Логос и экзистенция

На протяжении всей истории человечества человек стремился понять своё место в мире, находя равновесие между своей индивидуальностью и окружающей природой.
Светлую сторону любопытствующего сегодня можно легко представить как то, что дотошный пытливый человек на крыльях философии пытается проникнуть в запредельное.

Философия мира как взгляд “всех и каждого”, или мир-о-воз-зрение. А как можно представить себе мир, в котором человек, с его эмоциями, потребностями и стремлениями, полностью отсутствует?

Раскрытие философского континуума в пространственно-временных координатах подразумевает осмысление её эволюции через исторический и географический контексты, а также через взаимодействие ключевых философских идей.

“Невидимые” спектры философии, до и после появления человека, раскрывают её универсальность, а ее логика трансформируется со времен софистики и Платона практически непрерывно.

В таком контексте проблемы философия рассматривается как высшая форма человеческой деятельности, интегрирующая все виды активности людей как выражения духовного и в этом смысле сверхъестественного ее содержания. Это наша логика, ориентированная на постчеловеческое, но всегда ли рациональное было ведущим модусом человеческого познания?

Чайная пауза в «Кафе Алетейя». За толстым стеклом, имитирующим витраж с портретом Канта, двое мужчин и женщина пили эспрессо. «Философия как форма познания требует и абстрактных концепций, и личностной вовлеченности»...

Шурша псевдопергаментом, Владимир развернул красивую обертку роскошного подарка - копию «Логико-философского трактата». Поразительно, сам Людвиг Витгенштейн с пометкой: «Wovon man nicht sprechen kann, dar;ber muss man schweigen» («О чём невозможно говорить, о том следует молчать»).

Знаете у нас есть легенда о реке, которая замолкает, достигнув моря. Ваш Витгенштейн высмотрел эту идею в России.

Эрика: Смеётся. Возможно. Хотя почему вы считаете, что молчание — это конец общения? В наших архивах есть письма монахинь-мистичек, которые…

Шмидт перебил: Вы везде ищете в философии шаманизм. Но Европа построена на доказательстве, а не на откровении мистиков. Даже Экхарт, говоря о Боге, использовал схоластические термины.

Владимир: А еще я видел в списках вашего хранилища тетрадь Лютера с рисунками драконов на полях. Он боялся их или уважал?

Эрика: Он боролся с ними. Как и все мы — боремся внутри и наяву с хаосом смыслов.

На выходе из кофейной зоны Шмидт вручил Владимиру флешку, стильный USB-накопитель, выполненный в виде миниатюрной «Феноменологии духа». Здесь оцифрованные письма Гегеля к сестре.

Он пишет о смерти сына: «Философия бессильна, когда плачет ребёнок». Давайте зайдем еще раз в наш последний зал, я вам там кое-что покажу…

В зале «1945–…» — пустая витрина. — Владимир: почему здесь ничего нет? В войну философы молчат? Шмидт: После Освенцима философия либо стала молчать, либо оправдываться.

Адорно сказал: «Писать стихи после Освенцима — варварство». Мы ждём, кто сможет спустя десятки прошедших лет, окажется способным заполнить эту витрину.

Владимир: у моей бабушки был ковёр с дырой в центре. Она говорила: «Пустота — место для Бога». Может, ваша пустота — тоже форма надежды?
Эрика: Возможно. Но мы, немцы, научились бояться пустоты. Она слишком напоминает 1933-й или 1989-й., и мы еще боимся повторения в будущем того ужасного, что может выбраться из прошлого.

Но не все такие, и много сейчас кто забыл о страшном прошлом, и стремится вновь завоевать Россию. Мне жаль…

Владимир: спасибо огромное. Я прикоснулся лишь на кратчайший миг с классикой. Немецкие философы всегда были и будут, и я не согласен с пустотой, что нас может ожидать, или той, что мы сами создаем.

Мы – счастливые, ведь у нас уже были состоялись великие творцы-философы! Хотя в конечном счете, вопрос о приоритете идей или биографий остается открытым.
 
На улице шёл дождь. Отражение музея в лужах дробилось на тысячи осколков, каждый из которых напоминал цитату без контекста.

Владимир подумал: вся Европа — это уже огромный музей, где каждый зал кричит: «Понимай меня!». Но лишь эхо достигает камня мостовых и замков, асфальта и бетона, симпатичных маленьких кафе и зеленых парков. Оно возвращается к людям непонятной песней на мертвых языках.