Искушения Посейдона

– Аккуратно, Сайрес, – предостерег товарища Ким, стерилизуя ампулы. – Хищники могут быть и у поверхности.

– Сам знаю, – буркнул Сайрес, перевесился через борт лодки и набрал в пипетку воды из Океана. – Держи. Смотри не пролей, как в тот раз.

– Ох-ох-ох, ну, друг, ты мастер язвить…

Сайрес сдержал раздражение. И почему ему в напарники вечно достаётся этот Ким Грэйсон? Стоило только Киму лживо заявить Вагнеру, что они с Сайресом не разлей вода, тот сразу же поставил их в пару. Девчонки посмеивались: Нинет – в своей тупой манере, а Эли; – по-доброму, как друг; парни тоже шутили; но больше всего любил иронизировать Ким: про то, что Сайрес очень смешно испугался смотрящей на него из воды рыбины, этого Dentifricium luscus, про забавные неопасные галлюцинации, вызванные укусом членистоногого на побережье… Сколько им ещё вместе работать? Пока не прилетит крейсер. То есть семьдесят два часика им болтаться на этой WH-799 и собирать образцы, фоткать, описывать флору и фауну.

Сайресу оставалось тешить себя мыслью, что Грэйсон шутит над ним не из злобы. Как-никак, все они взрослые люди с учёными степенями: без этого их не отправили бы исследовать новую планету.

Назад сначала плыли молча, потом Ким с неожиданной серьёзностью заговорил:

– Ну как тебе первый контакт с Океаном?

– Да какой это контакт… Загреб в пробирочки водички и назад – ничего будоражащего.

– Да. Случай с рыбиной был поинтересней.

Чуть не убив Кима, Сайрес продолжил держать мотор. Он сам уже начал улыбаться остроумию напарника.

День был продуктивный, а ещё Антарес уже заканчивал двенадцатичасовой путь по небу, что удачно совпало с земными биоритмами, которые потихонечку стали заставлять учё-ных позёвывать. Но перед сном – ужин: паста с телятиной или искусственный стейк из эноков с супом-пюре. Можно было разогреть еду в специальных упаковках, но ради сохранения чувства дружеского похода, как в старые добрые двадцатые века, развели огонь. Для атмосферы планеты это было абсолютно безопасно, а пища была вдвойне вкусней.

– Как классно, что…

– Что? – состроив клоунскую маску, как бы сгорал от любопытства Ким.

Нинет проглотила кусок телятины и восторженно закончила:

– Классно, что здесь так тихо и… уютно. Не находите?

– Находим, не переживай, – согласилась Эли. – Здешняя эволюция ещё не успела вы-пихнуть на сушу крупных хищников и загрязнить воздух. Здесь и суши-то толком нет.

– Да, с материками у WH беда… Всего два, и то щербатые. Кстати, почему?

Нинет всегда казалась Сайресу глуповатой, хоть и имела вторую степень доктора мак-ромолекулярной гистологии. У неё, бесспорно, был прекрасный вкус моды, божественно гу-стые натуральные волосы, да и лицо ничего так – типичная куртизанская блондинка, любящая интересоваться всем подряд, как дошкольница. Бесило. Особенно то, что Ким перед ней ещё на звездолёте начал строить из себя мачо, комика и так далее. Идиотская парочка… То ли дело Эрмингард Вагнер: опытный научник, он не раз являл не просто занудное знание, а ещё и практические умения и организаторские способности. Мягким баритоном, который всегда так нравился Сайресу, он ответил француженке:

– Глубинные породы на этой планете особенно сильно подвержены разрушительному действию воды. Но это не наше дело, – мягко намекнул он девушке, – это дело экзогеологов. Спектральные анализы литосферы ведутся уже два года, но их что-то затрудняет. Что именно? Атмосфера, гидросфера, звёздный ветер, дурацкое магнитное поле планеты – впрочем, ещё раз, это не наше дело.

– Наше дело – уже отходить ко сну, – напомнил Кайл, строгий очкарик.

– Первая ночь на Океании! – поправляя стильный чёрный ремень, сказал Ким. – Как вам такое название – «Океания»? Возражений не вижу, значит, принимается. – Нинет хихикнула над его по её мнению шуткой. – Спасибо за ужин, товарищи, он был великолепен. Пойдём, Кайл.

Оба ушли. Затем поднялась Нинет и, снимая с затылка «крабик», направилась в жен-скую часть лагеря. Вагнер немного посидел, поговорил с Сайресом и Эли о прибрежных джунглях и самом побережье; уходя, он похлопал Сайреса по плечу.

– Чего хмуримся? – подсела к Сайресу Эли. Они оба учились в Нью-Гарварде и были хорошими друзьями.

– Глупо это всё, – процедил он. – Послушай… Скажи, как сторонний наблюдатель: у меня у одного такое плохое настроение?

– Объективно говоря, да.

Сайресу нравилось, что Эли была очень простой и честной. Даже если эта честность превращалась в неприятное откровение.

– Я ничего не могу с этим поделать…

– Ты делаешь то, что тебе прописали?

– Делаю. Всё делаю: магнитный массажёр, дыхательная зарядка, химия эта вся… О господи. Неужели нельзя обойтись без… вс-сего вот этого вот, чтобы выстраивать нормальные отношения? Мы достигли такого расцвета: в пятьдесят лет мы выглядим на двадцать, перемещаемся к другим созвездиям… А внутри – остаёмся инфантильными до, не знаю, лет шестидесяти. Постоянно что-то брякаем, клоунничаем… Посмотри на этого Кима. На этого придурка. Посмотри на Кайла – типичный школьный ботаник: молчаливый очкарик плюс правая рука Вагнера. Нинет – так вообще; не обижайся, но твоя подруга кажется мне тупой.

Эли не отреагировала. Хотя, чуть улыбнулась. Криво.

– В двадцатых веках… люди уже в двадцать лет были вполне самостоятельными. В каком плане? Не зависимы от чужого мнения, от моды, от контроля старших…

– Ты там жил?

– Книжки читал, фильмы смотрел.

– Книжки… Я тоже в последнее время часто читать стала, особенно из этого же времени. Несмотря на работу.

– Да. Книжки - это хорошо. – Сайрес был недоволен, что Эли ушла от темы.

Она это почувствовала и ехидненько растянула ротик:

– Если ты считаешь, что можно совладать с собой без «всего вот этого вот», так совла-дай. Задуши агрессию, начни видеть позитив. Инфантильность – это… счастье. И какая тебе разница, насколько глупо это выглядит? Ну, если это, конечно, не переходит в эгоизм и всё такое. Но твоё окружение вроде этим не грешит. Не хочу говорить клишированно, но будь как все. А ещё: наслаждайся обычными моментами, а не всякими там… измышлениями.

Сайрес саркастически глубоко и шумно вздохнул.

– Легко так говорить, когда тебе в жизни всего хватает.

– С чего ты взял?

– Твой взгляд сейчас говорит громче слов, Эли. Я тебе завидую: у тебя в душе всегда всё было славно, всё была гармонично. По тебе видно.

Эли скромно отвела глаза и улыбнулась. Она никогда не брала на себя ответственность точно оценивать свойства своей души, но со словами Сайреса была согласна.

– Ну всё, дружок, хватит возмущаться.

– Не говори. Сколько это уже длится, моё старческое ворчание? С института?

– Забей.

– Хорошо…

Хронометры показывали, что пора спать, но ни тому, ни другой не хотелось завершать бесплатный сеанс психотерапии. Чтобы развлечься, учёные решили позаниматься сугубо своим делом: исследовать. А конкретно – побаловаться с местной морской водичкой. Спектральные анализы уже месяц назад выявили, что вода на Океании абсолютно несолёная, поэтому на дне почти всех водоёмов хоронятся неимоверные скопления минералов, в том числе редкоземельных элементов. Собственно, поэтому WH-799 и принялись активно исследовать. Необычная тут была водица, очень необычная. Сайрес и Эли убедились в этом, проведя лабораторный опыт: вода не просто не растворяла соли натрия и калия – она их отторгала, и они аккуратными кристалликами быстро оседали на пробирочное дно.

– Какие красивые кристаллы… – восторженно любовалась Эли. Это Сайреса, кстати, не раздражало, ведь человека вряд ли будет раздражать тот, кто ему жутко нравится со второго курса магистратуры…

Ох, какая же она милая…

– Сайрес, ты видел когда-нибудь такое? Чтобы кристаллы выстраивались так аккурат-но?

– И быстро, – подметил экзофизик. – Очень быстро… Дай-ка вон ту ампулу, я хочу провести ЯМР.

– Но это же чистый образец – ты набирал его, сидя в лодке! Давай использовать боль-шие объёмы, что мы с Нинет начерпали около берега…

– Ничего страшного. Мне интересно. – В его глазах блистал знакомый девушке живой огонёк талантливого учёного, и она не стала спорить.

«Если Вагнер будет бухтеть, сплавают и наберут ещё. Правда, ничего страшного. Интересно, что ему показалось?..»

Портативный комплексный аппарат ЯМР, ареометрии и ещё чёрт знает чего минут пять мучил содержимое ампулы, и наконец выдал на дисплее то, что смутило обоих. В ампулах была обычная H2O. Обычная – в самой полной мере; а значит, все её свойства не должны отличаться от той H2O, которую описывают в школьных учебниках, в том числе растворяющая способность. Интересно поучалось: она агрессивна по отношению к литосфере, но простенькие соли не трогает.

– Принеси-ка глюкозу. Пожалуйста, – энергично попросил Сайрес.

