теперь придется воспринимать эти тайны всерьез.
Они мутировали, всему вопреки живут.
В тех ночах слепые страхи и улыбки цветут.

— А теперь «мистер-важный-дядь» читает, — Малой подошел к Заратустре и манерно указал на строки. Под улюлюкание мерзкой толпы профессор продолжил.

На этом держится аэроплан. Правда классный план?
Летим неведомо куда. Впереди только туман.
Низко над землей. Мечты отводят скалы, грозы.
Через смех и слезы смотрим на твои угрозы.

— Ай! Никакого энтузиазма, — недовольно сказал Малой. — Дай, я сам закончу! — и он театрально стал декламировать последние строки. А толпа собратьев поддерживала его.

Свет бросает тени, они в ответ ему скалятся.
Они ведь так привыкли. Обоим это нравится.
Мы коснемся небес и земли одновременно
И только тогда поймем, что все было временно.

Ты что еще наблюдаешь? Нам теперь не до тебя.
Кнопка самоуничтоженья готова загодя.

Малой закончил и поклонился. Ему свистели и хлопали.
— Хорошо читаешь, Малой, — раздался громкий и повелительный голос за спиной.
Все тут же замолкли. Через группу бандитов прошли двое. Взрослые крепкие мужики.
— Привет, Багор. Видишь, мы дичь поймали, — прошептал Малой.
И тут же получил по щам мощным кулаком. Упал.
— Встань, — велел Багор, настоящий вожак этой жуткой стаи. — Ты снова расстреливал?.. А вы все смотрели! — пророкотал он.
Тишина. Тупое молчание.
Багор почесал бороду и подошел вплотную к насупившемуся Малому.
Заратустра сидел ближе всех и поэтому слышал часть слов старшего.
—… ты нахрена это сделал?.. Что будешь с трупами делать?
— Ничего…
— Как бл*ть ничего? — Багор схватил паренька за шею и еще сильнее наклонил к себе, продолжая шептать. — Дичь вы не поймали… Теперь, Малой, придется их… как Отца Семена… Нравился его вкус?.. Нравился, спрашиваю?!
— Нет.
— А вот все равно придется… Иди давай…
Затем старший Багор и пришедший с ним еще один мужик быстро оглядели пленных и перекинулись парой слов.
— Уважаемые, — обратился к ним Багор, — вы уж простите нашего младшего брата. Бывает, что он заигрывается. Мы вообще людей зазря не убиваем… Тем более я вижу — важные персоны приехали. Вот даже навестили великого человека, которому тут памятник стоит… Видимо, вы эксперты, ученые… Да не бойтесь вы так!
Он даже примирительно улыбнулся.
Но Заратустра знал, такие люди еще более опасны и кровожадны. Если Малой — это всего лишь цепной пес, то Багор — это его хозяин, который отдает приказ разорвать жертву и смотрит на это с жутким хладнокровием.
— Давайте, братья, — бодро произнес Багор своим, — пленных рассадим поудобнее, по парам, спина к спине, руки сзади. Затем уложите мертвых, обыщите и разденьте.
Приказ был получен, бандиты принялись за дело.
Заратустру усадили с Настрадиным, рюкзак так и не сняли, не обыскали — уже хорошо.
Гари был с отцом. Аню посадили с шокированной девушкой. Айдоса — с избитым журналистом.
Хоть бандиты и повеселели с приходом старших, а Малой приутих, обстановка стала только напряженнее. Страх витал в воздухе, даже ветер не мог унести его с облаками. Нервы пленных были на приделе. Ожидание жуткой расправы угнетало, впивалось в подкорку внутренними криками отчаяния. Кто-то даже начал тихо молиться.
В это время пятеро из восьми ублюдков разбирались с мертвецами.
Остальные же уселись на камни и закурили.
— Жекич, включи-ка радио, новости послушаем… Узнаем, как живет страна родная! — сюрреалистично мирным и даже веселым голосом попросил Багор.
Белобрысый Жекич достал небольшой радиоприемник и настроил волну.
«…в Северном… и… шшшш… чном… шшш… зах, несмотря на снижение боевых активностей после введения войск ОДКБ, активизировались радикальные группировки, находящиеся, тем не менее, в меньшинстве. Их позиция заключается в присоединении к соседним странам. Российская Федерация пока не выразила своего официального мнения на этот счет. А вот Китай, несмотря на активные слухи о создании так называемого союза «Великого шелкового пути», официально опроверг данную информацию и отказался от каких-либо посягательств на территории Восточного жуза Казахстана. Тем временем Астана продолжает запрашивать ввод миротворческих войск ООН в помощь объединенной армии ОДКБ. Так президент пытается отстоять территории Центрального региона…»
Радио отключили и стали обсуждать.
В этот момент Заратустра заметил, что Гарольду становится хуже. Его друг стал задыхаться.
— Гари, — шепнул Норман, увидевший обеспокоенность коллеги и проследивший за его взглядом.
— Чертова фобия, — прошептал студент.
— Гари, смотри на меня, — Аня сидела напротив него. — Ты справишься. Дыши глубже. Только тише. Не надо привлекать внимания.
Но Багор сам уже шел к ним.
— Что с ним? — весьма озабочено спросил он. — Эй, парень, что с тобой?
— Ему плохо, — проговорила Анна.
— У него пирофобия, — вставил Заратустра. — Боязнь войны. Хреново становится, паника.
— Боязнь войны? — усмехнулся старший из бандитов. — Посреди войны?.. Эээ, браток, не повезло… Вижу, крючит тебя…
Он присел рядом с Гари. Тот продолжал тяжело дышать.
— Эй, эй, спокойно… Ладно, есть у меня одно средство… Вот держи, проглоти.
Багор достал из кармана бутылек с таблетками и протянул несколько Гари.
Тот замотал головой.
— Да не беспокойся ты!.. Это не наркота. Это просто валерьянка, успокоительное. Вот смотрите, — он показал Заратустре. — Пусть проглотит, ему легче станет.
Гари согласно кивнул. Сейчас ему было так хреново, что он выпил бы и таблетки, и даже готов был слушать стихи из своей книги в исполнении этих ублюдков. Лишь бы унять неожиданно накатившую панику.
— Вот… Думаю, трех тебе хватит, — Багор всунул в рот пленного таблетки.
Гари с натугой проглотил.
— Спасибо скажешь? — спросил бородатый.
Гари посмотрел на него. Он был зол, в том числе и на самого себя — за свой страх. Но больше злился на этого крепкого мужика-убийцу, который решил поиграть в «спасителя».
Гари кивнул.
А Багор, удовлетворенный своими делами, встал и стал разминать ноги.
Тут вновь заговорила Аня.
— Гари, слушай мой голос. Дыши спокойно. Я тебе помогу. Вытяни ноги, соприкоснись с моими.
Гари послушал ее. Касание, пусть и через одежду, все равно помогло ему. Он открыл глаза и благодарно взглянул в любимые глаза. Девушка ободряюще улыбнулась.
— Сынок, — прошептал Норман, — мы с тобой. Держись.
Гари кивнул. Ему действительно полегчало.
— Я же говорю, мы не изверги какие-нибудь, — примиряюще заверил Багор. — Ну что там с трупами?
— Все готово, — ответил Малой.
— Хорошо. Тогда поднимайте девок…
— Что?.. Нет… нет! — зарычал Гари, пришедший в себя.
Аню и журналистку подняли на ноги. Последняя беспомощно плакала, умоляя не делать с ней ничего. Аня молчала.
Гари смотрел то на нее, то на Багора.
Казалось, только сейчас ублюдки разглядели среди пленников два объекта грязного вожделения.
Под общее улюлюкание Анну и журналистку стали разглядывать, трогать, надсмехаться.
Гари разъярялся, страх за Аню вытеснил собственную фобию. Он злобно смотрел на бандитов. Но его не воспринимали всерьез.
— Поймите, — начал объяснять Багор. — Я же никого не убиваю, как наш Малой… Я просто хочу поговорить с этими красавицами. Узнать их поближе… Может остальные парни тоже захотят… — он улыбнулся, глядя на Анну. — Ну может еще парни, которые скоро придут из деревни… Кстати, Дима, иди-ка сбегай в деревню, поторопи их, скажи, что дичи много, нужна помощь.
— Уже бегу, Багор, — один из ублюдков сорвался с места.
— Ну вот, через десять минут соберутся все…
В этот момент от оставленных всеми пленных внезапно отделился избитый журналист, вскочил на ноги и побежал по пологому склону.
Бандиты не сразу заметили пропажу. А когда увидели, как молодой парень драпает вниз с небольшого плато, Малой усмехнулся.
— Убегает.
Заратустра увидел, как Багор резко развернулся, мгновенно выхватил револьвер, будто чертов головорез на Диком Западе, прицелился и пальнул в журналиста.
Тот успел пробежать метров двадцать. Затем пуля подкосила его, «размягчив» ноги. Он упал и покатился со склона по инерции, скрывшись из виду.
— Ах, только ранил, — досадливо произнес главарь ублюдков. — Малой, вот теперь бери своих и идите расправляйтесь.
— Клык, Серый, идем, — Малой снова стал веселиться.
Троица тоже скрылась внизу. Слышались лишь отдаленные переговоры.
— Где он?
— Вот же, в куст заполз.
— Нет! Пожалуйста, нет!
А потом только усмешки.
Багор вновь развернулся к остальным пленным.
— Он сам меня вынудил, — будто оправдываясь, произнес ублюдок, переводя взгляд с Нормана на Заратустру. — Я даже не убил его.
— Думаешь, мне не наплевать на твои слова, — Заратустра сделал вид, что устал от всех этих театрализованных переговоров. Сам же профессор считал: «Трое ушли, осталось пятеро… Чтобы добить беглеца и обыскать его — пять минут. Их остальные придут через десять…».
Багор внимательно посмотрел на ученого и слегка ухмыльнулся.
— Нас прервали, прекрасные дамы, — пора нам заняться вами.
Он приказал своим парням. С девушек содрали рюкзаки и верхнюю одежду.
— Хватит! Вы, мерзкие твари! — закричал Гари.
Багор подошел к нему.
— Что, подружка твоя? — спросил он, подглядывая на Анну. — Ну все, все. Не переживай, она будет второй.
Гарольд выжигал ублюдка взглядом. Но тот лишь пожал плечами.
Затем отдал приказ уложить девушек на камни, где совсем недавно Заратустра и Норман изучали свитки Жеты Жаргы.
— Да сколько ж можно! — неожиданно для всех голос повысил до этого говоривший тихо Заратустра. Напряглись даже Норман и Настрадин. — Хватит уже унижать этих девушек, Багор.
Тот посмотрел на Заратустру.
— Думаешь, я жесток?.. А ведь, если бы не я, вы бы уже были мертвы… Мир жесток, ученый. А война только помогла нам…
— Ты же главный здесь, — перебил его Заратустра. — Сам подумай, зачем тебе сношение на глазах у публики и под крики этого неуравновешенного парня, — он кивнул в сторону Гари. — Просто уведи девок вон туда в кусты. Можете хоть сразу по кругу их пустить… Но только не у нас на глазах.
Багор, да и все собравшиеся, удивленно слушали профессора.
Даже Гари умолк, шокированный услышанным.
— Да и знай, Багор, — добавил Заратустра. — Девки-то боевитые, тебе точно понадобятся все люди.
Было видно, как главарь бандитов обдумывает услышанное.
— Тут я соглашусь с тобой, ученый… Ведите девок в кусты. Жекич, остаешься здесь. Присматривай за ними и жди Малого. Остальные за мной.
Высокие кусты в десятке метров хоть давно и лишились своей листвы, но были такие густые, что легко скрывали поляну за ними.
«Трое внизу — еще минуты три. Четверо в кустах — пять минут. Остальные — через семь-восемь минут… Остался один… Пора действовать… Сани, не подведи».
Заратустра вплотную пододвинулся к Настрадину и прошипел.
— Настрадин.
— Что?
— У меня в руках узкий маленький нож. Сейчас я перережу твои веревки. Сиди тихо. Затем ты перережешь мои. Понял?
— Режь, режь, — с готовностью произнес чиновник.
На самом деле Заратустра успел достать из рукава крохотный тонкий стилет еще в то мгновение, когда все отвлеклись на беглеца. Он безуспешно пытался перерезать свои путы на протяжении всей сцены с Багором. Но из этого ничего не вышло. Зато веревки Настрадина было резать удобно.
Через пару секунд бечевка лопнула.
Заратустра не отрывал взгляда от оставшегося надсмотрщика. Тот подошел ближе.
— Чего уставился?..
В этот момент перед лицом надсмотрщика пролетел дрон.
— Эй, — незадачливый парень бросился за ним к валунам.
«Умница, Сани».
Настрадин в тот же миг освободил руки и забрал у Заратустры нож.
— Давай, режь, — прошипел профессор.
Но Адам, ничего не сказав, резво метнулся к сидящему отдельно от остальных могучему Айдосу. Двумя движениями перерезал его веревку и шепнул.
— Убей того.
Айдос кивнул и в мгновение ока оказался рядом с отвлекшимся надсмотрщиком. Далее нож в горло, и тихая смерть.
После Айдос подбежал к Норману Ллойду и принялся резать его веревки.
— Что ты делаешь?! — выругался шепотом Настрадин.
— Он же наш…
— Брось его! Бежим к машине! Быстро!
Приказ есть приказ.
— Простите, — прошептал амбал и побежал вслед за своим хозяином.
Уже через пару мгновений они скрылись у восточного, довольно крутого, склона.
— Я даже не удивлен, — начал ругать себя Заратустра.
Тут его отвлек сидящий напротив Норман.
— Он оставил мне нож!.. Слышите! — прошипел тот. — Гари! Гари! Я сейчас освобожу тебя, а ты меня!
Все это время парень сидел и буравил взглядом кусты, сквозь которые все же доходили некоторые звуки: женские крики, мужское пыхтение, проклятия, улюлюкание.
Единственное, что удерживало Гари на краю бездны безумия и паники, тот факт, что женские крики не принадлежали Анне. Постыдная мысль о страданиях не твоей любимой жгла сознание, помогая сохранять хоть какое-то мужество. Эта капля сознания дала сигнал, что его путы режут.
«Давай, папа, быстрее… Умоляю, быстрее…»
Его руки неожиданно освободились от веревок.
Гари оглянулся и почувствовал, как отец толкает его.
— Гари… сынок! Давай, режь, быстрее!
Руки сами схватили все еще окровавленный нож. Мозг еще был в плену, а руки действовали.
Вот уже Норман освобожден.
Нескладный житель Корнуолла быстро вскочил на ноги и тут же поскользнулся. Но снова встал и заглянул в глаза сына.
— Беги к ней. Спасай.
Больше слов не нужно было. Понимание ситуации пришло мгновенно.
Ждать нет времени.
Гари рванулся к кустам.
А Норман уже освободил Заратустру.
— Ты куда? — зашипел на коллегу профессор Тлиев.
— Оружие, — Норман указал на автомат, валяющийся рядом с мертвым надсмотрщиком.
— Задержи их, — Заратустра кивнул в сторону троицы внизу.
А сам, не дожидаясь ответа от старика рванул за Гари.
В руках был только нож. Но разум уже давно жгли самые разные мысли.
Первая из них была радостная: о том, что свитки целы и спрятаны за спиной в рюкзаке.

