Милая Мила... ч. 2

Продолжение...

Итак, Вадим зашёл...

С пирожками. В своём дырявом свитере. С запахом свободы, который мгновенно смешался с ароматом пережаренного теста и моего внезапного безумия.

Игорь стоял в дверях кабинета. Его лицо,  обычно такое же ровное, как и обычный  отчёт в Excel,  вдруг пошло бурыми пятнами. Знаете, есть такое выражение «лицо перекосило». Я раньше думала, что это простая  метафора. Теперь узнала,  это чистая правда!
Левый уголок губ пополз куда-то вниз, правый вверх. Получилось нечто среднее между удивлением и приступом болезни Крона...

— Мила, — произнёс он голосом, который обычно приберегал для подчинённых, проваливших квартальный план. — Объясни мне всё  это!

Я жевала пирожок. Медленно, со вкусом, с каким-то  даже вызовом. Жир капал мне с него на блузку. Дорогую блузку от умопомрачительной фирмы, которую я носила на собеседования восемь лет назад и с тех пор только гладила по воскресеньям, потому что, по его словам «она тебя стройнит!». Плевать! Пирожок был сейчас для меня  важнее...

— Объясняю, — сказала я, чуть  прожевав. — Это Вадим. Сосед наш... У него пережаренные пирожки. А у нас пережаренная жизнь. Я решила, что нам всем нужно какое-то разнообразие!

— Это неприлично, — отчеканил Игорь. — Приводить в дом постороннего мужчину без всякого  предупреждения!

— Он не посторонний. Он живёт на нашей площадке. Мы каждый день в лифте здороваемся. Это даже ближе, чем некоторые родственники!

Сережа в этот момент с радостным воплем «ДЯДЯ ПИРОЖОК!» повис на Вадимовом рукаве. Паша, увидев, что брат получает некое  внимание, тут же присоединился. Через три секунды Вадим стоял в окружении двойняшек, которые одновременно пытались залезть к нему в карманы и кричали «А ЕЩЁ ЕСТЬ? А С МЯСОМ?».

Вадим, надо отдать ему должное, совсем не растерялся. Он вытащил из второго пакета ещё пирожков, целую гору,  и торжественно водрузил на наш обеденный стол. Тот самый стол, на котором обычно стояла ваза с сухими ветками и диетические хлебцы.

— Угощайтесь, пацаны, — сказал он, трепля Серёжу по голове. — Бабушка перестаралась с начинкой. Сказала:

— «Вадим, ты если всё это сожрёшь,  то живот лопнет». Вот я и поделился с вами!

Игорь смотрел на это с таким видом, будто ему подсунули под нос дохлую крысу. Он не выносил такого беспорядка. А тут, пирожки на столе, крошки на скатерти, дети с жирными руками, и какой-то мужик в свитере, который даже не представился по правилам этикета.

— Вадим, — процедил Игорь, — будьте так любезны, удалитесь!

— А чего? — удивился Вадим. — Я только зашёл. Мила меня сама  позвала. Если Вы против,  ну, извините, не хотел нарушать ваши  семейные устои!

Он уже потянулся за пакетом, но я встала между ним и дверью. Впервые в жизни. С пирожком в одной руке и с чувством, что сейчас лопну, но не от живота, а уже  от злости...

— Нет, Вадим, оставайся. Игорь, это мой дом. Мой. Не «наш». Не «твой». Мой! И я приглашаю, кого хочу!

Игорь открыл рот. Чавкнул от удивления... Открыл снова.
На минуту мне показалось, что он сейчас задышит,  как рыба на берегу,  знаете, есть такая порода людей, которые никогда не слышали слова «нет» в свой адрес. С ними случается сразу  когнитивный диссонанс. Их мозг просто отказывается обрабатывать такой сигнал...

— Мила, — наконец выдавил он, — ты не в себе? У тебя стресс! Может, тебе стоит сходить к психологу? Я оплачу. Моя секретарша тебя  запишет...

Вот это был момент!
Знаете, тот самый щелчок, когда внутри всё ломается? Не громко, не с треском, а так  тихо, как ломается сухая ветка под ногой. Я вдруг поняла, что он никогда, ни разу за двенадцать лет брака мне  не сказал:

— «Мила, а что случилось?» или «Мила, как ты?» или даже «Мила, может, я дурак, объясни мне!».

