Право на бессмертие 9 часть

ЧАСТЬ 9

Закружится метель опять, скоро сбудутся все мечты. Знай, что я тебя буду ждать, потому что нужна мне ты. Ночь погасит в домах огни, лишь в моём загорится свет. Мы с тобою сейчас одни, нас счастливей на свете нет…

ГЛАВА 67

…-Пойдем,- сказал Алик Ревазу, вставая из-за стола. – Ты вроде хотел идти билет покупать.
- Ты извини, - сказал Реваз,- но я, наверное, завтра схожу за билетом. У меня глаза слипаются. Полночи учил эту математику, будь она неладна, потом провожал Володю, потом полдня в институте проторчал. А из института я поехал в Северный, к другу, дома его не застал и решил зайти в новый универсам. Ну, дальше ты знаешь.
- Знаю, - кивнул Алик.- Ладно, ложись тогда спать, а я пойду. Адрес мой ты знаешь. Если завтра не уедешь, заходи, когда хочешь.

Алик вышел из подъезда, прошел вдоль длинного дома, свернул направо и вышел прямо к вокзалу, к трамвайной остановке. На улице немного потеплело, градусов примерно до десяти или чуть выше. Снег валил крупными хлопьями. Алик посмотрел налево и увидел медленно приближающийся трамвай. Если это «единица»…

Тут с противоположной стороны подошел другой трамвай, «тройка». Он высадил нескольких пассажиров и поехал дальше. Алик невольно посмотрел прямо и не поверил своим глазам. По ту сторону трамвайных рельсов на остановке стояла Лена и смотрела прямо на него …

…Лена смотрела на Алика и не верила своим глазам. Неужели это он? Нет, не может быть, решила она. Это уже третий раз за два  дня. Вчера в троллейбусе, сегодня утром в универе. Она так сильно хочет увидеть его, что он мерещится ей во сне и наяву. Мерещится его голос, его фигура, а вот теперь его лицо. Надо крепко зажмуриться, а потом открыть глаза, и видение изчезнет, вспомнила она чей-то совет. Но зажмуриваться ей не хотелось, не хотелось, чтобы исчезало видение. А вдруг это он…И Лена шагнула вперед, на рельсы, не замечая приближающегося слева и отчаянно сигналящего трамвая…

…Не замечая мчащегося прямо на него и тревожно звенящего трамвая, Алик перепрыгнул через рельсы и, увидев, что каблук сапога Лены застрял  и она не может сойти с трамвайных путей, подхватил её на руки, с силой рванул вверх и прижал к себе, не слушая отчаянно матерящегося водителя, который чудом затормозил в метре от остановки. Второй подъехал к остановке на секунду позже  и остановился тоже в метре от них, но с другой стороны, и подхватил эстафету от первого. Не обращая внимания на них обоих, Алик со своей драгоценной ношей одним шагом переступил через трамвайные пути, затем быстро перешёл через дорогу и только там поставил Лену на ноги. Руки влюбленных, как намагниченные, потянулись друг к другу.- Лена, неужели это ты?- зачарованно прошептал Алик, всматриваясь в любимое лицо.- Алик, - тихим эхом отозвалась Лена, не сводя с него глаз,- как ты меня нашел? Я сама не знала пять минут назад, на какой остановке мне выходить и куда ехать дальше. Ноги сами понесли меня к выходу.
-А я только что не знал, направо мне сворачивать или налево,- отозвался Алик,- еще пять минут назад я не знал, что  окажусь именно здесь. И если бы один из трамваев приехал бы на эту остановку на минуту раньше, если бы наши трамваи не пришли сюда одновременно …
-Вот уже третий раз мы с тобой встречаемся случайно,- сказала Лена.-Первый раз –тогда, в октябре, второй- две недели назад, когда мы встретились у тебя дома, сегодня - третий. Моя бабушка  говорила, что случай - одно из имен Господа Бога. Если так, то  я, как и она, стану глубоко  верующей.
Алик обнял Лену, прижал её к себе, поднял глаза к тёмному небу и прошептал благодарственную молитву Создателю на армянском языке. Вдруг в небе - там как раз, куда он смотрел, - ярко вспыхнула звезда. Алик понял этот сигнал, как благословение Небес, и опустился на колени. - Алена, ты хочешь замуж выйти? - спросил он. - Выходи за меня, будь моей! Будь моей женой, сирелис!
- Алик, что ты делаешь, ты простудишься, встань!- забеспокоилась Лена.
- Что я делаю? Я делаю тебе предложение руки и сердца, им сер! Алена ты любишь меня? Ты за меня выйдешь?
-Да, Алик,- сказала Лена,- я люблю тебя, и я буду твоей женой.

Алик поднялся на ноги и крепко обнял Лену. Несколько минут влюблённые стояли, слившись в объятии, не в силах произнести ни единого слова на двоих, а огромные хлопья снега укрывали их белым одеялом. Лена плакала, зарывшись лицом в пушистый отворот его дублёнки. Алик ласково приподнял её подбородок, заглянул в её глаза и чуть не задохнулся от счастья, увидев отражение своих чувств в её глазах. - Леночка, милая,  не плачь, ради Бога! Мне грустно становится, когда ты плачешь, любимая, родная моя, - сбивчиво заговорил он, нежно целуя её мокрые глаза и щёки, – меня и так всего трясет, как только я вспомню этот трамвай. Ради Бога, не делай так больше, второго такого стресса я не вынесу.
- Я тоже,- отозвалась Лена, положив ладонь в пушистой варежке ему на грудь. – Алик, ты больше не исчезай, ладно? Мне было очень трудно без тебя.
– Прости меня, любимая,- сказал Алик,- я потом тебе все объясню. Я расскажу, что тогда произошло со мной, расскажу тебе то, чего ты не знаешь, и ты поймешь меня. А сейчас я скажу только, что тогда я не мог поступить иначе. Но теперь мы снова вместе, и никто и ничто не разлучит нас. «Никогда и ни за что!»  – поклялся он про себя на армянском, а вслух тихо предложил:- Поехали ко мне?
 Лена посмотрела ему прямо в глаза и сказала: - Да.
Сказала твердо и серьезно, и Алик понял, что это не просто согласие пойти в гости. Это Рубикон.
- Мы поедем на трамвае?- спросила она. Алик вздрогнул и покачал головой: - Мы возьмем такси, сирелис.

В машине, на заднем сиденье Алик левой рукой обнял Лену. Она положила свой портфель к себе на колени, сняла варежки. Алик  накрыл её ладонь своей, она обеими руками сжала его руку, посмотрела ему в глаза, и он  увидел, что она вспомнила, как первый раз взяла его за руку и сказала: «Спаси меня…» Он тоже вспомнил именно об этом…

ГЛАВА 68

… Бабули дома не было - это Алик понял по темным окнам и закрытой калитке. Он открыл дверь своим ключом, включил свет. Разделся и разулся, помог раздеться и разуться Лене. Обнял её, зарылся лицом в её волосы.
- Алена, милая, свет очей моих,- прошептал он, покрывая нежными поцелуями её лицо,- я люблю тебя и я не хочу больше терять ни секунды. Только сейчас я понял, что время без тебя - потерянное время. Сердце моё, жизнь моя, я же потерял тебя, я сейчас нашел. Прекрасная моя, нежная, я так истосковался по тебе! Ради Бога, будь со мной, не уходи от меня! Пылает страсть в моей груди! Как я люблю тебя, как я хочу тебя, если бы ты знала, любимая, если б знала ты…
Алик крепко сжал её в объятиях, а потом подхватил  на руки и отнес в постель. Лег на кровать рядом с ней.
-Я люблю тебя, Алена,- хрипло прошептал Алик, лаская её, - я так давно тебя люблю! Я люблю твое имя. Я люблю каждую клеточку твоего прекрасного тела. Я люблю тебя, как свое. Ты - мое, понимаешь? Без тебя я был, как неприкаянный, я не мог найти себе  места, все было не то, не так, я нигде не чувствовал себя дома. А сегодня увидел тебя - и понял,  что мой дом – это там, где ты. Ты - моя родина, ты – моя родинка. Самое уязвимое место в моей душе, в моем сердце, самое важное.  Ты - мое родное, ты моя часть, ты  - как моя рука, сердце, часть моего тела, ты  - как мой один из моих жизненно важных органов. Алена, любимая, свет очей моих! Будь моей! Я так сильно хочу тебя, сирелис, что мне физически больно.
- Да, я принимаю твоё предложение, - тихо прошептала Лена. – Я твоя,  Алик, и ты будь моим сейчас и навсегда. Я люблю тебя. Ес кез сирум эм… ...
- Прости, im ser, - хрипло сказал он, - но я больше не могу терпеть, родная…
Алик застонал и прижался к ней всем телом. Нежно поцеловал в губы. Крепко обнял за плечи.- Прости меня,- чуть слышно прошептал он, -прости…………………………………………………………………………….
………………………………………….…………………………………………………………………………….
Лена открыла глаза, услышав, что Алик настойчиво зовет её по имени. Он лежал рядом с ней на левом боку, приподнявшись на локте. Лена улыбнулась ему и снова закрыла глаза.- Мне так хорошо с тобой, - сказала она.
- Теперь мы самые родные друг другу. Ты моя жена, Алена,- уверенно сказал Алик,- теперь ты - часть меня. Я люблю тебя, Лена, девочка моя, Мне так хорошо с тобой! Ты даже представить себе не можешь, как хорошо… Ты возьмешь в браке мою фамилию? А хочешь - ты будешь Ромашкина-Арамян? Так будет правильнее, по-моему.
– Хорошо,- прошептала Лена,- как скажешь, любимый.
-Ты родишь мне детей? – настойчиво спросил он.
 - Да, - ответила  Лена,- да, я  рожу тебе детей, Алик. Я люблю тебя и всегда, всегда буду тебя любить.
- Ты поедешь со мной в Армению? Ты согласна там жить со мной? –хрипло спросил Алик, на локтях приподнявшись над ней.- Знай: мы всегда будем вместе,  и я никуда тебя одну не пущу.
- Да, я за тебя выйду, Алик, я поеду с тобой, я буду твоей женой, и да, мы всегда будем вместе …
…………………………………………………………………………………………………………………………

ГЛАВА 69

-Леночка, у тебя есть с собой паспорт?- спросил Алик, заботливо укутывая Лену пуховым одеялом.-
-Да,- сказала Лена, - паспорт с собой. В портфеле. А почему ты спрашиваешь?- удивленно спросила она.
- Потому, что мы с тобой идем завтра в ЗАГС, - твёрдо ответил Алик, -подавать заявление. И в церковь мы сходим завтра. Лично для себя я давно все решил, а теперь я хочу официально оформить мое исключительное и абсолютное право быть с тобой. Чтобы никто не мог через это переступить. Даже твои родители.
-А твои родители, Алик?- робко спросила Лена,- может, тебе сначала спросить у них?
- Мои родители отлично знают мой характер,- сказал Алик,- и я их уже предупредил, что женюсь только по собственному выбору. И не бойся моих родителей, Лена. Они не пойдут наперекор мне. А узнав тебя, они обязательно тебя полюбят. Мама уж во всяком случае. Я уверен: ты ей понравишься. И ты её полюбишь. Я почему-то абсолютно уверен в этом.

