ДНК Страсти. Код Любви. Глава 5

 *Супруги Добровольские
**5 лет назад
***Алексей

Мысли путались. Я был верным до мозга костей супругом, и это не оставалось незамеченным. Наши общие друзья в шутку называли меня каблуком, а я, улыбаясь, говорил, что они просто завидуют мне. Завидуют тому, что у меня такая супруга — умная, красивая, с этим её особенным шармом, от которого перехватывало дыхание даже после стольких лет брака. В конце концов, эта тема поднималась при каждой встрече, где так или иначе был алкоголь и «горячие женщины», как их называли приятели. И я всегда подтверждал свой статус верного мужа, вежливо, но твёрдо отрицая любые приставания со стороны подружек супруги. В такие моменты я ловил на себе взгляды — кто то искренне восхищался, кто то недоверчиво хмыкал, мол, «да ладно, кто в это поверит».

Но жизнь с Викой научила меня быть в некотором роде «компанейским». Мне было несложно строить глазки и флиртовать — лёгкая игра, безобидный танец внимания. Я умел поддержать разговор, бросить многозначительный взгляд, заставить женщину почувствовать себя особенной. При этом я, конечно, оставался верен супруге и отказывал почти в самый последний момент — мягко, но непреклонно. Чем, конечно, огорчал их и подкидывал тем для сплетен: «Какой же он стойкий, этот Добровольский! Ни одна не смогла его соблазнить».

Но в этот раз игра была другой. Совсем другой.

Стоило деревянной входной двери захлопнуться, как я несдержанно прислонил Ди к ней. Всё произошло будто само собой — будто какая то неведомая сила толкнула меня вперёд, перечеркнув все привычные правила. Мои крепкие ладони перехватили инициативу — одна легла на её затылок, слегка придерживая, другая скользнула вдоль спины, чувствуя, как под тонкой тканью платья вздрагивают мышцы. Её дыхание участилось, стало прерывистым, губы чуть приоткрылись, выдавая и страх, и какое то отчаянное желание. Я подался вперёд, и моё колено вжалось между её бесподобных дрожащих бёдер. Она вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, чуть откинула голову, открывая шею, и этот жест будто сорвал какой то внутренний замок. Пытаясь сосредоточиться, Ди тряхнула головой, словно отгоняя нахлынувшие эмоции. Прядь волос скользнула по её щеке, и она машинально заправила её за ухо — этот жест получился нервным, почти судорожным. Я в тысячный раз задавался риторическим вопросом: «Что будет с нами после?!» Перипетии почти трёхдневного знакомства уже девальвировали первоначальную остроту эмоций, но женская интуиция Ди, похоже, подсказывала ей, что я жду от неё «интимных подробностей» — не просто слов, а чего то большего, осязаемого, запретного. Она сделала шаг ближе. Внезапно приблизившиеся влажные губы, едва заметная дрожь ресниц — всё это действовало гипнотически. Пряность её бархатной кожи щекотала ноздри томным запахом духов — смесь жасмина и чего то древесного, терпкого. Этот аромат притягивал, будил во мне сгустки энергии охотника, дремавшие где то глубоко внутри.

Я чувствовал всё: её дыхание, участившееся и прерывистое, едва уловимый запах возбуждения, который пробивался сквозь парфюмерный шлейф. Её тело подавалось вперёд, затем чуть отступало — как будто она сама не могла решить, насколько далеко готова зайти. Тёплая волна похоти прилила к низу живота, стиснув мышцы. Томительное напряжение становилось неконтролируемым. Учащённо дышавшая Ди поспешно отодвинулась на предельно возможное расстояние — так, что между нами осталось всего несколько сантиметров. В этом отступлении было что то нарочитое, провоцирующее: она не разрывала контакт полностью, а лишь дразнила, проверяя мою выдержку. С какой то хищной ухмылкой Ди одёрнула в сторону прозрачную ткань своего тонкого халата. Движения её стали плавными, почти ритуальными — как у кошки, которая играет с добычей, прежде чем нанести последний удар. Она медленно поднесла мою ладонь к своей промежности. Подушечки пальцев коснулись пухлых губок сквозь ткань кружевных белых трусиков — мягкая, упругая преграда, от которой по нервам пробежал электрический разряд.

Ди перехватила мой взгляд — в её глазах плясали дьявольские искорки. Не отрывая от меня взгляда, она медленно поднесла мои пальцы к своему чувственному рту и не менее медленно облизнула их кончиком розового языка. Движение было откровенным, вызывающим — и в то же время каким то почти невинным в своей первобытной прямоте. Я замер, загипнотизированный этим зрелищем. В висках стучала кровь, в горле пересохло. Разум кричал: «Остановись!», но тело отказывалось подчиняться. Пальцы покалывало там, где она их коснулась, и это ощущение растекалось по всему телу, затуманивая рассудок.

- Знаешь, мне никогда бы не пришло в голову рассказывать об этом, — Ди улыбнулась, и в этой улыбке было что то одновременно обезоруживающее и опасное. Она чуть откинулась на спинку кресла, скрестила ноги — движение вышло расслабленным, но я уловил в нём скрытую демонстрацию. - Если бы не одно обстоятельство. Я не могу побороть искушение рассказать о том, что произвело на меня такое огромное впечатление. Знаешь, я всегда была роковой женщиной своего круга. В свои некогда двадцать восемь лет я стала одним из ведущих журналистов популярного журнала, — она облизнула губы кончиком языка, и этот жест показался мне до странности интимным. — То, что я писала о проблемах женщин и социальной политики, нисколько не противоречило тому, что время от времени мне, конечно, нужен был мужчина. Неважно какой, главное, чтобы с хорошим крепким членом.

Я невольно сглотнул, чувствуя, как внутри что то напрягается. Её откровенность была почти шокирующей, но в то же время завораживающей — как вид опасной змеи, которая пока лишь демонстрирует свои клыки.

- И как? Находила? — улыбнулся я, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.
- Я всегда находила то, что мне было нужно, — она чуть наклонилась вперёд демонстрируя соблазнительную линию декольте. — Потом пользовалась этим найденным и без всяких сожалений оставляла мужчину. Я безумно люблю секс, но в душе всегда оставалась холодна и равнодушна к мужчинам. Я дарила ласки, но никогда не теряла при этом головы, делала то, что требовалось для моего удовольствия, и всё. Ну, может быть, ещё самую чуточку — в качестве благодарности красивому самцу за его старания, — её голос стал ласков, мурлыкающим, словно у довольной кошки.

По правде говоря, я не мог оторвать своего взгляда от её уверенных движений. Огонь в глазах Ди был настолько ярок, что без труда выдавал её желание, страсть, неистовую похоть… Всё это переплелось в одном божественном огне — развратном, манящем, почти гипнотическом. Её пальцы, тонкие и изящные, дотронулись до моих волос — сначала едва ощутимо, почти невесомо, а затем чуть сильнее, с нажимом. Она подтолкнула меня вниз, и я покорно, словно галантный джентльмен, встал на одно колено. В этот миг мир сузился до нас двоих: до её прерывистого дыхания, до запаха её духов, смешавшегося с запахом возбуждения, до ощущения её пальцев в моих волосах. Время будто замедлилось...