Он всегда предлагал решения! Секретаршу. Психолога. Абонемент в спортзал. Брокколи. Но никогда  себя!

— Игорь, — сказала я спокойно, — знаешь, что я хочу на самом деле?

— Что? — насторожился он.

— Чтобы ты заткнулся и тоже съел пирожок!

Тишина. Абсолютная. Даже дети перестали жевать. Вадим замер с пирожком у рта. Игорь медленно, очень медленно, как в замедленной съёмке, повернулся и ушёл в спальню. Дверь закрылась без хлопка,  он даже в гневе был очень аккуратным. Но что-то в этой тишине было сейчас  окончательное...

Я села на стул. Взяла второй пирожок. Посмотрела на Вадима. Вадим посмотрел на меня.

— Нууу, — сказал он. — Ты и  даёшь!

— Я даю, — согласилась я. — Впервые в жизни!

Дети, почуяв, что взрослые перестали выяснять отношения, снова накинулись на пирожки. Паша умудрился вымазать жиром ухо, Серёжа  лоб. Я не стала их вытирать. Пусть!

Вадим сел напротив, положил локти на стол (Игорь бы застрелился,  локти на стол - это для него  варварство!) и спросил:

— А чего ты с ним живёшь, если так бесишься?

— Привыкла, — честно ответила я. — И страшно...

— Чего страшно то?

— Всего. Что одна не справлюсь. Что мама скажет «я же тебе  говорила?». Что дети пострадают. Что у меня ничего не получится!

— А что у тебя должно получиться?

Я задумалась. Хороший вопрос! На самом деле я не знала, что именно должно получиться. Не то,  чтобы я мечтала стать космонавтом или олигархом. Я просто хотела... чтобы не болело ничего. Чтобы по утрам не хотелось завыть. Чтобы еда была в радость, а не в рассчёт. Чтобы секс был по желанию, а не по графику. Чтобы кто-нибудь спросил:

— «Мила, а чего хочешь ТЫ?» — и не перебил мой ответ.

— Не знаю, — призналась я. — Наверное, просто быть счастливой. По-глупому. С этими  пирожками!

Вадим кивнул, как будто это был самый разумный ответ в мире.

— Ну, давай тогда начнём с малого, — сказал он. — Завтра утром я пеку блины. Приходи. Без своего брокколи...

На следующее утро я проснулась без будильника. Потому что, я  не спала. Потому что,  в голове был полный  хаос. Вы когда-нибудь принимали решение, которое перечёркивает всю вашу предыдущую жизнь? Это похоже на прыжок с тарзанки. Вроде и страшно, и вроде уже поздно отказываться, и вроде интересно,  а вдруг не убьёшься?

Я натянула джинсы. Не те, в которых я всегда  «стройнее». А те, в которых удобно. С дыркой на коленке, которые Игорь велел выбросить ещё два года назад. Футболку с принтом «Мне плевать!»,  подарок Ленки на моё  тридцатилетие. И пошла на кухню...

Кухня была стерильна. Игорь, видимо, тоже не спал,  он всегда мыл посуду, когда злился. В раковине не было ни крошки. На столе  ни пирожка. Всё,  как в операционной. Я открыла холодильник. Брокколи. Сельдерей. Обезжиренный йогурт. Творог 0%. И ни одного нормального продукта!

Я взяла брокколи. Посмотрела на неё. Зелёная, противная, напоминание о всех несъеденных пирожках мира!

— Иди ты, — сказала я этой противной брокколи.

И выкинула её в мусорное ведро. Со всего размаха. Кочан стукнулся о дно, и мне показалось, что я услышала аплодисменты...

Потом я взяла йогурты,  все до одного. Открыла банку с овсянкой быстрого приготовления. И безжалостно отправила всё это в мусор. Ведро наполнилось «правильной» едой, и я почувствовала такое облегчение, будто сбросила не килограммы, а целую  тонну.

— Мама, ты что делаешь? — спросил Серёжа, зашедший на кухню с заспанными глазами.

— Освобождаю место, — ответила я. — Для нормальной жизни!

— А нормальная жизнь,  это что?

