Одной любви музыка уступает... Часть вторая

От вокала к музыке без слов.

Большой зал консерватории и Зал им. Чайковского медленно, но верно втягивали меня в самую трудную для понимания, но и самую очищенную от всего прочего  - инструментальную музыку. Сначала я стала получать удовольствие от фортепианной музыки, ну, например, от ноктюрнов Шопена, прелюдий Рахманинова, «Времён года» Чайковского,  фортепианных пьес Глинки.
 Как-то мы услышали по радио красивую меланхолическую фортепианную пьесу (название номера и начало пропустили мимо ушей, конечно). Бросили дела, с наслаждением дослушали пьесу до конца и узнали, что это было «Утешение №3» Листа. Володя тут же бросился к синтезатору, чтобы попытаться сыграть и запомнить хотя бы главную мелодию, но она ускользала… Тогда он решил найти и купить ноты «Утешения», и мы поехали по нотным магазинам. Нигде нет. Одна продавщица посоветовала нам зайти в магазин старых нот на Никитской. В тёмном полуподвале мы долго рылись в старых пожелтевших нотных альбомах, пока один парень, худой и какой-то замшелый, услышав наш горестный шёпот, поинтересовался, что мы ищем.

-« Утешение» Листа…!
 – Номер три?
Мы радостно закивали. И он тут же нашёл старый дореволюционный сборник Листа, в котором было несколько пьес по имени «Consolation», в том числе и наш №3. Сборник лежит у нас, но справиться с этой прекрасной пьесой Володе с ходу не удалось, Лист был великий виртуоз и мастер волшебных гармоний… Зато на музыкальном диске «Коллекция классики» в плейс-листе мы нашли «Утешение №3». Я пишу эти строчки и слушаю его.

Однажды, узнав, что Лисовский будет петь в Гнесинке на концерте по случаю 200-летия со дня рождения Франца Шуберта, в адский мороз я помчалась туда, но в первом отделении я собиралась поскучать, потому что будут играть квинтет «Форель». Вышли пять музыкантов: две скрипки, виолончель, контрабас и фортепиано. Ну, сейчас будут «пильгу;чить», как говорила моя мама…

 Но скучать не пришлось. Бодрые, упругие, подмывающие звуки квинтета, какое-то особенное, радостное звучание фортепиано буквально поднимали меня в воздух! И вот что интересно: я почти не помню, что в тот вечер пел мой любимый Лисовский, но квинтет с того дня перестал быть для меня нелюбимым, скучным жанром. Квартет, кстати, тоже, а виновник – квартет Бородина. Диву даёшься, откуда этот суровый химик нашёл в душе такие нежные мелодии! Видно, ноктюрн из этого квартета нравится не мне одной, потому что на том  диске он тоже записан. Послушаю-ка я его сейчас… Чудо, чудо!  А теперь вторую часть «Фореллен-квинтета» - какое счастье, что и он записан. Впрочем, у нас есть и пластинка с ним, мне подарили её когда-то, в те же годы.

Наш проигрыватель с алмазной иглой работает до сих пор, это тоже чудо. Мы купили музыкальный центр Рижского радиозавода ВЭФ (приёмник, магнитофон, вертушка и отдельный усилитель и колонки  к ним – всё первого класса!) в 1980 году в рассрочку, и он до сих пор доставляет нам радость. В комплект входит специальная тумба для электроники и отсек для пластинок, всё очень солидно и компактно. В нашей пластиночной фонотеке есть много сокровищ: оперы, оперетты, любимые пьесы, любимые исполнители. А какой у этого музыкального центра тёплый, бархатный звук! Не зря нынешние снобы предпочитают винил и ламповые приёмники.

Если вы устали, настроение неважное, найдите на диске «Размышление» из оперы Жюля Массне «Таис». Певучая скрипка поёт о чём-то недостижимо прекрасном, о мечте, утешает и переносит в какой-то другой мир. У Чайковского тоже есть очень красивое  «Размышление», но оно более грустное, оно о любви, прошедшей мимо. Нет, не могу не сказать о Концерте для фортепиано с оркестром №21 Моцарта. Там есть «Анданте» - это музыка, для которой невозможно найти слова, чтобы рассказать о её красоте. Это я забегаю вперёд.

Музыка небесных сфер.