Я резко задрал её правое бедро так, что моё лицо оказалось напротив сладкой промежности. Ткань белых трусиков была влажной, и этот факт ударил по сознанию, как электрический разряд. Я на мгновение замер, вдыхая аромат — терпкий, животный, опьяняющий. Языком прошелся по спрятанной за тканью киске — медленно, неторопливо. Снова и снова делал это, чувствуя, как Ди млеет от каждого прикосновения. Её дыхание участилось, стало прерывистым, она издала едва слышный стон, который эхом отозвался где то в глубине моей души. Чувствуя, как задрожали её бёдра, я поцеловал мокрые от моих слюней и её соков трусики — поцелуй вышел почти благоговейным, несмотря на всю откровенность ситуации. Затем резко прижался носом к лобку, вдыхая жадно настоящий женский запах похоти. Он проникал в лёгкие, затуманивал разум, будил первобытные инстинкты.

- А после этого я спокойно вставала и уходила, чтобы никогда больше не видеть это очередное глупое и самодовольное лицо. Знаешь, — она прикусила губу и выгнулась навстречу моему языку, - все эти обворожительные красавцы хороши были только в трахе. Когда они вдруг случайно открывали рот, оттуда вылетало такое, что пропадала всякая надежда на оргазм. А самое интересное, я ужасно боялась кем то невзначай увлечься. Вот этого мне совсем не хотелось. Уже очень глупые партнёры мне попадались. Богатые, красивые, ловкие, да… но чтобы интересные? Нет… — она покачала головой, и в её голосе прозвучала горькая усмешка, почти самоирония.

Я повел её в зал. Ковёр под ногами был мягким, почти пушистым — я ощутил его текстуру через тонкую подошву домашних тапочек. Ди шла следом, её шаги были лёгкими, почти танцующими, но в каждом движении чувствовалась какая то отчаянная решимость. Она легла на симпатичный белый диван, раздвинув ножки так, что я смог увидеть волнистый узор на её мокрых насквозь трусиках. Ткань прилипла к коже, подчёркивая контуры, и этот вид ударил по сознанию. Да, ситуация её действительно завела — это читалось в прерывистом дыхании, в подрагивающих пальцах, в том, как она слегка прикусила нижнюю губу, будто сдерживая стон.

Аромат пьяной похотливой самки словно зазывал к себе — терпкий, животный, с лёгкой ноткой её духов, которые теперь смешивались с естественным запахом возбуждения. Он заполнял пространство, проникал в лёгкие, затуманивал разум. Как только трусики с неё были сняты, я будто погрузился губами в сочный фрукт — тёплый, влажный, пульсирующий жизнью. Всё было настолько мокро в её естественной сладкой смазке, что она стекала по моим губам, капала на подбородок. Её сок не кончался — она текла, и это слово действительно лучше всего описывало происходящее. Текла на мой подбородок, на диван, оставляя тёмные пятна на белоснежной обивке. Ди глубоко стонала, когда чувствовала, как язык опускается к попке, собирая сладкий нектар. Её пальцы вцепились в мои волосы — не грубо, но настойчиво, — и она прижимала мою голову за затылок только сильнее. Каждое движение отзывалось новым стоном, более глубоким, более откровенным.

Она поддавалась навстречу движениям языка, покрывая мой рот, подбородок своими липкими соками. Стоило мне чуть оторваться от неё, как тоненькая полоска её смазки тянулась между мной и её плодом страсти — блестящая, почти прозрачная нить, которая тут же рвалась, оставляя след на моей коже. В какой то момент я замер на мгновение, переводя дыхание. Её бёдра дрожали, мышцы сокращались в ритме, который диктовало возбуждение. Она приоткрыла глаза — зрачки были расширены, взгляд расфокусирован, но в нём читалось что то ещё, помимо страсти. Что то почти уязвимое.

- Ты знаешь, котик, но журналисту вообще не приходится особенно выбирать, а перспектива снискать благорасположение редакции — это вещь серьёзная, — Ди отпила глоток шампанского прямо из бутылки и улыбнулась, её глаза блеснули в приглушённом свете лампы. — Не стану утомлять тебя рассказами о дороге до самой дыры, куда в конце концов я попала. После недели пребывания в столице страны, после душных ночей в единственном приличном отеле меня отправили в городок на юге страны. Знаешь, городок Мумбо Юмбо тонул в мареве тропической жары. Тоска, одним словом. На первом этаже местного отеля располагался ресторанчик, и оттуда доносилась национальная музыка, — она хрипло засмеялась, откинув голову назад, так что волосы рассыпались по плечам. — Что то среднее между тамтамом и криком удушаемого козлёнка.

Я слушал её, почти не вникая в смысл слов — голос Ди, её интонации, едва заметные паузы между фразами действовали на меня гипнотически. Взгляд невольно скользил по её лицу: по чуть раскрасневшимся щекам, по губам, которые всё ещё хранили влажный блеск от шампанского, по шее, где пульсировала тонкая жилка. Не осознавая до конца, что делаю, я наконец ввёл пальцы — медленно, осторожно, проверяя реакцию. Ди тяжело задышала, её ресницы затрепетали, а пальцы впились в обивку дивана. Первые несколько секунд плавных движений заставили её стонать и извиваться, словно змею под чарами укротителя — тело выгибалось дугой, потом резко расслаблялось, снова напрягалось в судорожном ритме.

Ускорив движения, я почувствовал, как сладкие соки льются в невероятном количестве — они стекали по моим пальцам, падали на диван. Ди словила оргазм с диким криком — звук вырвался из её груди резко, почти отчаянно, и тут же перешёл в прерывистое дыхание. Её тело сотрясалось, мышцы сокращались, пальцы на ногах поджались, а руки судорожно вцепились в подлокотники. Она кричала, извивалась всем своим чувственным телом — спина выгибалась, бёдра подрагивали, волосы разметались по плечам, прилипая к влажному лбу. Но я не останавливался и продолжал движения, внимательно наблюдая за её реакцией. Отметил про себя, что ей не нужен передых — скольжение внутри горячего лона продолжает доставлять удовольствие, даже усиливает его. Снова и снова пальцы проникали в пульсирующую киску, то и дело надавливая на заветную точку G — и каждый раз это вызывало новую волну стонов, которые постепенно перерастали в визгливый крик. Её дыхание стало поверхностным, прерывистым, она хватала воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.