— Это,  когда на завтрак блины!

Я накинула куртку прямо на футболку, сунула ноги в кеды,  те самые, которые «не подходят к моему типу фигуры» — и пошла к Вадиму...

Дверь соседней квартиры была приоткрыта. Пахло жареным тестом, маслом и чем-то ещё — наверное, его личной свободой. Я постучала...

— Входи, Мила! — крикнул Вадим из глубины. — Блины уже готовы!

Его квартира была полной противоположностью моей. На полу валялись носки. На столе  крошки и газеты. В углу  гитара без двух струн. На подоконнике  фикус, который явно видел лучшие времена. И всё это было прекрасно!

Вадим стоял у плиты в семейниках и засаленном фартуке с надписью «Шеф-повар дурки». Лопаткой он виртуозно подбрасывал блины...

— Садись, — кивнул он на табуретку. — С чем будешь? Со сметаной, с вареньем или сгущёнкой? А можно всё сразу!

— Всё сразу, — выдохнула жадно  я.

Мы ели молча. Я умяла три блина подряд, с маслом, со сметаной, с вишнёвым вареньем, которое текло по пальцам. Вадим  ещё больше. Иногда он поглядывал на меня и ухмылялся. Я не красилась. У меня были мешки под глазами от бессонной ночи. На футболке уже красовалось пятно от варенья. А мне было на всё это  плевать!

— Слушай, Мила, — сказал он, вытирая губы тыльной стороной ладони (Игорь бы упал в обморок). — А чего ты раньше такой не была?

— Какой?

— Интересной...

Я задумалась. А ведь правда. Я была всегда  удобной. Ярлычок «мила» приклеился ко мне так давно, что я перестала замечать, как он меня душит. Я улыбалась, когда хотелось плакать. Соглашалась, когда хотелось спорить. Молчала, когда хотелось орать. И вот теперь, когда я наконец разревелась, испачкала футболку и съела три блина с вареньем,  я впервые за много лет почувствовала, что существую и живу...

— Наверное, боялась, — сказала я. — Что если я перестану быть «милой», то никто меня не полюбит!

— А полюбили? — спросил Вадим.

Хороший вопрос!
Игорь любил не меня. Он любил функцию «жена». Дети любили не меня, а того, кто готовит, играет и вытирает им  сопли. Мама любила не меня, а свою мечту о хорошей дочери. А меня, Милу, с дыркой на коленке и вареньем на лице, меня вообще никто не знал!

Даже я сама...

В понедельник я пришла на работу. Не к девяти,  к десяти... Без макияжа. В джинсах (штраф за дресс-код? Аа,  плевать!). И сразу пошла к начальнику...

Дядечка с фамилией, похожей на урологический диагноз, сидел в своём кресле и листал отчёт. Увидев меня, он радостно заулыбался,  видимо, решил, что я принесла ему кофе.

— Мила! Вы сегодня особенно... э-э-э... неформальны!

— Да, — сказала я. — И ещё я сегодня особенно увольняюсь!

Он не понял. Сначала засмеялся. Потом посмотрел на моё лицо,  я не улыбалась,   и тогда  перестал сам смеяться.

— Это шутка?

— Это правда. Я ненавижу эту работу. Я ненавижу эти отчёты. Я ненавижу Вашу улыбочку, когда Вы говорите «Мила, Вы гений». Я не гений! Я несчастный человек, который тратит жизнь на то, что ему вообще не нужно!

Он пожевал губы...
Потом вдруг сказал:

— А если я повышу зарплату?

— А если я плюну Вам в лицо?

— Это совсем не конструктивно!

— А Ваша работа вообще  не конструктивна!
Вы целый день перекладываете цифры из одной таблицы в другую. Это ничего не меняет. Мир не становится лучше. Люди не становятся счастливее. Даже Вы сами не становитесь счастливее. Вы просто боитесь признать, что всё это  бессмыслица!

Он даже побледнел. Я думала, он сейчас вызовет охрану. Но вместо этого он вдруг спросил:

— А чего Вы тогда хотите?

— Писать роман. Есть пирожки. Жить по-настоящему!

— Это глупо же!

— Возможно. Но это моя глупость!

