Такая красота мир не спасёт

О красоте, которая забыла, зачем она

ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

В искусствоведческих кругах любят рассуждать об эстетике. О форме, о цвете, о композиции, о том, как свет ложится на холст и как линия закругляется в пространстве. Это считается высоким профессионализмом — видеть внешнее, слышать внешнее, говорить о внешнем.

Об этике говорят реже. А если говорят — то как-то вскользь, между делом, с лёгким смущением. Потому что этика — это про нормы, про принципы, про то, на чём держатся человеческие отношения. Скучно, не про красоту. Для простоты будем называть это всё добром — так понятнее. Но помнить, что за этим словом — целый мир, который сейчас разваливается на глазах.

Так Красоту и Этику развели по разным полюсам. А потом про второй полюс и вовсе забыли.

ДВА ПОЛЮСА ОДНОГО ЦЕЛОГО

Раньше они были вместе. В античности — прекрасное и доброе как неразделимое единство (калокагатия). В средневековье — красота как сияние истины и блага. Даже у Достоевского: «Красота спасёт мир» — не про мордашки и интерьеры, а про ту самую, где Этика и Эстетика срослись намертво.

Спасёт или не спасёт — вопрос открытый. А вот без этики — точно нет.

Потом пришли философы и всё разобрали до винтика. А собрать забыли.

Кант ещё пытался удержать равновесие: прекрасное — символ нравственно доброго (читай — этичного). Но уже у Гегеля эстетика начинает жить своей жизнью. А к двадцатому веку этику из искусства практически выселили. Осталась аренда — на задворках, в церковном искусстве да в советском соцреализме, где её, правда, так закатали в идеологию, что и не узнать.

Что получили в сухом остатке?

Красота стала самодостаточной. Внешнее — важнее внутреннего. Как сказал один критик про сомнительную инсталляцию: «Это не обязано что-то говорить. Это просто есть».

Есть — и ладно. Главное — красиво.

А этика осталась где-то на другом полюсе. О ней вспоминают, когда случается скандал: художник кого-то оскорбил, нарушил табу, перешёл черту. Тогда этику достают с пыльной полки и начинают ей размахивать — как дубиной. А в тихие, бесконфликтные времена она никому не нужна.

ЧТО БЫВАЕТ, КОГДА ПОЛЮС ОДИН

У любой планеты два полюса. Пока оба на месте — планета вращается, работает магнитное поле, есть атмосфера, возможна жизнь.

Уберите один полюс — и планета остановится. Или начнёт кувыркаться как попало. Атмосфера улетучится. Жизнь, если была, закончится.

С искусством — то же самое.

Красота без этики — это планета с одним полюсом. Красивая, может быть, даже очень. Но мёртвая. Вращаться не может. Жизнь на ней невозможна.

Посмотрите на современный арт-рынок. Там внешнего — через край. Рыночного, причёсанного, того, что продаётся. Художники — кто виртуозно, кто халтурно — лепят, малюют, ваяют. Галеристы знают, как подать, как подсветить, как продать. Критики пишут умные тексты про репрезентации и концептуализации, доводя покупателя до кондиции, убеждая, что серое — это белое, а дырявое — это и есть новая фактура. Торговля идёт бойко — как на ярмарке, где зеркала умудряются продать даже слепым.

А настоящей красоты — той, что с этикой в обнимку, — кот наплакал.

Конечно, и в современном искусстве есть живые. Те, для кого внешнее не отделимо от внутреннего. Но они тонут в море ремесленников, научившихся делать «красиво» и забывших, зачем.

Продаётся всё, что сделано гладко, ловко, на уровне. А гладко — значит часто без души. Без той самой правды, которая не про деньги. Просто товар.

Спросите: «Зачем это? Что там внутри? Какая там правда?» — и в ответ тишина.

Потому что правды нет. Есть только красивая внешность. Пустая, как консервная банка. Блестит — да. А открываешь — пусто.

Про ярмарку, на которой торгуют не только картинами, но и тщеславием, — в следующем эссе. Теккерей бы оценил.

КАК ЭТО ВЫГЛЯДИТ В ЖИЗНИ

Не будем повторять историю о сером единороге с пустыми глазами — она подробно рассказана в «Синдроме указки». Там искусствовед принял пустоту за содержание, потому что смотрел только на то, что снаружи.

