Глава 9. Односторонняя связь

Мы продолжали изредка общаться с Андреем по телефону. Я ему звонила. Его родители уже знали меня, мы перебрасывались парой фраз. Звонила раз в месяц, может, в две-три недели. Если его не было, спрашивали: что передать? А что я могла передать? Ничего.

Несмотря на внешнюю харизму — красивый, видный, приятный в общении — в душе он, мне кажется, был несчастлив. Возможно, всё шло из детства. Или на его пути попалась та самая стерва, которая вынула душу. И он стал похож на Печорина — губил вокруг себя всё живое. Меня тоже губил. Я это чувствовала.

Когда радость после наших свиданий проходила, внутри оставалась пустота. Когда человек тебя любит или ты ему нравишься, он пытается продолжить общение, думает о тебе. Ты это чувствуешь. А здесь — нет. Свидание прошло, и всё. Ему, кажется, было всё равно.
Именно поэтому я, находясь уже в довольно позднем поиске своего счастья, не очень-то уповала на него. Надеялась, что когда-нибудь он изменится, но возраст уходил. Ждать можно было вечно. Так что я решила не зацикливаться на этих отношениях-недоотношениях.

Ходила на свидания с другими. В то время у меня был странный роман с доктором, я принимала знаки внимания от отца Алексея, виделась с лётчиком Здрасьте. Искала комфортного человека. Но в душе всё равно надеялась на Андрея. Взрослея, понимала, что шансы близки к нулю. Но всё же…

Тем не менее, он ко мне стал привыкать, открываться. Я узнала, что он живёт с родителями. Очень важную роль в его жизни играли друзья. Он с ними везде мотался — то на сплав, то на экстремальный отдых. Он всегда был очень спортивным. И все праздники — тоже с друзьями. Почему-то они любили тусоваться в Орле. Может, дача у кого-то была. И как он ни поедет — то ногу сломает, то серьёзно поранится. Он был какой-то неспокойный, и меня это смущало.

Есть люди уютные. С ними везде хорошо, и в любой обстановке они принадлежат только тебе. А Андрей в этом смысле принадлежал всем. Я понимала, что делить его придётся со всеми. И уж точно я была далеко не в первой десятке его приоритетов.
Иногда мы с ним разговаривали по телефону часами. Всё было нормально. Он даже как-то лёг в выходной вздремнуть, а я позвонила. Мама его разбудила. Он не возмущался, говорил: «Машуль, я рад, что ты позвонила».

Так мы и общались. О встрече — ни намёка, ни разговора. Просто беседы обо всём и ни о чём. А я думала: какой же он дурак, не приглашает на свидание. Как-то спросила прямо: «Давай, может, встретимся?» Он ответил: «Ой, да некогда. Сестре колёса на машине менять, с друзьями на футбол иду…»...

Он практически прямым текстом говорил: «Иди ты, ты мне неинтересна». Но я была наивна и глупа. Верила в лучшее, в силу своего обаяния, в то, что могу что-то в нём изменить. Сейчас, будучи взрослым человеком, понимаю: большего заблуждения быть не может. Мужчину в таком возрасте, с таким опытом, изменить невозможно.
Конечно, мы всё это обсуждали с Ольгой Витальевной, с Танькой, с мамой. Возмущались: какой же Пелешник говнюк! Может, он голубой? Почему не проявляет инициативы? Но сейчас-то я понимаю: какая на фиг инициатива, если я ему просто не нравилась? Зачем ему всё это было нужно?

Как-то позвонила ему, мы долго разговаривали. Ему было уже тридцать шесть. Наша романтическая дружба — даже не дружба, а какая-то моя дурацкая привязанность — возобновилась как год-полтора. И вот чудо: он однажды соизволил прислать мне SMS из деревни. Невероятная редкость. Не знаю, что его на это толкнуло.
В тот раз я спросила напрямки: «А ты, может, асексуал?» Он оскорбился: «Ты долго думала, чтобы это спросить?» — «Нет, просто подумала… как-то так…» — «Нет, я всё могу, всё хочу. Я обычный, нормальный». — «Ну, просто ведёшь себя странно». — «Потому что мне тридцать шесть, и у меня уже полжизни за спиной».
Не помню дословно, но я поняла — он очень несчастен. Подавлен.
Я спросила, был ли он женат. «Нет, — ответил он. — Но в гражданском браке жил». — «А почему не женился?» — «Печать в паспорте ничего не меняет». — «Ну если не меняет, так почему не поставил?» Он промямлил что-то неубедительное.
Потом рассказал, что у него есть сын. Я, любопытная, стала спрашивать: сколько лет, как зовут? Эти вопросы его очень разозлили. Сказал, еле сдерживаясь: «Всё, что тебе нужно знать, я уже сказал».

Я попыталась как-то поддержать: «Андрей, иногда, когда всё плохо, надо просто начать всё сначала». Он резко оборвал: «Мне? Сначала? Мне тридцать шесть, полжизни прожито, а ты говоришь — всё снова начать?!»
Я спасовала: «Ой, ладно, извини, если обидела». — «Нет, всё нормально, ты меня ничем не обидела», — отрезал он. Я ещё раз извинилась за бестактность. На том и распрощались. Он сказал, чтобы я не брала ничего в голову.

После этого разговора я физически плохо себя чувствовала. Будто на мне осталась липкая, чужая грязь, чужая боль, которая мне была не нужна. Я ему долго не звонила — месяц, может, больше.

Но в апреле у него был день рождения. Я решила позвонить. Он очень обрадовался: «Спасибо, что помнишь!» Разговаривали тепло. «У меня тут друзья пришли поздравить», — сказал он. — «Ой, иди к ним!» — «Да ничего, давай поговорим ещё».
И тут он неожиданно предложил: «Знаешь, может, поеду в деревню. Если ты захочешь и сможешь — встретимся там». Я обрадовалась: «О, классно!» Он сказал, что точно не знает, но если соберётся — позвонит или напишет. Взял мой сотовый. Свой не дал. Я и не спрашивала. У нас была односторонняя связь, как в Кремле.

Потом я поехала в деревню, сагитировала Ваньку, Таньку… Но Пелешник не приехал и не позвонил. Позже он прислал SMS, что он в деревне с Серёгой Цыплаком. Вот так у меня появился его номер.

Мы по-прежнему изредка общались. Как-то я позвонила сказать, что уезжаю в Абхазию.
— О! ЗдОрово! А чего именно туда?
— Не знаю, просто нравится.
— Будь там осторожна. Когда приедешь — позвони. Мы обязательно встретимся, и всё у нас будет хорошо. Договоримся о встрече.
Можно сказать, он впервые проявил инициативу. В Абхазии я засыпала и просыпалась с мыслями об этой встрече. Может, у нас и правда всё будет хорошо? Почему бы и нет?
Правда, когда я вернулась, никак не могла его застать дома. Потом выяснилось, что он на активном отдыхе с друзьями сломал ногу или ключицу — уже забыла. Ну, я ему, больному, позвонила. Поболтали как обычно — ни о чём конкретном.

Продолжение следует: http://proza.ru/2026/04/07/1833