Где-то в сельской глубинке

       Едем  с  другом  на  рыбалку  на  дальние  озёра  Ладожского  бассейна. Наш  путь  лежит  через  лесной  некогда  процветающий  посёлок. Мой  товарищ  родом  из  этих  мест  рассказывает  о  печальной  судьбе поселения,  превратившегося  в  развалины. Когда-то  здесь  проживало  более  тысячи  жителей. В  посёлке  были  все  условия  для  жизни  в  этой  глубинке:  лесопункт,  подсобное  хозяйство,  магазины,  школа,  детский  сад,  клуб,  а  сейчас  здесь  покосившиеся  дома  и  бараки. От  школы,  детсада  и  конторы  лесопункта остались  лишь  руины,  а  клуб  и  общественная  баня снесены под  чистую.  Впрочем,  такая  участь  постигла  тысячи  населённых  пунктов  России  лихих  девяностых. Предлагаю  заехать  в  местный  магазин  прикупить  сигарет,  так  как  забыли  взять  нужный  запас  курева. Однако  в  единственной  сельской  торговой  точке  сигарет  и  в  помине  нет  -  не  догадался  ещё  местный  бизнесмен-спекулянт  торговать  таким  ходовым  товаром. Надо  как-то  решать  эту  проблему. Друг-товарищ,  ранее  проживавший  здесь,  предлагает  зайти  к  знакомой  Ольге  Петровне -  она  замужняя,  а,  значит  есть  шанс,  что  муж  курящий  и  мы  добудем  курево. Можно  ещё  попутно  молочка  прикупить  - хозяйка  держит  корову  и  живёт  недалеко,  на  краю  посёлка  у  озера.  Однако  продавщица  сельской  торговой  точки,  услышав  наш  разговор  о  намерении  посетить  Ольгу  Петровну,  как-то  загадочно  изрекла: "Не  ходили  бы  вы  туда,  впрочем,  там  вы  увидите  много  интересного".

       Заинтригованные  такой  реакцией  торгового  аборигена    скоро мы  подъезжаем  к  дому  Ольги  Петровны.Нашему  взору  представляется  живописнейшая  картина,  словно  попали  в  деревню  Плюшкина  из  романа  Гоголя  "Мёртвые  души". На  высоком  берегу  озера  - небольшой  покосившийся  дом,  больше  похожий  на   рубленную  из  круглого  леса  хибару,  состоит  из  двух  частей,  одна  из  которых  пристроена,  по  всей  видимости,  позже,  но  крыша  под  железом,  хотя  и  ржавым. Чтобы  попасть  во  двор  нам  приходится  преодолеть  "навозный  ручей",  вытекающий  из  рядом  стоящего  хлева, и  пройти  по  краю  зловонной  ямы,  в  которую  стекают  продукты  жизнедеятельности  хозяйского  стада. Всюду  грязь  и  беспорядок:  перед  калиткой  куча  металлолома;  сломанный  забор-плетень, построенный  на  старинный  манер;  заросший  осенними  сорняками  огород. 
            Картину  "Деревня  Плюшкина",  дополняет  неожиданно  появившийся  у  дома  долговязый  хроменький  мужик  с  ведром  в  руках. Ну,  точно  Плюшкин  -  один  в  один,  - так  бы  сказал  любой,  увидевший  этого  индивидуума. Местный  "Плюшкин"  высокого  роста,  худющий,  словно  жердь,  одет  в  длинный  махровых  халат,  поверх  которого  грязная  фуфайка. Поприветствовав  необычного  аборигена,  товарищ  спросил  дома  ли  Ольга  Петровна. Чудо-мужик,  откинув с  глаз  прядь  длинных  засаленных  волос,  свисающих  из-под  зимней  шапки-ушанки,  ответил:  "Дома, дома,  спит,  спит,  спит  ещё,  сейчас  разбужу  -  пойдём  корову  доить".  "Плюшкин"  не  успел   даже  развернуться,   чтобы  "сыграть"  подъём  своей  благоверной,  как  из  покосившейся  двери дома  вышла  не  менее  колоритная  личность.  Ольга  Петровна,  дама  "бальзаковского  возраста",  предстала  перед  нами  в  какой-то  драной  куртке  и  со  следами  макияжа  недельной  давности  на ещё  не  проснувшемся   лице. Физиономия  её  не  была  бы  лишена  привлекательности,  если  бы  не  нос  картошкой.
   
- Ваня,  ты,  как  здесь  очутился? - Вместо  приветствия  обратилась  к  моему  товарищу  хозяйка  этой   удивительной  усадьбы.