Эли повиновалась проявлению загадочной мужской логики, и Сайрес сыпанул щепотку в стакан…

– Не может быть.

Сахар растворился мгновенно.

– Ещё!

– Сайрес… Это невероятно!

– Ещё, говорю! – Не дожидаясь нежных ручек подруги, он взял обычную столовую ложку и щедро подсластил воду.

Обычно в воде комнатной температуры кристаллики сахара не растворяются момен-тально – а тут они сразу исчезли. Экзофизик взял ареометр-поплавок и опустил его в раствор – ареометр показал плотность перенасыщенного раствора.

– У нас есть сахароза? Другие углеводы?

– Есть сахароза, лактоза, молочная кислота, если её тоже хочешь, – на ходу говорила Эли, – есть даже сорбит.

Все, все, все углеводы и похожие на них соединения растворялись в воде, сколько Сайрес их не насыпал. Все. Ареометр валился на бок под натиском силы Архимеда.

– Что за… хрень?

– Странная планета, – согласилась Эли.

– Эли, а набери, пожалуйста, нашу воду. Ну, из крана прям.

Вода со станции чудес не являла: соль растворялась, сахар растворялся – и всё так же медленно, как и на Земле.

– Значит, это только местная водичка такая… – задумчиво сказал экзофизик.

– Так, умник, мы полтора часа возились. Извини, но я мою все стекляшки – и спать.

– Да… согласен. Спокойной ночи, я тоже щас закончу.

Ему не спалось. Одевшись, он вышел на берег и побрёл в зеленоватом свете шести лун-планетоидов. Охота была с кем-то поговорить, но кто помимо Эли будет говорить с этим угрюмым, слишком много думающим человечком… «Может, хватит проецировать свои под-ростковые самокопания на взрослую жизнь? У взрослых должны быть другие проблемы: ипо-тека, некупленный робот – абсорбент пыли, желание постельных развлечений, жажда детей. У взрослых… Вот, значит, как я рассуждаю: “у взрослых”! Как этот, как там… Маленький принц. По факту – уже не маленький, но в душе – капризный, занудный, временами опасно агрессивный, много думающий принц…» Он не заметил, как по лодыжку вошёл в воду. Ну и фиг с ним. Он снял ботинки и носки и пошёл босиком…

Внезапно нога во что-то провалилась. Затем Сайрес упал целиком; мощная сила зата-щила его в какую-то полость… Инстинкты сработали быстро: он начал грести и искать опору для ног; довольно быстро он её нашёл, но ударился головой о каменный свод. Чёрт… Дышать, дышать!

Да… Дышать! Наконец-то. Всё нормально, осталось только вылезти…

По руке что-то поползло. Не дай боже, это что-то живое… От страха он глотнул воды – наверное, литра полтора, но собрался и выполз на песок, тяжело дыша… В море уползало три безобидных крабика.

– Чёртов провал… чёртово завихрение!!! – ругнулся Сайрес и засмеялся, чтобы забыть о только что полученном негативе. – Молодец, Бентли, побродил на сон грядущий…

***

– Почему нет воды? – возмущалась наутро (вернее, на Океании были ещё сумерки) Нинет. – Ким… Ким, иди сюда!

– Чего? – послышался раздражённый голос из туалета. – Я смыть не могу…

Тут в умывальню вошёл Вагнер.

– Успокойся, солнышко, – мягко сказал он – и Нинет расплылась и тут же присела на стул. – В мужском отделении также нет воды.

– Может, есть какие-то остатки в трубах? – заумничал вошедший Кайл. За ним вошёл красный от гнева Ким и наехал на очкарика:

– Это замечание не несёт никакой практической ценности, так зачем его озвучивать? Или ты готов по этим трубам полазить?

– Ким, – строго сказал Вагнер, и Ким скромно сел на скамью. – Эка невидаль – вода из унитаза не льётся. Эту проблему можно решить, и я уже попробовал – хотел зайти в техническую комнату, но дверь туда не открывалась. Коллеги моего пола, за мной.

Через минут пять неумытые мужчины уже подумывали сдаваться.

– Отлично, просто отлично, – громко вещал Ким, – после первого сна на этой долбан-ной WH нельзя элементарно… Кстати, где Сайрес? А? Бентли, иди-ка сюда!

– Не кричи, он вчера поздно лёг. – Заспанная Эли вошла в коридор.

– И… ч-ч-что? – артистично затряс подбородком Ким.

– Так, мужчины тридцать первого века, – начал Вагнер, – будем сейчас возиться с резаками.

Вскоре мужчины тридцать первого века справились с массивной железкой. Оказалось, что замок был закрыт изнутри – но внутри никого не было, то есть замок был повёрнут снаружи каким-то магнитным прибором. Зачем – наверное, чтобы скрыть, какую негодяй натворил дичь.

– М-да-м, – твёрдо сказал научник. – Приборы мы уже не починим. Печальная новость, – обратился он ко всем стоящим в коридоре, – воды у нас хоть кое каким местом пей, но она не будет подаваться, так как контролирующая система водоснабжения… мягко говоря, неисправна. Сейчас берём по какой-нибудь ёмкости и отправляемся непосредственно к бакам – сольём из них воду и умоемся, а дальше что-нибудь решим.

Он ушёл, девушки за ним, а Ким и Кайл остались в техкомнате.

– Это… чем так? – немного испуганно спросил Ким. – Камнем? Или ломом? Или силовым генератором?

– Действовали тонко. Более аккуратно, чем просто чем-то тяжёлым, – сказал Кайл, – потому что не видно соответствующих следов.

– Руками? – Глаза Кима округлились. – Или ломом?

– Не знаю… Но одно из двух, что ты сказал. Хотя, руками – чисто физически вряд ли.

– Думаешь, это Бентли? – спросил Ким, понизив голос.

– С чего ты взял?

– Думаешь, это Бентли? – резче повторил Ким.

– Так, слушай, я… не буду утверждать. Может, оно вообще как-то… само. Давление там подскочило, или…

Разговор закончился. Ким ушёл, скрывая в себе смесь слабого, но начинающего зарождаться страха и полуиронического возмущения. И подозрения на известно кого, возникшего на почве только лишь ощущений и… желаний.

***

– Охренеть. – Даже научные руководители экспедиций не всегда себя сдерживают в выражениях. Особенно когда видят перед собой разломанную стенку бака, где до этого хранилась жизненно важная для людей субстанция. – Да ну охренеть!

– Есть водичка? – спросила подбегающая Нинет.

– Водичка… ушла в песочек, – объявил Вагнер. – Цел только один бак, и то из него спустили почти всю воду.

Нинет ничего не оставалось, как скорбно спросить:

– Мы можем очистить воду из океана?

– А зачем очищать? – сказал Эли. – Она чистая и несолёная.

– Ну… хорошо.

Пошли к воде – и обнаружили сидящего на корточках Сайреса, чистящего зубы и сплёвывающего в песок.

– Всё просто замечательно, – ответил он на вопросительные взгляды подходящих к нему коллег. – Вода такая вкусная и… тёплая! Идеально, в общем. Никакого водоснабжения не надо.

Вагнер и девушки стояли в недоумении: что им делать, что именно спрашивать у Сай-реса? Первой вышла из ступора Эли: опустилась рядом на корточки и начала умываться, за-черпывая из небольшого углубления.

– Да, хорошая вода, – подтвердила она.

– Вот тут ещё вкуснее, – указал Сайрес на темнеющий участок в метре от себя.

Эли подошла и наклонилась. И тут Сайрес весело толкнул её в воду; она упала, дрыг-нув ногами, и погрузилась, но тут же спокойно всплыла. Сайрес захохотал. Эли, чтобы не расстраивать его, тоже залилась смехом.

– Нет ничего лучше утреннего купания, – почти копируя манеры Кима, провозгласил Сайрес, демонстративно не отрывая взгляда от купающейся Эли. Та это заметила, и проснув-шаяся в ней кокетка подставила его взору свои понятно какие части тела. Сайрес не отрывал от них взгляда; видно было, что он внимательно изучает и получает удовольствие.

Это не понравилось Вагнеру (по его мнению, в отрыве от цивилизации не желательны зачатки развратного поведения, даже в самой маленькой мере), и он сигнально кашлянул. Сайрес оторвал взгляд от Эли, а та перестала выпячивать ягодицы. Вагнер хотел что-то сказать, но Сайрес его опередил:

– Как Ким отреагировал на поломку системы вэ-эс?

– А откуда ты знаешь? – уставилась на него Нинет.

– Ни фига себе! Я так-то тоже живу в этом чёртовом модуле, и мне тоже надо умываться по утрам. Не думайте, что я соня. Так что делал Ким?

– Орал, – ответила Нинет, не переставая лупиться.

– Ора-ал… – протянул Сайрес. Он видел, как Ким с Кайлом быстрым шагом прибли-жаются к ним по песку. – Ора-ал, значит… Испугался или закапризничал? Наверное, и одно, и второе. Как на него похоже… – Было видно, что он получал удовольствие.

Получал удовольствие…

– Как дела, мистер Бентли? – спросил подошедший Ким.

– Лучше всех, – был ответ, – мсье Грэйсон.

Ким немного опешил. Отчего? Он смотрел на Сайреса и никак не мог понять… вернее, принять… Наконец он сказал:

– Не знаешь, в чём причина ужасающей поломки?

– Понятия не имею. – Сайрес начал отвечать резким, раздражающим тоном.

