4 июля

Четвёртый день подряд старик проходил мимо стола и останавливался. Там, под стеклом, прижатый кувшином с увядающими цветами, лежал оторванный лист календаря, пожелтевший от времени.

Сначала старик думал, что с ним, как обычно, задирается кашель. Потом понял: это лист календаря 4 июля…

Они сидели на скамейке в летнем саду, и он всё никак не мог уловить цвета её глаз. Рядом со скамейкой над ними шелестели листьями молодые липы, дирижируемые ветром… Она говорила о Втором концерте Рахманинова.

Дрожь руки молодой пианистки, лёгкий прикус нижней губы — как сложный септаккорд и его разрешение в один выдох…

Старик зашагал к комоду, споткнулся о шнурок, но удержал равновесие. Обычно это огорчило бы его, но не сегодня. Он выбрал лучший из своих костюмов — тот, который надевал только трижды в жизни: на свадьбу, на похороны жены и на выпускной внука. Надел — и костюм оказался чуть велик.

Старик подошёл к столику и аккуратно, даже с трепетом, положил оторванный лист календаря в конверт.

Он прошёл в свой гараж. Ветхий «Бьюик» встретил его удивлённым взглядом мутных фар, крыша была покрыта легким налётом пыли. «Бьюик» кашлянул, затрясся и радостно завёлся, в густом выхлопе газов запахло бензином и надеждой.

Быстро мелькали одинаковые дома в глазах старика, но он всё же без сомнения нашёл тот самый заветный синеватый дом с мексиканской черепицей и деревянными перилами, на которых он пятьдесят лет назад ключом сплюсовал свои инициалы с её. Он долго сидел возле дома, опустив окно машины, слушая, как неумелая, видимо, детская рука нажимает на клавиши фортепиано.

После очередной ошибки в мелодии старик вышел из машины и пошагал ко входу. Голова кружилась, одышка кнутом хлестала по груди. Он вложил в дверь конверт с листком календаря, постучал. Затем, сутулясь и спотыкаясь, по-старчески засеменил прочь…

Звук фортепиано прекратился, дверь открыла маленькая девочка лет семи. Она тут же увидела конверт, лежащий на пороге.

— Бабушка, смотри, — громко сказала она. — И без адреса…

Показалась седовласая аккуратная бабушка.

— Что ещё? — вышел интеллигентный старик с газетой. — Ну-ка дай сюда!

Он взял у девочки конверт, поднёс к носу, понюхал и сказал внучке: «Пахнет старым шкафом и кофе… как от твоей бабушки, когда она перебирает ноты…» Он вынул из конверта пожелтевший от времени лист календаря, взглянул на дату, прищурился и буркнул:

— Что за странные шутки?…

И выкинул бы, но старушечья рука остановила его.

Все вернулись в дом. Внучка продолжила своё занятие на фортепиано, а бабушка всё никак не отпускала из рук оторванный календарь. Она всё вспомнила: взгляды, прикосновения, тот летний поцелуй… и обещание дать ему свой номер… но вместо номера она дала пустой лист календаря… потому что в тот момент ей показалось, что он слишком хорош для неё, чтобы не краснеть, если он не позвонит, чтобы ничего не объяснять подружкам…

Спустя четверть часа, оставив внучку доигрывать гаммы, старушка вышла из своего дома и направилась в заветный сад.

Она подходила к нему со спины, держа тот самый лист в руке. Ветерок играл с его седыми прядями. Он сидел под высокими, толстокожими, выросшими за полвека до неузнаваемости липами… В глубине памяти зазвучал незатейливый вальс — мелодия, под которую они когда-то танцевали в этом парке. Музыкальная шкатулка, подаренная им, будто ожила: внутри тихо провернулось колёсико, и заиграли первые ноты. Руки дрожали, всё как тогда… Сердцелея… Она позвала его по имени. Имени, которое она шептала много лет…

Бабушка села рядом на скамейку со своим любимым и взяла его за руку. Рука была холодна, как у восковой статуи. Она перевела взгляд на его глаза и увидела, как по зрачку прогуливается муха. Она провела пальцами по его лицу, будто беря последний аккорд. Муха улетела, а глаза закрылись сами… навсегда.

Она всё поняла. Ветер выхватил из старушечьей ладони лист календаря и бросил его на землю…

— Ну вот и всё, — шептала она ему. — Тяжело прощаться дважды… Ты знаешь, а я ведь так и не сыграла тогда Рахманинова… Потому что споткнулась и повредила руку… Споткнулась, так же как и в жизни…

Она улыбнулась и зарыдала:

— Спасибо! Спасибо за всё…