- До сих пор не могу понять, почему я сделала это, — простонала Ди, запрокинув голову. Её волосы рассыпались по спинке дивана. Она на мгновение закрыла глаза, и я заметил, как подрагивают её ресницы — то ли от возбуждения, то ли от воспоминаний, которые она сейчас оживляла в памяти. - Наверное, всё дело в том, что разведённые женщины все немного с приветом. Просто «приветы» у всех разные. Знаешь, милашка, я почти сразу пожалела о том, что приехала туда. Нет, там не было никакой опасности, но какая скука — смотреть на два десятка черномазых парней, которые сами скучают и ещё напиваются какой то дряни, — она снова сделала глоток шампанского и протянула бутылку мне. Её пальцы слегка дрожали, но она старалась это скрыть. — На меня они обращали мало внимания, хотя я была единственная белая женщина там.
- Не может быть, — опешил я, не отвлекаясь от томящей её тело ласки. Мои пальцы скользили вдоль её бедра, слегка сжимая кожу, а другой рукой я осторожно поглаживал изгиб талии. Её кожа была горячей, почти обжигающей, и под моими прикосновениями покрывалась мурашками.
- Всё таки времена меняются, милашка, даже там, — она засмеялась, но в этом смехе прозвучала горечь. — Даже в своём племени они видели белых женщин уже не раз и отлично знают, что чудес на свете не бывает, и никакая нормальная женщина с ними не пойдёт трахаться.
- Ну да, поэтому и смотреть нет смысла, если результат заранее известен, — улыбнулся я.
- Как сказать, но в столице я видела белых проституток, — она сжала пальцы ног так сильно, что я услышал их приятное похрустывание. Её стопа на мгновение напряглась, выгнулась дугой, а затем расслабилась. — Но этих жалких потрёпанных созданий сразу видно насквозь, и про них всё понятно. А приличные женщины, конечно, не для здешних парней.
- И это тоже понятно, — моя улыбка становилась шире, отчего я чувствовал себя немного дурным. В груди нарастало странное ощущение — смесь возбуждения и неловкости, будто я вторгался в чужую тайну, которую не должен был знать.
- Но я увидела нечто непривычное для здешнего колорита, — её ладонь скользнула по собственному бархатному бедру, медленно, почти задумчиво. Взгляд Ди стал отстранённым, словно она снова оказалась там, в том душном городке, среди чужих лиц и незнакомых запахов. — Ко мне приближался рослый, белый мужчина. Весь его вид выдавал местного жителя. Тут была и уверенная манера держаться, и то, что его постоянно окликали сидящие за столиками африканцы. Несмотря на европейский костюм и нордическую внешность, в нём было что то первобытное, звериное. Это было заметно с первого взгляда. Угадай, кем он в итоге оказался?
- Ну не знаю, — улыбнулся в догадках я. — Может быть, местный вышибала?

Ди рассмеялась — на этот раз искренне, без горечи.

- Он оказался хозяином этого ресторанчика. Знаешь, милашка, он производил впечатление вполне воспитанного человека. Если в нём и было что то животное, то он умел скрывать это. Мы много говорили о здешней жизни, и он сказал, что приехал сюда много лет назад из Греции и теперь прочно осел. Тем более, что ресторан даёт неплохой доход. Вот только, посетовал он, что тут единственный белый и иногда ему бывает скучно. Милашка, я и представить себе не могла, как можно в одиночку жить в такой дыре, как это место. Знаешь, я с уважением смотрела на своего нового знакомого, а он между тем предложил выпить за знакомство, и нам принесли бутылку шампанского, — она отпила глоток игристого, пузырьки заиграли на её губах, а затем она медленно, нарочито плавно раздвинула бёдра шире, подставляя промежность под мои руки

Я почувствовал, как внутри что то дрогнуло. Её движения были настолько естественными и в то же время вызывающими, что сопротивляться им казалось почти невозможным. Я начал гладить её — сначала осторожно, едва касаясь, затем чуть сильнее, ощущая, как под моими пальцами напрягаются мышцы, как кожа становится горячее с каждой секундой. Ди закрыла глаза, её дыхание участилось, стало прерывистым. Она начала слегка покачивать бёдрами в такт моим движениям, и в какой то момент её голос зазвучал совсем иначе — тише, мягче, но от этого ещё более возбуждающе:

- Пожалуйста… — прошептала она. — Введи пальцы… прошу…

Это было по настоящему приятно и безумно сладко для моих ушей, но мне хотелось ещё поиграть с ней, подразнить. Я вынул пальцы посреди сладкого для неё момента — резко, неожиданно — и тут же услышал почти приказной тон....

- Верни!!!

Да… эта девочка по жизни — самый настоящий лидер, и может завладеть любым мужчиной, даже мной. Но тут совершенно другое положение. Я не стал подчиняться её приказам, а просто продолжил поглаживать притягательную киску, едва касаясь самых чувствительных точек. Это вызывало с её стороны лёгкие, но такие пронзительные стоны, между которыми она игриво двигала бёдрами, стараясь сама захватить мои длинные пальцы. Её мольбы стали музыкой для моих ушей — прерывистые, отчаянные, полные желания. Но даже этого было мало. Я хотел сделать её мокрой, послушной, полностью подчинённой моменту...

Я резко ввёл пальцы и стал двигать ими в её мокрой насквозь киске — ритмично, настойчиво, без всякой жалости к нам обоим. Её тело тут же отреагировало дикими конвульсиями: мышцы бёдер дрожали, спина выгибалась дугой, пальцы на ногах поджимались. Она стонала — нет, она кричала, нет, она орала так, что её крики, наверное, были слышны далеко за пределами бунгало. Звук вырывался из её груди с такой силой, что, казалось, вот вот сорвёт голос. На секунду мне показалось, что это было слишком — слишком громко, слишком откровенно, слишком… опасно. Я заткнул ей рот ладонью, чувствуя, как её губы прижимаются к моей коже, как она пытается что то сказать, но может только мычать. Для увеличения степени её похоти я приказал ей смотреть мне в глаза...

- Смотри на меня! — произнёс я хрипло, почти рыкнув. — Не отводи взгляд!

И ускорил движение и темп пальцев. Мои руки работали чётко, размеренно, будто я знал каждую точку, каждый нерв, отвечающий за её наслаждение. Моя ручная похотливая девчонка мычала, задыхаясь от ощущений. Она была на грани третьего оргазма — и это всего за какие то десять минут. Но мне по прежнему было мало. Хотелось ещё — ещё больше её стонов, ещё больше дрожи в её теле, ещё больше этой первобытной, необузданной страсти. Я снова вытащил пальцы — резко, неожиданно — и стал методично шлёпать её по набухшей от возбуждения промежности. Каждый удар отзывался влажным звуком, и с каждым шлепком она продолжала мокнуть, окропляя меня каплями своего сока. Её клитор и половые губки были невероятно чувствительны: хороший удар в такой момент не доставлял боли, а разливал возбуждение по всему телу, будто электрический разряд, пробегающий от кончиков пальцев до макушки.

- Шлюшка, — произнёс я, шлёпнув её ещё раз, прямо по киске. — Мокрая девочка…

Ей явно не нравилось быть «шлюшкой» — я видел это по её глазам, в которых на мгновение вспыхнул протест. Но рот был заткнут, а ощущения были настолько приятными, что она была вынуждена выгибаться навстречу шлепкам, будто сама просила ещё. Удовлетворив свою личную похоть — хотя, если честно, удовлетворения не было и близко, — я снова ввёл пальцы. Пару движений, чётких, выверенных, и я буквально заставил ручную девочку бурно кончить. Ещё пара надавливаний на её волшебную точку — и я резко вынул руку. Ди выгнулась, сильно, отчаянно, и ещё шире раздвинула ноги. Из её покрасневшей, практически алой киски вырвалась целая струйка прозрачной смазки — тонкая, блестящая нить, которая тут же растеклась по коже. Всё это время она дико мычала, а если бы я не заткнул её рот, это были бы дикие крики похотливой самки — громкие, бесстыдные, полные животного наслаждения.