 Когда-то, очень давно, беседуя с одним понравившимся мне человеком, я светски спросила, кто ему больше нравится: Чайковский или Римский–Корсаков? На что он, как мне показалось, иронически ответил: - Что вы, я ещё не дорос до них! Я пока слушаю Баха, Вивальди, Гайдна, Моцарта… - А я к тому времени Вивальди и Гайдна знала только понаслышке, а из Моцарта слышала только арию Царицы ночи из «Волшебной флейты» в исполнении Гоар Гаспарян (мы с мамой восхищались ею). У Баха мне нравилась «Аве, Мария!» и ещё одна вещь, которую исполнял ансамбль скрипачей Ю. Реентовича и которая называлась просто «Ария из сюиты», да вот ещё «Токката» для органа – вот и всё. Эти вещи я не раз слышала по радио, но по правде говоря, мне больше нравилась «Аве, Мария!» Шуберта. Похоже, я тогда до них не доросла…
И вот настало время, когда в моё сознание вошла музыка Моцарта. Удивительно, но это были не оперные арии, хотя он написал их довольно много. Первым сильным впечатлением был «Реквием» в Большом зале. От горестной и одновременно прекрасной «Лакримозы» мне пришлось усиленно моргать, чтобы загнать слёзы обратно.

Тут всё сошлось: и музыка, и «Моцарт и Сальери» Пушкина, и замечательный хор п/у Минина, и вся атмосфера Большого зала консерватории. У меня что-то начинает дрожать в груди, ещё когда я только поднимаюсь по лестнице Большого зала, когда я из партера поднимаю глаза к портретам музыкальных гениев, а уж когда начинает звучать прекрасная музыка, я улетаю.

Похожие чувства вызывают у меня поздние фортепианные концерты Моцарта: двадцать первый, двадцать третий, двадцать седьмой, хотя я их слушала, к сожалению, только в записи. В этих концертах первая часть и финал красивы, блестящи, виртуозны и радостны, но главное – это их вторая часть, Анданте, я жду эту часть всегда с нетерпением и заранее предвкушаю блаженство. Где Моцарт подслушал эти дивные созвучия? Их нет в природе, они родились в его молодой, нежной… хотела сказать – груди, но там негде быть музыке, там один ливер. В голове? Тоже сомнительно. Приходится сказать – в душе, вопреки моим материалистическим воззрениям.

Да, музыка – это чудо, это нечто мистическое. Можно даже представить себе, что она носится среди звёзд в недосягаемой вышине, и только гениям дано услышать её и передать нам. Не отсюда ли пошло выражение «музыка небесных сфер»? Мне стало понятно, почему Чайковский преклонялся перед Моцартом и считал его недосягаемым образцом, хотя сам создал много дивных мелодий. За свои 37 лет Моцарт создал целую музыкальную Вселенную, в которой можно долго и счастливо странствовать от «Маленькой ночной серенады» к Концерту для арфы, от него – к «Дон Жуану» и, наконец, надолго остановиться перед Симфонией №41. Она очень мелодична, некоторые её места хочется спеть.

Не могу не похвастаться. Когда мы с Таней Герасименко путешествовали по Венгрии и Австрии, нам выпало счастье побывать в Золотом зале венской филармонии на моцартовском концерте. На сцене оркестранты и дирижёр были в камзолах, шёлковых чулках, башмаках с пряжками и париках, певцы тоже выходили в сценических костюмах, птицелов Папагено из «Волшебной флейты» даже вышел

на сцену с клеткой, в которой сидела птичка. На сцене царила атмосфера моцартовской эпохи, звучала его музыка.
Золотой зал сверкал от пола до потолка, ложи были опоясаны гирляндами из живых цветов. Когда 1-го января телевидение традиционно транслирует концерт из этого зала, мне очень легко представить себя в двадцатом ряду партера, где мы сидели с Таней позади бесчисленных японцев.

В этом зале такая традиция: что бы ни исполнялось, в конце всегда звучит вальс «На прекрасном голубом Дунае» Штрауса-сына и «Радецки-марш» Штрауса-отца с хлопаньем и топаньем публики под управлением дирижёра. И мы с Таней охотно подчинились традиции,  хлопали и топали с воодушевлением.

От Моцарта к Чайковскому.

 И всё-таки прямого пути от Моцарта к Чайковскому у меня не было. На этом пути лежал бескрайний океан романсов русских композиторов. Нет, и в других странах композиторы писали романсы. Например, на пластинке, которую мне подарил всё тот же Лёша Рыжов, на одной стороне Лисовский пел романсы Грига, а на другой он же пел романсы Чайковского. У Грига там неплохие романсы, например, «Люблю тебя» или вот ещё – «Сон». И Лисовский прекрасно генерирует свои фирменные обертоны, но разве сравнить эти романсы с романсом Чайковского «Средь шумного бала» или «На землю сумрак пал…»?  Боже мой, да взять хоть «Я помню чудное мгновенье» Глинки! Этот романс, где гениальные слова сливаются с гениальной… нет, лучше сказать – милой, обаятельной музыкой, всегда приводит меня в восхищение: как можно создать такое совершенство?