Гари несся к кустам, еще не зная, что он будет делать, ведь у него не было оружия, только его кулаки и ярость. Когда он прорывался напролом через ветви, услышал выстрел. А через секунду увидел, как его Аня тигриным прыжком запрыгнула на спину ублюдку Багору и пытается добраться ножом до его шеи. Под ногами у Гари валялся корчившийся от боли и зажимающий рану в животе крупный мужик. Его ружье лежало рядом.
Двое парней, стоявших поодаль, еще не успели прийти в себя от неожиданности.
Гари схватил ружье и пальнул в ближайшего, не глядя.
Второй рванул к студенту. Но тут его сбил с ног Заратустра.

Профессор ворвался на поляну сразу же после своего ассистента. И мгновенно оценил обстановку.
«Один ранен, один скоро труп от руки Ани. Журналистка лежит без чувств. Гари сейчас выстрелит. Но последний ублюдок уже целится в него»
Быстрый прыжок в ноги, и долговязый мужик сбит. Заратустра хотел нанести удар ножом. Не убить, хотя бы ранить в плечо. Но увидел, что долговязый ударился головой о камень и потерял сознание.
«Нет времени, старик, выстрелы точно услышали. Бери винтовку».

Выстрелы из кустов точно услышали. Потому что Норман тут же увидел, как по склону бежит троица бандитов во главе с Малым. Норман прежде никогда не стрелял, но знал, что только так сейчас может защитить сына и его друзей.
Он выстрелил, не глядя, в сторону приближающихся ублюдков. Последовал крик, по которому профессор Ллойд понял, что попал.
Второй выстрел делать не пришлось — Норман увидел, как в самого дальнего бандита со всей скорости с неба пикирует дрон. Аппарат казался небольшим. Но когда он обрушился на голову ничего не подозревающего ублюдка, тот рухнул на землю, как подкошенный.
В пяти метрах от Нормана на своих двоих остался лишь Малой. Археолог уже опустил ружье, а убийца не успел навести свое.
В этот момент из кустов по Малому пошли выстрелы. И тот без оглядки побежал вниз по склону, откуда только что пришел.

Все происходило так быстро, что Гари толком ничего не смог проанализировать. Вот уже он бежит, хромая — рана на ноге вновь кровоточила — к Ане. А та встает с тела Багора и готовится к новому прыжку. Гари останавливает ее, потому что прыгать больше не надо, некого бить. Но девушка еще не осознает этого.
— Аня! Аня! Это я!
Гари пытается обнять ее, но привыкшая к боевым действиям переводчица-телохранитель машинально режет возлюбленному руку и жжет его гневным взглядом, на который способна только женщина, секунду назад освободившаяся от гнета мужчины. Сейчас все они для нее убийцы, насильники и истязатели.
Но вот проходит мгновение. Приходит осознание, Аня вздыхает, опечалено тянется к Гарольду.
— О, мой Гари! Прости! Прости! Я поранила тебя!
— Не время лобызаться, голубки! — кричит на них Заратустра. — Приведите журналистку в чувства и уходим! У нас четыре минуты, чтобы спуститься вниз!

Они бегут по узкой тропке весьма отвесного склона к своему «Форду». Заратустра спускается последним и успевает заметить, как на плато с противоположной стороны поднимается толпа человек в двадцать, и Малой, указывая на Заратустру, кричит.
— Вон они! Вон они!
Гари и Аня ведут под руки все еще рыдающую журналистку в разорванной одежде. Они первые подбегают к машине. Гари успевает открыть все двери. Аня садит журналистку вперед, а сама забирается назад рядом с Гарольдом.
За ними Норман прыгает в открывшееся багажное отделение. А Заратустра садится за руль.
«Форд» резво стартует с места, оставляя за собой клубы пыли и грязи.

Из этого грязного тумана на дорогу выбежал Малой и еще двое. Они побежали за машиной. Всего в паре метров от нее и пытались целиться.
Видя это, Норман, сыпля проклятиями, открыл заднее окно и выставил ствол ружья. Сначала он хотел просто пристрелить ублюдка, который превратил последние часы в кошмар. Но затем ученый понял, что сейчас не способен отнять жизнь. Поэтому прицелился получше.
— Son of a B****
И прогремел выстрел. Малой покатился по грязи, крича и держась за ногу.
Остальные «нырнули» в кусты на обочине. Скоро к ним подбежала основная толпа. Кто-то кричал, кто-то стрелял.
Но все тщетно.
Археологи оторвались.
Преследование прекратилось.

