Незнамо что. Глава 24

   ГЛАВА XXIV

   Это последняя глава: многое помнится, многое припоминать нельзя.

   Давным-давно, в барачном детстве, он был одержим идеей фикс: «Если завтра или когда-нибудь представится возможность навсегда уехать из здешнего мира – соберусь за пять минут и уеду, не оглядываясь».
   Идея мнилась вполне себе достижимой: ну как же, судьба непременно представит благоприятные случаи и возможности!
   Готовность уехать незамедлительно и куда угодно застряла в его голове намертво, словно гвоздь в закаменевшей лиственничной доске. В ранней юности ему, не обременённому ничем – ни малой родиной, ни семьёй, ни багажом (а если признаться предельно честно, хотя бы самому себе, то и умом), собраться в дорогу было проще, нежели подпоясаться. В зрелости, после событий, которые иначе как мистическими не назовёшь, идея от осознанного устремления понемногу, год за годом, неприметно для него самого, принизилась до туманного желания; ближе к неотвратимой старости идея навсегда отошла в очевидное осознание тщетности её осуществления. 

   Мистики в его жизни было предостаточно; он настолько привык к ней, что уже в юности перестал воспринимать её как нечто из ряда вон. Мистика сделалась прозаичностью, словно нагрянувшая короткая гроза, – пришла, отгремела, ушла.
   Благодарить нужно бабушку, о которой он уже рассказывал. Она, несомненно, передала ему, любимому внуку, малую толику своего дарования. (Лучше бы не передавала! Часто неведение безвреднее лишнего знания.)
   Вот всего лишь три случая, дабы не быть голословным.

   Весна 1989 года.
   Утром в редакции районной газеты на риторический вопрос: «Как дела?» отвечает, что, мол, всё хорошо, и зачем-то присовокупляет, что сегодня его два раза попытаются «подставить», но ничего не выйдет.
   Ответственный секретарь, полноватая дама с остатками былой привлекательности, старая коммунистка и интриганка, прищуривается:
   – Вот как… Откуда знаешь?
   – Да так, ерунда, во сне увидел, – коротко отвечает он, намереваясь закрыть тему, однако присутствующие дружно потребовали пересказать сон со всеми подробностями.
   – Приснилось, что в какой-то компании мне наливают водку в стакан. Щедро наливают, вровень с краями. Кстати говоря, водка во сне всегда,  –  для меня, во всяком случае,  – предвещает значительные неприятности, вино  – мелкие. Так вот, протягивают мне стакан, и, когда я его принимаю, он вдруг выскальзывает из пальцев и разбивается о камень. Тогда водку наливают в фужер, красивый, с красно-фиолетовыми узорами. И что бы вы думали? Всё повторяется: наливают – протягивают – принимаю – выскальзывает – разбивается. Отсюда вывод: если во сне водку не выпил – в реальности подставить не получится.
   Когда сон сбылся, ответственный секретарь не без интереса оглядывает его:
   – Однако пророческие у тебя сны…

   30 декабря 1989 года.
   Редакция районной газеты. Предновогоднее застолье, звон бокалов, шум, смех…
   – Не знаю, кому как, а мне хочется заранее знать, какой год предстоит, к чему стремиться, чего дожидаться, от кого уворачиваться… – меланхолически размышляет ответственный секретарь. Поворачивается к нему, спрашивает: – Слушай, а тебе во сне предсказаний не было?
   – Нет, но и так понятно, что год предстоит нелёгкий. – И неожиданно для себя самого прибавляет: – Предчувствую: коллектив обновится наполовину.
   Ответственный секретарь мгновенно настораживается:
   – Смелое заявление… Откуда информация?
   Он выразительно указывает пальцем на свой лоб. Ответственный секретарь расслабляет лицо:
   – А я было встревожилась… Тоже мне, Настрадамус объявился!
   …Через год, на декабрьском застолье 1990 года, вспомнили его прогноз, и после недолгих подсчётов оказалось, что коллектив редакции и типографии действительно освежился ровно наполовину. На вопрос, знал или предполагал,  отвечает, что едино от наивного желания произвести впечатление ляпнул наобум  – и, по воле причудливого случая угодив в яблочко, подтвердил правильность теории вероятности. Коллеги недоверчиво переглядываются, ответственный секретарь глядится несколько оторопелой.