Виновата, я пишу без плана. Вот сейчас вспомнила Михаила Ивановича Глинку и в который раз подумала: сколько у него красивой музыки и как несправедливо, что в концертах и в записях пианисты играют кого угодно: Скрябина, Прокофьева, Мясковского, Сибелиуса, вообще, каких-то неведомых Элгаров и Франков, а Глинку, у которого столько прелестных вальсов, ноктюрнов, блестящих, дух захватывающих фортепианных фантазий на темы Моцарта, Беллини, Доницетти – не исполняют. Спасибо хоть нашёлся один симпатичный пианист, Виктор Рябчиков, который взялся исполнить все фортепианные пьесы Глинки – и исполнил! Мало того, я слушала по радио большой цикл его передач о Глинке, он рассказывал и тут же играл замечательные пьесы своего любимого композитора. И пусть он не раскрученный Денис Мацуев или Николай Луганский, для меня он – выдающийся пианист и популяризатор музыки.

Нет, бывают чудеса! Сейчас глянула в интернет – и нашла сайт, с которого можно скачать два десятка пьес Глинки в исполнении Виктора Рябчикова. И скачала! Пишу и слушаю «Ноктюрн», а там ещё столько прекрасного! Глинка не писал абы что, ему не нужно было писать ради хлеба насущного или на заказ, он записывал только то, что приходило в его музыкальную голову, когда он восхищался чем-то -  природой, женщиной, стихами -  или грустил о ком-то… А Виктор Рябчиков, оказывается, хорошо известен в Европе, гастролирует там с успехом, играет многих композиторов, а для души и для нас играет и записывает Глинку.

Музыка в Гайд-парке.

Пришлось отвлечься от любимого Глинки, потому что Володя позвал посмотреть и послушать концерт Лючано Паваротти в Гайд-парке. Зрелище удивительное: огромная поляна, вся сплошь тесно усаженная публикой под зонтиками, потому что льёт проливной дождь. Сухо только на эстраде, где разместились хор и оркестр Лондонской филармонии. Пишут, что в этот день в Гайд-парке собралось 100 000 человек.

Вышел необъятный итальянец Лючано, как всегда, с платком в левой руке. Запись была сделана в 1991 году, певец в полном расцвете своего голоса, но мы знаем, что он умрёт через несколько лет, поэтому его синие губы и напряжённое лицо кажутся зловещими предзнаменованиями. Его надо слушать с закрытыми глазами, тогда можно представить, что арию Вертера или принца Калафа поёт молодой красавец, похожий на легендарного Франко Корелли… Голос Паваротти – чистый тенор, молодой, без примесей. Удивительно, что такое громоздкое тело (подозреваю, что он очень любил макароны) обладает такими совершенными связками.

Мне завидно, что можно вот так просто прийти в городской парк и послушать в прекрасном исполнении увертюры, арии и хоры из опер, неаполитанские песни - пусть даже под дождём. А какие глаза были у зрителей, когда Паваротти пел - растроганные, воодушевлённые, благодарные! И публика там сидела всех возрастов, много молодых лиц, а не только старики, как у нас в зале, где записывают «Романтику романса» на канале «Культура». И хоть Володя оторвал меня от Глинки, я признательна ему, потому что я почувствовала, что мы с ним не одиноки в своей любви к музыке, вон сколько у нас единомышленников, огромный Гайд-парк! А сколько их собирается на концертах под открытым небом в венском Шёнбрунне или в берлинском лесном зале Вальдбюне, где пела и наша несравненная Анна Нетребко (о ней позже!.

Но, пожалуй, ещё большее наслаждение мне доставляет пение испанца Пласидо Доминго. Его красивый тенор насыщен благородными обертонами, что придаёт его исполнению драматизм и вызывает какой-то трепет в груди и необъяснимую грусть, как будто что-то несбыточное поманило тебя, но ускользает, ускользает… Послушайте-ка в его исполнении романс Чайковского «Нет, только тот кто знал» и вы поймёте меня. Впрочем, это впечатление наполовину обеспечено музыкой, не зря этот романс исполняют не только певцы, но и оркестры, и скрипачи, и виолончелисты. Я удивилась, найдя mp3-файл, где его поёт Фрэнк Синатра, а он знал, чем тронуть публику.

Счастливая мысль пришла в головы Паваротти и Доминго – объединить свои голоса, свои тембры для исполнения самых известных оперных арий, романсов и песен. Они взяли в свою компанию ещё одного испанца - Хосе Каррераса, который из-за лейкемии потерял свой красивый голос, потом в какой-то мере восстановился, но уже без блеска. Голос его «качался», как ветка на ветру, у меня сердце замирало: сейчас сорвётся! Но Пласидо и Лючано тактично брали на себя самые сложные части исполняемых номеров, чтобы дать возможность Хосе спеть, почувствовать себя равноправным участником трио, к тому же все заработанные на этих концертах деньги они передавали на лечение друга.