- Да  вот  едем  на  рыбалку  и  забыли  сигареты,  а  в  вашем  супермаркете  нет,  -  объяснил  Иван  свой  неожиданный  визит.

- Может  у  тебя  есть? -

- Недавно  Грише  купила  блок -  поделимся. Только  сейчас  надо  подоить  корову
-произнесла  Ольга  Петровна  неимоверно  картавым  говором.
Никогда  в жизни  я   не  слышал  большей  картавости,  чем  сейчас! 

- Мы  не  видели,  как  доят  коров,  можно  поучаствовать  в  этом  деле?  - неожиданно  отреагировал  мой  друг.

Хозяйка,  как-то  сконфузившись,  изрекла:

- Ну,  если  очень  хотите  -  пойдём,  -

         Мы  незамедлительно  последовали  за  хозяевами  в  хлев. В  тусклом  свете  фонариков (в  хлеву  не  было  электрического  освещения)  рубленная  постройка  для  содержания  скотины,  казавшаяся  довольно  большой  снаружи,   оказалась  тесной. Это  состояние  усугублялось  содержанием  в  помещении  двух  коров  рыже-коричневой  масти,  стоявших  бок  о  бок  по  колено  в  навозе. Причём  у  одной  из  бурёнок  огромнейшее  бидонообразное  маститное  вымя   на  половину  утонуло  в  навозе. Хозяева,  подойдя  к  бурёнке,  стоящей  слева  взяли  не  весть  откуда  появившиеся  ковшики  и    начали  процесс  доения. Вот  уж  никогда  не  видел  такой  тактики  доения!  Дояры  "обрабатывали"  бурёнку  каждый  со  своей  стороны  в  ковшики,  согнувшись  в  три " погибели"  и,  наполнив  посудины,  выливали  молоко  в  рядом  стоящее  в  навозной  жиже  ведро. Впрочем,  причина  такой  тактики  дойки  прояснилась  скоро,  когда  корова,  взбрыкнув,  ударила  ногой  по  руке  хозяйки. Григорий  сразу  же  "угостил"  бурёнку  тумаком  в  бок,  а  хозяйка  разразилась  в  адрес  кормилицы  картавой  бранью,  обозвав  её,  и  "проституткой",  и  "рыжей  сволочью",  и  "сучкой  рогатой". Закончив  процесс  Ольга  понесла  ведро  с  парным  молоком  из  хлева  домой. На  улице  зачерпнув  молока  ковшиком,  в  который  только  что  доила,  напоила  подбежавшую  собаку! На  мой  вопрос:  будете  ли  доить  вторую  корову  Гриша  пояснил,  что  вторая  бурёнка  молока  не  даёт,  так  как  не  обгулялась  и  они  собираются  её  продавать. После  пережитого  стресса,  полученного  во  время  дойки,  мы  забыли  зачем  пришли  к  Ольге  Петровне, но  она  сама  напомнила,  пригласив   к  себе  домой,  где  собиралась  "одарить"  нас  сигаретами. Нам  ничего  не  оставалось,  как  идти  "до  конца"  -  надо  получить  курево.

         Внешний  вид  жилища  Оли  Петровны  не  предвещал  ничего  хорошего  внутри  него. Перед  входом  две  заваленных  хламом  маленьких  пристройки  с  протекающей  крышей. Впрочем,  хозяйка  этот  дефект  использует  на  пользу:  собирает  в  различные  ёмкости  воду  из  протекающей  крыши,  называя  это  своим  водопроводом. Миновав   коридорчики-тамбуры  мы  попадаем  на  кухню  которая  была  бы  довольно  просторной,  если  бы  не  завалы  разного  хлама. Около  стен  стояли  многочисленные  банки  с  молоком  и  молочными  продуктами,  вернее,  с  тем  во  что  они  превратились  от  длительного  хранения. Во  многих  ёмкостях  молоко  и  творог  давно  испортились  и   покрылись  плесенью. Довольно  большой  кухонный  стол  полностью  завален  грязной  немытой  посудой  в  перемежку  со  старой  едой. Рядом  - диван  также  занят  какими-то  тряпками. Печь,  стоящая  прямо  напротив  входа,  уже  топилась  и  нещадно  дымила,  внося  свой  вклад  в амбре  этого  жилища. Оля  Петровна,  скинув  с  дивана   за  печь  всю  лежащую  на  нём  рухлядь,  пригласила  присесть  и  стала   готовить  для  нас  чаепитие  прямо  на  табуретке,  так  как  стол  освободить  у  неё  не  получилось. Мы  же  сидя  на  диване  более  подробно  изучали  обстановку  в  кухне-столовой. Кроме  творившегося  беспорядка  нас  поразило  собрание  различных  вещей,  подвешенных  под  потолком: здесь  находилось  множество  колокольчиков  для  коров  и  специальных  ножниц  для  стрижки  овец,  и  лошадиных  подков,  и  старых  замков,  и  каких-то  штуковин,  принадлежность  которых  нам  не  была  понятна. Словом  не  кухня,  а  какой-то  музей! Наше  знакомство  с  этим  экзотическим   жилищем,  вдруг,  нарушилось  ворвавшейся  из  соседней  комнаты  стаей  котов,  которых  привлёк  запах  рыбных  консервов  и  колбасы,  расставленных  Олей  на  табуретке. Хозяйка  с  трудом  выпроводила  голодных  животных  на  улицу. На  наш  вопрос  о  количестве  кошек  в  хозяйстве  ответила,  что  не  знает,  так  как  они  плодятся  в  сарае  или  на  чердаке. За  чаем  помимо  дежурных  вопросов  о  жизни  в  этой  глубинке  мы  спросили  Олю  о  причине  какого-то  скептического  отношения  односельчан  к  ним.