Ещё минуты три мне потребовалось буквально придавливать её к дивану — её тело дёргалось и извивалось, а киска продолжала кончать снова и снова. Под ней образовалась лужица сладких соков, но ей было совершенно наплевать на это — и это было шикарно. А мне это доставляло какое то странное, почти извращённое моральное удовольствие: видеть её такой — полностью потерявшей контроль, отдавшейся моменту без остатка. Постепенно её дрожь утихла. Она обмякла, тяжело дыша, с закрытыми глазами и приоткрытыми губами. Грудь вздымалась, волосы прилипли ко лбу, на щеках горел лихорадочный румянец. Я убрал руку от её рта. Она сделала глубокий вдох, будто вынырнула из глубины, и открыла глаза. Взгляд был расфокусирован, но в нём читалось что то новое — не просто страсть, а какая то почти детская благодарность за то, что я позволил ей испытать это.

- Ты… — начала она, но голос сорвался. Она кашлянула и попробовала снова: — Ты… жестокий.
- Жестокий? Или просто знающий, чего ты хочешь на самом деле? - Я усмехнулся, провёл пальцами по её щеке. - И что было дальше? — спросил я, поднимаясь с колен. Мышцы слегка затекли от неудобной позы, и я невольно потёр бёдра, стараясь вернуть ощущение лёгкости в движениях.
- Где? — спросила Ди, пытаясь отдышаться. Её грудь всё ещё вздымалась часто и неровно, а на шее пульсировала тонкая жилка. Отпив глоток шампанского из бутылки, она снова протянула её мне. — А а а, ты про Мумбо Юмбо? — она сбросила халат, оставшись передо мной обнажённой. Кожа её блестела от испарины, капли пота скатывались вдоль позвоночника, подчёркивая изгиб поясницы. — Он предложил мне прогуляться. С таким то солидным провожатым не страшно ходить по таким местам. Знаешь, все приезжие хотели познакомиться с настоящей местной жизнью, почувствовать африканский колорит. Я знаю, что все приехавшие белые женщины хотят ощутить экзотический член, но я была не из тех.

Я сделал глоток шампанского — оно оказалось тёплым и чуть выдохшимся, но сейчас это было неважно. Взгляд невольно скользил по её телу: по округлым бёдрам, по линии талии, по груди с затвердевшими сосками. Ди стояла расслабленно, но в позе читалась какая то настороженность — будто она сама не до конца понимала, стоит ли продолжать этот рассказ.

- И ты согласилась? — уточнил я, ставя бутылку на столик рядом.
- Согласилась, — кивнула она, чуть склонив голову набок. Прядь волос упала на лицо, и она небрежным движением откинула её назад. — Но не из за того, о чём ты, наверное, подумал. Мне было любопытно. Он ведь не просто местный — он здесь свой, но при этом сохранил что то европейское. В его манере держаться, в речи, даже в том, как он держал бокал… Кстати, - Ди улыбнулась, и в этой улыбке промелькнуло что то ностальгическое, почти нежное, - тот клуб, куда он меня отвёл… там еда и напитки только для вида, типа условность. Покурить сигареты из листа одного местного дерева — вот зачем мы сюда пришли. Ты представляешь? — она покачала головой, и её волосы, рассыпавшиеся по плечам, слегка колыхнулись в такт движению. — Я смотрела на сидящего по турецки бывшего мужа и, чёрт возьми, любовалась им, — простонала Ди, на мгновение прикрыв глаза, будто снова видела эту картину перед собой. Её голос стал тише, задумчивее, а пальцы непроизвольно сжали край пледа, который лежал рядом. Я заметил, как дрогнули её ресницы — едва уловимо, но достаточно, чтобы понять: воспоминания захватили её целиком. - Он был красив, строен и мужествен, — продолжила она, и в её тоне прозвучала странная смесь восхищения и горечи. — Знаешь, мне очень нравились его руки. Они были очень крепкие и покрыты густой растительностью. Никогда меня не волновали мужчины с обильной растительностью, но он был исключением, — она засмеялась сквозь стон, и этот звук получился каким то надломленным, почти болезненным. — Думаешь, это бред? Я подумала, что всё его тело могло быть покрыто густыми волосами. Будто шерстью.

 Я молча слушал, стараясь не нарушать эту хрупкую атмосферу откровенности. В комнате царил полумрак — только лампа на столике отбрасывала мягкий свет, создавая причудливые тени на стенах. Где то за окном шумел город, но здесь, в этом пространстве, время будто остановилось.

- Представь себе, — Ди открыла глаза и посмотрела прямо на меня, — он сидел так расслабленно, скрестив ноги, а вокруг него клубился дым с этим странным травянистым запахом. Его пальцы ловко сворачивали очередную сигарету — я заворожённо следила за движениями его рук. Каждая вена, каждый мускул, каждая тёмная волосинка на предплечьях — всё это казалось каким то первобытно притягательным. - Она замолчала, и я увидел, как её пальцы слегка дрожат. - Глупо, да? — спросила она с горькой усмешкой.
- Не глупо, — я осторожно коснулся её руки, лежащей на подлокотнике. Кожа была прохладной, почти ледяной. — Это нормально. Чувства не выключаются по щелчку пальцев.
- Знаешь, что было самым странным? — прошептала она. — Когда он протянул мне эту сигарету, я взяла её не задумываясь. Сделала затяжку — и вдруг почувствовала, что всё вокруг стало каким то… чётким. Звуки, запахи, цвета — всё приобрело невероятную яркость. И я увидела его по новому. Красивого, сильного, живого.

Она опустилась на колени, и, краснея от похоти, словно девочка целочка, даже меня забавляла. Её щёки пылали румянцем, но в глазах не было ни тени смущения — только чистое, неприкрытое желание. Это было странно, но в этой женщине совершенно отсутствовал стыд. Складывалось впечатление, что гордость не проигрывала страсти, а наоборот, была с ней заодно — подпитывала её, делала ещё более откровенной и дерзкой. Я крепко держал её за волосы — не грубо, но уверенно, давая понять, кто здесь задаёт ритм. Мои пальцы слегка сжимали белокурые пряди, чувствуя их шелковистую текстуру. Делал вперёд выпады бёдрами, трахая своим крепким, каменным членом её мокрый ротик. Каждое движение отзывалось в теле приятной дрожью, а её тёплые губы, скользящие вдоль ствола, заставляли мышцы напрягаться от предвкушения.

Ди не могла остановиться: её руки дрожали, когда она ласкала пульсирующий член, массировала ладонью яйца одновременно с тем, как всё больше и больше позволяла ему проникнуть в горячий ротик. Я чувствовал, как большая головка ударяется о миндалины горлышка — мягко, но ощутимо. Её дыхание участилось, стало прерывистым, а глаза слегка затуманились от возбуждения. Наслаждение смешивалось с лёгким чувством стыда — чёрт возьми, но то, что она безупречна, моя реакция выдаёт меня со всеми потрохами. Да, я не мог сопротивляться: эта женщина позволяла моей власти брать над ней верх, но при этом каким то образом сохраняла контроль над ситуацией. В этом было что то завораживающее — её способность быть одновременно покорной и властной.

Вдруг она посмотрела на меня снизу вверх — взгляд был затуманен страстью, но в нём читалась какая то странная, почти детская невинность. Вынув мой член из своего горячего ротика, она слегка отстранилась, облизнула губы и спросила, склонив игриво голову набок...