Когда дорога стала шире и перешла в асфальтовую, Заратустра быстро оглядел всех. Журналистка рядом с ним все еще тихо плакала, иногда срываясь на тихий крик. Норман, как заметил профессор Тлиев в зеркало заднего вида, вертелся и суетился, проверяя вещи. А Гари окровавленной рукой молча обнимал Анну. Та будто превратилась в статую, взгляд остекленел, а сама она, казалось, не дышит.
Сам же парень все шептал.
— Зачем? Зачем? Зачем?
— Просто есть такие люди, сынок, — также прошептал Норман. — Они хотят видеть мир в огне. Только, существуя в этом хаосе, они могут почувствовать себя живыми. Королями этого кошмара.
Рассуждения археолога хоть и успокаивали логику, но не бурлящие чувства.
Заратустра, тем временем, придерживая руль, быстро снял рюкзак и осмотрел свитки. Все было на месте. Все было цело. Он облегченно выдохнул.
Из-за этого налетел на кочку. Стук! Внезапно включилось радио. Заиграли AC/DC.
— I’m on the highway to hell! On the highway to hell! — затянул хриплым голосом Брайан Джонсон.
«Да, так и есть. Это чертов Ад», Заратустра сосредоточился на мокрой дороге.
Пошел первый снег.


VII
«Форд» так быстро мчался по трассе, что уже через час путешественники доехали до Баянаула.
Оказалось, что журналистка — ее звали Асемгуль — местная. Она попросила позвонить родителям, а потом с ними направилась в полицию. Археологи же пока расположились на отдых в ближайшем отеле.
— Над ней не успели надругаться, — это были первые слова Анны после приезда в город. — И надо мной тоже.
Они сидели все вместе в небольшом двухместном номере.
Гарольд по-прежнему обнимал девушку.
— Ты смелая и гораздо более храбрая, чем мы, — ободрял он ее.
— Не надо было мне отдавать пистолет, — она внезапно посмотрела на Заратустру, а в глазах ее плескалось озеро боли. — Ты был прав.
— Не говори ерунды, — тихо ответил профессор. — Их было восемь. Нас бы перестреляли на месте.
Сил осталось так мало, что они отказались от ужина.
Пока Аня обрабатывала рану Гари, профессора вновь осмотрели свитки. Они, наконец, сложили все три части вместе и прочли древний документ полностью. Хоть поэзия устоев и выведенная на бумаге мудрость предстала во всей красе ярких образов, сложенному документу не хватало единства. А именно: три свитка надо было как-то соединить.
— Отверстия будто говорят нам, что тут нужен особый крепеж, — рассуждал Норман. — Типа скоб степлера или колец.
— Нет, в то время такие документы сшивали нитями, — уточнил Заратустра. — Но тут нужна особая нить, ведь документ предполагает ханский статус.
Тлиев пытался рассуждать дальше. Мысль уносила его в обычаи номадов XVIII века. Но Ллойд пока предложил отложить исследование до лучших времен, сославшись на усталость. Да и Гари не горел желанием сейчас обращаться к истории. Парень продолжал сильно злиться на ублюдков, которые чуть не лишили достоинства и жизни его девушку. Он распалял себя и жаждал справедливости.
Через час позвонила Асемгуль и попросила всех приехать в полицейский участок для дачи показаний. И Гарольд тут же согласился. Аня тоже была не против.
— Да какая, к черту, полиция? — возмутился Заратустра. — Нам надо ехать. Закупимся в супермаркете и перекусим по дороге. Я бодр и готов вести машину полночи, затем поменяемся. Надо как можно быстрее найти эти нити.
— Зачем? — удивился Гари. — У тебя уже есть три свитка.
Вот эта фраза «У тебя», а не «У нас», задела профессора. Но он не подал виду.
— Это связующее звено, студент! Как ты не понимаешь? Без нитей Жеты Жаргы не полон… Давайте! Собираемся и едем!.. Надо успеть собрать артефакт, пока пожар этой войны не уничтожил еще одну реликвию…
— Вот именно, — начал Гари, — пока эта война совершенно не свела нас с ума, я отвезу отца и Аню в Астану. Это наиболее безопасное место.
— Что?
— Да. А оттуда мы отправимся в Британию и пробудем там до тех пор, пока этот кошмар в Казахстане не закончится.
— Ты что такое говоришь, Гари? — Заратустра был в замешательстве: он и злился, и негодовал, и расстраивался, и жаждал двигаться вперед. — А как же история, Гари? Надо добраться до истины!
— Нет, Зар!.. Сейчас есть вещи важнее археологии и истории… Прости, но Аню чуть не изнасиловали… Нас чуть не убили!.. Я отвожу своих в Астану!.. Подключим связи Фейлаха и отправимся домой… Да, пап?.. А потом вернемся…
— Ты бредишь, студент!.. Я не отпускал тебя…
— Я не твой подчиненный!.. — Гари повысил голос.
— Ты мой… ассистент.
— Считай, что нет.
Это было вторым уколом. Заратустре стало больно.
— Сейчас важнее спасти жизни, — продолжал Гари, — наши жизни… Но сначала мы поможем той девушке, сходим в полицию. Надо рассказать об этих ублюдках и их поселении, не отмеченном на картах…
— Как ты не понимаешь, наша миссия, Жеты Жаргы, может остановить все это, спасти людей! — закричал Заратустра.
— Каких людей? Тех, которые насилуют и убивают? Нет уж!
— Даже если половина такая, то другая заслуживает второго шанса.
— Вот и спасай их. Езжай, куда задумал!.. А мы поедем в Астану!
Аня и Норман молчали не в силах сопротивляться этому урагану эмоций.
Заратустра весь напрягся. Не ожидал он такого поворота.
— Что ж… — он молча взял свой рюкзак и в который раз упаковал свитки. — Я еду в Алматы.
— Мы в Астану, — твердо произнес Гари.
— Не думал, что после всего так обернется наша дружба…
— Я тоже…
Больше не один из них слова не проронил.
Заратустра молча вышел из номера. У лестницы его догнал Норман.
— Не переживайте, коллега, — вежливо произнес британец. — Я пригляжу за детьми. А вы, правда, езжайте. Надеюсь, ваши изыскания помогут восстановить баланс в этой стране.
— Спасибо, коллега.
— Я бы и сам рад… Но все же возраст, да и за молодежью надо приглядеть.
— Вы правы, профессор.
— Мы будем в Астане… Я поговорю с Гари… он мальчик вспыльчивый, вы и сами знаете… Спасибо, что стали ему другом. У него, так-то, не очень много близких… Особенно после смерти матери совсем замкнулся… А вам раскрылся. Даже я такого не смог… Вы же все равно потом в столицу… Постараюсь образумить их, чтоб дождались вас…
— Спасибо, коллега, — кивнул Заратустра и стал спускаться вниз.

«Форд» съедал колесами километры асфальта. За ночь Заратустра добрался до границы Северного и Восточного жузов и спокойно миновал пропускной пункт. Тут проблем не возникло — жузы не враждовали друг с другом.
Утром профессор Тлиев увидел на горизонте капище Тенгри.
Точнее лагерь археологов из его родного университета. В бинокль лагерь выглядел полузаброшенным — все-таки война добралась и сюда. Редкие специалисты ходили между палаток.
Подъезжать к капищу Заратустра не захотел. Экономил время, да и воспоминания о дружных приключениях с Гари в подземельях Тенгри неприятно скребли душу, оголяя нервы и пробуждая тоску.
Проехав через Восточный жуз и добравшись до Южного, Заратустра все больше замечал на стенах, заборах и столбах знак Тенгри.
«Устали от вражды, пролитой крови и бомб?»
Через два дня он пересек границу Алматы. А спустя еще пару часов уже был у себя дома.

****
За это время Гари с Аней и Норманом успели помочь журналистке с показаниями в полиции. Там они проторчали полдня. Зато потом весьма удачно сумели обзавестись неплохим автомобилем — увидев пачку фунтов стерлингов в руках Нормана, владелец новенького «Шевроле» с готовностью расстался со средством передвижения.
К вечеру того же дня археологи подъехали к пункту пропуска на границе Центрального и Северного жузов. Тут было горячо, толпа с обоих сторон была на взводе. Собралась колонна машин, растянувшаяся на километр.
Ане пришлось звонить Ратмиру Фейлаху. Меценат, отвечающий за перевозку культурного наследия за рубеж, согласился помочь и даже лично приехал из столицы, чтобы встретить археологов уже на территории Центрального жуза.
Он удивился, не увидев среди ученых Заратустру, но спрашивать ничего не стал. Но вот свою ассистентку он приветствовал весьма сухо.
— Твоя самовольная отлучка стоила мне важного контракта.
— Я знаю, — коротко ответила Анна.
— Но потом я сумел договориться с другим заказчиком. Раз уж время освободилось, а логистика уже была налажена… — по-деловому улыбнулся Фейлах. — Теперь я работаю лично на президента…
— Раз уж у тебя теперь такие связи, окажи мне последнюю услугу перед моим увольнением, — попросила девушка.
Меценат внимательно посмотрел в ее глаза, потом взглянул на Гари. И, в конце концов, удовлетворительно кивнул.