   Лето 1990 года.
   Редакция и типография районной газеты увлечены заговором против редактора, до назначения работавшего радиокорреспондентом, нелюбимого всеми за профессиональную ограниченность и вздорность характера.
   Глава комплота – заместитель редактора, недавний выпускник высшей партийной школы, очаровавший сельскую интеллигенцию отрепетированными светскими манерами и умением удобрять свои статьи велеречивыми выражениями вроде «капитализм – это, несомненно, утрирование мнения народных масс», «экзистенциальная ситуация в колхозе» и прочее.
   Инициативная группа пишет обращение в обком партии с требованием отставки редактора. Когда пришли к нему с просьбой подписать обращение, он читает текст, отмечает полнейшее отсутствие слога заместителя редактора, подписывать отказывается.
   – Боишься?! – изумляется Королева Дырок, прозванная так за умение заполнить дырку в газетной полосе информационной чепухой.
   – Нет, не боюсь. Просто ваш заговор – пустая затея.
   Инициативщики наседают:
   – Сегодня верный человек увезёт обращение в обком, так что не ломайся, подписывай!
   Поразмыслив, он решает для себя, что пересказывать сегодняшний сон не следует, довольно будет и полуправды.
   – Предостерегаю: ваш любительский заговор провалится из-за трусости в минуту общей уверенности: победа уже в кармане. Заранее соболезную.
   – Ага, так вот ты, оказывается, какой изворотливый! – негодуют ошарашенные его прямотой инициативщики. – А мы-то думали! И о какой трусости ты говоришь?
   – Утешьтесь: струсите не вы, – отвечает он и уходит, оставив инициативщиков в состоянии полнейшего недоумения.
   Представитель обкома является через неделю, на собрании коллектива с отрешённым лицом промямливает чепуху: мол, творческий и производственный коллективы настроены излишне радикально…, обком партии не склонен игнорировать…, необходимо прийти к консенсусу...
   Редактор сходствует с человеком, у которого минуту назад коновал без наркоза вырвал все зубы.
   Он устраивается в стороне, возле двери (коллектив одаривает его презрительными взглядами, на которые отзывается ироническими улыбками).
   Заместитель редактора просит дать ему слово. Первые же его фразы ввергают собрание в недоумение: он выражает надежду, что обком партии не воспринимает его как возможного зачинщика скандала, питает уважение к редактору (представитель обкома и редактор, разом встрепенувшись, переглядываются со значительным видом); коллектив, возможно, под воздействием накопившихся творческих разногласий принял спонтанное и, он склонен предполагать, отчасти импульсивное решение; окончательно разрешить проблему предстоит полномочному представителю мудрой коммунистической партии (обкомовец и редактор при этих словах обретают победоносный вид), учитывая как его принципиальную позицию, так и спонтанное мнение коллектива. 
   Редактор сохраняет своё кресло. Коллектив расходится, пронизывая заместителя редактора уничижительными взорами.
   Ответственный секретарь взглядывает на него с озадаченным видом – он отвечает византийской усмешкой. Она  требовательно ухватывает его за локоть, увлекает в свой кабинет. Не предлагая присесть, приказывает:
   – Рассказывай!
   «Придётся, иначе не отвяжется», – решает он и начинает:
   – Снилось, что мы – редакция и типография – едем в огромном комфортабельном автобусе. Весело едем, с песнями. Неожиданно известный нам субъект вскакивает, громогласно заявляет водителю: «Твоё время закончилось, я буду рулить!» – и занимает его место. Проезжаем поворот; впереди открывается узкое ущелье; мостом служат две доски. Общее смятение... Внезапно автобус оборачивается расхристанным «пазиком», ущелье превращается в необъятную мрачную пропасть с клубящимся далеко внизу плотным туманом. Известный нам субъект на полном ходу направляет «пазик» по провисшим едва ли не до середины пропасти доскам в творожную муть. Королева Дырок испускает разрывающий уши визг; всеми овладевает непреодолимый ужас.
   Ответственный секретарь непритворно содрогается:
   – Такой сон надо стаканом валерьянки запивать… Что же дальше?
   – Известный нам субъект спешно оставляет руль. На его место усаживается прежний водитель. Здесь я проснулся.
   – Да уж… предельно информативно, – выслушав, замедленно, с расстановкой замечает ответственный секретарь. – Теперь я понимаю, почему ты обращение в обком отказался подписывать. – Укоряет: – Этот сон надо было всем, а лучше бы мне одной рассказать!
   – Не решился: кто бы мне поверил? – резонно возражает он, и ответственный секретарь, задумчиво поморщив лоб, согласно кивает, затем подступает вплотную, бессовестно обвеивая удушающими миазмами дешёвенького парфюма, вонзается тревожными глазами, шепчет: – Пропасть в твоём сне… К чему бы это?
   «Можно попробовать озвучить своё толкование сна, но это ни к чему: крестьянские мозги и партийный стаж не позволят тебе даже осмелиться вообразить, тем более осознать, что, похоже, пропасть поджидает не одну лишь редакцию районной газеты, основанной в 1931 году», – решает он про себя и выразительно – мол, а чёрт его знает! – пожимает плечами.