- Тебе нравится, как я сосу тебе?
- Конечно, даже не сомневайся в этом, — быстро ответил я, стараясь скрыть, как сильно её вопрос задел что то внутри.
- Когда я беру у тебя в ротик, это заставляет тебя думать о жене? Или ты чувствуешь себя счастливым оттого, что это делаю я? — её голос прозвучал неожиданно серьёзно, почти требовательно.

Вопрос ударил по сознанию, как ледяной душ. Я посмотрел на неё — её глаза были широко раскрыты, зрачки расширены, губы всё ещё влажные от слюны. В этот момент она выглядела не как соблазнительница, а как женщина, которая ищет ответа на какой то важный для неё вопрос.

- Ди… — начал я, и мой голос прозвучал хрипло, непривычно. — Дело не в том, думаю я о ней или нет. Дело в том, что я не хочу предавать то, что у нас есть. То, что было. То, что значит для меня больше, чем сиюминутное удовольствие.
- То есть ты всё время думаешь о ней? Даже сейчас? - Она слегка нахмурилась, будто пытаясь понять смысл моих слов.
- Не так, — я покачал головой. — Не в том смысле, что я представляю её вместо тебя. Но её образ… он как будто напоминает мне, кто я есть на самом деле. Что есть вещи важнее страсти. Мне действительно нравится, когда ты сосешь, — тихо сказал я, сосредоточившись полностью на своих ощущениях. Звук собственного голоса прозвучал непривычно хрипло, будто доносился откуда то издалека.
- Продолжай… — прошептала игриво Ди, и в этом шёпоте прозвучала такая откровенная жажда, что по спине пробежала горячая волна.
- Давай больше в горлышко, девочка, — улыбнулся я, не скрывая своего гулкого стона. Мои пальцы невольно сжались на её плечах, ощущая, как под кожей перекатываются напряжённые мышцы.
Я откровенно разглядывал её — как жертву, добычу. Её лицо, искажённое страстью, раскрасневшиеся щёки, капли пота на висках, влажные губы, блестящие от слюны и смазки. Нежный, но настойчивый минет превращался в жёсткий, можно сказать, страстно жёсткий. Взяв её посильнее за волосы — не до боли, но достаточно, чтобы она почувствовала мою власть, — я почувствовал, как она коснулась коготками моих ягодиц. Лёгкие, почти щекочущие прикосновения вдруг сменились более сильными — ногти слегка впились в кожу, оставляя едва заметные следы. Вокруг — блаженные звуки: хлюпанье её рта, моё томное дыхание, прерывистое, рваное, и её тихие всхлипы, которые она не могла сдержать.

Переполненная возбуждением, Ди всосала длину моего члена в своё разработанное горлышко, зажимая головку в горловое кольцо. Я застонал от блаженства, откинулся назад, позволяя ей взять эстафету ласки. Её движения стали более уверенными, ритмичными — она будто изучала границы, проверяла, насколько далеко может зайти.

- А ах! — закричала она от удовольствия и боли, её глаза на секунду закатились, а пальцы судорожно вцепились в мои бёдра.

Движения становились сильнее, резче. Я чувствовал, как напрягаются мышцы её горла вокруг члена — пульсирующие, ритмичные сжатия, которые отзывались во мне острой вспышкой наслаждения. Ди явно приближалась к оргазму — её дыхание стало прерывистым, почти паническим, на шее вздулись вены, а лицо раскраснелось ещё сильнее. Хлюпанье наполняло воздух вокруг, заводя нас только сильнее. Я слышал, как громко бьётся моё сердце, как шумит кровь в ушах, как прерывается её дыхание между стонами. Всё её чувственное тело свело судорогой оргазма — она на секунду отстранилась, и я увидел, как по подбородку стекает тонкая струйка слюны, смешанной с моей смазкой.

Её глаза на мгновение закрылись, ресницы затрепетали, а губы приоткрылись в беззвучном крике. Улыбка на моём лице превратилась в ухмылку — удовлетворённую, почти хищную. Я провёл большим пальцем по её подбородку, стирая влагу, и слегка приподнял её голову за подбородок.

- Ты невероятна, — произнёс я хрипло.

Я довольно грубо толкнул Ди на диван, поставив на четвереньки. Она упёрлась локтями в мягкую обивку, уткнулась лицом в подушку — та слегка смялась под её щекой. Её плечи подрагивали, дыхание вырывалось короткими, рваными всхлипами. Она лежала, пытаясь не сойти с ума от оргазма, до которого ей оставалась секунда — я чувствовал это по тому, как напрягались мышцы её спины, как дрожали бёдра. За спиной чувствовались нотки сквозняка — он пробегал по влажной коже, вызывая россыпь мурашек вдоль позвоночника. Я провёл ладонью вдоль её спины — от шеи до поясницы, — и жёстко раздвинул пальцами её ягодицы. Вжав в диван всем своим весом, я двигал тазом, не позволяя ей двигаться самой. Её руки скользили по обивке, пальцы судорожно сжимали ткань подушки. Конвульсивно дёргая бёдрами, когда чувствовала, что уже не в силах сдерживать похоть, она молила меня войти в неё жёстче.

Секунду спустя головка члена погрузилась в неё одним резким толчком, без всяких предупреждений. Ди истошно застонала — звук вырвался из её груди с такой силой, будто она долго его сдерживала. Я начал довольно жёсткие движения тазом, погружаясь внутрь её лона всё глубже и глубже, позволяя ей сполна насладиться всей крепостью моего мужского достоинства. Её тело отзывалось на каждое движение — вздрагивало, выгибалось, пыталось поймать ритм, но я не давал ей этого сделать, удерживая в своей власти. Я позволил ей играть по моим правилам — в умелых хозяйских руках гораздо проще изводиться в очередном сильном оргазме, не стесняясь криков наслаждения. Стоило мне самодовольно улыбнуться, как я заметил мурашки на её сладком теле — они бежали вдоль спины, покрывая кожу мелкой россыпью.