Лена утвердительно кивнула.- Мне кажется, я уже люблю твою маму, Алик, - сказала она,- хотя бы за то, что она родила самого лучшего мужчину в мире. А твой папа?- вдруг спросила она.

Алик задумался, помолчал минуту, а потом решительно сказал: - Против меня в открытую он точно не пойдет. Я давно уже не ребенок, которого можно отшвырнуть, как котенка, и он отлично знает об этом. Ну, а его любовь тебе заслуживать не обязательно. Мой отец - своеобразный человек. Строгий. У него свой взгляд на мир, и с ним, честно говоря, иногда бывает трудно. Но это тебя не касается и не коснется, уж я позабочусь об этом. Я всегда смогу защитить тебя. И в любом случае, без моего ведома он к тебе ни на шаг не приблизится и ничего тебе не сделает. Он для тебя будет, как человек из телевизора, Лена. Ты его видишь, ты его слышишь, но прикоснуться к тебе он не сможет даже пальцем, примерно так. И ничего больше не бойся, я прошу тебя. Я смогу защитить тебя от всех – и от моего отца, и от твоего, если понадобится, и от всего мира. Защищать тебя – это моя прямая обязанность как мужчины. Знай это. И еще кое-что знай,  Лена. Да, у нас будет и ЗАГС, и перед Богом мы помолвимся, в церковь мы с тобой сходим вместе, но знай: ты уже моя жена, Алена, я очень сильно люблю тебя. Ты – часть меня. Ты очень мне дорогое существо, дороже тебя у меня нет никого на свете. Нет, не было и никогда не будет. Ты -  мое сокровище. Я люблю тебя без памяти. Ты моя, слышишь, ты навсегда моя, Лена.
 -Да, я твоя, Алик, - сказала Лена,- я тоже без памяти люблю тебя, сирелис. Когда я произношу твоё имя, когда я слышу, как ты моё имя произносишь, у меня сердце сладко так сжимается.  Когда я на твоё лицо смотрю, мне хочется его поцеловать, а ещё мне кажется, что красивее твоего лица нет на свете. – С этими словами она поцеловала его в щеки.- Твои глаза – как  магнит для моих глаз. Мне хочется все время смотреть на тебя. Смотреть, смотреть, смотреть …  Мне кажется, я бы могла всю жизнь смотреть тебе в глаза, Алик, я думаю о тебе каждую минуту, я душою все время смиренно благодарю Господа Бога за тебя, за то, что мы встретились, за то, что мы друг друга полюбили, за то, что душами мы всегда вместе ...
- Ты такая нежная, такая родная,- сказал Алик, обнимая Лену.  - Я никогда не смогу насытиться тобой.   Знаешь, я сейчас подумал: ведь этой ночи могло и не быть. Когда я думаю об этом, мне страшно. Какое счастье, что мы с тобой встретились сегодня. Какое счастье, что ты моя, Лена.
-Я твоя не с сегодняшнего дня, Алик, и даже не с нашей первой ночи, - тихо сказала Лена. - Мне кажется, что я твоя с самой первой минуты, с того момента, как я взяла тебя за руку и сказала «Спаси меня…» Тогда, в тот момент, у меня не было времени подумать, но потом я поняла, что у меня сразу было такое чувство, что я тысячу лет знаю тебя. Что ты всегда был моим, а я твоей, и что мы созданы друг для друга.
- Да, я тебя и тогда любил, – сказал Алик,- я полюбил тебя сразу, как только увидел. Я тогда уже понял, что ты станешь моей, что мы будем вместе, что ты моя половинка, и что ты тоже любишь меня. Я понял это,  увидел это в твоих глазах.  И я тогда сразу решил, что я всегда буду тебя защищать. Знаешь - как я увидел тебя, тогда, осенью, я сразу в тебя влюбился. Честно скажу - я сначала на лицо твое смотрел, в глаза твои, а потом опустил взор к твоей груди. Ты в белой кофточке, кажется, тогда была.  Потом я снова поднял глаза к твоему лицу и увидел в твоих глазах удивление и испуг. И восхищение. Ты смотрела на меня так, как будто  видишь что-то невыразимо прекрасное.  И я поклялся себе, что  ты будешь моей и только моей.
-Алик, а можно спросить?- вдруг сказала она.- Я хочу поговорить про наше знакомство, про то, что было потом, и про те две недели, что мы не виделись. Ты обещал мне рассказать, помнишь? Я не ловлю тебя на слове, тем более я не настаиваю, чтобы ты это делал сейчас, но…
-Говори, Лена,- спокойно сказал Алик,- я отвечу на любые твои вопросы. И знай: тебе все можно. Спрашивай.
-Когда я написала тебе первое письмо, я спросила тебя, что было с тобой после того, как я убежала. Спросила, как ты добрался домой. Понимаешь, я тогда все время думала об этом. Я не знала, где ты  - то ли в больнице, то ли в милиции, то ли в поезде едешь, а может, опять дерешься с ними. Я не знала, смог ли  ты поесть, или нет, и я переживала, что тебе пришлось драться. Тебе, наверное, было очень больно. Прости. Ты принял всю боль на себя практически сознательно. Что это, если не любовь?
- Я полюбил тебя с первого взгляда, Лена, - твердо сказал Алик.- А потом мы долго смотрели друг на друга. Я смотрел на тебя, и мой разум сразу же восстал, и я твердо решил, что не дам твое тело другим, чтобы они терзали. Не дам, пусть меня терзают, а тебя не дам.
Как я тебя увидел, я посчитал тебя своей и поклялся себе, что тебя зверям не дам.
Я всегда знал, что рано или поздно ты спросишь меня об этом. Хорошо, я тебе расскажу. Расскажу, как потом встретились, как меня братва на сходку вызвала и судили. Все расскажу.


ГЛАВА 70


Алик лёг на спину, заложив правую руку за голову, а левой обнимая Лену. Лена положила голову ему на плечо, а левую ладошку ему на грудь. Алик глубоко вздохнул и начал свой рассказ:
 - Ну, слушай. Летом я приехал в Воронеж, сдал экзамены в лесотехническом, на заочное отделение. Я уже работал тогда в лесхозе. Поступил и приехал на установочную сессию в сентябре. А где жить, у меня было уже. Я еще летом снял поближе дом, частный дом на Березовой роще. Хозяйка - Нина Андреевна. Ты видела её. Ты, кстати, ей очень понравилась сразу.
- Она мне тоже,- отозвалась Лена,- но продолжай, пожалуйста.
-Продолжаю. Не прижился я в общежитии, где все было очень далеко от того, к чему предрасположена моя душа. Еще летом я поселился у неё - да так и остался.

В октябре, за день до отъезда, я повстречал двоих, которые оказались моими соотечественниками. Разговорились, и оказалось, что им на два дня нужна хата, пока они найдут, где жить. Пожалел их и впустил к себе, заранее переговорив с бабкой. Но уже через день я крепко об этом пожалел. Не понравились они мне. Нагло как - то вести себя стали, повсюду совали свой нос, даже в сарайчик и в летнюю кухню, куда я сам - то ни разу не заходил. Посуду за собой ни разу не помыли. Продукты в холодильнике брали, какие хотели, и если б только мои - бабкины. Я сам никогда такого себе не позволял, без спроса крошки у неё не брал. Она даже деньги от меня не прятала. Знала: я не то, что брать - пальцем не дотронусь до них. Ну да ладно. Словом, оказались они нехорошими, нечестными людьми. А мне уезжать надо было. Сессия кончилась, и мне на работу домой надо было. В тот вечер, когда ты пришла в мой дом, они сказали, - я цитирую,- что «с собой они привели девушку. И так как я их приютил и после меня еще останутся, то с ней первым буду я. А потом они».  Они еще кое - что мне говорили, но я не буду тебя смущать и расстраивать. Такие слова не для женских ушей. У меня у самого до сих пор волосы дыбом встают, как это вспомню.

Я им сказал, что делать этого не надо, но они вышли, оставив нас вдвоем. Дальше ты сама помнишь, как мы поговорили, как за руки взялись, как познакомились. Как решили вместе поехать на вокзал.
Я собрал свой чемодан и вывел тебя с собой. На улице эти двое увидели, что я тебя вывожу. Спросили. Ну, я им ответил, что не позволю тронуть ее. Поехали на вокзал.
Как они там появились, ты тоже помнишь. Мы с тобой разговаривали, сидя на лавочке в сквере. Вдруг как из-под земли вышли они, обиженные. Знаешь, что сказали? «В Ростов свою красавицу с собой везешь?» И ударил. Помню, первый удар сильный был, неожиданный. Второй удар около левого уха был. Ну, и понеслось. Ну, и я тоже. С двоими трудно было. Но поверь, я на высоте был. Как началось, ты ушла. Не сразу, когда их увидела, а когда он ударил меня, вот тогда.
Завязалась драка. Вдвоем кинулись. Первые два удара я пропустил. Просто не был готов к нападению, к драке. Поэтому сначала дрались на равных. Но не сочти за похвальбу, в армии нас отменно научили драться, да и посильнее их я был. Даже вдвоем они меня одолеть не смогли. Я их уже почти пересиливал, еще, думаю, несколько минут, и я  положил бы их на асфальт, ну или заставил бы убежать. Вдруг к нам подошли три военных летчика. Они, оказывается, своими глазами видели, как двое пошли на одного. Ну, и подошли. Вмешались. Разняли нас. Потом они кричали на них, что, мол, что вы за мужики, если вдвоем на одного, и так далее. Меня летчики отпустили. Мол, извини, браток. Но ты, говорят, хорошо их колесил, и так далее. Их увели в милицию. А я остался один. Ждал тебя. Я думал, что ты испугалась и где - то прячешься, а сейчас увидишь, что я один, и придешь. Но ты убежала. Я сел на поезд и уехал.

Перед тем, как купить билет и зайти в поезд, я пошел в туалет, умылся. Смыл кровь с лица и тела, где смог. На правой ноге внизу было большое рассечение, потом болело долго. Над ухом большая шишка была. И кровь все шла с губ и десен, не останавливалась. Я прополоскал рот водой, но это не помогло. Кровь все выступала, и больно было сильно. Над левым ухом была большая шишка. Туда они первый раз ударили. Сильно ударили. На руках, на ребрах полно ссадин и синяков было, больших и маленьких, костяшки пальцев тоже были разбиты. Врезал я им крепко. К врачу я уже не успевал обратиться: мой поезд уже объявили. Я еле на него успел.