Я сняла бейдж, положила на стол, развернулась и ушла. На выходе столкнулась с секретаршей Леночкой, которая всегда завидовала моей должности. Она посмотрела на меня,  как на сумасшедшую...

— Мила, Вы чего? — прошептала она.

— Леночка, — сказала я громко, чтобы слышал весь офис. — Вы знаете, почему Вы до сих пор секретарша? Потому что Вы боитесь. А я больше не боюсь!

И вышла. Под дождь. Без зонта. Потому что, зонт у меня тоже был немного  «правильный», чёрный, скучный, и я его забыла нарочно...

Мама позвонила через час. У неё была своя агентурная сеть,  видимо, Игорь уже всё ей  доложил.

— Мила, дочка, я слышала, ты уволилась? — голос мамы был сладким, как сироп, но с привкусом мышьяка.

— Да, мама...

— И что теперь?

— Буду жить...

— А на что?

— На что-нибудь. Может, роман напишу!

Пауза. Мама всё тщательно переваривала. Потом выдала классическое:

— А не рано ли тебе в творчество? Может, сначала найдёшь нормальную работу? Игорь такой хороший мальчик, он тебя простит, если ты попросишь прощения!

— Мама, я не буду просить прощения!

— Но ты же Мила! Ты всегда была такой послушной! — в голосе мамы зазвучали истеричные нотки. — Что скажут люди? Что моя дочь бросила мужа, уволилась с работы и... и... живёт непонятно с кем?

— С соседом, мама! Его зовут Вадим. Он таксист. Он ест пирожки и носит дырявые свитера. И он мне очень нравится!

— Это пройдёт, — отрезала мама. — Это кризис среднего возраста!

— Мама, мне тридцать семь! Какой кризис среднего возраста? Это кризис всей предыдущей моей жизни!

— Ты пожалеешь!

— Возможно. Но это будет моё сожаление. Не твоё!

Я положила трубку. Руки мои  дрожали. Но внутри было странное, щекочущее чувство, похожее на то, как будто ты первый раз в жизни прыгнул с вышки и понял,  вода тёплая, и ты не утонул!

А вот это случилось не в четверг. И не в 22:00. И не с Игорем...

Мы сидели на кухне у Вадима. Ели пельмени  из пакета, дешёвые, с картонным привкусом, но такие желанные! Пили дешёвое красное вино из кружек (у Вадима не было даже  бокалов). За окном шёл дождь. Играло радио «Шансон»...

И вдруг он взял меня за руку. Не так, как Игорь, официально, с намёком на «пора в спальню». А просто. По-человечески... Погладил мои пальцы, испачканные пельменным соком...

— Мила, — сказал он. — Ты очень красивая, когда не красишься!

— Я страшная, как атомная война, — фыркнула я.

— Нет. Ты настоящая. А настоящее,  оно всегда красивое!

И тут я поняла, что хочу его. Не из чувства долга. Не потому что,  «пора». А потому что, внутри уже  пожар. Потому что, хочется дышать им, пахнуть им, забыть про все графики и календари напрочь!

Секс с Вадимом был совсем  неидеальным. Он сильно храпел потом, после всего...
Он занял слишком много места на кровати. Он не спросил меня  «тебе было хорошо?»,  он просто улыбнулся во сне и притянул меня поближе. И это было лучше, чем все вторники, четверги и субботы, вместе взятые с Игорем...

Утром я проснулась от того, что кто-то жарил яичницу. Вадим стоял у плиты в тех же семейниках и напевал что-то про «Владимирский централ». Я посмотрела на потолок. На нём не было плиток. Только трещина в форме собаки...

И я улыбалась...

Самый трудный разговор был с детьми. Я боялась его больше, чем увольнения. Больше, чем мамы. Больше, чем возможной нищеты...

Я пришла к ним вечером. Они сидели на ковре и собирали Лего,  замок для принцессы, которую, судя по всему, должны были похитить драконы.

— Ребята, — сказала я, садясь рядом на пол. — Нам нужно поговорить!

— О чём, мам? — спросил Паша, не отрываясь от конструктора.

— Папа и я... мы больше не будем жить вместе!

Серёжа поднял голову. Посмотрел на меня своими огромными глазами. Я готовилась к истерике, к слезам,  к воплям «ты плохая мама». Но он спросил:

— А ты будешь счастлива?