- Ты знаешь, — простонала Ди, её голос дрожал, прерывался на вдохах, — я ведь, как дурочка, последовала совету бывшего и в тот день, глубоко затягиваясь, я думала о том, что сказала бы моя мама, увидев, где и чем я сейчас занимаюсь. И она была бы права, дорогой. Действительно, какое неразумное поведение для взрослой женщины…- Её слова прозвучали неожиданно — как вспышка в тумане страсти, как холодный дождь посреди летнего зноя. Я на мгновение замедлил движения, но не остановился. - С бывшим мужем мы почти не разговаривали, — продолжила она, её дыхание сбивалось, но она будто не замечала этого. — Это, кстати, было довольно трудно, но мы продолжали молча курить. Представляешь? — она улыбнулась, и я почувствовал эту улыбку даже не видя её лица. - Представляешь, мы сидели в каком то племени мумба юмба и курили местные увеселительные травки. Я чувствовала изменения, которые стали происходить со мной. Нервозность не пропала, и никакое успокоение не наступило. Только эта нервозность приобрела совсем иной характер. Не то чтобы в голову лезли какие то мысли… Нет, их становилось всё меньше, как при употреблении любого наркотика, но чувства… Они обострились до предела. Я слышала каждый звук — шелест листьев за окном, чьё то дыхание в соседней комнате, биение собственного сердца. Видела каждую деталь — трещинку на стене, пылинку, кружащуюся в луче света. И всё это было таким ярким, таким настоящим…
- И что было дальше? — не останавливая движений, спросил я. Мой голос прозвучал хрипло, но в нём появилось что то новое — не просто похоть, а искренний интерес к её рассказу.
- Голова у меня немного кружилась, но всё это было довольно приятно. Его рука поглаживала меня по коленке, потом по ляжке вверх, задирая юбку. Ткань скользнула по коже, оставив после себя след из мурашек. Вместе с его руками по моему телу двигалось тепло — оно растекалось волнами, будто расплавленный воск, и с каждым мгновением становилось всё ощутимее. Этот жар доходил до самой глубины, скапливался где то внизу живота и пульсировал в такт участившемуся сердцебиению. В конце концов он проник в святая святых любой женщины. - Ди прерывисто застонала — звук вырвался из груди сам собой, низкий и протяжный - Оказаться в таком положении — тайная мечта каждой женщины, — выдохнула она. — Это говорю тебе я, Диана, женщина, которая никогда не подпускала мужчин к себе ближе, чем на одну ночь. - Она выгнулась дугой, словно взъерошенная кошка: позвоночник изогнулся, грудь приподнялась, а пальцы судорожно вцепились в обивку дивана. Её дыхание стало прерывистым, рваным — она то задерживала его, то резко выдыхала, будто пыталась совладать с нахлынувшими ощущениями. - В тот момент я поняла, что именно о таком вот положении я и мечтала втайне от самой себя всю жизнь, — продолжила Ди, и в её голосе прозвучала странная смесь признания и освобождения. — Я сама боялась себе раньше признаться в том, что хочу быть в крепких руках настоящего хозяина, который будет распоряжаться моим телом для своего сексуального удовольствия. Руки бывшего мужа, тискавшие и всё более безжалостно мявшие меня, научили меня лучше понять себя… свою женскую сущность…

Я слушал её, не отрывая взгляда. Её лицо раскраснелось, на висках выступили капельки пота, а волосы разметались по плечам, прилипая к влажной коже. Она говорила правду — в этом не было сомнений. В её словах, в интонациях, в каждом движении читалась искренность, которую невозможно подделать.

- И что было дальше? — спросил я тихо, стараясь не нарушить этот момент откровенности.
- Дальше… — её голос зазвучал тише, почти шёпотом. — Дальше я впервые почувствовала себя по настоящему живой. Не актрисой, играющей роль соблазнительницы, не холодной и расчётливой дамой, а просто женщиной. Слабой, уязвимой и в то же время невероятно сильной в своей уязвимости. Он не спрашивал разрешения — он брал то, что хотел, а я… я отдавала это с радостью. Впервые в жизни я не притворялась, не строила из себя кого то другого. Я была собой — настоящей. - Её пальцы расслабились, разжались... - В тот момент мне казалось, что я за ним — куда угодно, — продолжила она тише, почти шёпотом. — Лишь бы быть рядом. Лишь бы чувствовать его руки на себе, его дыхание у виска, его голос, когда он что то шептал мне на ухо… Это было какое то безумие, но такое сладкое, такое настоящее. Я никогда не чувствовала ничего подобного ни с кем другим, — призналась она. — Он не просто касался моего тела — он будто касался чего то внутри. Чего то такого, о чём я сама не подозревала. И в тот миг все барьеры рухнули. Не было ни страхов, ни сомнений, ни правил… Только я и он. И ощущение, что так и должно быть. Понимаешь, — продолжила Ди, и в её тоне появилась какая то горьковатая нотка, — это было не просто физическое влечение. Это было… подчинение. Но не унизительное, а освобождающее. Как будто он взял на себя всю ответственность за мои ощущения, за мои эмоции, за мой выбор в тот момент. И я позволила ему это. Впервые в жизни я не боролась, не контролировала, не выстраивала защиты. Я просто отдалась потоку. И это было… невероятно. Да, дело было в нём, — повторила она твёрже. — В его уверенности, в его силе...

Ощущение собственной беспомощности в руках властного мужчины так возбуждало Ди, что она кончила несколько раз подряд с разницей в пять минут — но так громко, так сладко… Её стоны заполнили комнату, отражались от стен, смешивались с тяжёлым дыханием и влажными звуками наших тел. Она умоляла меня не останавливаться, а иметь, как следует иметь «суку» — в её голосе звучала отчаянная мольба, почти отчаяние, но за ним скрывалось чистое, необузданное наслаждение. Без лишних слов я вгонял в неё свой молот, упиваясь дрожью нежных бёдер. Каждое движение отзывалось в ней судорожной реакцией — она выгибалась, сжимала простыни, впивалась ногтями в обивку дивана. Её кожа покрылась испариной, капли пота скатывались вдоль позвоночника, собирались в ложбинке между грудей. Волосы разметались по пледу, прилипли к вискам и шее, обрамляя раскрасневшееся лицо.

Это продолжалось больше трёх часов — время потеряло смысл, растворилось в ритме наших тел. В какой то момент я просто сбился со счёту, сколько раз кончила Ди. Плед под нами покрылся слоем пота и выделений, стал липким и скользким, но мы не замечали этого — мир сузился до ощущений, до звуков, до запахов страсти. Мы в последний раз сменили положение. Ди, задыхаясь, закинула свои шикарные дрожащие ноги на мои плечи. Её икры подрагивали от напряжения, пальцы на ногах поджимались с каждым толчком. Она смотрела покорно на меня снизу — глаза полуприкрыты, губы распухли и блестели от слюны, дыхание вырывается рваными всхлипами. В этом взгляде не было ни вызова, ни игры — только абсолютная, безоговорочная отдача.

Я же упивался видом: как мой член проникает в её опухшую от секса промежность, как её тело принимает меня снова и снова, как подрагивают её бёдра, не способные контролировать реакцию. Это зрелище снесло мне голову — я ускорился, чувствуя, как кровь приливает к животу, опускается в пах, скапливается в кончиках пальцев, в каждой мышце. Пульс грохотал в ушах, дыхание стало поверхностным и частым.

- Боже мой, да… да… да!.. — выкрикивала Ди, доходя до апогея собственной страсти, срывая голос. Её слова превращались в хриплые стоны, прерывались судорожными вдохами. Пальцы вцепились в мои плечи, оставляя красные следы, но я почти не чувствовал боли — только жар её кожи, только дрожь её тела.

Я дошёл до финала. Только стонал её имя — «Ди…» — снова и снова, уткнувшись лицом в её мокрые волосы, вжимаясь своим телом в её мокрое тело. Мы были насквозь пропитаны потом, смазкой, наслаждением — два сплетённых силуэта в полумраке комнаты. Мощный водопад спермы изливался из моего ствола на её живот, попадая на бёдра, грудь и даже шейку. Тёплые струи растекались по коже, смешивались с потом, оставляли блестящие следы. Я замер на мгновение, чувствуя, как последние спазмы проходят через тело, как напряжение покидает мышцы, сменяясь блаженной расслабленностью. Ди обмякла под мной, её ноги соскользнули с моих плеч, безвольно раскинулись в стороны. Она тяжело дышала, грудь вздымалась неровно, а на губах играла слабая, но абсолютно счастливая улыбка. Её пальцы слабо коснулись моей щеки — лёгкое, почти невесомое прикосновение.