В общем, я сел на поезд и поехал, на верхнюю полку еле вскарабкался. Все тело ныло и, пока горячо было, было терпимо, но чем дальше ехали, стало холоднее, и боль усилилась. А у меня даже анальгина с собой не было. И я старался не стонать, чтобы не разбудить никого. Терпел. Боль в теле от диких ударов была сильной, но терпимей душевной. Ох, как противно, скверно, паршиво и дико было на душе. И еще был злой.  Помню, поезд ехал, отстукивая свои ноты, ночь, все спят, а я лежал, свернувшись на бок, сжимал пальцы в кулаки, а сердце рвалось от тоски и боли. Я не знал тогда, увижу ли я тебя когда – нибудь.

Лена заплакала. - Прости меня, любимый, прости ради Бога,- еле выговорила она. – Если бы я только знала…
-Ты что, родная? - Алик повернулся к ней, обнял, поцелуями осушил её лицо.- Не плачь, im ser, не рви мне сердце! Если ты будешь плакать, я больше не буду рассказывать.
- Я не буду плакать, - Лена вытерла слезы кончиком пододеяльника.- Прости. Рассказывай дальше.
- Утром я был в Ростове. Оттуда сел на Ростов - Ереван и через день был в Кировакане. Я волновался, чтоб родители не заметили, что я дрался. Не хотел, чтобы они переживали, чтобы задавали вопросы, но они ничего не заметили, во всяком случае, ничего не сказали. Слава Богу.
         
Прошел, наверное, месяц, а может, чуть больше, и вдруг от тебя я получаю письмо. Я ответил. Мы переписывались до Нового Года. Помню, я открытку тебе прислал, и в этой открытке я написал, когда я буду в Воронеже. Посчитал, когда будет поезд в Воронеже, и написал, что, наверное, вечером, время сейчас точно не помню. Но поезд опоздал, и был я в Воронеже только ночью. Я за тебя все время переживал тогда, все думал, чтоб ты не расстроилась и не обиделась бы на меня. Прости.
- Ничего страшного, любимый!- Лена поцеловала Алика в грудь.- Не переживай  об этом, пожалуйста.  Что случилось, то случилось. И ты ни в чем передо мной не виноват. Продолжай, пожалуйста, продолжай свой рассказ, мне очень интересно.

-Через пару дней после начала сессии ко мне подошли те двое. В туалете застали. Стали требовать объяснений и денег. Они сказали, что дали летчикам деньги, чтобы те их отпустили. Как я теперь понимаю, врали,  наверное. Я им порвал костюмы, и так далее. Послал я их подальше. По-моему, на второй или третий день после моего приезда я пошел в деканат, а мне однокурсник - земляк говорит:- Тебе там записка на расписании от какой – то красавицы. Она армянка или русская?
 Ну, я его отбрил, мол, твое-то какое дело. Я вышел, почти бегом выбежал из деканата, посмотрел на стене - и вдруг вижу: прямо на расписании нашего курса висит записка, адресованная мне. Там было написано по-армянски, но русскими буквами: «Алик, я жду тебя сегодня вечером в 18-00 около «Спартака». А внизу твоё имя. Ты не представляешь, как екнуло мое сердце, как я обрадовался. Записочку твою я взял себе. В карман рубашки положил, поближе к сердцу, и несколько раз в день до неё дотрагивался. Это было утром, а в полдень, когда общая лекция была, ко мне подошли трое, один русский и два армянина, и сказали, что со мной базар есть. И еще вдобавок спросили, ну что, виделся со своей девой. Во мне закралось какое-то сомнение, подозрение, что им известно о нас. Что все это подстроено. Все это сильно угнетало. Их много, а я один. И вообще, по их понятиям, я был не прав. В общем, условились, что да, на днях встретимся.
 
 И несмотря на подозрения, в тот же день вечером я пошел к кинотеатру «Спартак». Было холодно и снежно. Стоял, ждал, но ты не пришла. Вернулся на Березовую рощу, к себе. Помню, у нас еще сильнее снег был, еще снежнее было. Наверное, минус двадцать было.

   Я еще раздеться толком не успел, как заходит моя бабка и говорит мне: «А к тебе барышня». Выхожу. А там ты…Это было…Это было, как… …Как заблудиться в лесу - и вдруг выйти на светлую полянку, к дому. Или  долго плыть по морю, не видя берега, уже отчаяться выплыть - и вдруг увидеть линию берега на горизонте. Или как после долгих странствий вернуться домой. На родину. И тогда я понял, что моя родина – это ты.

А теперь я расскажу тебе, чего ты точно не знаешь. Прошло несколько дней. Был «суд». Сходка.  Эти подонки пожаловались, что управы надо мной нет, и они хотят компенсации за «причиненный ущерб». Мне некуда было деваться. В общем, судили.
-Тебя там били? – побледнела Лена.
- Нет, не били.
- Скажи, а что это была за сходка? Какая власть у неё была? И откуда кто-то решил, что должен собираться и что-то решать? И где, кстати? Партсобрание, блин. Собрание подонков.

- Слушай, сходка - это не президиум какой-то, просто их знакомые были, и заглавный там был, с третьего  курса, уважали его. Сказали, что разговор есть, около общежития собрались. Членских взносов там не выдают. Просто, когда они сказали, что потратили столько денег и сказали, чтобы я им отдал, я попросту послал их туда, куда надо. Заматюкал специально, чтобы снова дрались, но они на это не пошли. Испугались. Если не ошибаюсь, их пятеро было, кроме тех двоих. Четверо армян и один русский. Семеро всего. А я один.
- А что они тебе там говорили? А ты им?
-Они говорили, что я поступил неправильно и что, мол, я не мужик, раз девушку у земляков увел. Тем более, что ребята «подсластить» тебе хотели. Я говорил, что она не хотела. Но меня никто не хотел слушать и никого не волновало, по - моему, хотела ты чего–то, или нет. Все время повторяли, что они первые с тобой познакомились, а тебя, мол, она в последнюю очередь видела.
    А что я? А я молчал. Что я должен был сказать и кому? Конечно, по этим понятиям я был не прав. А когда ты не прав, то и отвечать должен. Я перенес на этом сборище насмехательство, презрение, издевательство людей разных мастей, в большинстве, как ты правильно сказала, подонков. Но я не боялся. Я пошел и выслушал свой вердикт, и не потому, что я боялся.   Лена! Милая! Любимая! Прошу тебя, верь мне! Я пошел туда, чтобы все знали, что я не боюсь их. Ты веришь мне?
-Да, я верю тебе,- сказала Лена,- я верю тебе, Алик. Скажи: а если б ты не пошел туда, что было бы? Или если б ты пошел и сказал: ребята идите вы туда и туда,  и потом туда. Это не ваше, а моё дело: с кем мне встречаться, с кем целоваться, с кем драться. С кем пить чай, с кем водку. И ничье одобрение мне не требуется, в том числе и ваше. Не лезли бы вы ко мне! Я же не указываю вам! Так с какого перепугу вы решили, что можете указывать мне??!?! Я и только я решаю, с кем мне встречаться, куда идти, кого впускать в свой дом, кого оставлять за порогом, кому чистить морды, и вообще - что мне делать и в каком порядке. Вы  не партсобрание, не комсомольское, не педагоги, не милиция, не совет народных депутатов, не папа, не мама, не двоюродный дедушка, вы мне все вместе взятые  - никто, и звать вас никак. Идите вы по такому адресу. Что тогда? А если б ты не отдал деньги?
И вообще, не понимаю, когда ты узнал, что, кроме советских законов и Божьих Заповедей подчиняешься каким-то "сходкам", как бы это ни называлось?!

 Вопрос второй. Кроме этой незабвенной сходки были ещё, на твоей памяти, где "героем " был бы кто-то другой? Вообще, было что-то похожее?? Или это судилище было единственным?
И вообще, как это возможно?! Тебе не противно было с ними потом разговаривать? Слушай, так получается, эти мало того что кинулись драться, сами будучи кругом виноваты, так еще и сходку созвали. Душу тебе рвали. Ругали, клеветали, лгали, оскорбляли. Зачем ты вообще с ними разговаривал, общался? Не понимаю, как они вообще посмели подойти заговорить с тобой после этого? И каким тоном? Издевательским? Примирительным? Нейтральным? Ты один там героем и выглядел, и был!! Кто бы что ни говорил, так оно и было! А вот тем, кто собирался, должно было быть стыдно! Скажи, кто-нибудь, хоть один человек потом попросил у тебя прощения, мол, прости, земляк, нам не стоило так с тобой разговаривать? Сразу? Потом?

 А твои близкие друзья знают о той истории? Обо мне? А твоему самому близкому другу ты ничего не говорил?
Если честно, я вообще про ту сходку ничего не понимаю. Совсем. Почему собрались, как собирались, по какому принципу, кто их отбирал? На повестке дня был один вопрос или несколько? Что они хотели от тебя, кроме денег? Надеюсь, они не ждали "покаяния" и, я уверена, не дождались! И всё же... Ты всех там знал?? Учились вместе? Вот вчера вместе курили, прогуливали пары, ели в буфете, и вот они пришли и насмехаются. Не представляю! Не укладывается это у меня в голове! Не состыкуется! Как и то, что прошла сходка, завтра институт, пара, лекция, и вот один из тех насмехающихся подходит к тебе и говорит: «Земляк, дай закурить. А у тебя есть конспект по лесоведению, лесовыращиванию, или как там это у вас называется?? Дашь содрать? Спасибо». В голове не укладывается! Вероятно, я чего - то не знаю, чего - то не понимаю, а чего-то не знаю и не понимаю одновременно.