-  Нас  не  любят  и  все  завидуют,  потому  что  мы  богато  живём, -  ответила  хозяйка.

Ответ  её  поразил  нас  до  глубины  души! О  каком  богатстве  она  говорит!? Если  Оля  с  Гришей  живут  богато,  то  как  же  живут  остальные  жители  посёлка?
 Получив  от  Оли  вожделенные  сигареты  и  поблагодарив  её,  мы  последовали  на  выход. Проходя  по  краю  зловонной  ямы-отстойника  навозной  жижи  Иван  заметил:
 "Смотри,  смотри,  как  "кипит"  и  бродит  эта  "чача",  как  смола  в  преисподней!  Интересно,  какова  глубина  этого  отстойника?"
У  нас   не  было  ни  времени  ни  желания  оставаться  более  в  этом  умирающем  посёлке  и  мы  продолжили  свой  путь.

    По  дороге  к  месту  рыбалки  мы  долго  ещё  размышляли  о  "богатстве"  Ольги  Петровны  и  всё  равно  не  поняли  в  чём  это  богатство. Материального  достатка  нет!  Нет  и  богатства  души! По  моей  просьбе  друг  рассказал  о  том,  что  Ольга  Петровна  приехала  в  посёлок  по  распределению  после  окончания  института  культуры. Вначале  работала  культорганизатором  в  местном  Доме  культуры,  а  потом  и  заведующей. Вышла  замуж  за  местного  паренька  инвалида-эпилептика  Гришу. Построили  дом-хибару,  родили   двух  детей  и,  что  интересно,  при  таком  дефекте  речи   детей  "Григорьевичей"  назвали  именами  со  звуком  "ЭР":  Рома  и  Рита!?  Чтобы  выжить  в  трудные  девяностые,  завели   коров  и   уже  более  тридцати  лет  "не  расстаются"  с  ними,  хотя   это  хозяйство  им  в  убыток. Местных  жителей  вначале  забавляла   безобразная  картавость  Оли,  но  потом  все  привыкли.  Однако  больше,  чем  дефект речи,  местных  поражает  её  сформировавшаяся  привычка   везде  опаздывать. Причём,  скорее  всего  это  не  привычка,  а  небольшое  психическое  отклонение,  так  как  ещё  не  было  случая,  чтобы  она  куда-нибудь  не  опоздала. Может  прийти  на  какое-нибудь  мероприятие  на  час  или  даже  на  два  позже  назначенного  времени. И  всегда  в  оправдание один  ответ: "Мне  некогда!",  хотя  дома  всё  запущено:  посуда  не  мыта,  не  прибрано,  коровы  не  доены,  обед  не  приготовлен. Будучи  в  гостях  за  столом  объясняя  свою  занятость,  заявляет,  что  она  сегодня  ещё  даже  не  обедала (так  была  чем-то  занята!).
       Неожиданное  знакомство  с  семьёй  сельской  интеллигентки  оставило  в  моей  памяти  неизгладимое  впечатление  и  я  часто  вспоминал  этот  визит  за  сигаретами. Как-то спустя  несколько  лет  я  встретил   своего  товарища  Ивана,  земляка  Оли  Петровны,  и,  конечно  же  спросил  о  судьбе  этих  "аборигенов". Иван  огорошил  известием,  рассказав,  что  спустя  год  после  нашего  встречи  и  знакомства,  произошёл  несчастный  случай. В  один  из  дней  сентября   у  Григория  случился  эпилептический  припадок  прямо  на  краю  зловонной  навозной  ямы,  куда  он   провалился  и  утонул. Олю  же  забрал  сын  и  сейчас  она  живёт  в  столичном  городе.