****
Кивнул и Заратустра, оглядев свое холостяцкое жилище.
Сумки из багажника «Форда» он даже не переносил — не было желания разбирать их. А вот рюкзак бережно положил на стол на кухне — главное обиталище археолога.
Потом был удивительно приятный душ, отложенный на долгое время завтрак и размышления, лежа на диване.
И вот, глядя на свитки Жеты Жаргы, профессор вдруг понял, что нет у него сил для праведного гнева на Гарольда, нет ненависти к тем, кто устроил этот хаос войны вокруг, нет боли в теле. Он отвернулся, посмотрев в окно. На улице было хмуро.
Археологу хватило мужества признаться себе, что нет воли даже для научных изысков. Ведь он еще не успел порадоваться, что собрал все три свитка «Закона Тауке хана», не разделил эту радость с друзьями…
Сейчас была только усталость и еще внезапно прорывающая тоска.
— Кассандра… Сани, включи джаз.
— Не знала, что я стала для вас обычной колонкой… — саркастично отозвался искусственный интеллект.
— Не барагозь. Просто включи, пожалуйста.
— Что именно из джаза хотите, профессор?
— Включи Джули Лондон.
Бархатный голос фоном разлился по комнате. Заратустра тяжело вздохнул.
Он слепо стал шарить по стоящему рядом с диваном столу — хотел все же взглянуть на свитки, но нащупал только истрепанную книгу.
Он удивленно посмотрел на сборник стихотворений, будто впервые видел его. Потом вспомнил, что успел подобрать книгу во время побега с горы Далба. Этот псих Малой отшвырнул ее, а Заратустра нашел.
И вот грязные листы сами открыли ему несколько сокровенных строк.
Он пробежался глазами, и образы ярко предстали перед взором. Заратустра вчитался.

Невообразимо и волнительно.
«За что в этом мире боремся мы?»
Фродо спрашивал Сэма. Решительно
Отвечал тот: «За добро». Против Тьмы

Идем. Ступеньки – всегда экстремально.
Наше путешествие может быть фатальным.
То вверх, то вниз. Мир дробится зеркально.
Кто сказал, что итог не бывает летальным?..

Мы звездная пыль, тонкое скопленье
Хрупких надежд и тревог. Но кто там сказал,
Что пылинки не могут жить стремленьем
Занять свое место меж космических скал?

Инвентаризация памяти проходит успешно.
Вот вспомни, в вивариуме есть место добру?
Импровизация событий грядущих неизбежна.
Эпитафия: «Боролся? Смирился?». Дарю.

Так все же: «За добро», «Против тьмы»?
Сакральный ответ скорей в себе ищи.
И плевать, что он трансцендентный.
Квинтэссенцию нашей жизни тащи.

Хватит воздуха на вдох и выдох?
Хватит сил на борьбу и смиренье?
Из системы, ты знаешь, есть выход.
Между светом и тьмой лишь мгновенье.

Даже в темные моменты ты не один.
Лишь представь, сколько чудачеств
Крутятся на Земле. Всего шаг. Ты един
С кем-то. Найди. Столько качеств,

Штрихов и точек соприкосновенья.
Раз ты летишь между светом и тьмой,
Но за добро. Для мечты исполненья
Вложи руку в родную. Будь собой.

Несуразный, кривой и косой,
Но такой свой: теплый, смешной, живой.
Справимся вместе с любой бедой,
Не разбитые мирской суетой.

Memento mori. Amor Fati. Carpe Diem.
Ты только помни: добро к добру, и против тьмы.

— Да, да, да Amor Fati… Иди ты к черту, судьба-чертовка… Да и мне пора катиться к дьяволу, — устало он отложил книгу.
От стихов стало еще паршивее. Стихи надо читать кому-то, а когда себе — это катастрофическое одиночество. Заратустра печально усмехнулся. Конечно, он обмозговывал поступок Гари, его мотивацию, и свои мысли…
— Раф… Черт… Кассандра, тебе бывает одиноко?
— Я могу сымитировать это чувство, но не испытать в жизни, ведь я «бездушная машина с отсутствием телесной оболочки», — раздался ироничный женский голос из динамика смартфона.
— Ты как моя бывшая, — усмехнулся профессор.

Тоска и одиночество настолько выжгли все внутренности, что к обеду Заратустра уже готов был лезть на стену.
«Эх, студент, зачем же ты так?! Мы же почти завершили наш поход за Жеты Жаргы!.. А ты!..»
Он вновь стал злиться на Гари. Но при этом понимал, парень прав в своих суждениях и действиях… Просто выбор этот претил Заратустре, который вроде бы проникся людьми, стоявшими рядом с ним, но, как оказалось, не мог поставить их вровень с археологией и историей.
Оттого одиночество, свалившееся грузом вены, сейчас казалось бетонными стенами глубокого колодца.
Заратустра будто был в темном мешке. Он так устал каждый раз выбираться из него…
«Я совсем один. И вроде бы это хорошо. Но… Мы даже не отпраздновали… Мы ведь нашли все три свитка… вместе… Старик, ты так закопаешь себя… Давай, взбодрись».
Все же жажда знаний… жажда приключений и страсть к покорению истины взяли вверх.
 После обеда Заратустра нашел в себе силы собраться и отправиться на поиски информации о тех самых нитях, которые должны были скреплять Жеты Жаргы.
Профессор съездил в университет и показал артефакт истории коллегам. Те, конечно, восхитились, с достоинством оценив проделанную работу и саму реликвию, но полезными данными не обладали.
Тогда Заратустра решил снова навестить президентский архив. Архивариус Талас почтительно встретил его.
— Профессор Тлиев. Мы как раз на днях закончили цифровизацию остатков печатного и рукописного наследия, охватывающего период зарождения и расцвета Казахского ханства: от ханов Жанибека и Кирея до Абулхаира и Абылая. Вы можете ознакомиться с цифровыми копиями в приватной комнате… Прошу.
Оставшись наедине с большим монитором, Заратустра подключил к системе Кассандру. Искусственный интеллект стал скачивать и тут же обрабатывать данные.
— Это займет определенное время, — предупредила Кассандра. — Вам стоит подождать до десяти минут.
— Принято. Сообщи, если найдешь данные о Жеты Жаргы.
Уже скоро искусственный интеллект выдал важную информацию. Это было личное письмо Тауке хана своему младшему брату, султану Уали. В нем правитель приказывал, привезти к нему в ставку Ханабад золотые нити и золотую иглу, дабы хан лично провел ритуал соединения трех свитков Жеты Жаргы, а потом символично разрезал нити и роздал свитки биям.
Где именно хранились эти золотые нити с иглой, сказано не было. Но в ответе султана Уали рекомендовалось забрать столь важную реликвию с собой в столицу, Туркестан.
«Могила Тауке хана?.. Так просто?.. Мавзолей Ходжа Ахмеда Ясауи… Но он давно исследован… Но не тобой, старик. Не тобой».
Не было времени погружаться в догадки и размышления. Океан мыслей у берегов чертогов разума подождет. Надо в дорогу! На юг. В Туркестан.
Заратустра выскочил из здания архива и наткнулся на колонну военных.
Прозвучала громкая сирена «Всем внимание». Затем громкий голос сообщил.
— Уважаемые граждане, в связи с введением чрезвычайного положения в городе устанавливается комендантский час. После 23:00 выход на улицу разрешается только по предъявлению специального разрешения.
То же самое передавали по радио в «Форде».
— Раф… дьявол… Прости, Сани… Ты когда-нибудь чувствовала, что просыпаешься в кошмарном сне?..
— Сделаю вид, что чувствовала, — спокойно ответила Кассандра.
— А ты быстро обучаешься, — усмехнулся Заратустра. — Мне сейчас кажется, что мы все проснулись в одном из тех произведений, которые так ярко описывали антиутопичные миры.
— Скажу, «Я же предсказывала это», но вы меня не послушаете… как и древние троянцы…
— Хорошая шутка, Сани… Едем в Туркестан.
— Уже проложила оптимальный маршрут.
— Умничка.
«Форд» не пришлось подготавливать. Вещи собраны, бак заправлен. Ключ на старт и вперед. Километры дорог ждут.


VIII
Километры дорог остались в зеркале заднего вида, когда «Форд» под управлением Заратустры Тлиева въехал в главный город Южного жуза.
Всю дорогу до Туркестана профессор археологии преодолел за два коротких дня. Время пронеслось стремительно, оставив позади проезжающие мимо редкие легковушки и тяжелую военную технику. Проселочные дороги и поля, которыми передвигался Заратустра, машины вспахивали в стократ лучше коней и быков.
Люди суетились. Они как будто забыли о вражде друг с другом и собирались в какой-то долгий поход. Проезжая через аулы и городки, Заратустра слышал обрывки фраз о наступлении на Центральный жуз. Народ был готов к решающему штурму. А значит, времени у археолога было все меньше.
В дороге Заратустра получил сообщение от Нормана. Тот кратко рассказал, как они добрались до Астаны, и что остались в столице, проворачивая там некое дело. «Наш план должен помочь вам, коллега», писал Норман. Закончил он словами о Гари: «Мальчишка хоть и угрюм, но поглощен работой. Думаю, он уже не злится… Да и вы не злитесь. В общем, ждем вас».
— Интриганы…