- Ты… невероятный, — выдохнула она, и голос прозвучал хрипло, но искренне. — Я даже не думала, что может быть так…
- Ты тоже, — ответил я, убирая прядь волос с её лица. — Просто… потрясающая.

Я осторожно опустился рядом с ней, стараясь не раздавить своим весом. Плед под нами был насквозь мокрым, но сейчас это не имело значения. Я провёл ладонью вдоль её руки, ощущая, как постепенно успокаивается её пульс под кожей. Она засмеялась — тихо, прерывисто, но в этом смехе не было ни капли насмешки, только чистое, незамутнённое удовольствие. Ди повернулась ко мне, положила голову на плечо. Её дыхание постепенно выравнивалось, становилось глубже Я слегка отстранился, оперся на локоть и посмотрел на Ди. Её грудь всё ещё вздымалась неровно, кожа блестела от пота, а волосы разметались по пледу, прилипли к влажным вискам. В комнате пахло сексом, потом и чем то сладковатым — то ли её духами, то ли остатками возбуждения, сгустившегося в воздухе.

- Почему в итоге вы расстались? — спросил я осторожно, стараясь не выдать любопытства, которое вдруг обожгло изнутри. — Неужели он действительно был тираном? Или… что то другое?

Ди помолчала, будто взвешивая слова. Потом медленно села, подтянула колени к груди и обхватила их руками. Её движения были плавными, но в них чувствовалась какая то внутренняя усталость — не физическая, а душевная. Она потянулась к столику, взяла тонкую ментоловую сигарету, ловко подкурила её зажигалкой с серебряной гравировкой. Выдохнула дым через нос — струйка голубоватого тумана поплыла к потолку, медленно рассеиваясь. Захлопнув зажигалку с тихим щелчком, она бросила её на столик. Предмет звонко стукнулся о стекло, но Ди даже не обратила на это внимания.

- Он был самым лучшим мужчиной, который относился ко мне как к королеве, — произнесла она, и в её голосе прозвучала горькая, почти болезненная нежность. — Это я была последней сволочью, милашка. - Она откинулась на спинку дивана, запрокинула голову и выпустила крупный клубок дыма — тот расплылся над ней, словно облако, скрывая на мгновение её лицо. Я заметил, как подрагивают её пальцы, держащие сигарету, — едва уловимо, но достаточно, чтобы понять: эти воспоминания даются ей нелегко. - Расстались мы потому, что я отказалась возвращаться в эту тьму тараканью, — продолжила Ди, и её голос стал жёстче, будто она пыталась убедить не меня, а саму себя. — Он просил меня поехать с ним — из за возникших проблем. Там, куда он собирался, не было ни комфорта, ни стабильности, ни даже гарантий, что всё наладится. А я… — она усмехнулась, но улыбка вышла кривой, — я слишком люблю себя, комфорт и хорошо жить. Жены декабриста из меня не получилось.

- И ты ни разу не пожалела? — спросил я тихо.

Ди затянулась, задержала дым на секунду, потом медленно выпустила его в сторону.

- По разному, — призналась она. — Были моменты, когда я просыпалась ночью и думала: «А что, если бы я согласилась? Что, если бы рискнула?» Но потом вспоминала его слова… Он сказал это так тихо, почти шёпотом, глядя мне прямо в глаза — так, будто каждое слово давалось ему с болью, но он всё равно заставлял себя их произнести: " Ди… послушай меня внимательно. Я люблю тебя так сильно, что иногда мне кажется, будто моё сердце вот вот разорвётся от этого чувства. И именно поэтому я не стану просить тебя идти за мной, если ты не готова. Не стану требовать жертв, не стану держать тебя за руку, когда ты захочешь уйти. Потому что настоящая любовь — это не цепи, а крылья. И если эти крылья зовут тебя в другую сторону — лети. Я не стану мешать. Я просто… буду любить тебя. Где бы ты ни была." Он говорил это, — продолжила Ди чуть слышно, — и в его глазах была такая глубина боли, такая абсолютная, бескорыстная любовь… что мне захотелось броситься к нему, обнять, закричать: «Я останусь! Я пойду с тобой хоть на край света!» Но я не смогла. Не смогла переступить через себя, через свой страх, через эту проклятую тягу к комфорту и стабильности.

Её голос дрогнул, и она на секунду прикрыла глаза, будто пытаясь совладать с нахлынувшими эмоциями. Когда она снова посмотрела на меня, в её взгляде читалась горькая, выстраданная истина...

- Понимаешь, в этом и была вся его сила. Он не пытался меня сломать или заставить. Он просто дал мне свободу выбора — даже зная, что я, скорее всего, выберу не его. И это… это убивало меня больше всего. Потому что человек, который любит настолько сильно, чтобы отпустить, заслуживает чего то невероятного. А я… я просто не оказалась достойна такой любви. Знаешь, что самое смешное? — спросила она с горькой усмешкой. — Я думала, что, отказавшись от него, выбираю себя. А оказалось, что просто выбрала страх. Страх потерять комфорт, страх неизвестности, страх стать уязвимой. И теперь я не знаю, смогу ли когда нибудь снова довериться кому то настолько, чтобы рискнуть всем.
- Может, это и есть первый шаг? — сказал я мягко. — Признать, что боишься. - Я протянул руку и осторожно коснулся её ладони. Её пальцы были холодными, несмотря на жар комнаты.
- Возможно, — прошептала она. — Возможно. Давай не будем больше об этом, — предложила она. — По крайней мере, пока. Лучше… — она улыбнулась чуть шире, — лучше расскажи мне что нибудь. Что нибудь лёгкое. О том, как ты в детстве ловил бабочек или как впервые влюбился. Что угодно, только не про боль и выбор.

Я смотрел на неё, и вдруг всё стало предельно ясно. За этой маской весёлой, беззаботной девчонки, которая флиртует, смеётся, играет в соблазнительницу, пряталась глубоко раненная собственными страхами девочка. Та, что боится доверять, боится любить по настоящему, боится снова сделать выбор, который потребует от неё слишком многого. Мысли вихрем проносились в голове. Я вспомнил, как она смеялась минуту назад — звонко, почти истерично, как будто пыталась заглушить что то внутри. Как её пальцы дрожали, когда она тушила сигарету, как она отводила взгляд, когда говорила о том мужчине. Всё это были не просто мелочи — это были трещины в её броне, через которые проглядывала настоящая Ди.

«Она ведь всё время играет, — подумал я. — Играет роль сильной, независимой, той, кому всё нипочём. Но стоит присмотреться — и видно, как она на самом деле хрупка. Как боится снова ошибиться, снова почувствовать боль, снова оказаться на краю, где нужно выбирать между собой и кем то другим». Её рука под моей ладонью слегка шевельнулась, и я сжал пальцы чуть сильнее, давая понять, что я здесь, что я слышу её. Ди затянулась в последний раз — сигарета почти догорела, оставив лишь короткий окурок между её пальцами. Она откинула голову на спинку дивана, закрыла глаза, и на мгновение замерла так — силуэт в полумраке комнаты, очерченный слабым светом ночника. Её грудь вздымалась чуть чаще обычного, а пальцы, державшие сигарету, слегка подрагивали. Еле сдержав слёзы, она произнесла, не открывая глаз...

