Концерт Листа для фортепиано

Бакинская филармония. Глава 1.

По Станиславскому, «театр начинается с вешалки».
А с чего начинается концерт симфонического оркестра?
Ответ прост: - с разыгрывания музыкантов на сцене.  Сразу создаётся определённый настрой, и даже мурашки бегают от предвкушения встречи с её Величеством Музыкой.

Я хорошо помню эти минуты по впечатлениям юности, когда ещё не работала в симфоническом оркестре бакинской филармонии, а только мечтала о нём. Поход на концерт был праздником, которому предшествовал ритуал.
Сборы дома. Очень хотелось одеться понарядней.
Поездка на трамвае. Всего пять остановок; с замиранием сердца от ожидающего меня  удовольствия.
 Купить билет в кассе, окошки которой выходят в огромный, залитый светом полукруглый вестибюль филармонии.
Сдать одежду на вешалку, взять номерок и подойти к высокому зеркалу в массивной резной деревянной раме посмотреть на себя и поправить волосы.
Потом не спеша пройти в овальный зал, вытянутый не в длину, а в ширину. Очень необычный и красивый. На фоне светло-бежевых стен яркие пятна малиновых бархатных кресел делают зал нарядным. А с высокого куполообразного потолка свисает огромнейшая хрустальная люстра, которая переливается тысячами огней и не гаснет до конца концерта.
На венчающем сцену карнизе  возлежат гипсовые полуобнажённые Музы с венками в руках. Не хватает только театрального занавеса. Но он здесь и не нужен. Зрительный зал и сцена здесь одно целое.

Я сажусь в амфитеатр (мои любимейшие места, оттуда лучше всего слушать оркестр и рассматривать оркестрантов, представляя себя на их месте). Со сцены доносится негромкое жужжание инструментов. Ждать осталось совсем немного.

Через энное количество лет мои мечты превратятся в реальность и я пересяду из амфитеатра в оркестр в группу скрипок. И продолжится это счастье ровно семнадцать лет. До нашего отъезда.

Мне приятно снова погрузиться в эту атмосферу хотя бы в своих воспоминаниях,  потому что я уже давно не играю в симфоническом оркестре. И даже не беру скрипку в руки. И живу не в родном городе, а за тысячу-миллион вёрст от него, если ехать на поезде. Но и это невозможно. Между нами океан. Водное пространство. А самолёты я не перевариваю.

 Принстон. Richardson Auditorium.  Глава 2.

Зима тянулась долго и нудно. Конец марта, а весной и не пахнет! В такую погоду вообще никуда выходить не хочется. Тем более, ехать за тридевять земель в Манхэттен, чтобы послушать симфонию живьём. И даже не потому, что ленивые. Нас ожидает ужасный трафик – ёмкое английское слово, в котором живёт длинная  лента машин, растянувшаяся на километры, и в темпе Адажио ползущая по скоростным дорогам. За время, потраченное в трафике, можно долететь до Флориды. Серьёзно!

Как вдруг мне приходит по почте приглашение на концерт. В глаза сразу бросилось название:
 Ф. Лист. Концерт для фортепиано с оркестром №1 ми-бемоль мажор.

Да ведь это же мой самый любимый концерт! Миллион раз игранный-переигранный в родном симфоническом оркестре! Теперь только по радио его и слышу. Первое время, что приехали сюда, не могла сдержать слёз при первых же его звуках. Вообще не могла спокойно, без слёз, слушать любую симфоническую музыку, что когда-то играла в оркестре.

Смотрю, где проходит концерт. Совсем рядом. Принстон. Меньше получаса езды.

- Значит, так, - говорю себе. – В воскресенье у меня свободный день. Надо же, как повезло! А раз повезло, поедем на концерт. Во что бы то ни стало. При любой погоде.
Муж не упирается, наоборот, с радостью соглашается. Тоже соскучился по прекрасному в живом исполнении.

За час до начала концерта приезжаем в Принстон. Это университетский городок, рядом с нами. Маршрут накатанный. Ехать - всего двадцать минут. Ставим машину на паркинге полицейского управления и бодро шагаем сотню шагов к Университету, где состоится концерт в прекрасном здании Alexander Hall, бывший в старину университетской церковью. А теперь в зале Richardson Auditorium проводятся концерты. Самые разные. И симфонической музыки, и камерной, и джазовые фестивали там проводятся, и хоры приезжают. Мы многих там слушали.

Берём билеты на самую галёрку. И по узкой винтовой лестнице, как в старинных башнях, поднимаемся на самую верхотуру зала, формой напоминающего огромную подкову. В глубине огромной сцены, с нависающим над ней козырьком для лучшей акустики, тускло блестят трубы органа по обе стороны  деревянных панелей с нарисованными на них картинами в пастельных тонах.