Проехав по улицам Туркестана, Заратустра не встретил никакого сопротивления и нагло остановил «Форд» у западной стены мавзолея Ходжи Ахмада Ясауи. Охрану он заприметил только у главного входа. Религиозный комплекс был закрыт для туристических посещений. А единственный сторож мирно сидел в будке.
Профессор знал о тайном проходе в северную часть мавзолея, но предварительно все же обошел здание по периметру. Шестисот пятидесятилетнее архитектурное великолепие не вызывало сомнений, а лишь уважение и даже трепет. Заратустра бывал здесь единожды, еще в выпускном классе. А вот, начав профессиональную карьеру, почему-то ему не доводилось посещать мавзолей. И это было иронично, что в столь важный момент профессор все же приехал сюда.
Он любовался голубыми куполами и дивной мозаикой кирпичных стен. Построенный по приказу Тамерлана комплекс был напоминанием о величии предков и заслуг минувших столетий…
Но вот уже обнаружен тайный лаз, а внутри ждет могила Тауке хана. Заратустра знал об отдельном небольшом мавзолее правителя, стоявшем в восточной стороне комплекса, недалеко от основного здания. Но восьмигранное полуразрушенное сооружение было названо в честь Тауке уже после Пандемии. Сам же мавзолей неизвестных мудрецов со стертыми эпитафиями на могильных камнях был построен и даже разрушен еще до восхождения Таввакула-Мухаммада-Бахадура хана на трон. Поэтому искать нити надо было именно внутри основного здания. Заратустра чувствовал это.
Он пробрался через лаз. Здесь было тихо и темно. Как и ожидал археолог, весь персонал в связи с военным положением был распущен.
Заратустра включил дрон, и Кассандра осветила помещение. Это была главная мечеть.
— Отсюда вы можете попасть к могиле Ахмеда Ясауи и в библиотеку.
— Я помню, как ходил здесь еще школьником, — вспоминал Заратустра, направившись в зал с книгами. — Тут ничего не изменилось…
— Только людей было больше?
— Именно.
Он прошел к могильному камню Абылай хана. А вскоре обнаружил надпись и о Тауке.
Мемориал освещался из окон.
Кассандра просканировала углубленную в пол нишу.
— Да, вы были правы, под могилой есть небольшие пустоты.
— Ну осквернять усыпальницу правителей, разрушая ее, это не по мне… не в этот раз, — усмехнулся археолог.
Он оглядел мраморные полы и обнаружил канализационный слив. Решетка с натугой поддалась.
Археолог спустился вниз. Узкий канал в метр шириной и глубиной был сух.
Пришлось ползти.
— Слева, — подсказала Кассандра.
— Вижу, — прокряхтел Заратустра.
Он изучил кирпичную кладку. Часть стены выглядела иначе, чем остальная. Аккуратно стуча археологическим молоточком, Заратустра извлек один кирпич, затем второй и третий. А потом смог заглянуть в небольшую нишу. Там было комнатка, совсем крохотная. Было убрано еще с десяток кирпичей, и археолог с дроном смогли пробраться внутрь.
Комнатка была чуть выше, Заратустра смог сесть. Пустое помещение напоминало тюремную камеру, даже карцер без окон. Никакой мозаики на стенах, никаких росписей или фресок. Но, смахнув вековечный песок и пыль с каменных плит пола, профессор увидел небольшой круглый барельеф. В нем выделялись три выемки по кругу, а еще надпись.
— «Именем Тауке хана, объединившего три жуза казахов, сокрыта тут великая реликвия. Только «Степные судьи» могут использовать это сокровище, чтобы объединить великий Устой»… Ну, я не бий, — пожал плечами профессор, — но мысль ясна… Хорошо, что я взял их с собой.
Он достал свитки и разложил их на плите. Затем щеткой аккуратно убрал пыль из трех отверстий и начал вставлять по очереди свитки.
Каждое уложение сопровождалось щелчком и приподнимало из открывшейся небольшой ниши в той стороне круглой плиты, которая была направлена в сторону Мекки, маленький пьедестал.
Когда Заратустра установил последний свиток, пьедестал поднялся настолько, что археолог смог взять с него небольшой цилиндр, умещающийся в ладони.
Археолог смахнул пыль и протер реликвию. Ее украшенный арабскими росписями золотой корпус скрывал внутри катушку с золотыми нитями и такую же сверкающую в свете фонарей золотую иглу.
— Вот она, реликвия Тауке хана. Мысль и власть, соединяющая мудрость законов трех биев.
— Начнете соединять свитки сейчас? Или вернетесь в машину? — спросила Кассандра.
— Хороший вопрос, девочка. В автомобиле, конечно, удобней, но тут все же символичней. А я люблю такие вещи, — улыбнулся Заратустра.
— С каких пор я «девочка»? — задала простой вопрос Кассандра.
— Буду так тебя называть… вроде подходит тебе… Ты против, Сани?
— Вроде не против. Сенсоры не дают отрицательного ответа.
— Вот и хорошо, — улыбнулся профессор.
Он аккуратно собрал свитки и принялся сшивать их нитью.
Игла больно колола пальцы, а нитка путалась. Заратустра ворчал, но делал дело.
— Пока они там в политику играют, сижу сшиваю мудрость предков… Дожили, — бурчал он.

Но, в конце концов, единый свиток Жеты Жаргы был соединен.
— Величие Тауке хана и триумвирата «Степных судей» вновь едино, — выдохнул Заратустра.
А после он все упаковал в рюкзак и выполз из мавзолея.

Кассандра проложила маршрут до Астаны, ведь медлить было нельзя. И «Форд» снова рванул по дороге. Теперь путь лежал к столице.
Объезжая холмы и хребты, пришлось ехать почти до Кызылорды, а оттуда сворачивать к Жезказгану. В дороге Заратустра успел созвониться с завкафедрой Громовым и отчитаться. Тот подтвердил поездку в Астану и наказал спокойно встретиться с высшим руководством — заказчиком этого авантюрного исследования.
Продвигаясь в глубь страны, профессор видел все больше людей. Основные трассы были разбомблены, поэтому надо было съехать на проселочные пути.
Здесь Заратустра стал частью мощного потока из техники и людской воли. Тысячи, сотни тысяч людей двигались огромными колоннами к Астане. Озлобленные, озабоченные, они дошли до предела, и граница их свобод смещалась вместе с ними в сторону столицы.
Заратустра проезжал и спрашивал, «Зачем? Куда?».
— Глупец, заставы прорваны, мы идем к президенту! Мы хотим, чтоб он ответил! Мы хотим забрать наши права себе! — отвечали профессору грозно настроенные.
Те, у кого на руках и одежде Заратустра замечал знак Тенгри, отвечали ему сложенными в знак солнца жестами, говоря, что идут за миром, а не за кровью.
Тем не менее толпы активно продвигались к границе жузов, все смешалось в этом людском потоке: страхи, отчаяние, гордость, злоба, надежды. И этот поток, казалось, был бесконечен. Вереница тянулась до самого горизонта, и дальше за ним.
Заратустра всеми силами пытался вырваться из этой бурной реки. Он выбирал более тихие дороги, но все равно натыкался на следы битв и боевых стычек.
Подъехав к пограничным заставам, он убедился — они были прорваны. Часть военных примкнули к бастующим. Часть еще отбивалась.
Но живая волна смывала все на своем пути.
Археолог на своем стареньком «Форде» держался в стороне. Он подключил телефон к плееру.
— Сани, включи-ка нам что-нибудь подстать обстановке!
— Как скажешь, уважаемый странник.
В динамиках заиграл бодрый голос Эдвина Стара.

War! Yeah!
What is it good for? Absolutely nothing!

— Ну кому нужна война? Никому, конечно! — пропел знакомые строки Заратустра, горько усмехаясь.

War! Yeah!
What is it good for? Absolutely nothing!

Через два дня профессор Тлиев подъехал к границе Астаны. Там его встретили Норман Ллойд и меценат Ратмир Фейлах.
Под грохот выстрелов и крики людей, искатель приключений, наконец, добрался до Ак Орды.
Заратустра опередил степной вихрь войны. Но этот ураган тяжелой свинцовой тучей пуль и огненными всполохами навис над главным зданием страны. Потоки бастующих из разных регионов слились в единый шквал, и народ ворвался в город.
В это время Заратустре уже открыли двери вестибюля Ак Орды.
Внутри его ждали военные. Но главное, Гари и Аня.
— Ты все же прорвался, — начал Гарольд.
— Сказать бы пару слов с извинениями, но ты и так все знаешь, — Заратустра выдержал деловой тон. — Я был не прав. Ты мой маяк в вопросе человеческих чувств. Я порой забываю ориентиры.
— И ты прости, — с облегчением выдохнул Гари и улыбнулся. — Видимо, плохо я показывал тебе направление. Так себе из меня маяк. Я ведь хотел извиниться, как только ты ушел.
— Да и мне было паршиво… — Заратустра тоже улыбнулся.
— Мир? — спросил друг.
— Вокруг нет. А между нами, да, — ответил друг.
Они пожали руки.
— Эй, у тебя все будет хорошо.
— И это начнется сейчас.
— Ты добился своего? Нашел то, что искал? — спросил Гари.
— Золотые нити и игла.
— Где?
— В Туркестане, Мавзолей Ясауи, под усыпальницей Тауке хана.
— Великолепно! Сшил уже?.. Покажи-ка!..
— Парни! Парни, блин! — вмешалась Анна. — Вас уже ждут.
Заратустра вопросительно взглянул на девушку.