– Хм… вот ведь совпадение. Не радующее совпадение. А почему ты так поздно лёг? – покосился он на Эли.

– Хороший вопрос, вспомнить бы… А, вот: я изучал свойства здешней водицы. Мы с Эли, вернее говоря. Результаты… ошеломляют. Думаю, нам надо запросить у Департамента Исследований продление срока пребывания здесь. Ну а что? Пошлём им рапорт с прошением зодно! Пока передатчик тоже кто-нибудь не раздолбал, а-а-ха-ха…

У Кима трясся подбородок. Потому что…

Всё-таки он подкалывал Сайреса не без злобы. Он с юношества был шутником; не за-дирой в классическом понятии, а просто… у него было своеобразное чувство юмора, которое часто портило людям нервы и репутацию. Ему было за что винить жизнь, и в качестве объек-тов отыгрыша он выбирал сложных, духовно богатых и не самых счастливых личностей – и кто сказал, что с возрастом это обязательно проходит? В данном случае, как и во всех осталь-ных, оба – и Сайрес, и Ким – чувствовали холодок друг между другом (и этим негатив не ограничивался). А тут этот несостоявшийся в личной жизни человек начинает вести себя в коллективе так расслабленно и артистично, даже не смущаясь почти прямо предъявленным обвинением! Неприятно. Поэтому у Кима тогда трясся подбородок. Стараясь это скрыть, он процедил:

– О’кей… помоемся тут. – И пошёл в воду, соблюдая с Сайресом дистанцию.

Эли, заметив, что в обществе сгустилась атмосфера полного непонимания происходя-щего, чуть смутилась и вышла из воды. Сайрес, не смущаясь Вагнера, проводил горячим взглядом её мокрые шорты.

– Сайрес, – серьёзно начал Вагнер.

– Да?

– Когда ты лёг?

– В три по земному я уже дрых.

– Судя по программным настройкам, приборы контроля вэ-эс были сломаны в два со-рок две, – вставил Кайл.

– Да ну, – нахмурился Сайрес. Было похоже, что искренне.

– Эли, а ты во сколько легла?

Эли не решилась дать ответ.

– В любом случае, я не помню, чтобы я что-то ломал. Да и сломать-то эту фигню труд-но. В общем: я не помню, поэтому уверен, что невиновен. Я же не сумасшедший.

Дальнейшие расспросы и обмены взглядами ни к чему не привели; все вернулись в модуль за мыльно-рыльным и кое-как осуществили умывание в спартанском стиле. Было ясно, что что-то не так с Сайресом, и Вагнер ощущал это больше всех: свой опыт он взял не с потолка, а из немалочисленных передряг, случившихся с его командами на многих планетах, в том числе на самых суровых. Правда, в этот раз ему в голову не шла догадка, что может быть с Сайресом: эмоциональное нарушение как следствие акклиматизации или перегрузок, какой-то аффект; может, он провёз или синтезировал алкоголь. В остальных Вагнер был уверен. В себе… в себе, наверное, тоже (пока что).

***

– Аномальная растворимость кристаллической органики, – задумчиво говорил Кайл, слушая рассказ Эли, – но при этом нулевая – неорганических солей.

– Я провела анализ кристаллов NaСl, – доложила Эли, – и вот что выяснила: местами нарушается стандартная кубическая кристаллическая решётка, что приводит к образованию таких вот семиугольных призм. – Она проиллюстрировала свой рассказ на листе бумаги.

– Семи-?

– Семиугольных. И не только.

– Может, на этой планете особые квантовые поля типа поля Штерна-Гомеса или направленное ядерное…

– Мы бы это почувствовали на себе. К тому же наша вода так не шалит. Не шалила.

– Классная тут гидросфера… Интересно, как это можно использовать?

Эли и даже задумчиво кушающая Нинет подметили странный оттенок голоса очкастого металл-инженера и страстный огонёк в глазах. Обеим показалось, что в нём проснулось научное рвение. Рвение самостоятельности. Всегда (насколько они его знали) он предпочитал быть не более чем правой рукой и никогда – руководить, инициировать или что-то утверждать. Что скажут, то и сделает; самому – ни-ни. Ну… робость, наверное; бывают такие люди. А в тот момент от робости не осталось ничего. Да и кроме этого: он подскочил. Резво, так что его слабое сердечко жалобно застучало.

– Эта вода строит фигуры различной формы из обычных неорганических солей. А что, если мы возьмём более сложные и стойкие соединения: комплексы марганца, вольфрама, молибдена? Мы сможем творить структуры, отвечающие различным тонким требованиям: форма и длина кристалла… так, что ещё… Расположение атомов в комплексных сферах для различных электрических свойств, да и в целом электропроводность вещества на пару с теплопроводностью будет полностью в нашей власти! Мы сможем обеспечивать прочные связи в конструкциях, изменять направление электрического и гравитационного тока – и всё это на молекулярном, на субмолекулярном уровне!

«Вот это он выдал», – не успела подумать Эли, как Кайл схватил какие-то приборы и бросился из кухни в сторону первой лаборатории.

– Он и говорить-то так складно раньше не умел, – немного опомнившись, проговорила Нинет. – Так ярко и… артистично.

– Не говори, – согласилась Эли. – Он что ли что-то вып…

– Тебе не кажется, что он стал похож на…

– На Сайреса?

– Да.

Обе вздрогнули.

– Чего сплетничаем? – вошёл на кухню Ким. Он сказал это в своей шутливой манере только наполовину; остальные пятьдесят процентов составляла… агрессия.

– Кайл тоже стал более развязным, как и Сайрес, – взяв себя в руки, рапортовала Эли.

– Я слышал. Поэтому и пришёл, – сказал Ким, странно косясь на Нинет. Не похоже было, что он пришёл сюда только по названной причине. И Нинет под его давящим взглядом смутилась и сказала, чтобы что-то сказать:

– А как он… получал удовольвие от своего… монолога…

– Получал удовольствие? – не скрывая необычной улыбки, проворковал Ким. Он не переставал пялиться на Нинет.

Эли, не думая, сжала кулаки. В юности она ходила на капоэйру и русское самбо.

Только она это сделала, Ким начал… Да. Приставать к Нинет. Ни дать ни взять – при-ставать. Он трогал её грудь, талию и ягодицы, тёрся небритой щетиной об её шею и сжимал бёдра, и даже пытался дотянуться до коленок. Нинет от неожиданности не понимала, какого чёрта творится; она только редко вскрикивала и автоматически уворачивалась от рук крупного мужчины. В общем-то, Эли не было надобности прямо-таки бросаться Нинет на помощь: Ким трогал её нежно, хотя и интенсивно. Эли сама была ошеломлена.

В конце концов он отошёл. Его грудь часто вздымалась, а руки продолжали странно дрожать. Внезапно он резко сменил выражение лица, ссутулился и отошёл к стене, нервно поправляя своё чёрный ремень. Его ударило осознание в большей мере не непристойности собственного поведения, а непонятности оного. Каким образом… он смог так… распустить руки?

Да, он любил девушек. И девушки, надо сказать, обращали на него внимание: за юмор, лицо и торс. Но… чтобы вот так вот… сходу… Они с Нинет знакомы только трое суток!

Внезапно в Киме опять забурлили мужские порывы.

– Мадемуазель Лероу, – проухал он, – вы очень привлекательны…

Он подался вперёд – и тут же какая-то сила (скорее внутренняя, чем внешняя) строго оттянула его назад. Но руки… Нет, и они перестали тянуться. Потом снова… В нём происхо-дила борьба. Явная, подчёркнутая чисто мужской физиологией.

Нинет наконец сообразила. Не отрывая взгляда, она взяла ножик и… мягко сказала, даже улыбаясь:

– Ким. Отойди, пожалуйста.

– Отойти? Хорошо.

– Вот так, спасибо. Не надо, ладно?

Продолжение реплики убило Эли:

– По крайней мере, не сейчас.

Ким, не закрывая слюнявого рта, улыбнулся и кивнул. Затем развернулся и пошёл на улицу.

– «Не сейчас?» – ошарашенно повторила Эли. – Что з-значит… «по крайней мере, не»…

Нинет кинула странный взгляд на коллегу. Её руки что-то делали внизу туловища; Эли не видела это из-за столешницы, но очень надеялась, что они поправляли юбку.

Тут выражение лица Нинет резко сменилось. Так же, как и у Кима. Затем – снова бла-женная расслабленность и напряжённость одновременно. В ней тоже кое-что боролось: обще-принятая дисциплина и ещё что-то…

– Я не хочу Кима, – вырвалось у Эли (наверное, она в определённом смысле хотела подать подруге пример), – ни в каком смысле. И никогда не хотела.

– Поэтому ты не получала удовольствия… – констатировала Нинет.

Да, это было в точку. Почему-то это задело Эли, и она встала из-за стола, чтобы вый-ти…

Но выход ей преградил влетевший Кайл:

– В ПЕРВУЮ ЛАБУ, ЖИВЕЕ! ЖИВЕЕ, КОЛЛЕГИ!!!

И он прямо потащил худыми ручками обеих девушек в коридорчик, а оттуда – в лабо-раторию. Там уже стоял Вагнер, как-то мнительно скрестивший руки на груди. Он вошёл только что, а потому не слышал, что творилось минуту назад на кухне…

– Вот что я успел выяснить. – Кайл буквально трясся от возбуждения. – Вспоминаем школьную, можно сказать, ясельную химию: берём кислоту и щёлочь. Наливаем несколько капель в нашу воду… так, теперь щёлочь… капаем индикатор среды… О! О-о-о!!! Следите за цветом: вот! Вот, смотрите! Пэ-аш скачет! Верно я говорю?