Ещё вопросы. Решение принималось голосованием или были "решальщики"? Кто- то просто выслушал и постановил? Тебе что, не поверили, когда ты сказал, что девушка просила тебя вступиться? Или ты просто это не сказал этого из гордости? Что ты вообще сказал в свою, в нашу защиту? 
-Как быстро ты говоришь,  – улыбнулся Алик.- Как бы боишься не успеть. Я не успеваю подумать, как ответить на один твой вопрос, как ты тут же задаешь другой.  И  в голос твой я влюбился и люблю. Все, что есть в тебе - все люблю.
-Твой голос я тоже люблю,- сказала Лена. - А много вопросов задаю потому, что чем больше спрашиваю, тем больше вопросов встаёт. А самый главный вопрос: если бы ты знал заранее, что тебя ждет, тогда в октябре ты снова поступил бы так же?
- Лена, Леночка, милая, любимая моя девочка! Я очень много думал о нас, о тебе. Ты спрашиваешь, если бы я знал, что со мною будет то, что было, я бы опять сделал то же самое? Знай! Я бы сделал то же самое! Но уже по - другому. Так, чтобы ты сразу и навсегда была моей. Уже в октябре, как встретились. А знаешь, почему я так поступил? А чтобы мои друзья от меня не отвернулись и не презирали меня. А мои друзья - Александр Сергеевич, Михаил Юрьевич, Антон Павлович, Александр Блок, Сергей Есенин, Егише Чаренц и много еще кто. Алена! Родная! Их очень и очень много. Они меня очень любили и сейчас очень любят. И я их люблю. Очень люблю.
- У нас много общих друзей, Алик: я имею в виду Михаила Юрьевича с Александром Сергеевичем,- слабо улыбнулась Лена.- Интересно, а если бы ты не пошел туда? Что тогда было бы?
-Почему пошел? А как не идти и почему? Чтобы потом мне на голову сели? Нет.
- А чего они требовали, кроме денег?
-Они потребовали, чтобы я расстался с тобой. Я сначала взбрыкнул, конечно. Говорю, еще чего? Какое ваше дело? А они мне – ну, тогда мы первые с ней встретимся, и тебе не понравится. Нет, говорю, стоп. Хрен с вами, подавитесь. Расстанусь. Только имейте в виду, говорю: кто её хоть пальцем тронет - убью. Голыми руками порву. Из-под земли, говорю, встану и из - под земли достану. Да ты с ума сошел, говорят. Не тронем мы её. А у самих руки дрожат, и слюни в три ручья. Знаешь, я с таким убеждением им это сказал тогда … Я так бы и сделал. И они это отлично поняли.
-Так вот почему ты тогда в университете…
- Я поехал в университет сразу после сходки,- сказал Алик.- Помню, я снег ел, меня тошнило тогда, и я еле на ногах держался.
-Я не заметила,- побледнела Лена.
- И слава Богу! - сказал Алик. – Что я за мужик был бы, если б не мог владеть собой, если б раскис перед женщиной. Зачем? Чтобы ты пожалела меня?
- Прости,- сказала Лена,- я видела тогда, чувствовала, что тебе больно, в глазах увидела, но думала только о себе. Мне так обидно было тогда. Я же ничего не знала, не понимала. Я плакала каждую ночь.
-Мне тоже было трудно, Лена, - признался Алик,- я не мог спать, особенно первые дни. А потом я начал писать тебе письма. Когда было совсем невыносимо, я брался за перо. Это было…Это было как поговорить с тобой. Несколько раз я приезжал к тебе домой. Ночью. Когда и письма не помогали. Я ловил такси и приезжал. И часами стоял под твоими окнами.
-И не зашел, - грустно вздохнула Лена.- Я тоже хотела к тебе приехать, но…
-Я хотел приехать к тебе сегодня ночью, - сказал Алик,- и зайти. Позвонить в твою дверь и попросить тебя выйти. И поехал бы, если бы мы не встретились на вокзале. И мне страшно подумать, что могло случиться. Они ведь чуть не разлучили нас.
- А им зачем это надо было? И в чем конкретно они тебя обвиняли? Не понимаю.
-Лена, ты и впрямь как ребенок. Ты все равно не поймешь. Давай, я тебя прошу, не будем. Какая тебе конкретика нужна? Если обо всем, что там говорили, сказать, ты неправильно все поймешь. Ты хочешь знать, какие слова мне говорили, какие вопросы задавали, и что я им отвечал. Почему они организовали это «собрание»? Да из-за денег. И чтобы отомстить.
- За что отомстить–то?
- Ну как же! Костюмы - то я им конкретно порвал. Да и морды их поганые начистил в лучшем виде. Помнишь, я тебе рассказывал, как нас в армии муштровали, что многие не выдерживали? Зато мы драться научились, как в спецназе, нагрузки переносить. Научились виртуозно владеть холодным оружием и убивать одним ударом, даже безо всякого оружия. Сутками без воды, без сна находиться. Все, кто там был вначале, постепенно отсеялись, не выдержали нагрузок этих, - несколько армян, грузин и белорусов, других там изначально не было. Остались только русские и я. Вот за это, за самое,  и отомстить. За то, что я сильнее их двоих оказался. За то. А главное - за то, что ты им не досталась, а досталась мне. Но там я, как кто -то дернулся, начал матом покрывать, сказал, что, если кто - то хочет со мной драться, пусть выходит один на один со мной. Ну, они поняли, что я голову не повешу, чтобы они резали меня. Сказали, чтобы тысячу рублей принес. Никто меня там не бил. Могли, конечно. А зачем? Этим двоим – да, хотелось. Но другим - нет.

Сказали, чтобы я принес тысячу рублей. Даже срок назначили. Деньги огромные. Я вышел. Тяжело было на душе. Но главное, откуда достать деньги. Надо было отдать, чтобы в покое меня оставили. У меня есть тут  друг. Пошел к нему. Выпили, посидели. Я рассказал ему, что было. Знал, что он в хороших отношениях с тем главным. Так вот, он тоже начал обвинять меня. Говорит: « Ну, говорит, ты такое натворил». Я ему говорю, что натворил, я лучше знаю, ты лучше помоги мне, поговори с твоим корешем, чтобы не тысячу рублей платил, а меньше, нет у меня столько денег. Уговорил я его. Поговорил он с ним. Снизили до двухсот рублей. Я так рад был. И деньги я отдал моему другу, Габриелю. Спасибо ему. После всего этого, что было, меня оставили в покое.

Прошло, наверное, недели две. Тебя не было. А мне хотелось с тобою быть. Тебя видеть…Но я боялся - боялся за тебя. А  совсем недавно я узнал, что те двое надежно изолированы от общества и больше ничего нам не сделают. И я решил: поеду к тебе.

-А ты знаешь, Алик,  - сказала Лена, - я, когда письма твои читала, я не раз думала, что ты мог бы стать хорошим писателем. Серьезно. Знаешь, ты подумай об этом. И если ты возьмешься когда–нибудь писать, напиши об этом. Думаю, из "стенограммы" этой сходки получился бы готовый рассказ, захватывающе интересный, и совершенно точно: в современной литературе такого ещё не было. Тема "землячеств" вообще не поднималась в советской литературе, об этом не писали даже "в стол". А если и писали, то в другую эпоху, и мне почему - то интуитивно кажется, что такого раньше не было. Это был бы новый жанр, разновидность исторического романа.
-Ну, ты загнула,- усмехнулся Алик,- какой из меня писатель! Я скромный лесовод.
-Слишком скромный,- покачала головой Лена.
- А ты знаешь, - вдруг сказал Алик,- если бы я и захотел что-то написать, я написал бы о нашем знакомстве. Такого действительно никогда больше не было. Это было, как в кино.
-А когда ты в школе учился, - спросила Лена, - ты тогда уже хорошо сочинения писал?
-Ты хочешь, чтобы я про школу тебе рассказал?- улыбнулся Алик. – Что ж, давай, я тебе расскажу. Только чайник сначала поставлю. Честно говоря, я очень сильно хочу есть.
 - Я тоже, - улыбнулась Лена, - давай, я помогу тебе, бутербродов сделаю, - если есть, из чего.
- Есть.


ГЛАВА  71


Алик встал с постели и надел спортивный костюм. Открыл свой чемодан и вынул оттуда красивый целлофановый пакет с иностранными надписями, открыл и протянул Лене красивый белый махровый халат.
 -На, возьми, это тебе, дарю. Этот халат я купил в первый день в Воронеже,- сказал он, - купил в подарок сестре. У вас похожие фигуры. Теперь это твой халат, Лена, а сестре я потом еще что-нибудь куплю.

-Может, не надо?  - спросила Лена, - Не хочется ничего отнимать у твоей сестры. А я могу и свое платье надеть.
-Не надевай пока свое платье,- попросил Алик,- пожалуйста, не надевай пока ничего, кроме этого халата. И не отказывайся от моего первого подарка, Лена. А у сестры полно халатов, а косметики хорошей нет. Дома она не может купить, потому что отец запрещает ей краситься. Она просила меня тут ей купить - по-тихому от отца.
-А твоя мама?- заинтересовалась Лена.- Тоже?
- Нет, мама ей ничего не запрещает, - сказал Алик. – У  меня очень добрая мама, Леночка, и скоро ты убедишься в этом.
- Спасибо,- Лена поцеловала Алика в щёку.- Очень красивый халат.
- Если хочешь, можешь помыть руки,- деликатно предложил Алик. - Санузел рядом с кухней, направо. Полотенце можешь брать любое.

Когда Лена вернулась в комнату, Алик уже успел накрыть стол. Он принес с кухни посуду, хлеб, колбасу, сыр, масло, варенье. – Пирожков сегодня нет, - сказал он,- зато варенье абрикосовое я из дома привез, попробуешь. Между прочим, абрикос - один из символов Армении. Делай бутерброды, я сейчас.

Через десять минут Алик вернулся с полным чайником. Заварил чай, налил себе и Лене. А потом начал свой рассказ:

- Класс был у нас какой-то не такой, каким я хотел, чтобы он был. Потом я все время вспоминал наш класс в Кутаиси. После пятого класса, а значит, с шестого класса я учился в Кировакане. Школа имени Пушкина, номер 4, русская. Дед мой был в этой школе военруком, полковником запаса, он служил в армии с 1939 г, он участник финской войны. Войну провоевал от начала до конца, был ранен два раза. После войны он служил 15 лет в Германии, потом его перевели в Союз, служил в разных местах, а под конец был военкомом в Астраханской области. Отслужив, вернулся на родину. Как раз в то время, когда я учился в школе, он был военкомом. Относились ко мне хорошо, зная моего деда, все учителя.

Класс же был недружным. Каждый как бы сам за себя. У многих превалировало чувство, что они имеют особый вес. Будучи сыновьями и дочерями «высокопоставленных», они имели другое представление о среде. Откровенно говоря, это немного тяготило, но только первое время, а потом, классу к десятому, оно меня не особо волновало. Не волновало потому, что те, которым была интересна эта самая кичливость, нападали на мой нигилизм. Это они сами поняли, особенно «прекрасный пол». «И вот общественное мнение. Пружина чести -  наш кумир» для меня мало что значило. И, если держится мир на этом, то, по моим воззрениям, он не станет краше. Но были и хорошие, которых я по ходу выделил и очень много общался с ними.