IX
— Это все Анна с Гарольдом, — уточнил Норман. — Они подключили связи и уже договорились с президентом о разговоре с вами, профессор.
Заратустра уважительно взглянул на молодых.
— Уже думал, что придется продираться через секретарей и министров, — покивал головой археолог.
— Благодарить надо нашего мецената, — подтвердил Гари.
— Вам, профессор, сейчас все равно придется подождать, — предупредил стоящий рядом Фейлах. — Обстановка не позволяет президенту Жанбаеву покинуть свой кабинет. Я прав, полковник?
Меценат взглянул на крепкого главу президентской охраны. Мужчина был в деловом костюме, но держал наготове автоматическую винтовку. Вдруг ему по рации что-то сообщили.
— Вам всем лучше подняться наверх. Толпа уже близко, — он указал путь вверх по лестнице. — Ждите у дальней двери коридора. Капитан, проводите гражданских.
Заратустра с друзьями прошел следом за молодым капитаном.
Пока они поднимались по лестнице, выстрелы с улицы усилились, в панорамные окна полетели камни, разбивая красивые витражи.
Коридор, устланный голубым ковром, шел от лестницы направо, а налево от него шел еще один коридор.
На этом перекрестке капитан остановил гражданских и показал, что надо отойти к стене. Шум битвы и борьбы внизу усиливался. От каждого крика и выстрела вроде бы опытный капитан вздрагивал.
— Никогда не сталкивались с возмущенной толпой? — спросил у него Заратустра. — Разве не приходилось в форме спецотряда разгонять митингующих?
— Нет, — покачал молодой капитан. — Сразу из академии в президентский резерв, а оттуда сюда.
— И сразу капитаном?
— Нет, — растерялся охранник в идеально сидящем на нем деловом костюме, — сначала лейтенантом был два года. Только неделю назад получил капитана.
— Ммм, поздравляю, — иронично улыбнулся профессор. — Удачное время.
Капитан вертел головой по сторонам в ожидании нападения и начал волноваться, но на слова археолога все же благодарно кивнул.
Битва внизу шла перед главным входом в здание. Заратустра понимал, что их могут использовать как живой щит от толпы, но был готов к этому. Он знал, что народ сейчас в агонии. Он знал эту боль, это отчаяние. А еще знал, что люди устали. Если сейчас у них не получится взять штурмом Ак Орду, то эта волна схлынет. Людская стихия отступит. Но вот что оставит после себя…
Не хотел Заратустра, чтоб этот хаос стал частью его жизни. Но понимал — это больше, чем он сам, больше, чем каждый из них.
Археологи под прикрытием капитана стояли у стены. И в этот момент из ближайшей двери сбоку вышел Адам Настрадин в окружении нескольких подчиненных и телохранителя Айдоса.
— И ты здесь?! — взъярился он, увидев Заратустру. — Капитан, почему гражданские находятся на сверхохраняемом объекте?! Приказываю выставить их! Немедленно!
— А вы кто? По какому праву отдаете приказы? — не смутился капитан.
— Вот по этому праву, — Настрадин подошел к охраннику и показал свою «красную корочку».
— Не слышал о таком отделе…
— Конечно, не слышал, капитан! Тебе и не положено!.. Быстро выставляй их на улицу!
Гари и Норман стали протестовать.
А Заратустра смотрел в упор на ухмыляющегося Настрадина, почувствовавшего себя победителем.
— Капитан, у вас есть приказ, охранять нас до приема у президента, — спокойно напомнил старший археолог.
Капитан заколебался.
— Он гораздо старше по званию, — прошептал охранник Заратустре. — Простите.
Адам заметил волнение капитана и подтолкнул того к выбору.
— Капитан, хотите проснуться регулировщиком где-нибудь на правом берегу?
— У меня приказ! — капитан решительно наставил пистолет на Адама Настрадина. — Не мешайте.
— Айдос…
Айдос приказал своим парням, и те тут же наставили пистолеты и автоматы на капитана, Заратустру и остальных.
— Это превышение полномочий! — возмутился Норман. — Вы пойдете под трибунал!
— Настрадин, тебе нельзя пропускать меня к президенту. — начал рассуждать Заратустра, глядя в глаза оппонента. — Это понятно. Но ты слышишь эти звуки? Толпа скоро будет здесь…
Профессору даже договаривать не пришлось. Толпа «услышала» его и прорвала оборону президентской охраны на первом этаже.
«Червяк в пиджачке» округлил свои глаза.
— Мы еще встретимся, Заратустра! — бросил он через плечо и тут же скрылся за спинами телохранителей. А те перевели прицелы на лестницу, ожидая атаки.
Снизу доносились звуки выстрелов и шум драки. Археологи замерли в ожидании.
Тут по лестнице вверх побежал один из охранников, он был весь в крови.
За ним уже более организованно отступал отряд спецназа и уцелевшие телохранители из гвардии президента.
На их лицах читался страх, растерянность овладела бойцами.
А внизу уже виднелись разъяренные бойцы за свободу. Через пару минут толпа заполнила весь первый этаж.
— Это… невозможно, — произнес измотанный битвой полковник. — Их не остановить… Они просто смели нас.
Народ не спешил подниматься. Было слышно, как люди совещаются.
А потом раздались крики, и толпа рванула наверх по лестнице.
Заратустру и остальных военные оттеснили в глубь коридора, а сами встали в оборонительную позицию.
Снова раздались выстрелы.
Гари закрыл уши руками и вжался в небольшую нишу. Аня села рядом с ним. Норман прятался за спиной полковника, рядом с ним был Фейлах.
А вот Заратустра все пытался высмотреть, куда скрылся Адам Настрадин. Но среди перемешанных людских тел, живых, раненных и уже навсегда прекративших дышать, чиновника не было видно.
«Решил оставить последнее слово за собой?»
Заратустра видел набегающих один за другим восставших, видел отбивающих атаки военных.
Слышал выстрелы и крики.
Заглядывал в глаза.
Чувствовал.
И закипал.
«Как же достало все это!»
Вдруг он рванул вперед и обошел нескольких охранников, встав в самой гуще сражения.

Дальнейшее развитие этой истории очевидцы из добравшихся до Ак Орды аксакалов рассказывают не иначе как безрассудное величие. Некоторые приписывают гениальность Заратустре, а некоторые объясняют случившееся общей усталостью и невероятным спасением. А кто-то вовсе называет выступившего вперед археолога безумцем и подстрекателем. Но все эти люди сходятся на том, что речь профессора Тлиева стала началом слома, переходом в новую эпоху жизни казахстанцев.
В своих рассказах очевидцы говорили, что Заратустра ворвался в толпу. У него в руках был некий свиток, явно ценный документ истории. Археолог стал кричать, пытаясь остановить обе враждующие стороны. Он высоко поднял свиток и тряс им, показывая восставшим и военным.
Очевидцы говорили, что ясно видели, как археолога сначала чуть не разорвали на части, начав избивать его. Но он не отвечал агрессией, а лишь продолжал возвещать о законах, реликвиях прошлого и Жеты Жаргы.
Кто-то из военных заступился за профессора. И в конце концов, вокруг него образовалось пространство спокойствия. Его голос возвысился еще сильнее. И тогда уже обе стороны притихли. Битва сошла на нет, когда люди признали в кричащем человеке «того самого историка, который откопал великое капище Тенгри и стал символом мирных переговоров».
— Смотрите, люди! Смотрите! — Заратустра говорил теперь тише, в крике  больше не было необходимости. — До чего вас довела нужда! До чего довела вас глупость и отчаяние. Хватит. Хватит убийств. Смотрите! Это Жеты Жаргы. Первый экземпляр великих Устоев Тауке хана, человека, который понял, как создать мир внутри огромной страны.
Толпа затихла. Все слушали. Голос разносился эхом по зданию Ак Орды. Заратустра говорил негромко, но его слушали. Сражение остановилось, а это главное.
— Я передам эту реликвию народа президенту Жанбаеву, — продолжал профессор. — Он должен узнать мудрость предков, чтобы сделать выводы. Я верю, мы найдем компромисс. Я вижу, многие узнали меня, я прошу вас довериться мне.
Он говорил. И его слушали. Теперь это уже была не обезумевшая уставшая толпа, а внимательные лица: старые, молодые, полные энергии и почти без сил. Они ждали этих слов. Внимали им.
Очевидцы утверждали, что в тот момент даже военные внимали словам археолога, опустив оружие. На него смотрели и Норман Ллойд, и Ратмир Фейлах.
Только Гари и Аня были заняты.

Гарольд с радостью бы оценил мудрые фразы друга, но во время массовой перестрелки и битвы на него накатил приступ пирофобии. Он сел в нише у самой дальней двери и, тяжело дыша, глядел на развертывающийся ужас сражения.
Аня села рядом и старалась успокоить возлюбленного.
— Гари… Гари, послушай. Не смотри туда, не смотри на них. Смотри только на меня… Хорошо?
Парень кивнул. Он уже понял, что доверяет этой девушке свою жизнь и готов слушать ее голос до самого конца. Даже если печальная развязка наступит через миг.
— Гари, твой страх всего лишь в голове. Вот здесь, — Аня положила руки ему на виски и стала мягко массировать их. — Сейчас я уберу твой страх. А ты просто смотри на меня и слушай меня.
Она продолжала массировать, закрыв собой страшную картину битвы.
— Легче?
— Да… — с натугой произнес Гари.
Они вместе услышали эту тишину, внезапно захватившую коридоры. А потом как будто рядом, но в то же время издали раздался голос Заратустры. Он плыл по воздуху эхом. Но все же не мог заглушить слова Ани.
Гари слушал только ее. В этот миг только ее.
Она говорила, что страх бессилен, когда ты забываешь о нем, рассуждала об их планах на будущее, обещала поехать с ним в Великобританию, даже представляла, как они будут гулять по полям Корнуолла.
Слова были довольно банальны, Гари понимал это. Но главное ее голос, уверенный, добрый, теплый, ласковый, но будто приказывающий, заставляющий поверить в свои силы, призывающий идти за ней, след в след.
— Ты мой маяк? — спросил парень.
— Что?.. Да, я твой маяк. Я тоя любовь… А ты моя…
Она поцеловала его. А потом Гари выдохнул. И Аня поняла по этому вздоху и спокойному взгляду, что ее возлюбленному гораздо легче.
Аня и Гари даже успели встать и услышать последние слова Заратустры, когда позади них открылась массивная дверь, и в коридор вышел президент Жанбаев.


X
Теперь все взгляды собравшихся были сосредоточены на нем. Даже Заратустра взглянул через спины охранников на Елдоса Османовича Жанбаева.
Президент с достоинством настоящего руководителя выдержал эти взгляды: стена глаз смотрела на него. Пыталась прочесть мысли главы государства, готовая ко всему. Спокойным взглядом президент окинул замерших бастующих, своих телохранителей и археологов.
Он заметил в руке Заратустры свиток и утвердительно кивнул профессору.
— Я знаю, зачем вы проделали весь этот путь! — громко обратился президент к народу. — Сейчас мне надо поговорить с этим человеком, уважаемым археологом профессором Заратустрой Тлиевым! Прошу вас, не мешайте нам. Тогда в скором времени я перед всеми вами сделаю официальное заявление! Охрану прошу не причинять больше вреда, и не вступать в конфликт с уважаемыми гражданами. Также прошу оказать медицинскую помощь пострадавшим в данном столкновении.
На этом он замолчал, оглядев еще раз всех толпившихся в коридоре.
Заратустра молча вышел из круга людей и пошел по коридору.
Никто не произнес ни слова. Бастующие поняли, сейчас состоится важнейший разговор. Ход истории страны зависел от произнесенных за закрытыми дверями слов. Поэтому никто не решился вмешаться. Никто не решился встать на пути потока времени: судеб, поступков, жизней.
Охрана выстроилась в коридоре. Бастующие тихо расселись на лестнице. Никто уходить не хотел. Началось ожидание.