– Скачет, как ненормальный, – внимательно смотря, подтвердил Вагнер.

– Причём ещё как: от четырёх до десяти, судя по цвету! Так, а где термометр? – Вста-вив в раствор градусник, он замолчал, раскрыл шары на максимум и начал очумело водить пальцем за интенсивно поднимающимся и опускающимся столбиком ртути. – Реакция нейтрализации сопровождается повышением температуры – а тут проходит ещё и обратный процесс, перерастающий в цикличность! Обалдеть! ОБАЛДЕ-ЕТЬ!!! – И он по очереди потряс за плечо любимого научника и обеих девушек. – Затем – это ещё не всё! – берём какую-нибудь гадость, которая может играться с собственной кислотностью. Например, аминокислоту: в её молекуле присутствуют и щелочные, и кислотные конфигурации атомов. Возьмём глицин. Так… СНОВА! СНО!!! ВА!!!

– А что это за рябь? – спросил Вагнер, указывая на стакан со щёлочью и кислотой.

Действительно, на поверхности ходила лёгкая рябь. Это не было похоже на начало за-кипания (хотя скачки температуры не унимались) – это была просто рябь, очень мелкая и частая.

– А? – откликнулся Кайл. – А, что? А… А-а-а-а… – И он уставился на стакан с глици-ном, порошок которого уже растворился; в этом стакане тоже была минибуря.

Нинет сглотнула. А Эли… сдержанно наблюдала. Она была не без стойкости и привыкла воспринимать лавину невероятных событий, холодно думая.

Тут Кайла затрясло. Затрясло так, что казалось, вместе с ним дрожали окна и стеклян-ная посуда. Вагнер тут же кинулся к нему и вовремя схватил: Кайл чуть не упал навзничь. Он делал странное движение горлом – как будто… рвотный рефлекс готовился, но не решался вырваться (или его что-то сдерживало). Вагнер послал было девушек за антиконвульсантами, но тут Кайл пришёл в себя… и тут же бросился к столу, на котором стояли стаканы. И принялся пялиться на них. Как Ким не так давно пялился на кое-что. Кайл явно получал удовольствие от созерцания двух физико-химических феноменов…

Вагнер и девушки стояли и ничего не понимали. «Рассказать Вагнеру про Кима? – ду-мала Эли. Ей надо было хоть с кем-то поделиться тем, что она наблюдала несколько минут назад. – Сначала Сайрес… потом Ким… и Нинет… о господи! Как же она… могла так ска-зать… А если потом – я? И что это вообще?!»

Вагнер приблизился к Кайлу и потрогал его лоб. Реакцией было испуганное поджатие губ; впрочем, простому взгляду было видно, что у Кайла сильный жар, хотя он почему-то ни черта не потел. Наоборот, казалось, он впитывает всю влагу из воздуха, равно как и информа-цию о странном поведении воды в растворах перед ним.

Вагнер тихим жестом предложил выйти из лаборатории. Эли послушалась, а Нинет почти бегом побежала. Выйдя в коридорчик, она чуть не сбила Вагнера с ног:

– Гер Вагнер, гер Вагнер… Ким меня любит! Он ко мне лезет! Лезет, щупает, хочет…

И тут Вагнер резко сказал:

– Нет. – Более чем резко.

Эли что-то вспомнилось… какая-то древня классическая книжка… Вот! Джордж… или Герберт? В общем, Уальс, «Остров Моро» (она уже не помнила, в чём там суть). В ней был один врезавшийся ей в память момент: одно пугало, которое умело говорить, также в один момент сказало главному герою «Нет». Неожиданно и совсем не по-человечески.

– Но мсье… гер Вагнер! Мне страшно…

– Нет, – повторил научник.

«И он тоже…» – подумала Эли.

– Что «нет»?! – начинала истерить Нинет. – По регламенту, вы обязаны поддерживать нормальные отношения в коллективе…

– Но ведь тебе нравится, – не своим голосом сказал немец.

И без того большие глазки Нинет стали как теннисные шары. Это было возмущение. Затем она потупила взгляд и… прикрыла глаза, вспоминая… Её шея затряслась, а руки плавно задвигались, как бы кокетно ограничивая чужие движения. Ей нравилось. Нравилось  вспоминать.

Вагнер, смотря на Нинет, тоже наслаждался.

– Ты знаешь, что я люблю, когда в коллективе всё нормально.

Он улыбался весело, искренне радуясь за своих подопечных. Обычно это не должно вводить в ступор, однако Эли заметила, что что-то в этом проявлении его желаний было не так. Это было очень жутко в своей… противоестественности? Нет. Не в этом. Просто Вагнером как будто управлял не он сам.

– Ты знаешь, что мне НРАВИТСЯ, когда всё хорошо… – продолжил он… и прижал Нинет к себе. И поцеловал в лоб. Она обняла его в ответ…

Эли попятилась.

– Что происходит? – задала она вопрос тихо-тихо, хотя внутри у неё в тот момент орали сирены.

Мужчина с женщиной не ответили, продолжая стоять.

Эли знала, что Нинет нравятся мальчики. Мужчины. Но Вагнер был… нет, не физиологически старым (таковы уж достижения современной медицины). Но всё равно в душе он не был юным и раскрепощённым, а ведь именно такие личности подходили француженкам типа Нинет. И всё равно она, как осознала через некоторое время Эли, проецировала свою жажду мужского внимания на восьмидесятилетнего научного руководителя экспедиции, ибо в тот момент её организму почему-то хотелось… удовольствия.  Ну, понятно, что нам всем всегда охота удовольствия; но в тот момент… её подруга, и Ким, и Вагнер, и Кайл, основные увлечения которого состояли в наслаждении научными изысканиями и жажде их проведений, – организмы их всех начали позволять себе получать удовольствие любыми способами и в утроенном масштабе. И не просто получать удовольствие, а именно получать удовольствие. И утверждать его в своём сознании словами или воспоминаниями. Утверждать…

Эли вышла через задний вход на пляж. Антарес уже был почти в зените, и Океан от этого являл неистовое буйство теней и бликов. Не было слышно криков, щёлканья и иных звуков крупной наземной фауны, просто потому что она не водилась на этой планете. Только волны. Необычные волны… Что-то в них было не так…

– Эли, – сказала девушка сама себе, – «что-то не так» – это не научный подход. – И тут она сообразила: – А почему здесь нет ветра?

И правда: не было даже малейшего бриза. Значит, воздух, скорее всего, спокоен и над самой водой, вдали от линии берега, – тогда откуда берутся волны?

Впрочем, вывод мог быть ошибочным.

Эли любила гармонию. Чтобы успокоиться, то есть на время забыть об ужасающих проблемах, она сделала то, что делала обычно в таких случаях: заставила себя наслаждаться природной красотой… И тут заметила, что её кое-что нарушает. Вдалеке по пляжу, странно раскачиваясь, в сторону модуля брёл экзофизик Бентли.

– Сайрес! – кричала Эли, подбегая к нему. – Сайрес, ты в порядке?

Он посмотрел на неё добрым отрешённым взглядом и ускорил шаг.

– Мамочки? Ты что, упал? Поранился? Ты обеззаразил раны?

– Я люблю… одиночество… – ответил он. Не своим голосом. И потом: – И тебя.

Он неожиданно обнял её и поцеловал в щёку.

Это было не похотливое влечение, а дружеская, устойчивая привязанность. И проявле-ния её были возведены в n-ную степень, а сдерживающие факторы – обращены в ноль.

– Так что произошло? – усилием воли сохраняя мягкость манер, спросила Эли. – Ты ударился о камни?

– ОН МЕНЯ ЗАКОЛЕБАЛ!!! ОН ЗАДИРА, ПОЛУДУРОК И ВЫПЕНДРЁЖНИК – КТО БЫ ЧТО НИ ГОВОРИЛ И В КАКОЙ БЫ СТЕПЕНИ ЭТО НИ БЫЛО!!! ДЕБИЛ! ОЛИГО-ФРЕН!!!

Эли упала на песок, а Сайрес носился по пляжу, прыгал в воду, рефлекторно потирая разбитые до крови рёбра и лицо.

– КАК Я ЕМУ, А!!! ХУК ЛЕВОЙ, ПРЯМО В ХЛЕБАЛУШКО!!! ЭТОМУ! СРАНОМУ! КЛОУНУ!!!

Запыхавшись (только из-за этого), он уставился на Эли с видом рыцаря, одержавшего победу над уже полудохлым драконом. Принцесса Эли засмеялась. Ей было и страшно, и смешно. Тут она заметила кое-кого вдалеке. Сайрес, видя её взгляд за свою спину, обернулся и поприветствовал конкурирующего героя. Тот подбежал, замахнулся, но Сайрес влупил ему по щеке – и окровавленный Ким свалился на мягкий песок.

– Ты – говнище, сэр Грэйсон, – говорил Сайрес лежащему, – а я – лучше всех.

Эли уже на автомате отметила в мысленном блокноте, что Сайрес говорил это, во-первых, не контролируя себя, а во-вторых – с удовольствием.

***

– Вагнер, – придя в модуль и без стука зайдя в комнату-кабинет научника, спросила она, – как вы?

– Эли. – Он поднялся и положил руки ей на плечи. Она отпрянула, но тут же поняла, что Вагнер отошёл от неведомого аффекта и тоже просто хочет поговорить. – Надо разбираться. Мадемуазель Пти, вы моя единственная надежда.