- «Потом не волновало», понимаю. Общаться с избалованными стервозами и стервецами, отпрысками «боhатых», как у нас говорят, надо, словами классика, «хорошенько накушавшись гороху»,- понимающе кивнула Лена. – Знаешь, а я тоже общалась больше с педагогами: ну как общаться с "неживой природой"? Полкласса у нас были заняты одним: как бы списать и лишь бы не спросили. Причем они тратили на это столько сил и времени, что сто раз можно было выучить. Другие или знали что-то выборочно по теме, а остальное ноль, или не знали вообще ничего или не хотели знать. И о чем с такими разговаривать? Мы с тобой говорили и о Лермонтове, и о Пушкине, и об армянских классиках. Я всегда много читала, помню, я тебе список приводила в письме на полстраницы только самых любимых моих писателей. Но я читала и многое другое: и научное, и поэзию, и биографии, и исторические романы, и детское… Словом, многое, а потом поняла: на все не хватит ни сил, ни времени, и решила: читаю только самое любимое, то, без чего зарез. Это стало одним из моих жизненных принципов: если можешь обойтись, не делай. Не бери. Бери только то, без чего реально не можешь, и делай только то, что реально необходимо. Ну ладно. Такое решение я приняла лет в двенадцать, если что. Четко помню один момент: лет в двенадцать иду в поликлинику (ушки лечить), открываю дверь и понимаю: я личность, я человек, и мне с собой не скучно. С этого дня я веду с собой нескончаемый внутренний монолог, да, монолог с собой - это внутренняя речь, диалог с собой - это легкая форма истерии.

Потом ничего не могла с собой поделать: не уважаю человека, пишущего неграмотно. Ладно бы сто лет назад. Или в африканских джунглях. Но в нашем Советском Союзе, где всеобщее обязательное среднее образование, быть безграмотным просто неприлично. Это фу. Как говорила наша Римма одной тупой дуре из параллельного класса, которая писала «припадаватиль» (наверное, от слова припадок): «Крысина, я бы вас поняла, если б вы были немкой и делали ошибки в немецких словах, но говорить на русском от рождения и писать с ошибками - это как заколачивать орехи королевской печатью. На это способна и обезьяна". Римма наша как в воду глядела.

Или вот представь: урок истории. Учитель нам про Робеспьера, про Дантона. Тут я ему с места вопросы: а почему Дантон сразу не остановил Робеспьера? А что думал по этому поводу Марат? (А про Жана Поля, имей в виду, преподаватель и не заикался, что такой был). А каково было мнение Англии? А герцог Орлеанский где стоял со своей армией? (Заметь – про герцога учитель тоже ни гу-гу). Мои вопросы были очень разными: умнейшими, наивными, откровенно глупыми иногда, очевидными, неоднозначными, волнующими, сложными, простыми, детскими часто, но видно было: я слушаю, я в теме, я читала по теме что - то, что и учитель, вне программы. А иной раз и больше. И так каждый урок или через урок, по каждому второму предмету. И что, спрашивается, ставить такому ребенку? И если ему «четыре», то что, простите, всем остальным, которые думают, что Великая французская революция произошла в 1917 году и с пятого раза   не могли внятно произнести фамилию "Дантон",не говоря уж о Робеспьере?? Отрицательные величины типа «минус два? минус восемь?» И ясен пень, одноклассникам это любви ко мне не добавляло. Но многие побаивались меня лично, как признались потом. Они  видели,  кроме того, что и учителя меня ценят, так что на конфликт не шли. Да и - у кого потом списывать? Характер – то у меня был не сахар: могла и учебником по голове треснуть, могла и портфелем, а в особых случаях - и словом. Это запоминалось сильнее. Я всегда умела и слово, и момент подобрать, при ком сказать, каким тоном…Словом, друзей в классе у меня было немного. И думаю, у тебя тоже, и по похожей причине, я права?? ...Представляю: ты взахлёб цитируешь учителю русских поэтов, армянских, снова русских, а полкласса смотрят на тебя, как особо тупые бараны на особо новые ворота, пытаясь изобразить высокомерие, но плохо скрывая за этим высокомерием зависть. С их  завистью как раз все понятно. А вот на чем основывалось их высокомерие?
- Они одевались стильно и дорого. Джинсы покупали за двести  рублей, естественно, с рук. Много армян имели доступ в заграницу, так переплетено у нас, что у очень многих  то ли дядя, то ли тетя жили в Америке, во Франции и в других местах. Вот и посылали, и привозили. Что в подарок, а многое на продажу. Я тоже хотел ходить в джинсах, но столько денег на мои брюки дома не давали. Ничего, ходил в простеньких. Но помню мою легкую зависть. Но так было суждено, что первые фирменные джинсы себе купил я сам, на свои заработанные. Помню, в магазине, датские, за сто рублей.  А в школе своей одеждой я не особо выделялся. Нет, ну я одевался нормально, но вот фирменного на мне почти не было. Но зато большая часть блистала.

-Джинсы в школе? Странно. А у нас все в одинаковой школьной форме ходили. Отличались девчонки только длиной юбок, а мальчишки, по– моему, вообще по одежде друг от друга не отличались. Впрочем, я на мальчишек особо не смотрела, да и на девчонок. Я общалась в основном с учителями, ну и еще с двумя-тремя близкими подругами.

С недружным классом все понятно. Кто в лес, кто по дрова. Если можно (хоть этой темы коснемся осторожно), скажи: в тех русских школах, в тех классах, где ты учился, каков был национальный состав твоих классов? А какие были главные предметы?
-Национальный состав? В нашем классе были армяне, русские, украинцы и один грек. Все нерусские прекрасно говорили на армянском.

Преподаватели были армяне, русские и евреи. Главными предметами считались математика, физика, химия, русский язык и литература, остальные тоже главными были, но скорее имели статус под главными. Сказать, что учителя особое внимание обращали на директорских и других чиновничьих чад было бы неверным, но оттенки ихнего отношения были шиты белыми нитками на чересчур черной материи.
- Знаешь, особой теплоты в отношениях между нами не было, но называть наш класс недружным я бы не стала. Мы просто учились. На уроках. Кстати таких одиозных учителей как ты рассказывал - у нас не было. В основном, как помнится, к нам относились справедливо. В училище, правда, была одна стерва . Ну да хрен с ней. А на переменах мы общались, как правило, с одними и теми же – каждый со своим другом, если мальчик, или с подругой, если девочка. «Перекрещиваний» не наблюдалось, если ты понимаешь, о чем я. Если вдруг мальчик оказывался на минуту рядом с девочкой, то это сразу вызывало пристальное внимание всего класса и потом вспоминалось и припоминалось долго. Ну, вот так у нас было. Кучками мы тоже не собирались. Не принято было. Общались, в основном, в формате «один на один». Я, например, почти все время с Маринкой Съединой общалась: с ней за одной партой, с ней и в школу, с ней и из школы, да и после школы тоже частенько.
Были у нас и молчуны. Эти на переменах книжки читали, уроки доделывали или просто степенно прогуливались по коридору. Как я понимаю, это те, у кого не было друзей в классе.
- Я был молчуном. Такой характер! Ну не совсем, конечно, так. Просто выразился образно. Бывало, и ссорились, бывали и драки. Но в классе драк не было и между собой никогда такого не было. Только один раз было, когда поднял руку на одноклассника. Помню, на уроке физкультуры, в спортзале. Только жалел потом сильно. Но меня обидели, и я ответил - и словом, и вдобавок еще и ударом. А жалею потому, что этого парня сейчас нет в живых. Давно его нет. Взорвал себя. Все. Проехали, как ты говоришь.
 
 Один раз, когда мы то ли в девятом,  то ли в десятом классе были, мы убежали с уроков и пошли в парк, около вокзала. Всем классом. Не знаю, точнее, не помню, как мы оказались в дальней стороне парка - я и еще трое моих одноклассников, и там повстречали чуть старше нас парней. Слово за словом - и я ввязался с ними в драку. А их, по-моему было, ну, наверное, четыре человека. Да и мы вместе четверо. И когда началась драка, я остался один. А мои «товарищи» сперва разнимали нас. Вместо того, чтобы быть со мной, они начали изображать пацифистов, а потом и вовсе убежали. Досталось мне, что надо. Потом, в классе, я их обвинял, что они меня бросили, а они, эти «белые воротнички», сказали, что я сам виноват. Драку сам устроил.
Но если и так…Конечно, не хорошо такие дела устраивать. Но я думаю так. Если я с другом и моего друга бьют, да, пусть и я сам получу, но должен быть с ним до конца. А если видишь, что дело совсем плохо и надо бежать, то с другом. По-другому у меня не получается. Итак, у меня потихонечку открывались глаза на мир.
-Понятно. А как ты учился? Отличником был, или…?
-Как я учился? Среднее было. Выскочкой не был. Но иногда показывал характер. Мог поссориться с учительницей. Было так у меня с историчкой. Раиса Александровна. Она то и дело придиралась. Вызывала к доске постоянно. Находила что - то не так во мне и  начинала воспитательные нотации. Она была нашим классным руководителем. Зацикление на мне порой доходило до срыва с моей стороны нервных преград. Было дело, что прямо с урока я выходил, а она голосила, чтобы я не выходил. Я не слушал. Но обо мне во время родительских собраний она ничего не говорила. Но зато дальнейший воспитательный тур от нее вырывался или на следующих уроках, или же на часах классного руководителя с нами.