Нам повезло. Наши места в амфитетре, самые крайние слева, оказались как раз над оркестром! Там, где сидят первые и вторые скрипки. И мне хорошо видны даже ноты, по которым они собираются играть. Но сцена пока что почти безлюдна. Времени до начала концерта ещё много. И только несколько музыкантов сидят за пультами с нотами и разыгрываются вполголоса. Я сразу же окунулась в родную, до боли знакомую атмосферу оркестра, когда постепенно собирается народ в зале, а ты стоишь за кулисами и бегаешь пальцами по грифу скрипки, а кто посмелее, уже сидит на сцене и там разыгрывается, или беседует с соседом по пульту, не обращая никакого внимания на зрителей и чувствуя себя, как дома.

Прямо под нами сидят две скрипачки на вторых скрипках. А вот из открытой двери появляется толстая дама в чёрном, как и у остальных женщин, платье. Она не спеша проходит между рядов стульев и садится в группе духовых. Меня до сих пор поражает, как много женщин в американских оркестрах, играющих на духовых интструментах. У нас в оркестре они тоже были, но две-три, не больше. И в основном играли на флейте. А здесь - и на валторне, и на кларнете, только что на трубе не видела, чтобы играли.

Высокий худой мужчина довольно громко играет  гаммы на контрабасе. Всегда поражалась смелости и независимости музыкантов вот так, прилюдно, разыгрываться. Вдруг сфальшивишь? Или споткнёшься на ноте? Как можно свои ошибки и фальшивые ноты выносить на слух публике?..
Я и подготовленную программу всегда жутко боялась играть соло. Трусила ужасно. А тут...

Звуки оркестра становятся всё громче и громче. Как будто всеми своими трубами зазвучал орган. Людей на сцене стало больше и все изо всех сил, чтобы себя услышать в этом шуме и гаме, водят смычками по струнам и дудят в трубы.
Наконец, с первого пульта первых скрипок поднимается концертмейстер. Дожидается тишины и начинает настраивать оркестр. Сначала духовые строят по гобою. Потом струнные по  ноте ля первой скрипки.

Но вот, как по команде, всё разом стихло. Откуда-то, прямо из под моего балкона, где я сижу, выходит дирижёр в чёрном традиционном фраке, белой манишке и рубашке с белой же бабочкой. Он поднимается на подиум с дирижёрским пультом, обменивается рукопожатием с концертмейстером оркестра, молодой светловолосой девушкой, и концерт начинается.

Концерт Листа. Глава 3.

  Я сижу, крепко вцепившись руками в малиновые бархатные подлокотники, будто мы собираемся взлететь. Первые же звуки оркестра заставляют меня насторожиться. Я не знаю, насколько профессиональный это оркестр. Получу ли я удовольствие, или придётся спасаться бегством от фальши, как это уже однажды случилось со мной на концерте оркестра из Вест Оранджа. В программке написано, что Prinston University Orchestra объявлен критиками, как «оркестр – виртуоз». Что ж, послушаем.

У меня такое ощущение, что оркестр ещё не разыгрался, как-то робко, без особого подъёма звучит «Весенняя Увертюра» неизвестного мне автора, Gualterio Armando (1887-1973). Эту увертюру мы никогда не играли. Поэтому сердце моё спокойно.

Музыка показалась мне приятной. Робко начавшись, она под взмахами дирижёрской палочки набирает силу, крепнет, становится шире и торжественней. Идёт весна! Она всё ближе и ближе! И вот уже полнокровно зазвучал оркестр, все инструменты слились в экстазе, и на душе радостно, и хочется, чтобы эта музыка никогда не кончалась.

 Концерт Листа, ради которого я, собственно, и пришла, идёт во втором отделении концерта. И я жду его с нетерпением.

К сожалению, моего литературного мастерства явно недостаточно, чтобы описать эту гениальную музыку. Её надо слышать. А ещё лучше, играть. Быть внутри этой музыки, чувствовать её каждым нервом, каждым пальцем, замирать и взлетать вместе со всеми, соревнуясь и перехватывая пальму первенства у солиста за чёрным роялем, чьи сильные руки способны перекрыть все струнные, духовые и ударные вместе взятые.

За роялем Томас Рандольфи, выпускник Джуллиардской Школы. Довольно молодой ещё человек. Играл отлично!

Три части концерта идут без перерыва. И я сижу в сладкой агонии узнавания и вспоминания незабытых звуков, навечно впечатавшихся в мою память. Пальцы сами, непроизвольно, двигаются вместе с музыкой, в такт со скрипками, которые я вижу внизу подо мной. Я отчаянно сдерживаю слёзы, не хочу, чтобы их увидел муж. Ещё усмехнётся, просто не поймёт, чего это я реву, когда все кругом сидят неподвижно и без единой слезинки на глазах. А у меня внутри буря, ураган, знакомые звуки вызывают цепь воспоминаний, перед глазами лица товарищей, с которыми провела лучшие годы в своей жизни, колесила по стране, делила кусок хлеба, номера гостиниц, весёлые забавные истории и анекдоты за полночь. Всё было, было и прошло. Навсегда. Кануло в вечность. Какая-то часть меня умерла. Осталась другая, моя половинка. И она, как родная сестра, как близняшка, помнит ту, другую, и хочет вновь с ней соединиться и не может.
Осталась только память.

2005/03/27, 2026.