– А вы – моя…

– Хм… За себя я не ручаюсь. Посмотрим, что покажет время.

Он запер дверь и усадил девушку на кровать, а сам принялся расхаживать. Что-то вспомнив, он повернул кое-какой рычажок на стене, и Эли почувствовала, что комната стала непроницаемой для звука.

– Прежде всего, вопрос: если мне не изменяет периферийная зрительная память, ты хорошо видела, как я стоял в коридоре с Нинет. Это так?

– Да.

– Теперь расскажу подробнее, что я тогда чувствовал. Вернее, как это воспроизводит моя память, ведь я почти не ощущал себя, когда всё это творилось…

– Не ощущали себя?

– Именно так, причём почти полностью. В общем… О-о-ох-х… – Он сел на стул, не справляясь со странным волнением. – Итак. Одним из моих самых сокровенных желаний опытного научника… и скромняги… является жажда гармонии во вверенном мне коллективе плюс почтение моей довольно старческой личности и полное согласие с моими выводами. Будем честны, нам всем охота признания и влиятельности, так что не вини меня за эгоцентризм. Я уверен, что в настоящий момент с гармонией у вас на самом деле всё не так уж и хорошо, но в момент аффекта – будем называть эту… ХЕРНЮ!.. так – это желание проступило сквозь все преграды моего воспитания, убеждений, рефлексов и почти реализовалось в абсолютной степени. Я говорю «почти реализовалось», так как я действительно им упивался, я с наслаждением убеждал себя, что так и есть на самом деле, – оставалось только ощутить это реально. И что-то мне подсказывает – наверное, моя старческая проницательность, – что в данном случае именно отсутствие физического воплощения моего желания обуславливает наличие «почти». Короче, – он встал со стула, – короче говоря… Я стал более устремлённым к получению удовольствия. Пусть фантомного, мнимого, но всё же удовольствия. Удовольствия от осознания. То же захватило и Нинет, и Сайреса… и Кайла. И Кайла… Ох, что же с ним происходит?..

– А где он сейчас?

– Кайл? В первой лаборатории. Возится со своей водой. Да, забыл добавить: когда я отошёл от аффекта, я осознал, что во время его действия у меня жутко поднялось давление. Как будто кровь закипела…

– С Кайлом было то же самое.

– Вот именно! И температура… при полном отсутствии испарины. Ты знаешь, Эли, – он перешёл на более доверительный тон, – мне в последнее время вообще не хочется в сортир по малому.

Эли вздрогнула, так как поняла, что тоже за больше чем половину земных суток ещё ни разу не сходила по делам.

– И кто знает... – продолжал Вагнер, – какие ещё стороны моей личности, какие мои вожделения захотят себя реализовать? В каждом из нас есть что-то страшное – поверь мне, пожалуйста, я немало человеческого зла повидал во многих мирах, – поэтому… нам надо быть осторожными.

– Я думаю, сейчас вам надо принять успокоительное и… мочегонное.

– Здравая мысль, детка. Реализуй, пожалуйста. Медикаменты в правом…

Эли знала, где медикаменты. Надо было пройти через до боли знакомый коридорчик. Через приоткрытую дверь Эли увидела, что Нинет спала в своей комнате, широко раскинув ноги, как будто что-то воображая… Фу. Точнее даже, «о боже». Ну и пусть спит – меньше отвращения в жизни каждого члена команды.

Следующее помещение – лаба. Эли тайком взглянула на Кайла. Он сидел за столом и, искривив худое туловище, аккуратно капал в стакан, стоящий на нагревательной плитке, ка-кую-то фиолетовую дрянь. В стакане уже была зелёная жидкость, и после того как Кайл доба-вил несколько капель фиолетовой, цвета не перемешались… Они начали играть! Струи пере-плетались, как змеи, и гуляли по всему объёму воды!

– Поразительно, – твердил Кайл, – поразительно…

Очень внезапно отвлёкшись, он подбежал к холодильному шкафу и достал оттуда ещё один стакан с градусником… (Интересно, сколько посуды он уже потратил?) Эли не разглядела точно, но градусник показывал сильно ниже точки замерзания, хотя вода была твёрдой только по краям, а в середине – жидкой. Кайл несколько раз легонько стукнул сосудом о стол, но кристаллизации переохлаждённой воды не происходило. Кайл капнул в воду пигмент – и он не растворился, а, как и в первом опыте, завился змейкой; но завивался он не красиво – он начал лихорадочно дрожать, как будто в судорогах. Кайл нагрел стакан в нановолновой печке – после этого змейка стала виться красиво.

– Холод, значит, тебе не нравится, – еле слышно (НО С УДОВОЛЬСТВИЕМ) процедил он. – А тепло – на здоровье… Даже не тепло, а жар.

Эли поняла, что засмотрелась на опыты. Кайл её не замечал: он, ясное дело, был по-глощён. Ну и хорошо. Она прошла дальше.

Аптечки на месте не оказалось. Вернее, были бинты, баллоны с дыхательной смесью и прочее оборудование, а вот лекарства-то, лекарства… Где? В их ситуации это не могло быть просто так. Эли бросилась назад, чтобы сообщить Вагнеру.

– Ох, да ты сама себя нагреваешь, – услышала она, проходя мимо лабы.

И тут в её голове что-то щёлкнуло.

***

– Как я не понимала, – влетела она в комнату Вагнера, – как я раньше не догадалась?!

Вагнер быстро приложил палец ко рту и указал взглядом ей за плечо. Она поняла и крутанула рычажок.

– Как мы все сразу не догадались, – почти прокричала она, – что это всё местная Н2О! Местная водица – источник…

– Ты дошла до этого научным методом? – перебил её Вагнер.

– Нет. Но это очевидно, чёрт возьми!

Она рассказала, что видела и слышала только что.

– Я не знаю, каким ИМЕННО образом… Но… Это всё – кристаллы, пигменты, нагрев – всё это не просто так. Если эта жидкость творит такую дичь с неорганикой, то что она может делать с живыми тканями?!

– Верно, – согласился Вагнер. – Просто мы не давали себе отчёта в полной мере, по-этому сообразили так поздно…

– Ведь все мы её заглотнули, – не унималась Эли, – полоскали ей утром рот вместо того, чтобы умываться и полоскать рот нашей обычной водой!..

– И делали мы это по милости Сайреса, – гневно-скорбно заключил научник. – По ми-лости Сайреса эта дрянь попала в наш желудок. Осталось выяснить, как и почему она так влияет на нашу психику.

– И физиологию, – вспомнив о непосещении туалета, робко добавила Эли. Робко – по-тому как неприятно было ей принимать, что именно Сайрес – пусть даже не факт, что специ-ально – породил обнажение пороков.

Вернее, не пороков. Удовольствий, строго говоря. Но на деле получается, что поро-ков…

Надо вызывать пассажирский крейсер – к такому выводу пришли оба. Капитально изучать причины странного поведения воды, а тем более её воздействие на людские мозги – для этого у их коллектива не тот размах; так что надо исследовать если не на дельте Альтаира (ближайшей к WH-799 планете), так прямо на звездолёте. Для этого надо было отправить соответствующее сообщение в Чрезвычайное отделение Департамента. Передатчик находился в другом конце модуля, и Эли уже направлялась к нему.

Но по пути она не смогла кое-что сдержать.

Когда она вышла из туалета, Вагнер уже нетерпеливо ждал её у комнаты связи.

– Смогла?

– Нет. Я старалась, но… Я правда старалась. Ни черта не вышло!!!

– Тихо, тихо, – Вагнер обнял её за плечи. Он видел, что она очень страдала.

И правда: вода из Океана неожиданно стала представляться Эли одним большим страшным, жутким наркотиком. Или даже мерзким паразитом, ползающим внутри её крове-носных сосудов, проникающим во все её клетки, заполняющие все полости тела… И он никак не хотел вылезать. Ни через слёзные, ни через потовые железы, ни через уретру. Да, эта тварь фактически доставляет Homo sapiens кайф. Но псилобицины и анаша тоже доставляют кайф, однако у них есть и побочная сторона – не по-детски страшная побочная сторона.

Может, глотнуть апоморфина? Чтобы всё вышло в виде рвоты к чёртовой матери?! Нет. Обезвоживание страшнее.

А ведь вода – почему-то – до сих пор не завладела Эли. Но всё равно она боялась.

– Пойдём, – нежно сказал Вагнер, всё больше отходя в комнату связи. Но не выпуская Эли из объятий.

– Хорошо, – сказала Эли, поборов наступающую злость, – пойдёмте.

– Пойдём, пойдём, – всё повторял Вагнер. При этом блаженно улыбаясь.

«Отцепитесь уже!» – хотелось сказать Эли. Но Вагнер прижал к себе её ещё сильнее и начал облизывать губы так, как это обычно предшествует поцелуям. Отцовским, братским или мужеским – неважно; Вагнер просто:

– Опять под аффектом, – почти оттолкнул он Эли. – Я опять под аффектом. Ч-ч-чёрт!

Она всё поняла. Так уж вышло, что обе представительницы прекрасного пола в коман-де, вверенной Вагнеру, оказались жутко красивыми, и кто сказал, что симпатия – не обязательно приближенная к платонической – не может вспыхнуть даже в ментально старческом возрасте?

– Давай, входи… Охренеть. – Вагнер первый вошёл в комнату и: – ДА ОХРЕНЕТЬ ЖЕ!!!