Из других преподавателей особо стоит выделить Марью Давыдовну Сосну. Ее фамилия такая была - Сосна. Однажды вызвала одного нашего, Геворкяна, и во время урока спросила его об его любимом стихотворении. А он сказал, что очень любит стих «Сосна» Лермонтова. Такой уж смелый был Геворкян! Со мной она не то что не ладила, а скорее считала, что тройка  - моя любимая оценка. А вот сынкам и дочерям  директоров и других важных персон без знания предмета и без расспросов могла поставить и ставила пять. Бог с ней!
-Странно, что эта Сосна ставила тебе тройки. Вот уж бревно так бревно стоеросовое. Рада, что это бревно тупое не сломало тебе душу. Так, зацепило немного. Представляю: ты, с твоим умом, знаниями, начитанный, умный парень. Красивый, умные глазки, милый такой, кучерявенький,- ласково улыбнулась Лена. – Это каким бесчувственным бревном надо было быть, чтобы ставить тебе тройки, а блатным пятерки?! Сосновым тупым бревном!!
А чего историчке надо - то было? Чего придиралась? Молодая?
А друзья у тебя были? А сейчас? Твой теперешний самый близкий друг - кто??
-Я сразу подружился с Виталием. Как-то срослись. И после школы, и до последнего времени. В классе еще был Гришин Александр. Но после школы его не видел. А теперь здесь, в Воронеже, у меня есть друг Габриэль, мой земляк. Я тебе рассказывал про него. Хороший парень. Мы поступали с ним вместе. Он не поступил. А еще у меня здесь есть русский друг-Толя Алехин. А еще сегодня я познакомился с одним парнем-грузином. Думаю, он со временем тоже может стать моим другом. Возможно.
- А с сестрой ты дружишь?- вдруг спросила Лена.
-Трудный вопрос, - задумался Алик.- Скажем так: мы с ней нормально общаемся, но дружбой я бы это не назвал. У неё свои интересы. А ты? Ты с братом общаешься?
- Да, сказала Лена,- мы всегда дружили и, по–моему, мы всегда понимали друг друга. Правда, в последнее время, с тех пор, как я уехала в Ведугу, а он в армию, времени для общения у нас было, сам понимаешь, немного. А теперь тем более. Я учусь, он учится, я еще и работаю, общаться просто некогда. В эту сессию он, например, дома почти не ночует. Говорит, у друга.
-Ну, конечно, - усмехнулся Алик,- конечно, где еще ночевать молодому, красивому, здоровому парню, только что пришедшему из армии? Конечно же, у друга.
-Ты хочешь сказать,- ахнула Лена, - что он проводит ночи с какой-нибудь девушкой?
-А почему нет?- пожал плечами Алик.
- А мама ни о чем не догадывается, - прошептала Лена.
- Ты только не вздумай ей об этом сказать,- предупредил Алик. - На самом деле, мы ничего  об этом не знаем. Может, он и вправду с другом  по ночам учебники  читает,  - с самым серьезным видом сказал Алик, но  тут же, не выдержав, улыбнулся:- Брат твой – красивый парень, девушкам наверняка нравится, не женат. Я думаю, мама твоя догадывается. Но  деликатно делает вид, что верит в ночные посиделки с другом. В армии  много трудного, и одно из самых трудных – отсутствие женского общества.
-Арамян, два наряда вне очереди!  - пошутила Лена. Алик понимающе улыбнулся.
-Виноват,- подыграл он ей.- Но понимаешь, когда с утра до вечера и даже ночью кругом – десятки, сотни людей, и все мужчины, будешь рад хоть какому – то женскому лицу, хоть старенькой бабушки, продающей семечки, или хоть на картинке.
-Тебе трудно в армии было? - спросила Лена.
-Ты хочешь, чтобы я тебе и про армию рассказал?- улыбнулся Алик.
-Хорошо, я тебе расскажу, только  давай приляжем. Я и лёжа могу рассказывать.
-Ложись, любимый!- Лена встала из-за стола.- Я пойду посуду помою. А ты пока приляг, отдохни, повспоминай.
-Я пойду, покурю,- сказал Алик, да и за печкой посмотрю заодно.


ГЛАВА 72


 Когда Лена через пятнадцать  минут вернулась  в комнату, Алик стоял  у окна. Услышав шаги Лены, он обернулся  к ней:- Ты пришла? Пойдем в постель, любимая.
Лена застенчиво улыбнулась ему. Алик снова подхватил её на руки,  уложил в кровать сверху на пуховое одеяло и  лег рядом лицом к ней:
- Я понял, -  сказал он,- ты хочешь, чтобы я тебя  всегда в постель относил на руках. Согласен, пусть  это станет нашей первой семейной традицией.
-Тебе  трудно?- забеспокоилась Лена.
-Своя ноша не тянет,- улыбнулся Алик.
-А что ты делал у окна?
-Вспоминал.  Вспоминал, как и что. Как ехали, как доехали, учебку, как нас хотели в Польшу перебросить. Вспоминал про полеты, про  товарищество, наряды, все мгновенно проносится в мозгу. Уверен, ты меня поймешь.
-Да, я всегда пойму тебя, любимый. Расскажи мне про Польшу. И про учебку расскажи. Тебе там трудно было? Что вообще в армии было самое трудное? А смешные случаи вспоминаются? Расскажи про товарищество. Как ехали, расскажи. Вообще расскажи, что вспоминается первым, когда говорят «армия». Помню, ты  говорил, что не был летчиком, скорее техником,  или я не поняла.
 -А что Польша. Там волнение в том году было. В 1981-ом. Подняли по тревоге, ночью. Одеться нужно было за 45 секунд. Форма номер 6. Означает полный боекомплект, с шинелью. Повезли на аэродром. Подготовили самолеты. Они с ракетами уже на старте. Подвесили и подвесной бак, и все снаряжение, все готово. Через некоторое время дали «отбой». Потом сказали, что все это готовится для переброски в Польшу, но так и не тронули.
-Слушай, как можно одеться за 45 секунд??? Я за 45 секунд только платье надену, и то не каждое.
Алик рассмеялся: - Лена, я одевался и был на плацу через 30 секунд.
Чиркнул спичку, зажглась, и до того, как потухнет, должен быть одет.
-Как так можно??? Дома тренировался? Там же столько всего надо...Ведь и гимнастерку надо застегнуть, и, прости, брюки... и сапоги…Слушай, а  зимой тоже за 30 секунд?? Шапку, варежки, пальто??
 -Какие варежки? – Алик рассмеялся.
-Ну, перчатки. Разве там, где ты служил, зимой не было холодно?
-А портянки? Ты портянки забыла. И шарфы.
- Забыла. Представления не имею, что это такое.
-Не было варежек. Выдавали, когда за минус двадцать  переваливало, и то,  если в караул надо.
-А при минус девятнадцать, значит, голые руки?? Так по уставу положено? Или на варежках или на перчатках экономили? А как же руки без варежек в мороз?? И портянки эти…Холодно ведь. Надеюсь, у вас там не было случаев обморожения?
-Тебе это  очень интересно? Нет, не было.
 -Да, интересно, мне про тебя все интересно.
-Хорошо, взаимно, мне тоже.
-Так ты был  техником? Самолеты обслуживал?
 -Нет, я авиамехаником был. Техником служили офицеры.
-Ну да, я  именно это и хотела сказать. Честно говоря, я не понимаю разницы. Слушай, а чем авиатехник отличается от  авиамеханика, кроме погон??
- Авиамеханик заправляет самолет керосином, воздухом, маслом, чистит, делает контровки, открывает люки, делает маленькие работы, а техник он сродни как инженер.
- Воздухом заправляет…Это как?? То есть техник командует, авиамеханик делает?
- Ну да. Механик ставит колодки, знаками указывает летчику, подносит ракеты, ставит под крыльями.
- Какие ракеты? Это не те ракеты, что сбрасывают на голову противнику?
-А  какие еще бывают?
-И эта главная работа много занимала времени? Ну, то есть чистить и  заправлять?
-Чистить надо в свободное время, а на полетах - устранение мелких неполадок, заправка.
- «Чистить в свободное время»? Весело, однако. А эти ракеты тяжелые?
- Вдвоем таскали.
- А вообще вам там тяжести приходилось таскать?
 - Мешки с мукой с вагонов разгружали, весь день, а на ужине уже валились. Бывало, везли уголь с вагонов.
 -Уголь? Вы топили углем?? Или это для самолетов?
Алик снова рассмеялся.- Да зачем самолетам уголь?
-А воздух самолетам зачем?? Ну, масло понятно - для смазки деталей, керосин понятно  - топливо, а воздух самолёту зачем??
 -Кислород - тяжкая вещь, очень опасно. Давление сильное, несколько атмосфер, не каждый может, очень многих поубивало. Неверно вставляли, под высоким давлением мог придавить.
-Понятно. Надеюсь, среди ваших …Как правильно? Взвод? Рота? Подразделение? … Никто не пострадал?
-В мою пору, в нашей эскадрилье - нет, но в других было.
-Эскадрилья, понятно. Ты говоришь, полеты. Так вас немножко учили летать, самолеты водить? Скажи, а летать тебе приходилось в армии?
 -Нет, я сам не вел самолет, летал, как пассажир.
-В  смысле, как пассажир, который потом почистит самолет, заправит, откроет люки??
- Мы не летали, мы не летчиками были, летчиком стать -  это надо в летное училище идти, учиться пять лет, выходишь лейтенантом  и летчиком. А мы учились на авиамеханика. Так что разница большая.
Ты просила смешное. Я сейчас тебе смешное расскажу. Помню,  был у нас рядовой Гусь. С Ростова был. Высокий и сильно был похож как раз на гуся. С ним оказия вышла. Однажды построили нас на плацу  и стали показывать наши письма, которые мы писали домой или к родным. Открыли письмо Гуся и начали читать вслух.
- И что там было в письме?? Я надеюсь, твои письма не  зачитывали.
 -Он писал жене (а он женат был, ждал рождения второго ребенка, и его увольняли, и уволился он, по–моему, через месяца два).
-И что? Слушай, а зачем они это делали?? Чужие письма, вообще-то, читать нехорошо. Ну, я понимаю: армия, то, се... Может, они  боялись, что вы секреты шпионам расскажете? Если так - для  себя б почитали по - тихому, пусть, это я еще пойму. Но при всех-то  зачем??
-А затем, что Гусь этот   уже записался в летчики и описывал жене, как трудна его работа,  что, мол, он  все время летает то на МИГ - 21, то на МИГ-25 и т.д. Вот и сейчас, дорогая, писал он, я в кабине МИГ  - 29 –го,  высота 15 км, дали задание бомбить то ли Кандагар писал, то ли какое -  то другое название в Афганистане, А сейчас, писал он, женушка, так холодно на такой высоте, что ручка замерзает и перехожу на карандаш. Ох, сколько же  я  смеялся.
-Понятно. Хвастун, словом.
 -А он стоит среди нас, Гусь этот, и тоже слушает.
 Цензура была, все письма читали. Я понимал.
 -Твоих писем, я  уверена, не зачитывали: ты   писал-то по-армянски. А  можно было по-армянски??Или надо было писать только  по-русски?
- Ну конечно, я по армянски писал. Писали, конечно, и на других языках, только вот как они проверяли, ума не приложу. Вот бы ты мне  написала, я бы тебе ответил.
-Ну,  им бы тогда не то, что перевести - не прочесть было бы. Впрочем, если б перевели, не придрались бы ни к чему: ты всегда умный был.
-И написал бы я тебе  по-русски. Я думаю, у них переводчик был. И думаю, из солдат. Только тайно все было, и никто ничего не знал.
-А если б я спросила тебя: «Любимый, как тебе тут живется?? Не обижают командиры?? Сослуживцы? Как тебе служится, с кем тебе дружится?» Что бы ты мне ответил??
- Никто не обижал. Там, в общем, сносно было. Были и вечера, были и  увольнения. Правда, Лена.
-Хорошо, что не обижали. Уверена, что и ты никого не обижал.
 -Служба тяжелая была, это правда, но никто из командиров не обижал. Были драки среди солдат, особенно в первое время, но командиры нет.
- А драки были? Из-за чего?? Надеюсь, ты не участвовал?
 - Участвовал. Было дело, когда били. Особенно в первое время.
-Кого били? Надеюсь, не тебя. Ты там, наверное, самый сильный был.
-Да и меня били.
-Тебя? Кто? За что? Убила бы козла.
-Разочаровал? Да, били, было дело.
 -Нет, не разочаровал. Просто хочется головы поотрывать всем, кто тебя бил. Или чтобы сами отвалились.
- Командиры, особенно офицеры, никого не обижали. Другое дело, что строгость была. Могли за провинность на губу посадить, но другого не было.
-А ты  на губе не сидел?
-Объявляли, но не сидел. Один раз объявили, но начальник группы, увидев несправедливость, сжалился, не послал, сказал командиру, что берет меня на перевоспитание, беседы, мол, будет со мной вести.
-Просто так били или придрались, что армянин?
-Ну, били и били, ничего страшного.
-Козлы. Думаю, не один на один. Ты сильный. Мне кажется, один на один ты мог положить любого, не права?
-Ну, не совсем так. Да ты из меня Геракла сделала.
-Я  не знаю, Геракл  - не Геракл... Но скажи, хоть раз было, что ты проиграл в драке один на один? И  в армии, и в жизни?
-Проиграл ли я в драке или в жизни один на один? Бывало.
 -Неужели были сильнее? Верится с трудом. Ну, допустим.
-Ты думаешь, там слабые все были, что ли? Слабых там не было. В учебке, в первую пору, несколько человек. Грузин и азеров много было, но всех их  послали. Распределили в другие места. Они совсем русского не знали, как им учиться.
-Понятно. А из армян? Были там у тебя земляки?
- И из армян больше половины тоже убрали.
-И все-таки, к чему цеплялись-то?  И  кто?
- Понимаешь, большей частью в первое время армяне дрались с русскими, с украинцами, когда они ругались.
-Не надо думать, что все русские ругаются. Ругается, прости, быдло. В любой нации такие есть, к сожалению. А в нашей семье, например, никто не ругался. А я  вообще таких слов не знала и не произносила. И сейчас никогда не произношу. Бабушка говорит, что ругаться - грех. Но я не только из-за этого не ругаюсь, и не потому только.что в нашей семье не принято ругаться.  Видишь ли, мне  для выражения любых чувств, мыслей и эмоций, даже самых сильных, всегда  вполне  хватает русского литературного.   И  мама, и Коля,   и отец при мне тоже не ругались, и при маме. А тебе часто приходилось драться? И кстати, где ты этому учился?
-Нигде я не учился, улица учила.
- А первый раз когда подрался? В  школе?
-Да, в школе. В саду один раз было, не помню, в каком классе был, правда, я один был, хоть и одноклассники рядом были, но я один дрался, и меня избили. Ну и что? В армии драк много было. И меня били, и я бил. И после армии тоже. Детство не в счет.
 -И в детстве тоже? Понимаю. Ладно, не будем  о грустном. Проехали.
 Сейчас тебе получше, любимый?
 -С тобой мне всегда хорошо, а без тебя мне никогда лучше не будет.
 -Жалко, меня не было рядом. Я бы поцеловала каждую ранку, и все бы прошло.
- Знаешь, что я тебе скажу. Младший брат моего деда, который был и мне дедом. Помнишь про военрука в школе? Так вот, он женат был на русской. Так что бабка моя русская. Не родная, но все - таки бабкой мне приходится.
-А начальство к тебе хорошо относилось?? Офицеры??
- К дню авиации, к дню ВВС командир эскадрильи, точнее, дня на четыре  раньше, вызвал меня и говорит: «Арамян! Ты как хочешь? Письмо благодарственное, значок или отпуск?» Ты как думаешь, что я попросил?
-Отпуск.
 -Правильно! Умница! Угадала!
-Конечно, отпуск. Потому что ты маму хотел увидеть, я  права? По-моему, ты очень  любишь свою маму.
Алик утвердительно кивнул и вдруг сказал: - А ты похожа на свою мать. Когда я пришел к вам домой, передо мной дверь она открыла. И я сразу подумал, как сильно ты похожа на маму.
-Расскажи мне, как это было,- попросила Лена. – Странно, что ты застал всех. Это всё равно, что застать цветущий подснежник в лесу в новогоднюю ночь. Ладно, проехали.
-Хорошо, я расскажу,- кивнул Алик.