Я даже опешила:

— Что?

— Ты будешь счастлива, мама? — повторил Паша. — Потому что,  ты раньше никогда не смеялась. А теперь, когда ты ходишь к дяде Вадиму, ты всё время почему-то смеёшься!

Я не знала, что дети замечают такие вещи. Я думала, они видят только мультики и конфеты. А они видели меня. Настоящую, какая я есть!

— Буду, — сказала я, и голос дрогнул. — Я постараюсь!

— Ну и хорошо, — сказал Серёжа и снова уткнулся в Лего. — А дядя Вадим научит нас пирожки печь?

— Научит, — пообещала я.

И вот это, наверное, и есть главный показатель правильного решения. Когда дети не боятся. Когда они не чувствуют себя брошенными. Когда они видят, что мама стала более  живой,  и это для них важнее, чем «полная семья» с мёртвым счастьем...

Прошло три месяца...

Я не стала миллионершей. Не похудела на двадцать килограммов (хотя перестала считать калории и даже набрала пару лишних,  и плевать!). Я не написала «Войну и мир». Но я кое-что сделала!

Я села за ноутбук. Вчера. В 11 вечера, когда дети уснули, а Вадим уехал в ночную смену. Я открыла чистый лист. И написала:

— «Она проснулась от того, что кто-то дышал ей в затылок. Но это был не муж. И не любовник. Это была она сама,  прежняя, удобная, «милая»,  которая наконец перестала дышать, чтобы дать место новой истине»

Я писала до трёх ночи. Без всякого  плана. Без страха. Просто слова лились, как тот самый жир с пирожка,  неправильные, неуклюжие, но настоящие слова...

Написала три страницы. Потом перечитала. Они были ужасны! Грамматические ошибки, сюжетные дыры, героиня всё время плакала и ела какие-то булки. Но это были МОИ ужасные страницы. И я не стёрла их...

Я их оставила. Как напоминание. Что можно бояться. Можно ошибаться. Можно быть неидеальной. Главное, это   начать!

А сегодня утром я проснулась от запаха блинов. Вадим уже вовсю  жарил. Дети  бегали по квартире с воплями «МАМА, ВСТАВАЙ, МЫ ТЕБЕ ПРИНЕСЛИ ПИРОЖОК».
Игорь звонил,  я сбросила. Мама прислала сообщение «надеюсь, ты знаешь, что делаешь»,  я ей не ответила.
Ленка написала «МИЛА, ТЫ ГЕНИЙ, Я ГОРЖУСЬ!»,  и поставила сто смайликов-сердечек!

Я села на кухню. В той же футболке с принтом «Мне плевать!». С немытой головой. Но счастливая...

— Вадим, — сказала я, жуя блин. — А ты знаешь, что такое настоящая удача?

— Нууу, — задумался он. — Когда есть с чем блины есть?

— Нет. Когда просыпаешься и не хочешь застрелиться. Когда ешь, что хочешь! Когда любишь того, кто есть рядом. Когда дети не плачут, а радуются. Когда не боишься начать писать эту чёртову первую главу!

Он кивнул, наливая мне ещё чаю.

— А у тебя это есть? — спросил он.

Я посмотрела на детей, которые дрались за последний пирожок. На Вадима в засаленном фартуке. На немытую посуду. На свои руки,  уже не идеальный маникюр, но уже полностью живые. На открытый ноутбук с тремя ужасными страницами...

— Есть, — сказала я. — Наконец-то есть!

И мы доели все  блины...

А знаете, что самое смешное? Неудача,  это когда у тебя всё есть, а счастья нет...
Удача,  когда у тебя почти ничего нет, а ты смеёшься! Потому что,  это твоё. Твоя жизнь. Твои пирожки. Твои ошибки. Твоя первая глава...

Я  Мила. И я больше не мила. Я просто Мила!

И это лучшее, что со мной случилось...

Ps...
Пирожки были с капустой... Роман дописан наполовину...

Игорь женился на секретарше,  ей очень идёт и нравится брокколи!
Вадим всё ещё носит дырявые свитера. Кошки Ленки приветствуют всех своими счастливыми  мурлыками!
Всё, как говорят, в ажуре!

Продолжение следует...