По плану, комнату должны были проверять раз в трое земных суток: не замкнуло ли оборудование, ничего ли не вылетело. Вот никто её и не проведал – и за это время…

– Когда именно это произошло? – риторически спросил Вагнер.

– Недавно, – заключила Эли, посмотрев на свежий вьющийся дымок из центрального генератора нановолн. – Мы можем посмотреть на встроенный хронометр приборов: он зафик-сировался, когда всё вышло из строя.

Вагнер процедил:

– Очевидно, преступник это устранил…

– Преступник действовал импульсивно. Ибо преступник на самом деле – не человек, а известная нам с вами паразитина.

Эли открыла крышку, достала термокартридж… Хронометр показывал, что «преступ-ление» состоялось полчаса назад. Именно в этом время они с Вагнером беседовали в его ком-нате со звуконепроницаемыми стенами, Нинет дрыхла (как и сейчас), Кайл был поглощён опытами (как и сейчас), а Ким был явно за пределами модуля.

Сайрес…

– Как же он тут всё раздолбал! – спотыкаясь об осколок оргстекла, кричал Вагнер. – Капец какой-то! Да он псих! Очень, очень плохо, что Департамент отменил обязательное включение психологов в состав команды! Эли, скажи честно: в нём есть зачатки агрессии?

Эли не хотелось говорить плохо о близком (хотя, теперь…) товарище, поэтому она промолчала.

– По глазам вижу, что да. Сначала водоснабжение, потом это! Ким не просто так на него накинулся – он чувствовал, что этот Сайрес – говнюк! В тихом омуте знаешь, что водится. В тихом омуте… Вот ведь он сука! Теперь нам ждать крейсер до местной полуночи!

Вагнер ещё долго являл эмоции, возведенные чёрт знает в какую степень. А вот Эли стояла посреди комнаты и ни за чем не наблюдала, просто стояла. Хотя, нет, не просто стояла.

Ей представлялось… Как она что-то разбивает. Сначала были какие-то смутные ассо-циации, абстрактные звуки и видения; затем желание наконец сформировалось, и мозг сказал себе и всему телу: «Я хочу…»

– …разбить ампулы и вылить воду, – шёпотом произнесла она.

В ту же секунду её руки потянулись к выходу; вектор желания указывал на вторую ла-бораторию – там, где они складировали воду: в ампулах, «чистовую», и «черновую» – в боль-ших пластиковых ёмкостях.

«Разбить, открыть и вылить всё к хренам…»

Она ненавидела эту воду. Она ненавидела этот Океан. Она ненавидела эту планету.

«Чёртов паразит… Залез ко мне в мышцы, в кровь, в лимфу, в лёгкие!!!»

Она бы и дальше упивалась почти маньяческими мечтами, если бы Вагнер не толкнул её, несясь через комнату:

– Я к Бентли! Покажу ему, кто тут папочка!

Хлопнула внешняя дверь.

Крики с пляжа: «Бентли-и!!!»

Ещё один хлопок дверью, но это вошёл не Вагнер. Судя по звукам шагов, Ким. Да, в коридоре мелькнул его крупный силуэт, а затем он скрылся в какой-то из жилых комнат. В комнате Нинет.

Желание уничтожить дьявольскую воду прошло, возникло желание сходить и узнать, что к чему. По мере приближения к комнате Нинет Эли отчётливо слышала высокие тона человеческого голоса; как только она подбежала, послышался щелчок в замке – и абсолютная тишина.

– Вагнер!!! – заорала она. – Сюда, скорее!!!

Она поняла всё по первому стону. Да, это был стон удовольствия – но в той же комнате был и Ким Грейсон…

После того, как она всё ему рассказала, Вагнер сначала прислонился к стене… и впер-вые за многие часы вспотел. Да так сильно, что взмокла вся одежда. «Минимум десяток дадут, – вертелось в его голове, – ведь я за них отвечаю… О боже, чёртово изнасилование!»

– КАЙЛ!!! – командирским голосом крикнул он. – ПРИНЕСИ СЮДА ТО, ЧЕМ МОЖ-НО ВСКРЫТЬ ДВЕРЬ СРЕДНЕЙ СТЕПЕНИ НАДЁЖНОСТИ!!! МЕХАНИЧЕСКИ ИЛИ ХИ-МИЧЕСКИ!!!

Спустя минуту Кайл прибежал с целой банкой какой-то жёлтой гадости.

– Хлорсульфоновая кислота…

– Безводная? Дебил! Нужен раствор,  а то не подействует!

И тут Кайл тоже вспотел. Ошалел (именно это, а не испугался) и вспотел.

– Х-хорошо… Н-но если влить сюда воду, смесь закипит и всё забрызгает!

– К ЧЁРТЯМ!!! ПУСТЬ!!! ПУСТЬ ЗАБРЫЗГАЕТ! – У Вагнера чуть намочились штаны. – ОТКРОЙ ЭТУ ДВЕРЬ, ТАМ ИЗНАСИЛОВАНИЕ!

Кайл приоткрыл рот и попятился к стене. Тут обмочился и он. Но внезапно он повесе-лел:

– Я придумал! – и побежал во вторую лабораторию.

«Я придумал!»… Это было сказано так же, как и всё, что он говорил во время увлечённой работы с водой, когда Эли проходила мимо первой лаборатории.

– Что за бред нёс этот щенок? – ходил взад-вперёд Вагнер. Похоже, он забыл основы химии. – Что значит «забрызгает»? Что за…

– Это правда, – ответила Эли. – Вода легче безводной хлорсульфонки и будет лежать слоем на её поверхности. Растворение кислоты в воде сопровождается выделением тепла, а если этот процесс будет проходить в маленькой области – в месте контакта двух жидкостей – будет локальный перегрев. Нужно, чтобы более тяжёлая кислота распределилась по всему сосуду, поэтому льют её в воду, а не наоборот…

– Щас она перемешается! Тепло! – орал Кайл, несясь по коридорчику. – Она же любит тепло!

Натянув перчатки и велев коллегам отойти, он даже не стал разводить кислоту в банке – он плеснул её на замок – та расползлась, будто сироп, – а затем плеснул воду. Живую воду.

Пошёл пар. Но брызг не было… Зато сгущающаяся смесь задвигалась, как будто амёба.

– Она правда любит тепло, – уверял Кайл товарищей, – и вот, смотрите: да, на мгнове-ние возник локальный перегрев. Но водичке охота, охота экзотермической реакции, поэтому она стремится контактировать с кислотой как можно больше! Она проникает внутрь хлорсульфонки!!!

Эли с Вагнером не слушали. Они лишь ждали, пока опасный реактив закончит своё дело.

– Что творится? – весело улыбаясь, сказал Сайрес.

Вагнер поднял на него взгляд. Тот не переставал улыбаться.

– Тварь, – кипел научник. – Из-за тебя… Из-за тебя!!! – Теперь он обмочился конкрет-но.

– Что из-за меня? Кстати, я стихотворение только что сочинил – про море! Послушай-те…

– ГРЭЙСОН! НАСИЛУЕТ! ЛЕРОУ!

– Да! – резко подтвердила Эли.

Выражение лица Сайреса менялось медленно. Но качественно. Казалось, он одновре-менно хотел отдать часть себя и наоборот что-то впитать… Он становился очень похож на представителя той искусственной расы из «Острова Моро». Такой же сутулый и… непредска-зуемый… Внезапно он вскрикнул:

– ГРЭЙСОН?! ЛЕРОУ?!!!

– Ага.

– Грэйсон…

Последнее было сказано и с гневом, и со странным весельем. Ведь Сайрес только что открыл в своём антикумире новую грань убожества, за что того можно было законно поуни-жать.

Но гнев его был не меньше; поэтому, когда дверь уже почти вся расплавилась, он вле-тел в комнату с матами. Через пять секунд он выволок оттуда Кима и начал дубасить его головой о стену. Ким замочился мощной струёй.

Кайл, Вагнер и Эли стояли в шоке. Что ещё помимо здешней водички может сделать с человеком такое, превратить его в подобную машину? Да он даже не стал дожидаться, пока Кайл не плеснёт на расплавленный металл приготовленную щёлочь!

Первой опомнилась Эли и облила края дыры щёлочью, затем аккуратно пролезла. И чуть не вспотела:

– Мама!.. Мамочка!!!

– Боже, – сказал влезающий Вагнер.

Нинет лежала задушенная чёрным ремнём Кима.

– Он её… задушил!!! – Не получалось у Эли взять себя в руки.

В коридоре на секунду повисла тишина. А затем – новые ругательства, новые удары, новые обвинения… с элементами издёвки.

– Я её не душил!!! – жалобно прорывалось сквозь весь этот ужас. – Она сама… она са-ма! Они использовала ремень как эротическую верёвку! Чтобы перекрыть… себе кислород для усиления ощущений!

– Хочешь сказать, у вас договорняк? – Удар. – Она решилась с тобой… с тобой?!!! – Два удара и хруст челюсти.

– Именно! Она сама хотела! Она наслаждалась! И я тоже! Но она переборщила!.. Я не знаю, что на меня… что… было… что…

Сайрес выдохся, а Ким, весь избитый и местами сломанный, повалился на пол. Его кровь, вытекающая изо рта, смешивалась на полу с его же мочой.

– Эли, – в образовавшейся тишине сказал Вагнер, – дефибрилляторы.

Она побежала.

– Ты, Кайл, дыхательную смесь!

Уже через минуту установка была готова, и Нинет пытались оживить (Вагнер посчитал нужным пытаться, так как тело девушки было ещё розовым).

– Разряд!