ГЛАВА 73

– Я пришел в твой дом, в дом, где живет моя любимая девушка, - начал Алик.- Я увидел вашу многоэтажку. Было холодно. Был вечер. Сперва я подождал внизу, около подъезда, сразу не решался войти в дом. Как пойду, что я скажу? Но сколько можно ждать? И я решился. Не съедят тебя, если даже дома ее не будет, решил я. Подожду там, у нее дома, пока не придет. А дома будет, так еще лучше. Пускай сама и прогонит.

И я поднялся. Нажал на звонок. Как сейчас помню, дверь открыла миловидная, красивая женщина. «Это ее мать»,- пронеслось в голове.
-«Они так похожи!»

Я поздоровался. И сказал, что, если возможно, я хочу увидеть тебя. Если бы ты знала, как билось мое сердце! Она сказала, что тебя дома нет, но, наверное, уже пора, чтобы была. И пригласила меня в дом, предложила ждать тебя дома.
 
Я зашел. Дома были твой отец и брат. Разговорились. Спросили, кто я, откуда. Спрашивали отец и брат. Сколько помню, мать ничего не спрашивала, но она разглядывала меня. Мне показалось, что твой отец военный человек. А брат, как услышал, что я с Армении, говорил про свою службу в Ереване. А потом они спросили, зачем мне нужна ты, и я сказал, что мы знакомы и мне по учебе нужно тебя видеть.
-А ты не говорил им о нас, о нашем знакомстве. О той нашей первой ночи?
-Лена! Вашим я ничего о нас не говорил. Но я думаю, они поняли о моей любви. Интересно, как они узнали, что случилось? Откуда и как? Если отец узнал, как все было, то почему он ко мне не пришел? Или я что-то не так понял?
- У нас не принято, чтобы отцы ходили  к молодым людям, ухаживающими за их дочерями, потому что молодые люди должны прийти в дом сами. Но я думаю, что это неправильно.  Ходить надо: от молодых не дождёшься.  Знаешь, есть русская, даже южнорусская поговорка: «Мать даёт жизнь, отец даёт долю». Долю - то есть судьбу. Я в детстве была ребёнком, очень сильно любимым отцом. Мама сильно нас обоих ревновала друг к другу. Не знаю, правильно это или  неправильно, знаю только,  что  отец своей любовью запрограммировал меня. Я теперь готова только  на не  меньшее: надо мне, чтобы мужчина любил меня так же сильно, как отец. На меньшее я не соглашусь никогда. Я не знаю, плохо это или хорошо, но  это так. 
Теперь о том, что ты спросил. Нет, я не  знаю,  откуда они узнали, но они знали. И скажу, что тем подонкам  крупно повезло, что на их пути встретился ты: это сладкое приключение могло бы стать для них концом их молодой весёлой грязной развратной жизни. Если б повернулось по – другому, независимо от того, чем кончилось бы, если бы отец узнал, он бы нашел их с помощью своего друга  - полковника милиции,  - и их посадили бы в обезьянник, где им самое место, а потом или посадили бы надолго, или еще круче наказали бы - это уже в зависимости от продолжения. У моего отца  есть друзья во всех сферах, в том числе в высоких.  Впрочем, кажется, они уже получили свое воздаяние. Я так думаю.
Знаешь, папа мне ещё в детстве часто говорил:  если кто обидит, скажи мне. Я ему руки - ноги оторву,  спички вставлю и  скажу: так  и было. И ты знаешь:  я сейчас понимаю, что я всегда верила, что он именно так и сделает. Побуквенно. Эта уверенность была у меня всегда, и может, именно поэтому меня никто и не трогал и в школе, и  потом. Понимаешь, я всегда знала, что он за меня, если что,  отомстит, да так, что мало не покажется. Он говорил мне, что  в нём течёт какая  - то часть армянской крови. Помню, мама в детстве еще смеялась и говорила кому-то, забыла кому: «Вы с ним поосторожней, он у нас армянин настоящий, мстительный".
-Твой отец  абсолютно прав: именно так и должен мужчина защищать свою дочь, свою семью, своих детей. Мне  очень понравился твой отец, Лена.
-Ты ему, кажется, тоже понравился, - вздохнула Лена, - во всяком случае, у меня сложилось такое впечатление. Мы недавно с ним, на днях,  говорили  о тебе,  и он сказал,  что, по его мнению, ты порядочный и умный. И еще он сказал, чтобы я тебя ждала: он был уверен, что ты рано или поздно сам ко мне придешь.
-Умный у тебя отец,- кивнул Алик, - и по -  моему, он очень любит тебя.
-Да,- сказала Лена,- они с мамой очень умные: оба кончили школу с золотыми медалями. Мамину медаль я даже в руках держала. Но ты продолжай, пожалуйста.
-Я сидел в твоем доме минут тридцать – сорок, наверное, но далее надо было и честь знать. Было, наверное, около десяти вечера. Я извинился и попрощался, сказав, что после зайду. И вышел.

Я ждал тебя около подъезда. Курил и ждал. Ты появилась. Прошла около меня, даже на меня не взглянув. Я окликнул тебя (есть такой стих: «Я окликну тебя негромко»). Ты обернулась, и началось... Как ты нашел меня? Что тебе надо? Ты что тут делаешь? Как, ты был у меня дома? О, Господи, что ты сделал? Что ты им сказал? И все такое.
   
 Я обомлел. Просто не ожидал такой реакции. Предложил встретиться. Ты сказала, чтобы я пришел в университет. И ушла. Потом мы встретились. В университете. Помню, на лестнице. Говорили всего минут десять, а может, чуть больше. Я не помню весь разговор. Я не знаю, какой разговор был дома у вас. Но мне казалось, что на тебе отпечаток прошедшего вечера. Если я ошибаюсь, прости. Мне очень понравились твои родители, особенно мама. Я простил ей, что она резко со мной разговаривала. Я понимаю её.
- Ты маме тоже понравился, - сказала Лена, - но она ругала меня за то, что я связалась с тобой. А папа стал спорить, мол, этот армянин в нашу дочку влюбился по уши, он, когда её имя произносит, у него голос меняется, и он сразу краснеет. Это видно сразу, может, что у них и срастётся. А Коля вступился за меня и сказал: отстаньте от неё, может, он сам ей не нужен. Я ей русского парня найду, зачем ей этот не русский. А я заплакала и сказала, что ты меня любишь, что я тебя люблю, что у нас будет обязательно свадьба, хотя я не была уверена, что вообще тебя увижу… Просто из гордости сказала.