Концерты трёх теноров шли на больших открытых площадках, где собирались тысячи зрителей, точнее – слушателей: в Вальдбюне, в Шёнбрунне, в Сентрал-парке. Три ликующих голоса взлетали высоко в небо под благодарные овации. Успех был невероятный, диски разлетелись по всему миру, и я думаю, что благодаря этим трём тенорам многие люди, не слыхавшие до этого ничего, кроме рока и попсы, хоть как-то, хоть чуть-чуть приобщились к настоящей Музыке.

Всё смешалось в доме музыки... 

А когда нам с Володей надоедает нынешняя суета по радио и телевидению, когда хочется улететь мыслями в нашу счастливую (чего там скрывать?) молодость, мы включаем компьютер, где у нас в папках «Моя музыка» хранятся несметные сокровища. Это песни, романсы и оперетты.  Там есть прекрасные радиопостановки  оперетт «Марица», «Фиалка Монмартра» (моя самая любимая из Кальмана),  «Дороги к счастью» и «Белая акация» Дунаевского и много всякой драгоценной мелочи из оперетт Кальмана, Легара, Дунаевского, Стрельникова .

В этих папках тысячи песен советского периода, которые и я, и Володя - оба любим, можем слушать и слушать, когда поют Георгий Виноградов (ах, как он поёт «В городском саду играет…» Блантера!), Леонид Утёсов, Владимир Трошин, Ружена Сикора, Зоя Рождественская, Ефрем Флакс, Мария Пахоменко, Муслим Магомаев, Майя Кристалинская, Иосиф Кобзон - всех не перечислить. Но оба дружно выключаем канал, когда в дом врывается нечто, по ошибке называемое музыкой. 

Бессмысленный, примитивный текст повторяется раз сто под долбёжку ударника, а на сцене исполнение сопровождается  телодвижениями солиста и так называемой «подтанцовки». Вообще, теперь без этой подтанцовки и ошеломляющего мелькания  лазерных инсталляций солисты практически не выступают, потому что, когда нет ни приличного текста, ни хорошей музыки, зрителя отвлекают (или завлекают?) хотя бы телодвижениями и мельканием мощных пучков света.

Конечно, даже в золотой век классической музыки попса существовала. Ещё Пушкин в «Евгении Онегине» походя заметил: «…как стих без мысли в песне модной». Существовала попса также в виде частушек и похабных песен. Рахманинов как-то сказал, что он ненавидит  частушку, что это позор русской культуры. Но тогда она не выходила на большие сцены. Даже на маленькие не выходила.

Теперь попса добралась до микрофонов, усилителей, звукозаписывающей аппаратуры и интернета. Некогда презираемая, она берёт реванш у классической музыки. Новое поколение благоговейно записывает попсу, поклоняется бесчисленным исполнителям (рука не поднимается назвать их певцами), но, увы, ничего не знает и не хочет знать о другой музыке. Если одичание пойдёт дальше, то с музыкой случится то, что показал Данелия в кинофильме «Кин-дза-дза»..

Говорят иногда, что молодые люди перебесятся, а потом повернутся к настоящей музыке. Вряд ли... Мало в нашей стране таких площадок, где десятки тысяч людей могут слушать классику в лучшем исполнении и по доступной цене билетов. Спасибо радио «Орфей» и телеканалу «Культура», которые мужественно продолжают давать нам настоящую музыку. Этой зимой  прошёл проект «Большая опера» по телеканалу «Культура», и мы увидели наших молодых оперных певцов и наслушались самых знаменитых, самых красивых  арий!

Умирают последние композиторы, создававшие замечательные песни. Вот недавно умер мой земляк, неунывающий одессит Оскар Борисович Фельцман. Он автор и бойких «Ландышей», и задумчивого, очень красивого  «Романса о романсе». Кажется, он был последним из могикан. А кто остался? Какую мелодию мурлычете вы, когда склоняетесь над какой-нибудь работой?

Прошли годы, состарились мои любимые певцы, состарилась и я. Нет у меня уже той прыти, чтобы бегать по концертам, но музыку я люблю по-прежнему. И по-прежнему вечерами Володя садится за инструмент (теперь это не пианино, а синтезатор) и устраивает для единственного слушателя тематические концерты. Иногда это вечер оперетты, иногда - вечер романсов, иногда - песни нашей юности. Голоса у меня совсем не осталось, к сожалению, приходится петь сердцем, как сказал Леонид Утёсов, но я порой своим слабеньким голосом помогаю Володе  подобрать мелодию (он играет без нот, по памяти). Одна приятельница со смехом заметила: - Володя смотрит на Риту, как в ноты! -  Так и живём, и остаёмся в убеждении, что музыка – это удивительная эманация разума, радость и утешение человечества.

                Февраль 2012 года