Бр-рз-зык!

– Разряд!

Бр-рз-зык!

– Разряд!

– А-а-а… А… а-а-а-а…

– Нинет! Ты жива! – прижалась к ней Эли. – Ты жива!

– Слава богу! – откинулся назад Эрмингард Вагнер. – Этот подонок ещё не успел остановить твоё сердце.

Нинет лежала в полузабытьи, и Эли нежно целовала её в шею, в щеки, в лоб… Она да-же хотела поцеловать Вагнера, но… не решилась. Или решилась? «Чёрт с ним, поцелую!» Это было очередное её желание, и оно реализовалось – и Эли получила-таки удовольствие…

***

– Вот они – все лекарства, – вошла в комнату Эли. – Были в третьей лаборатории.

– И кто их смешивал, – спросил Вагнер, – и зачем?

Они оба были в комнате Нинет и ласкали её, лежащую на кроватке и спокойно дыша-щую. Ким и Сайрес дрыхли под транквилизаторами в своих комнатах с забинтованными и обеззараженными ранами.

– Кто – Ким: я нашла в лабе его замызганный халат. Смотрите, он взял около трёх грамм бета-11 и десять миллилитров трибром…

– Короче!

– Получился наркотик. Я проверила его на ЯМР.

– Ого… Это… тоже ради удовольствия?

– Ну, а как же.

– Вот подонок… развратник…

– Согласна, – искренне сказала Эли. – Я бы за такое отстранила от должности и лишила научных званий. Если бы это действительно сделал Ким.

– Да… Почему-то я всё чаще забываю об этом… как ты это называешь? Паразите. Ты знаешь, я… Мне кажется, что я так рьяно виню Кима и Сайреса, чтобы явно обозначить для себя причины ужаса, творившегося в команде. Внутренне человек всегда обращает внимание на самые яркие потенциальные опасности. А в нашей ситуации то, что внутренне, вполне может стать внешне…

– Угу… – задумчиво протянула они. – Вагнер, вы сидите на мокрой простыне!

И правда, кровать под Нинет вся промокла. Но не от недержания Вагнера, а от… Ни-нет. Приподняв девушку, Вагнер и Эли удивились: всё её тело было мокрым, потому что из всех пор текла вода! Как они раньше не обратили на это внимание… Ну, были очень заняты.

– А здесь она… Она тоже об… обмочилась! – воскликнул Вагнер.

– От страха, наверное! Бедняжка…

– Нет, не поэтому. Не забывай: душила она сама себя, если верить Киму.

В этот момент в какой-то из лабораторий раздался крик. Не боли, не отчаяния – наверное, Кайл просто что-то пролил или обжёгся. Эли с Вагнером решили оставить Нинет (ей уже точно ничего не угрожало), и пошли к Кайлу. Когда они вошли, тот стоял у расчётного компьютера и пялился на происходящее в глубинах его ячеек.

– Ты пролил воду на электронику! – не крича, но и не очень спокойно предъявил ему Вагнер.

– Да, – был ответ. – Именно. И вы посмотрите…

Вода буквально ползала по канавкам и выемкам ячеистой структуры прибора. Местами вспыхивали искорки, кое-где шёл пар – но опасности это не несло, почему-то все трое в этом были уверены. Вода как будто обнималась с железом и кремнием, периодически пропуская через себя разряды. Пропуская через себя…

– Почему она ползёт сверху вниз? – ошарашенно смотря, проговорил Вагнер.

– Этому есть причина, – сказала Эли.

Вагнер посмотрел на неё с вопросом, а Кайл широко заулыбался: наконец-то – он понял это по глазам и готовившимся что-то сказать губам девушки – у него появился абсолютный единомышленник. Видя эту радость, Эли уточнила:

– У меня сформировались мысли… или даже несколько… но я не решусь их высказать сейчас же. Наверное, после тебя, Кайл. Но в одном я уверена: мы имеем дело с гораздо более невероятным, чем до сих пор думали.

– Я бы даже сказал: необъятным, – весело подхватил очкарик. Несмотря на то, что он недавно отдал окружающему миру значительную жидкую часть себя, адская (или всё-таки райская?) водичка в нём ещё бурлила. Видя готовность слушать, он… внезапно выдал возглас восторга и даже попытался сделать ногами «ножнички».

Слушатели спокойно отреагировали на выходку. Они понимали: одно из главных жиз-ненных удовольствий Кайла как почти карикатурного ботаника – мыслительный процесс на пару с финальным выводом этого мышления, и в тот момент его внутренний ребёночек плясал от счастья.

– В общем, так. На данный момент большинство из нас полагает, что местная вода – нечто вроде нейро- или психостимулятора. В каком-то аспекте так и есть, но я скажу вам больше: местная вода – это организм. Её молекулы связывает не только стандартный набор взаимодействий, но и ещё некая полеподобная субстанция, наличие которой и определяет, что перед нами – именно ЖИЗНЬ. Поясню: жизнь не обязательно должна быть на основе белка, ведь вам известно, что недавно учёные из созвездия Кита вроде как наблюдали в соседней галактике что-то типа плазменной, кварко-лептонной жизни; а может быть и так, что наша вода – это вообще не жизнь в той мере, в какой мы привыкли думать… Ну, условно считаем так: вода – организм. Причём организм – я сам себе до конца не верю – эмоциональный! Она по-своему реагирует на некоторые внешние воздействия: добавление инородных веществ, изменение температуры, пропускание электрических токов; я провёл кучу наблюдений и зарегистрировал немало закономерностей – это вполне можно считать чем-то вроде словаря эмоций. – Он довольно покосился на дальний стол, где лежала куча программных распечаток. – Насчёт разумности не знаю… Может, нечто аналогичное нашему понятию разума в ней присутствует. И ей, как и всякому эмоциональному организму, хочется получать удовольствие; поэтому, как только она попадает в наш организм, она… стимулирует соответствующую деятельность. – После этих слов Кайл немного смутился. Да смутились и Вагнер с Эли, как и все остальные бы.

С полминуты Вагнер осознавал, а Эли – доосознавала: в её голове действительно уже несколько часов что-то подобное имело место быть, но только в подсознании. И правда: как вода баловалась со струйками пигмента, с кислотностью веществ… То есть ей в буквальном смысле нравится  играться с протонами, как с мячиками? А температура… Ей по душе активное движение её частей – как и вообще любой мало-мальски бурный процесс, ведь реакцию нейтрализации вполне можно отнести к таковым. И углеводы… Получается, ей нравятся сложные органические молекулы типа углеводов и многоатомных спиртов? Нравятся… Как странно связывать это понятие с примитивным неорганическим соединением… Самое удивительное – и прекрасное – то, что она, словно искуснейший инженер, строила бесконечно красивые конструкции из кристаллических соединений. Получается, у неё есть… чувство эстетики? Причём во многом совпадающее с общечеловеческим!

Эли понимала, что все эти невероятные факты являются гипотезами в слишком боль-шой мере, чтобы их представлять научным кругам. Это всего на всего косвенные выводы. Но… как будто бы они были вполне себе верными.

– То есть она… – задумчиво говорила девушка, – получает удовольствие… посред-ством… нас?

Кайл без слов пожал плечами. Наверное, это было «да».

– А как ты представляешь работу эмоциональной воды, – спросил Вагнер, – если она находится в разных частях человеческого тела? Ведь её скопления разделяют многочисленные перегородки органов и километры сосудов.

Кайл ответил быстро и чётко:

– Как я предполагаю, молекулы воды связываются жизненной субстанцией не только непосредственно, но и – да – если они находятся на большом друг от друга расстоянии. То бишь она и будучи разделённой на бесформенные части действует слаженно и эффективно, по крайней мере в пределах одного тела, в котором она плавает. И – я хочу сказать вам нечто большее, нечто… гораздо большее! – Его колени затряслись, а глаза будто застлал какой-то туман. Казалось, ещё миг – и он упадёт в обморок… и лопнет! Но так только казалось. – Вся гидросфера WH-799, она же Океания – вся вода на этой планете во всех своих формах и местах пребывания – единый организм.

Слушатели переглянулись.

– Как я пришёл к такому выводу? Вспомните странный факт о пресности воды в океане и подверженности глубинных пород водной эрозии. Избирательное растворение! Вода выбирает (!!!), что ей растворять, а что нет. К тому же она явно затрудняет спектральные анализы литосферы планеты – почему? Потому что… она с ними опять-таки балуется. Она сложным образом рассеивает электромагнитные волны Антареса. Неповторимым, непредсказуемым образом. Я провёл эксперимент, – Кайл кивком указал на небольшую установку, сооружённую им же, – и воссоздал это в меньших масштабах. Это невероятно… Вы не представляете, какое странное распределение плотности энергии регистрировали приборы. Выдавали мне какую-то чушь… О господи! – Кайл наконец сел на стул и откинулся, чуть не упав.

Тяжело дыша, он смотрел на стол, на котором стояла целая батарея стаканов, напол-ненных местной водой. Через минуту он всё же добавил:

– Я не знаю, какие процессы вызвали появление на этой планете такого странного фе-номена. Я не знаю, как именно вода понимает, получает доступ к нашим подсознательным и сознательным стремлениям; может, ей вообще не надо понимать, может, здесь имеет место какой-то принципиально новый для нашей науки процесс: особое перекрестие полей, потоков или вообще чёрт знает что. А ещё… я не знаю, сможем ли мы применить этот феномен. Я отказываюсь от того, что говорил n-ное количество часов назад, потому что я убедился: вода эта – непредсказуема, потому что она… живая… Сможем ли мы её приручить, тем более такого колосса – целый океан? Я тоже не знаю.