Алик, у меня к тебе тот же вопрос: если бы вернулся тот день, я снова встретила бы тебя, как тогда, на лестнице, что ты мне бы сказал?
- Милая моя! Если бы вернулся тот день, все было бы не так, точнее, все было бы так же, но до того дня, как я к тебе домой пришел. А вот уже дома все поворотилось бы. Я подождал бы тебя дома, дождался бы, а  потом  сказал бы вашим, что я люблю ее. При тебе.
-Ты сказал бы моим родителям,  что любишь меня - при мне.  Отсюда я делаю три важнейших вывода: уже тогда ты готов был предложить мне руку и сердце, а значит… Значит ...Значит, ты раньше не был ни с кем обручён, никому не был обещан, не давал слова: ты не такой человек, чтобы кого-то предавать, обманывать моих родителей, не так воспитан, а значит... Значит, на момент нашей встречи ты был свободен от всех обязательств, как и я. Это правда?
- Да,- твердо и весомо ответил Алик.
-Значит, мы оба чисты перед Богом, а это главное,- серьезно сказала Лена.
 - Да,- еще раз подтвердил Алик.
-А почему ты отпустил меня в ту ночь? - спросила Лена.
-Я хотел сначала поухаживать за тобой,- задумчиво ответил Алик.- В кино с тобой походить, в кафе, на концерт, просто погулять по городу. Повстречаться под часами у «Пролетария или у Спартака, дарить тебе подарки, цветы, а потом прийти к твоим родителям и сделать тебе официальное предложение, но  наша разлука сначала чуть не свела меня с ума. Я чуть не задыхался каждый вечер от невозможности быть с тобой. А увидел тебя – и понял, что ты должна быть моей. Сразу и навсегда. А свое я уже никуда никогда не отпущу. Лена, скажи, а ты тогда уже любила меня?
- Да, Алик, - сказала Лена,- я и тогда тебя любила, да и сейчас люблю .
- Я знаю, - Алик крепко обнял её,- да, я все помню. Я тогда тебя любил. Я сейчас тебя люблю. Я всегда тебя буду любить…
Алик обнял Лену.- Да ты совсем замерзла,- ахнул он. -   Ну-ка, залезай под  одеяло,  я сейчас согрею тебя. Не простудись ты в зимней стуже - все тебе.
Алик прикрыл Лену краем одеяла, крепко прижал к себе.- Ребенок ты мой,- нежно прошептал он, целуя её в нос.
- Алик, а почему ты сразу не сказал мне про сходку?- спросила Лена.
 –Ты ведь мог мне уже тогда объяснить, что делаешь это ради меня. Я бы поняла.
- А вот я тогда не понимал,- сказал Алик. - Конечно, я тебе ничего не сказал, что со мною было,- ответил Алик. - Да и зачем? Чтобы ты пожалела меня? Нет. Я ничего не сказал. Я надеялся, что я со временем что-то придумаю. Но я не знал, что время станет с той минуты моим самым злобным врагом. Что часы без тебя мне покажутся месяцами, а дни - годами.
-Я тоже очень сильно тосковала по тебе, Алик, - сказала Лена.  - А знаешь, что помогло мне выстоять и дождаться тебя?
-Что?- спросил Алик.
-Твои слова о  бессмертии. Это после первой нашей ночи. Ты сказал мне тогда, что даже если вдруг что-то  случится, и мы расстанемся, то все равно ты будешь меня любить и хочешь, чтобы я знала об этом. Помнила. И еще ты сказал тогда, что наша любовь имеет право на бессмертие. Ты как будто предвидел разлуку. И в самые трудные минуты эти твои слова звучали у меня в ушах. Они закрыли собою все остальное. Видишь ли, я музыкант, я очень хорошо слышу и всегда знаю, чувствую в голосе, правду человек мне говорит, или нет. Эти твои слова имели, если можно так выразиться, самый высокий индекс правды. Я всегда знала, Алик, чувствовала, что ты любишь меня, помнишь меня и скучаешь по мне так же сильно, как и я по тебе, а может, даже и сильнее. Эти слова, как лента из того романа Вальтера Скотта, связывали меня с жизнью. Когда я вспоминала их, мне хотелось жить и ждать тебя. И дождаться…
Алик крепко обнял Лену.- Да, ты права,- признался он, - я всегда любил тебя.  Каждую минуту нашей разлуки я помнил о тебе и сходил с ума от того,  что тебя нет рядом. И сейчас я люблю тебя. И любил в ту минуту, когда говорил с тобой в университете.  Хочешь верь, хочешь нет, но в ту минуту, на ступеньках, я любил тебя сильнее,  острее, чем когда - либо. Я каждый день, каждый вечер вспоминал тот наш разговор и свою боль от собственных слов. Я очень хорошо помню, что в конце я тебе сказал, что мне жаль, что из нас не получилось Татьяны Лариной и Евгения Онегина. Я и сам не знаю, почему я так сказал, почему привел этакую аналогию. Помню, ты тоже спросила: «Почему сказал?»
- Я про Татьяну с Онегиным много думала в тот вечер в университете,- сказала Лена,- когда мы с тобой…В то вечер в университете.
-Тебе до сих пор больно говорить об этом?- понимающе улыбнулся Алик.- А мне и думать об этом больно. Мы ведь тогда чуть не потеряли друг друга. Одно неосторожное слово с любой стороны - и… Мы тогда как будто зависли над пропастью. Когда я думаю об этом, мне страшно.

-Пушкинские герои потеряли,- вздохнула Лена.- Они упали в эту пропасть. Думаю, это потому, что он ей сказал: «Не всякий вас, как я, поймет».
- Я надеюсь,- сказал Алик, нежно гладя Лену по волосам,- что нам с тобой повезет больше, чем Татьяне и Онегину.
-Жаль, что ты моё сочинение школьное не читал про Онегина и Печорина, - сказал Лена. – Там я утверждала, что Татьяна просто отомстила Онегину. Он её оттолкнул, она оттолкнула его. Все просто на самом деле. Мне тогда было лет двенадцать. Я думаю, мы с тобой никогда не сможем мстить друг другу, вообще причинять друг другу боль.
Алик утвердительно кивнул и сказал:- А хочешь, я расскажу тебе кое-что о Пушкине?
Лена кивнула: - Расскажи!

- В дни пребывания в Болдине, - начал Алик,- раз Пушкин заехал в соседнюю деревню. Дамы попросили его написать в ихних альбомах, ну и затеяли разговор о Онегине.
 Одна из них спросила: «Александр Сергеевич, зачем вы убили Ленского? Мы весь день плакали». Пушкин, что - то набрасывая в альбом, спросил ее: «А как вы, Варвара Петровна, кончили бы дуэль?
 - Я бы только ранила Ленского, и тогда Ольга ходила бы за ним, перевязывала бы ему рану, и они больше любили бы друг друга, -сказала она.
 Этот разговор начал занимать Пушкина. И он обратился к другой девушке: « А вы как бы кончили дуэль?»
  - Я бы ранила Онегина. Татьяна ходила бы за ним, а он оценил бы ее и полюбил бы Татьяну,- ответила она.

Лена заинтересовалась рассказом. Подняла правую руку. Как на уроке: -Можно мне высказать свое мнение ,товарищ учитель?

Алик с улыбкой кивнул.
 
- Знаешь, что я бы сказала, будь я одной из тех барышень? Я бы ранила Онегина, и может, боль вразумила бы его, и он понял бы, что любит Татьяну, и они бы поженились. Я - как вторая барышня почти, -улыбнувшись, сказала Лена.
-Ну нет, он Татьяны не стоил,- ответил Великий, воистину Великий Поэт. Ответ такой был. « Блажен, кто праздник жизни рано, оставил, не допив до дна бокала полного вина»,- процитировал Алик.
- Алик, мне мама всегда говорила, с детства, что я буду счастлива только с умным мужчиной. превосходящим меня по интеллекту или хотя бы равным. За всю жизнь я встретила одного единственного такого мужчину - тебя... Если говорить о нашем поколении, разумеется: преподаватели и родители вне конкурса. У тебя развитая литературная речь, и ты читаешь не макулатуру, а классиков. Понятно, почему ты умеешь выражать свои чувства и почему из всех девушек Воронежа ты выбрал меня...А насчет Онегина… Не знаю, теперь не знаю. Пушкин был слишком молод тогда сам. Мужчины с возрастом иногда мудреют. Да, тот сопляк, которым был тогда Онегин, действительно не был достоин Татьяны, но он мог возмужать, повзрослеть, стать мужиком и стать достойным сильного чувства. А про вино… Да Онегин даже не пригубил свой бокал!
-Леночка, а ты хочешь выпить бокал вина?- вдруг предложил Алик,- у меня есть армянское вино.
- Честно говоря, я хочу попробовать твое вино, Алик, но не сегодня, ладно?
-Ты снова права, давай не сегодня. Может быть, в тебе уже зарождается наш ребенок. Давай лучше спать, утро вечера мудренее.
С этими словами Алик разделся, снял с Лены халат и прикрыл её одеялом.- Иди ко мне,- попросил он.- Я   хочу тебя. Я тебя люблю.
 -Хорошо, иду, - прошептала Лена,- как скажешь, любимый.
–…Милая моя! Ты так мила! – сказал Алик, нежно целуя  её.- Ты прекрасна не только своим видом, своим телом, но и душа твоя, как свет. Ты мне все роднее становишься. Оказывается, бывает  беспредельно роднение. Все более расширение наших чувств от нас зависит. От нашего пламени, Алена! Вроде хочется многое сказать. Слышу твой голос нежный, а сердце  мое  трепещет от звука серебряного ручья Алены. И не могу говорить. Стопорится (есть такое слово?). Я помолчу и буду смотреть на тебя, чтобы много впитать тебя в себя...
- Я тоже хочу сказать про твой голос,  Алик. Помнишь, ты мне про узнавание говорил, еще тогда, в октябре? Что ты увидел меня - и сразу узнал. Что ж, я тебя тоже сразу тогда узнала. И когда в ту ночь я ехала домой, я вдруг поняла, что, оказывается,  и вправду бывает любовь с первого взгляда. А теперь  я понимаю, что бывает и любовь с первого звука.  И я думаю, что у нас с тобой и то, и другое. Возможно, бывает  и так. Я, когда я  голос твой услышала, я тебя узнала, тебя - человека, посланного мне Богом. Я как будто раньше, до рождения, в другой жизни слышала твой голос, как будто где- то в параллельном мире мы уже были вместе…
-...И я уверен, что так оно и было,- убежденно сказал Алик.- Ты моя половинка, Лена, мы рождены были на этот свет, чтобы  встретиться и быть вместе. И именно поэтому я сказал, что наша любовь имеет право на бессмертие. Я хочу всю мою жизнь прожить с тобой, любимая, потому что жизнь без тебя – это уже не жизнь .Я понял это в нашей разлуке.
Алик обнял Лену, прижался к ней всем телом, подоткнул под неё одеяло.- Спи, любимая,- прошептал он, - я хочу остаться так с тобой навсегда. Я люблю тебя. Спи, родная….
Лена послушно закрыла глаза. Она слышала стук его сердца, его ровное дыхание, она  впитывала его запах, она всем телом ощущала его тепло, окутывавшее её всю. Она так и заснула  - в его объятиях…

(продолжение следует…)