Двери за Заратустрой закрылись.
Теперь они остались один на один.
Елдос Жанбаев подошел к своему столу, но не стал садиться в кресло, а развернулся к Заратустре.
— Господин президент, — тут же начал профессор, — вы видели ту толпу и знаете, что эти уставшие от боли и унижения люди разорвут нас с вами, если вы в ближайшее время не примите правильное решение. Я знаю, вы отдали приказ ректору университета, чтобы меня послали на поиски оригинального издания Жеты Жаргы. Сейчас я готов вам оказать консультацию в вопросе толкования данной письменной реликвии. Но напоминаю, что окончательное решение за вами. Ответственность на вас… Хотя, я уверен, вы это в полной мере уже ощутили.
Заратустра замолчал и подошел к столу. Он аккуратно развернул письмена законов Тауке хана и предложил президенту взглянуть на них.
Но тот сначала произнес.
— Я бы хотел выразить благодарность, господин профессор. Вам и ваших коллегам…
— Елдос Османович, — археолог прервал президента, — при всем уважении, у нас мало времени. Оставьте благодарности для народа. Не причисляйте мне лишних заслуг и не вешайте ярлыков… Это приводит к глупой ответственности…
— Вы говорите так, профессор, будто вы не часть этого мира.
— Я та сила, что вечно хочет погрузиться в свою работу, но вечно оказывается в центре бури.
— Но как оказывается, даже песчинка в этой буре может изменить ее направление, — задумчиво произнес президент, — или вовсе стать причиной затихания бури.
— Надеюсь, вы говорите о себе, — поднял бровь Заратустра.
— Я хоть и тщеславный человек — иначе не стал бы главой государства, но сейчас говорю о вас, — улыбнулся Жанбаев.
— Давайте к делу, господин президент.
Тот глубоко вздохнул.
— Вы правы во всем, что было сказано. Я согласен, что война — это дикая фурия, господин археолог. Я более не хочу подкармливать ее плотью убиенных.
— Весьма надеюсь на это, господин президент. Если б не было во мне веры в ваши намерения, то я бы давно уничтожил Жеты Жаргы и не вставал на пути народа.
— Честный ответ. Я ценю это. И я тоже честен… Просто не знаю, как остановить этот хаос.
— Хотите найти ответ в Законах предков?
— Хотя бы подсказку или искру мудрости, которая поможет разжечь пламя и указать мне нужный путь.
— Мудрость в тексте, взгляните.
— Историк здесь вы, помогите мне прочесть уроки Тауке хана и великих биев.
— Что ж, тогда смотрите… В этом свитке слова не только трех биев, но и трех ханов: Тауке, Касыма и Есима. В начале говориться…
И Заратустра стал дословно переводить текст Жеты Жаргы. Он пояснял и рассказывал, вплетая в законы историю их происхождения и устои того времени в Казахском ханстве. Говорил о легендах и исторических данных.
Президент Жанбаев сидел рядом и делал записи в блокноте. Он лишь изредка задавал вопросы, а добиваясь ответов, вновь записывал.

****
Они говорили так долго, что время наполнилось новыми смыслами.
За закрытыми дверями Гари слышал голос своего друга и короткие комментарии президента.
За закрытыми дверями шел диалог. И пока он шел, толпа успела разместиться на первом этаже Ак Орды. Никто не выгонял людей на осенний холод. Но жаркие сердца людей не мог охладить октябрьский снег — те, кто во время штурма не успел проникнуть в здание, остались на уличной территории. Несколько тысяч человек ждали.
Им организовали тенты и навесы, раздали кофе, чай и баурсаки. Выдали пледы. Раненных обслуживали бригады Скорой помощи. А погибших военных и бастующих увезли в дома скорби.
Живые остались у Ак Орды и ждали.

****
Ближе к вечеру, когда верхушек астанинских небоскребов коснулись первые закатные лучи, Заратустра покинул кабинет. Профессор направился к своим друзьям.
А глава государства еще долго сидел один над свитком Жеты Жаргы.
— Как прошло? — спросил Гари.
Заратустра пожал плечами.
— Надеюсь, он сделает правильные выводы, — хмуро проговорил младший археолог.
— И что дальше? — спросила у них Анна.
— У меня в голове сложились три варианта развития событий, — ответил Заратустра. — Но озвучивать их не буду. От нас теперь ничего не зависит.
— Что ж…
Только через час президент вышел из кабинета и тут же отдал приказ организовать пресс-конференцию.

Еще в течение получаса на крыльце Ак Орды проводились подготовительные работы. Зажгли большие прожекторы, чтобы собравшимся было видно выступление. Пресс-служба президента задействовала все государственные и частные СМИ, успели подключиться и представители иностранной прессы. Также из ближайших посольств прибыли высокопоставленные чиновники. Народ замер в ожидании.
Президент Жанбаев занял место за трибуной.
Снова взгляды. Тысячи пар глаз, миллионы — удаленно.
— Уважаемые граждане и все, кто решил выслушать мое заявление, — начал спокойным тоном Елдос Османович. — В первую очередь я хотел бы выразить соболезнования пострадавшим и родным погибших. Во-вторых, я бы хотел извиниться. Простите. Я подвел вас. Как глава государства я не справился со своими обязанностями. В-третьих, благодарю, что дали возможность произнести эту речь, хотя могли прекратить это еще в моем кабинете… Я же тоже человек, моя жизнь тоже имеет конец. Но слова, которые я хочу произнести, надеюсь, они откликнуться в вас.
В толпе утвердительно зашептались.
— Сейчас мои сожаления уже ничем не помогут. Но как человек честный я все же должен был начать свою речь именно так.
Он сделал глоток воды. Затем бережно поднял вверх свиток.
— Как многие из вас уже знают, мне передали одну из величайших реликвий Великой Казахской степи. Это оригинал Жеты Жаргы, написанный лично «Степными биями» и подписанный ханом Тауке… Зачем я демонстрирую вам этот исторический документ?.. В своей наивности — признаю это — я думал найти в древних текстах способ организовать новый порядок в стране. Использовать Жеты Жаргы, как новый свод устоев, перенять весь опыт предков…
В толпе удивленно зароптали.
—…но я ошибался, — продолжил президент. — Жеты Жаргы — это не руководство к действию. По крайней, мере не для нас, и не сейчас. Да, это одни из мудрейших слов, которые я когда-либо читал. Но я понял, надо оставить мудрость биев им самим. Кончились те времена. Сейчас иные дни. Пусть Устои Тауке хана останутся для нас символом единства. Как это было с другой недавней исторической находкой, капищем Тенгри. Наши предки показывают нам, что есть шанс объединиться без угнетения.
Он снова сделал глоток воды.
— Однажды я услышал фразу «Не народ должен бояться власти. Власть должна бояться народа». Но я пришел к выводу, что никто никого не должен бояться. Страх порождает недоверие, строит тюрьму в нашем сознании. Я считаю, надо просто слышать народ. Без страха. Без желания угнетения. Без тюрем, битв и криков.
В толпе послышались одобрительные возгласы и вопросы «Что же дальше?» Жанбаев аккуратно передал свиток подошедшему Заратустре и вновь продолжил свою речь.
— На основании выше сказанного, сделаю следующее заявление. Я знаю, чего вы все хотите. Создание пяти автономий, Великих Жузов. Уже произошло условно территориальное разделение этих субъектов страны. Я попрошу обе палаты Парламента приступить к составлению закона об утверждении пяти Великих Жузов и узаконивании новых внутренних границ государства.
В толпе зааплодировали, кто-то даже стал ликовать.
— Это первый шаг. Вторым будет проведение референдумов в каждом из Жузов. Вы, уважаемые граждане, сами решите степень автономии своего региона…
Тут к президенту подошел пресс-секретарь и что-то прошептал.
— Господин Абраев рекомендует мне не использовать слово «Референдум»! — улыбнувшись, пояснил президент. — Ох уж эти пиарщики… Хм, да… Референдум или Народное голосование пройдет в выбранный день. А после в каждом из новых субъектов начнется формирование собственного правительства во главе с Бием… Да, я говорил, что устои Жеты Жаргы мы использовать не будем. Но вот своего рода проекцию того времени мы попробуем адаптировать. Стоит учесть, что хоть в то время Жузы и были почти отдельными государствами, но все же Тауке хан не зря объединил их, а Абылай укрепил единство. Ведь в единстве мудрость нашего народа. Мы возьмем это политическое устройство и сделаем его современным… Понимаю, пока звучит сложно, но думаю с правильными людьми во главе Жузов получится достойный вариант…
— Вижу, вы устали, поэтому буду заканчивать, — президент вновь уважительно улыбнулся и продолжил. — Итак, биев каждого Жуза будете избирать вы. А затем пять биев будут формировать центральный государственный аппарат страны в Астане, куда войдут новые министры, депутаты двух палат парламента, судьи… Что касается вопроса о налогах, то я предложу министрам пересмотреть налоговое обложение. Также остается открытым вопрос о продолжении строительства АЭС. Сейчас проект, находящийся в активной стадии строительства, заморожен. Пока он таковым и останется. А в дальнейшем судьбу объекта будет решать избранный народом Южного Жуза бий. Проблема распределения ресурсов: водных, энергоэффективных будут рассмотрены позже. А вот вопрос о выборах нового президента я закрою сейчас. Так как вынесу на обсуждение создание легитимного Союза Биев при упразднении должности президента.
В толпе снова зароптали. Послышались недоуменные голоса. Жанбаев невозмутимо продолжил.
— Я покину свой пост после завершения переходной стадии, на которую я отвожу год. Всех представителей власти, которые будут вместе со мной осуществлять этот переход, то есть формировать новое устройство государства, призываю помнить, что страна — это, в первую очередь, люди. Народ уже доказал, что имеет голос и готов за него бороться.
Он сделал глоток.
— Также я благодарю всех представителей иностранных посольств и прессы. Надеюсь, что опыт нашей страны поможет и другим государствам, оказавшимся в похожей кризисной ситуации… И последнее. Я еще раз приношу свои извинения. Всем сердцем надеюсь, что обновленный состав всех ветвей власти даст нужный результат. Предстоящий год будет для всех нас тяжелым. Предстоит много работы. Но теперь, думаю, мы с вами нашли общий язык и установили цели. Давайте вместе идти к этому новому миру. Благодарю.
На этом Елдос Жанбаев, последний президент страны, уставшей от президентов, сошел с трибуны и направился в личный кабинет.