Через минуту Эли собралась с мыслями и вышла из лаборатории. Вагнер остался, что-бы позадавать Кайлу ещё кое-какие вопросы.

М-да-м. Отличная выдалась экспедиция, просто великолепная. Эли преследовало ка-кое-то двойственное впечатление: с одной стороны, возвышенно-прекрасное, с другой – её преследовал обычный, самый настоящий страх. Удачную метафору подобрал Кайл – «ко-лосс».

Она вышла из модуля и решила пройтись по побережью. Антарес почти скрылся за горизонтом. До прилёта крейсера оставалось не так уж много часов.

По песку, у самой воды ползали морские ракоподобные существа. Эли не была дипло-мированным биологом, но одним взглядом поняла, что вели они себя наиболее естественным образом – ими ничего не помыкало, в них не вспыхивало никакой неконтролируемой страсти. (Может, она и ошибалась, но ей хотелось думать, что нет.) Они просто делили друг с другом добычу – какую-то дохлую креветку. А ведь они целиком находились, так сказать, в зоне рис-ка: они жили в этой воде, регулярно ей дышали, она поступала к ним в тело вместе с едой… Почему с ними всё нормально?

Другой пример: та рыбина, что так напугала Сайреса. Насколько Эли знала, Dentifricium luscus тут почти высший хищник. Если бы ей манипулировала вода, она бы набросилась на добычу – Сайреса, почуяв, что это добыча. Ким ведь набросился на Нинет, потому что хотел её, как хищник хочет мяса…

Но нет, рыба не набросилась. Итак, неразумных существ вода не трогает – ПОЧЕМУ?

Ответ всплыл быстро: потому что Homo sapiens чертовски развиты в эмоциональном плане; удовольствие для нас – чуть ли не смысл существования. А эта фауна… на этой плане-те… У неё даже ЦНС до сих пор ганглиозная – примитив, да и только. И вот чем этот рай обернулся для команды.

Ещё загадка: почему вода почти не трогает Эли?

Хм, забавно получалось. Эли даже хихикнула над собой. Она умела над собой сме-яться.

Ох, какие красивые волны… Всё-таки природу не превзойти никогда. Она могуще-ственна и гармонична, и более всего эти эпитеты подходят именно воде. В какой-то момент волны вдалеке столкнулись на огромной скорости – до Эли долетел ужасающий грохот – и образовали вертикальный столб, чем-то похожий на… человека?

Ну, это воображение. Эли встряхнула головой, и столб грохнулся в Океан. Затем она сняла ботинки с носками и побрела дальше босичком…

И ещё одна загадка: как всё-таки выкурить этого паразита из своего тела?

Страх опять начал овладевать Эли. А вдруг её накроет какая-нибудь жажда в самый неожиданный момент? Ведь такое уже было, хоть и намного меньше раз, чем у других, да и проявилось это слабенько. Но всё равно…

Как же быть… как же быть…

Тут она вспомнила, как Кайл и Вагнер описались и вспотели во время страшных событий. Почему это вдруг? Организм не выдержал длительного пребывания в себе воды? Возможно; но это, наверное, не основная причина. Основная  - это… неприятные ощущения, которые они тогда испытывали.

Идея чуть не свалила Эли с ног.

Если вода стремится получать удовольствие, то не будет противоречивым следующее: она также НЕ стремится получать НЕудовольствие. А в тот момент неудовольствия Вагнеру с Кайлом ох как хватало…

«Поговорю с мужчинами».

– Самый действенный вариант – предаться глубинным страхам. И как назло, – ворчал очкарик, расхаживая по лаборатории, – мы не способны управлять своими глубинными стра-хами настолько сознательно, насколько этого требует наша теперешняя задача.

– А если когнитоиктумия? – предложил Вагнер. – Введём в мозг мощный импульс страха – сразу же обмочимся.

– Даже если эта технология есть на звездолёте, нам что – ждать до местной полуночи? Я, честно, не хочу ждать.

Эли предложила выйти на свежий воздух.

– Может, обратимая сублимация? – вдруг сказал Кайл.

– В смысле «сублимация»? Живьём, что ли? – возмутился научник.

– Да… Учёные из системы Веги что-то такое проводили. Ну вот, смотрите: возгонкой выкачаем всю воду из живых нас – а через малое количество времени закачаем другую; мы ничего не почувствуем, а паразит испарится к чертям…

– Во-первых, это очень опасно. Во-вторых, в другую систему мы также успеем явно не до местной полуночи. Умник, – полушутя, а может, и серьёзно съязвил Вагнер.

«У Кайла уже трещит башка… – думалось Эли. – Да и у Вагнера тоже. Как будто бы осталась одна я, но… ничего не лезет. Чёрт. Вообще-то, не так уж и страшно, если мы подо-ждём крейсер: это всё-таки не трое местных суток; для верности можно напичкаться подавителями серотониновых центров. Надо, чтобы всё было спокойно… никаких возбудителей удовольствия… и тогда – никаких казусов…»

«Возбудитель удовольствия». Интересное понятие.

Мозг Эли поймал значительное вдохновение. Ей хотелось думать, рассуждать о воде.

«Вода активничает, когда мы в неё что-то кладём. Соли, углеводы, пигменты. Пропус-каем ЭМ поле. Отправной точкой удовольствия являются инородные предметы, частицы и энергии; то есть в каком-то смысле суть удовольствия для воды есть неоднородность. И температура… Горячо равно активное движение молекул – противоположность застою. А застой равно холод… Холод… Вот почему она боится холода. Интересно, вот если нас заморозить… Если бы она могла оставаться жидкой при абсолютном нуле, она бы…»

И тут всю Эли передёрнуло. Не в силах справиться с дрожью в мышцах, она повали-лась на песок и стала чуть ли не биться в конвульсиях. Через секунд пять кое-что в низу её брюшной полости словно размягчилось и стало что-то пропускать через себя… Этого чего-то было ужасающе много. Тут же защипало поры: из них тоже кое-что выходило.

***

– Мы запатентуем этот метод на твоё имя и составим по нему методичку. На всякий случай. Если кто-нибудь ещё решиться ступить на эту сраную планету, – с жаром сказал Кайл. Пот с него лился ручьём, изо рта текла слюна, из глаз – слёзы, а на штаны было жалко смотреть. – Гер Вагнер, ну как вы?

– Я свободен, – в изнеможении произнёс немец. – Я освободился от… груза… Спасибо тебе, солнышко… Как ты додумалась?! Подумать об абсолютном нуле – это гениально…

– Это и есть глубинный страх для воды, – заважничал Кайл, не желая делиться с Эли персональной важностью в глазах научника. – Вместо того, чтобы нагонять на себя свои стра-хи, мы нагнали на воду её личный страх! О себе она думает гораздо больше, чем о хозяине.

– Ура, товарищи, – констатировала Эли. – Только вот я не могу понять: с какой стати обмочилась тогда Нинет? Ей же вроде нравилось то, что она испытывала.

Подумав минуту, ответ дал Кайл:

– Она клинически умерла. Вода решила, что делать в организме Нинет ей больше нечего, и сказала «бай-бай».

***

Сайрес и Ким проснулись примерно за полчаса до прилёта крейсера, и им тут же ввели стимуляторы на основе кофеина. Под руководством Эли и Кайла (Вагнеру после «терапии страха» нездоровилось: наверное, сказывался возраст) они тоже пропустили себя через неприятную процедуру и распрощались с паразитом. Вскоре проснулась и Нинет – свеженькая и бодрая.

«Паразит»…

Может быть, всё-таки не надо было Эли окрещивать этот… организм  так злобно? Вода же не виновата, что она хочет наслаждения. Впрочем, неважно, что в чём виновато, – всем Homo sapiens хотелось бы менее тёмных последствий.

***

Через несколько часов, когда команда уже летела на звездолёте к дельте Альтаира (и когда новость о страшно-прекрасной водичке уже была известна чуть ли не всей Галактике), Эли пришла в каюту Сайреса и подсела к нему, как в старые добрые. Она уже не боялась его. Да и вообще страх после «водного» ада исчез – осталось только какое-то возвышенное впечатление. Те волны… тот силуэт…

– Я не могу поверить, что… – начал Сайрес. – Мне даже стыдно.

– Стыдно, что обнажилась твоя натура?

– Ну, да. В общем-то, да. Не только это, конечно, но и…

– А что ещё? – Эли ехидно улыбалась. Не из злобы, конечно.

– Прекрати. А то ты не знаешь. Я мог вам навредить! – с искренней тревогой восклик-нул экзофизик.

– Не навредил же, – ласково произнесла его подруга.

– Да, конечно… Всё равно… странно всё это.

– Не странно, а необычно.

А ведь вода сейчас летела вместе с ними в грузовой секции звездолёта – в ампулах и черновых ёмкостях. Навстречу любопытным взглядам и научным истязаниям.

– Как думаешь, почему вода не тронула меня в той же мере, что и вас всех?

– Тебя? – тоскливо посмотрел на неё Сайрес. – А зачем ей тебя трогать? Ты проста, ты честна, ты всегда говорила, что любишь гармонию и природу и тебе ничего больше не надо (и я уверен: это сущая правда). Тебе, блин, всего хватает в жизни. Так что воде достаточно твоей внутренней красоты.

Эли ничего не оставалось, кроме как отвести взгляд и… улыбнуться. Она согласилась с Сайресом – скромно и облегчённо.