   Через три года несуразная страна рухнула в пропасть.

   «Не спеши, вероятный читатель, обвинить меня в махровом непатриотизме!
   Упомянутая мною несуразность – это российская история, нагляднейшим образом показывающая, как наша страна может в любой момент развернуться на пятке и броситься в какую угодно сторону. Под каким флагом и куда именно – не ведают не только в Кремле, но, подозреваю, и для самого Создателя абсолютно алогичная российская политика – „тайна сия великая есть“»

   Однако довольно рассуждений о минувших снах!..
   Впрочем, нет, вот пророческий сон, приснившийся ему лет тридцать тому назад.

   Давящая беззвучная сажно-белая, без единого цветового пятна, полумгла.
   Он идёт по дороге, покрытой тусклым неискрящимся льдом.
   По левую руку от него – ровная, словно отрезанная ножом, ледяная стена, задевающая верхушкой низкие свинцово-ртутные облака; по правую простирается бескрайнее замёрзшее болото с пучками зябкой травы. Пустота – ни человека, ни дикого зверя...
   Невесть откуда взявшееся беспокойное чувство понуждает его обернуться.
   Позади, в полукилометре, на дороге различимы три тёмные движущиеся тени. Решает: привиделось; через десяток шагов снова оборачивается – тени приметно ближе; судя по силуэтам, это женщины. Однако слишком скоро приблизились... На мётлах, словно иствикские ведьмы, подлетели, что ли?
   Он идёт дальше – и сейчас же НЕЧТО замедленно, тяжко вдавливается в затылок...
   Женщины безмолвно стоят позади него. Бесформенные серо-чёрные одеяния, смешение сорочки и балахона, ниспадают мягкими складками до самых пят, островерхие капюшоны, надвинутые ниже бровей, вуалируют густой тенью лица, в чёрных глазницах смутно отсвечивают осколки льда, нитяные губы змеятся усмешками...
   Он отворачивается от них, уходит по дороге, уходящей круто влево, за стену.
   Внезапно за поворотом открывается море и неподалёку от берега – громада парусов трёхмачтового клипера.
   Подхлестываемый затеплившейся надеждой, он ускоряет шаг – и останавливается: торопиться некуда: море и клипер намертво закованы морозом. На линии прибоя волны и барашки на их гребнях в момент последнего вздоха жизни окоченели мгновенно; оснастка клипера, борта, шлюпки, якорная цепь, мачты и даже паруса облечены ледяной полупрозрачной кожей...
   Он чувствует: в груди зарождается сгусток мертвящей стужи; вот он созрел, вспучился, его студёные червяки-щупальца приступают резво расползаться по всему телу, начинающему медленно, неотвратимо холодеть, врастать в дорогу, – и сейчас же НЕЧТО обжигающе вбивается в затылок…
   Женщины – он знает это доподлинно – за спиной, но поворотиться и не помышляет, да уже и не сможет даже по принуждению... 

   Последующие годы, когда он сделал многое, но застрявший в шестнадцатом столетии здешний мир (три женщины из сна) неизменно выталкивал его на дорогу, ведущую к обледеневшему клиперу.
   Не делай добра – не получишь зла.
   Как просто, не правда ли? Прекраснодушные дурачки, вроде его самого, год за годом упорно наступают на одни и те же грабли, разбивая лбы. Но рано или поздно все они приходят к очевиднейшему выводу: да ну вас всех к чёрту, работайте на себя сами! – плюют на всё и уходят в себя.
   Тринадцать лет назад он с отвращением отстранился от здешнего мира, существующего согласно пещерным законам родоплеменного общества. Его делегаты пытались подъезжать к нему сделать то, что они сами делать не в состоянии, даже обвинить его в лености, и получали ответ: работайте на себя сами. На возмущённые возгласы «Да как ты смеешь! Кто ты такой, да ты здесь – никто!» коротко отвечал: «Жизнь, слава богу, короткая. Потерпите меня ещё немного – я же вас терплю».

   Финал его жизни, наверное, будет таким, каким он едва не произошёл в детстве:

   Увлечённый «боем», он мчится сломя голову с деревянным пистолетиком по лесам строя¬щегося двухэтажного дома ; и по инерции пробегает поворот. Последнее, что запомнилось – это груда крупных серых камней внизу.
   Увенчивающий её крутобокий обомшелый валун, помедлив, устремляется к нему...

   А хочется – вот такой...

   июль 2008 – апрель 2026