- Боюсь, теперь это надолго… Самое странное, что пока мы были с ним вместе, казалось, что так оно и должно было быть. Понимаешь? Всё складывалось как то само собой: его голос по утрам, запах его одеколона на подушке, даже эти дурацкие привычки — как он всегда оставлял ключи на столе у двери, а я их потом перекладывала в вазочку… Мелочи, которые становились частью меня.- Она помолчала, глубоко вздохнула и наконец открыла глаза. В них блестели слёзы, но она не дала им пролиться — только сжала губы, будто удерживая рыдание внутри. - А стоило расстаться, как вместе с ним исчез и всякий смысл, — продолжила она, и её голос дрогнул. — Как будто кто то выключил свет в комнате, где я привыкла видеть все цвета. Остались только тени. И тишина. Такая густая, что её можно потрогать. Я просыпаюсь утром и первым делом думаю: «А что бы он сказал?» Или «А как бы он отреагировал на эту новость?» И только потом вспоминаю — он больше не часть моей жизни. И от этого становится ещё больнее.

Я молча слушал, боясь нарушить этот поток откровений. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тиканьем старинных часов на стене — мерным, неумолимым звуком, отсчитывающим секунды нашего молчания. За окном шумел город, но здесь, в этом пространстве, время будто замедлилось, сконцентрировавшись на её словах. Ди провела ладонью по лицу, смахивая невидимую влагу, и слабо улыбнулась — улыбка вышла кривой, почти болезненной.

- Смешно, да? — прошептала она. — Я ведь всегда считала себя сильной. Независимой. Говорила себе: «Ди, ты не из тех, кто страдает из за мужчины». А теперь сижу тут и понимаю, что всё это было просто бравадой. Защитной реакцией. На самом деле я просто боялась признать, насколько он стал важен. Знаешь, что самое обидное? — она подняла на меня глаза, и в них читалась такая глубокая боль, что у меня защемило сердце. — Я даже не могу злиться на него. Не за что. Он не предавал, не обманывал, не бросал меня. Он просто… отпустил. И сделал это так, чтобы мне было легче. А я вместо того, чтобы оценить это, сбежала в свою скорлупу. И теперь сижу в ней, как улитка, и не знаю, как выбраться.

Первые лучи рассвета уже пробивались сквозь плотные шторы, рисуя на полу золотистые полосы. В комнате пахло остывшим ментоловым дымом, кофе и чем то неуловимо тёплым — будто сама атмосфера пропиталась нашими разговорами. Ди сидела, поджав ноги под себя, её пальцы всё ещё нервно теребили край пледа. Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри зреет вопрос — тот, что вертелся на языке с самого начала нашего разговора.

- Ты любишь его? — спросил я тихо, почти шёпотом, но в тишине комнаты звук прозвучал отчётливо, резко. — Или это просто привычка?

Ди вздрогнула, будто от удара. Её пальцы замерли, потом снова задвигались, наматывая и разматывая нитку на краю ткани. Она опустила взгляд, уставилась на свои руки, словно искала в них ответ.

- Я… не знаю, — призналась она наконец, и голос её прозвучал непривычно неуверенно. — В этом то и проблема. Мне всегда было легко одной, с самой собой. Я привыкла полагаться только на себя, не ждать ни от кого поддержки, не надеяться ни на кого. Но впервые за долгое время… впервые я хочу стать обезоруженной. Хочу позволить себе быть слабой, уязвимой, зависимой от кого то. И это пугает меня до дрожи. - Она подняла глаза, и я увидел в них растерянность — настоящую, без притворства. - Помнишь, в тот день, когда я позвала тебя посмотреть закат, а потом мне позвонили? — продолжила Ди. — Так вот, это был он. Мы разговаривали как друзья, Лёш, — она сделала акцент на последнем слове, будто хотела подчеркнуть дистанцию. — Он рассказывал, как вернулся в Тимбукту, как устроился, что теперь с концами и всё в этом духе. Рассказывал про знакомых, про то, как там, в этой глуши, всё по другому, но как то… правильно, что ли. Мы не говорили с ним как любовники или люди, которых что то связывало. Просто два человека, которые когда то были близки.

Я слушал, не перебивая.

- Почему ты не вернёшься? — спросил я прямо. — Вот сейчас… Если так подумать, почему ты не хочешь поехать к нему? Видит Бог, любой человек заслуживает прощения, Ди. Он ведь любит тебя. Мужчины порой совершают не самые адекватные поступки, принимают странные решения — это не значит, что они не любят. Иногда мы просто не знаем, как выразить то, что чувствуем. Боимся показаться слабыми, уязвимыми. И тогда делаем вид, что нам всё равно, хотя внутри всё горит. Может, он тоже боялся. Боялся, что ты не примешь его таким, какой он есть.

Ди помолчала, потом медленно поднялась. Её движения были плавными, но в них чувствовалась какая то внутренняя борьба. Она подошла к креслу, накинула на плечи шёлковый халат — тот скользнул по её рукам, обволакивая, словно защита. Завязала пояс, аккуратно, тщательно, будто это действие могло помочь ей собраться с мыслями.

- Я предала его, Лёш, — сказала она спокойно, но в голосе звучала такая глубокая боль, что у меня перехватило дыхание. — Я предала его в тот момент, когда не выбрала его. Когда предпочла комфорт, стабильность, свою зону безопасности — ему. И теперь… теперь я не могу вернуться. Не имею права. Зачем такому мужчине такая пустышка трусливая, как я? Он заслуживает кого то, кто будет рядом несмотря ни на что. Кто не будет взвешивать «за» и «против», кто просто скажет: «Я с тобой». А я… я не смогла. И это не исправить. - Она повернулась ко мне, и я увидел, как по её щеке скатывается одинокая слеза — Ди не стала её вытирать, просто позволила капле скатиться вниз, оставить влажный след. - Знаешь, что самое обидное? — прошептала она. — Я поняла это только сейчас. Поняла, что потеряла. И что, даже если он простит, даже если примет меня обратно, я всё равно буду помнить этот момент. Буду помнить, как выбрала себя вместо него. И это будет разъедать меня изнутри.

Я поднялся, подошёл к ней и осторожно положил руку на плечо. Она не отстранилась, но и не прильнула ко мне — осталась на той же дистанции, будто боялась нарушить хрупкое равновесие.

- Ди, — я говорил медленно, подбирая слова, — ты не пустышка. Ты человек, который ошибся. Который испугался. Это нормально. Никто не идеален. И если он действительно любит тебя, он это поймёт. Но даже если нет… даже если вы не будете вместе, ты можешь научиться прощать себя. Потому что без этого ты никогда не станешь по настоящему свободной.

Она вздохнула, закрыла глаза на мгновение, потом открыла их — в них всё ещё была боль, но к ней добавилось что то ещё. Что то похожее на надежду.

- Спасибо, — сказала Ди тихо. — Спасибо, что не осуждаешь. Что пытаешься понять.
- Всегда пожалуйста, — я слегка сжал её плечо. — И знаешь что? Давай всё таки выпьем кофе. И, может, ты расскажешь мне ещё что нибудь. Что нибудь, что поможет тебе разобраться в себе. Без спешки, без давления. Просто поговорим.

Ди кивнула, улыбнулась — слабо, но искренне.