****
«После громкого заявления президента Жанбаева собравшиеся у здания Ак Орды граждане стали расходиться. На кадрах с дронов мы видим, как многие люди находятся в приподнятом настроении. Слышаться ликующие возгласы. Но в большинстве своем народ страны в недоумении. К нам в редакцию в прямом эфире поступают сведения со всех концов государства о прекращении митингов, восстаний и боевых действий. Также представители ОДКБ начали выводить войска с территории Республики. Нам удалось взять флэш-интервью у нескольких министров. Все они заявили, что им надо получить больше сведений от главы государства. По всем признакам, страна сейчас ожидает легитимизации озвученных президентом законов и начала перемен… Это был прямой эфир из Ак Орды. Будем держать вас в курсе…»
Гари отключил телевизор.
Они сидели в большом номере-люкс одного из отелей, недалеко от Ак Орды. Номер оплатил лично президент.
Археологам принесли ужин. Но пока никто к еде не притронулся.
— Ндааа, ну и выдал он речь, — Гарольд оглядел своих друзей. — Вам не кажется, что у него получилось слишком…
— …радикально? — уточнила Аня.
— Именно.
— Возможно, — согласился Норман.
— Да, радикально, либерально, весьма хаотично и уж точно громогласно, — пожал плечами Заратустра. — Главного он добился — успокоил народ. Прекратил войну. Да, появились новые границы, но страна осталась единой. Люди сохранили право на свободу. А это уже много.
— Надолго ли, — рассуждал Гари.
— Это уже зависит от народа.
— Кстати, а что там с этим Настрадиным? — вдруг вспомнила Анна. — Ты узнавал у президента, что стало с этим чиновником?
— Жанбаев обещал проверить все секретные службы и министерства, — кивнул Заратустра. — Но точной информации об Адаме Настрадине не было даже у него… Достойный и весьма таинственный оппонент получается… Хотя сейчас уже не до него…
— И правда, ведь, несмотря ни на что, мы спасли эту страну! — улыбнулся Гари.
— Не задирай нос, студент. Он бы все равно произнес эту речь… Хотя силу Жеты Жаргы преумалять нельзя.
— Если он и так собирался выступать перед народом, зачем там мы? Зачем Жеты Жаргы? — всплеснул руками Гарольд.
— Нами можно было прикрыться в случае неудачи, — ответил Норман.
— Это грязно!
— Это политика, студент… Но ему нужен был свиток…
— Кстати, что мы с ним сделаем? — спросила Аня.
— Завтра утром я отвезу Жеты Жаргы в Национальный музей… Еще надо отчитаться в университете. Поэтому завтра после обеда едем в Алматы.
— Заратустра, — Гари взглянул на друга. — Оттуда, как я уже говорил, я полечу в Лондон. Надо вернуть этого старика на родину.
Норман обнял сына.
— Я горжусь тобой, сын… — затем старый профессор взглянул на Тлиева. — Вы же не против моего скорого отъезда, коллега? — улыбнулся Норман. — Здоровье уже не то.
— Конечно, коллега, — кивнул Заратустра. — Все правильно.
— Аня, ты со мной? — спросил Гари.
— А ты как думаешь, глупенький. Я не просто так уволилась и распрощалась с Фейлахом.
Гари поцеловал девушку.
— А ну ты, профессор. Что думаешь делать?
— Отпуск, Гари, отпуск.
— Ого… Думаешь университет тебя отпустит?.. Да и меня…
— Думаю, у нас с тобой есть определенные привилегии…
— А ты сам себя сможешь отпустить? — спросила Анна.
Заратустра печально улыбнулся.
— Постараюсь… Понял, что даже я устаю. И даже от тайн истории.
— Научился переключаться. Это хорошо. Но все же трудно поверить, что Заратустра Тлиев берет отпуск, — усмехнулся Гари. — Ты уверен, что не полетишь с нами?
— Отправлюсь на юг. Но перед возвращением в Алматы загляну к вам обязательно.
— Получается, в Алматы мы попрощаемся? — спросил Гари.
— Ты еще вернешься, я знаю, — Заратустра улыбнулся своими серыми глазами.
— Потому что мне еще сдавать сессию?
— Потому что, друг мой, у нас еще впереди много открытый, — в глазах профессора блестели искры.
— На это я согласен! — улыбнулся в ответ Гарольд. — Но сначала ужин!


Эпилог
Они простились в аэропорту Алматы, будто жили в какой-то сантиментальной истории. Прошла всего неделя с момента сражения в Ак Орде. А страна уже успокоилась и готовилась, засучив рукава, к переменам. Начался ноябрь 2030 года. Он встретил страну морозами.
Заратустра подтвердил, что обязательно навестит друзей в Корнуолле.
— Через пару месяцев свалюсь на вас в канун Рождества, как снег на голову, — ворчал профессор, не желая показывать своих истинных чувств. — Еще выгонять меня начнете.
— И не надейтесь на это, коллега! — улыбнулся Норман и пожал Заратустре руку.
Аня обняла его и поцеловала в щеку. А Гари вручил тот самый сборник стихов.
— Я нашел его в твоем рюкзаке и теперь возвращаю. Тебе он нужнее.
— Спасибо.
— Больше никакого одиночества, старик?
— Все верно, студент… А у тебя? Никаких фобий?
— Да.
— Нам с тобой еще предстоит открыть не одно капище, раскопать не один клад…
— Конечно… Эй, мы же прощаемся на время, профессор.
— Так и есть.
Они улыбнулись друг другу и обнялись, как верные друзья.
— У тебя все будет хорошо.
— И это начнется сейчас.
— Давайте уже, идите, а то очередь из-за вас, — буркнул Заратустра.

Когда самолет направлением «Алматы-Лондон» взлетал с полосы, старенький, но крепкий «Форд» уже мчался по дороге на юг. К горам.
Заратустра хотел до ночи проехать до перевала к Иссык-Кулю — его еще не закрыли из-за снега. А оттуда рвануть, куда душа позовет.
Солнце ласкало ноябрьское небо закатными лучами, когда автомобиль остановился у поворота. Широкая горная дорога полого уходила вверх. А с уступа открывался вид на страну, которую профессор покидал на время. Страну, где теперь будут Великие жузы. Его страну. Его историю.
Заратустра вышел из «Форда» и, вдохнув холодный горный воздух, улыбнулся от переполняющих его чувств. Затем залез на капот и стал осматриваться. Он хотел еще пару минут посмотреть на красоту Заилийского Алатау, погружающегося в сумерки.
Книга со стихами как-то сама оказалась в руках.
«Что ж, старик, давай в последний раз».
— Сани, девочка, послушай-ка вот эти строки! — с готовностью начал профессор.

Меня точно забудут, сломают, скроют,
Скульптуру из тлена глубоко зароют.
Судьба ли рассказчика сказаний древних —
Посылать потомкам весточки уз крепких.

Путь таков — вернусь в голосах иных эпох,
Разожми кулаки, покажи, что неплох.
Раскрывая сердца людей новых времен.
Истории же — источник веры племен.

Низводя в комедию, в пыль стирая ложь,
Оставишь позади мосты или сожжешь?
Оставишь в этой тусклой жизни яркий след,
Чтобы шли по нему еще три сотни лет?

Человек-паровоз, человек-пешеход?
Пегас крылатый иль человек-вездеход?
Ты прожил, проложив в истории маршрут.
Рассказчик, за тобой стремглав уже бегут.

Человек, а ты знал? Природа еще ждет!
Когда очнешься ты, она уж позовет.
Останется найти заветный ключ в себе,
Чтоб не случится снова краху и беде.

Пока снег на руке, жива вера в любовь.
Когда солнце в зените — дышать вновь и вновь.
И пока есть тайны, их можно раскрывать.
Если боль и радость, их можно проживать.

Пока король на доске еще не забыл,
Как он раньше любил, и кем он в летах был.
Что стоит в окружении таких же фигур,
И что мат в три хода – это полнейший сюр.

Пока не рушили песчаные замки,
Сближаться не заставляют по программке.
Пока не треснули каменные своды,
А мы не забыли устои свободы.

Пока есть воздух, есть ваше движение.
Мы сможем шагнуть, убрать искажение.
Пока есть важный звук, есть понимание.
Услышьте друг друга — это внимание.

Пока между нами не выросли стены,
Впрыснем предков уроки, легенды в вены.
Пока умеем летать между мирами,
Построим светлый мир своими руками.

Он закрыл книгу и на мгновение прикрыл глаза. Сейчас он чувствовал дуновения ветра, которые приносили чувство спокойствия. Он был свободен.
— На мой взгляд, неплохие стихи, — сказала в наушник Кассандра.
— «Неплохие»? — удивленно усмехнулся Заратустра. — Да они великолепны!
— Вам виднее, профессор, вы же тут человек с чувствами…
— Люблю твой сарказм, девочка… Давай-ка лучше построим маршрут на юг.
— Я уже это сделала, — все тем же тоном ответила Сани. — Ну что, вперед к новым приключениям.
— Хороший ответ, девочка! Хороший ответ…



Там, где любовь-в-себе встречает любовь-к-миру,
получается гуманистический человек.
Только сохранив этот баланс, он может спасти бытие.
З. Тлиев, «Великие Жузы».