Свежий пример — из того же ряда.

На недавней ярмарке современного искусства показывали работу: идеально гладкая поверхность, зеркальный блеск, никаких деталей — просто отражает того, кто стоит перед ней. Авторское описание: «Исследование границ восприятия и диалога зрителя с самим собой».

Красиво. Технически безупречно. Высокий эстетический уровень. Форма есть, содержания — ноль.

А по сути — обычное зеркало в дорогой раме. И диалог там возможен только один: с собственной пустотой. Никакой другой правды работа не несёт. Просто отражает — и всё.

И таких работ — 90 процентов на любой ярмарке. Фасад есть. Дома — нет. Потому что дом требует ответа на вопрос: «Зачем?», а отвечать нечем.

КОГДА КРАСОТА И ЭТИКА РАСХОДЯТСЯ

Теперь — о цене, которую платит искусство, когда Красота и Этика расходятся.

Конечно, полюса редко расходятся мгновенно. Сначала — чуть-чуть: чуть больше внимания к броскости, к эффекту, к тому, как это выглядит со стороны. В малых дозах это ещё терпимо, называют «опытностью», «знанием ремесла». Потом — больше: внешнее уже главнее, внутреннее где-то сбоку. Это уже болезнь. А когда внутреннее исчезает совсем, остаётся одна красивая оболочка. Которая продаётся на арт-ярмарках. Как тело — на панели.

Отдаваться без любви за деньги — это банальная проституция. Красота без этики — ровно то же самое. И там и там интимное становится товаром. Ясно, что художники творят на продажу — вопрос не в этом. Вопрос в том, что именно продаётся. В одном случае — тело и чувства. В другом по определению должны быть правда, смысл, человеческое. Но в подавляющем большинстве — профанация: видимость вместо сути.

Проституция тоже может начинаться с малого — с флирта, с игры, с желания нравиться. Потом — расчёт, торговля и корысть. А в пределе — когда это становится профессией, способом жизни.

ЭТИКА БЕЗ ЭСТЕТИКИ — ТОЖЕ НЕ ЖИЗНЬ

Чтобы не было перекоса: этика без эстетики — тоже труп. Только другой.

Плакат, агитка, моралите. Скучная проповедь, от которой хочется убежать в первый попавшийся гламур. Искусство, которое забыло, что оно — искусство, и превратилось в лекцию по этикету.

Такою была добрая половина советского официоза. Вроде правильно, вроде про добро, а смотреть невозможно — форма дохлая, внутреннее не фонтанирует. Одна мораль.

Тоже труп. Только забальзамированный и в партийном костюме.

ГДЕ ОНИ ВСТРЕЧАЮТСЯ

Настоящее искусство — там, где два полюса работают вместе. Где внешнее служит внутреннему, а внутреннее ищет внешнее. Где красота не заслоняет правду, а правда не убивает красоту.

Возьмите любую великую вещь. Роденовского «Мыслителя» — можно анатомию изучать, но дело не в мышцах, а в том, о чём он думает. Дюрера — гравюры чёрно-белые, никакой роскоши, а рассматриваешь часами — потому что там мир. Целый.

А Окуджава? Голос тихий, камерный. А Луспекаев? Актёр, совсем не певец, голос с хрипотцой, иногда мимо нот. Но когда он спел «Ваше благородие, госпожа Удача» — ту самую, где «девять граммов, сердце, постой, не зови», — замирала страна. Потому что за непрофессиональным пением стояла правда. Поэт дал слово, актёр дал плоть и кровь. Эстетика и этика срослись в одной интонации.

Вот это — живое. Где полюса работают в паре, создавая напряжение и жизнь.

ЦИФРОВОЙ ПУСТОЗВОН

Отдельный разговор — NFT и прочее цифровое искусство. Там внешнее вообще отвязалось от материи и улетело в чистый знак.

Визуально — бывает красиво. Абстракции, анимации, 3D-модели. Приятно посмотреть, поставить на аватарку, похвастаться перед друзьями. Но что внутри? Какая там правда?

Там — пустота. Пиксели, байты, цифровой код. Нет материи, нет энергии, нет того, что можно потрогать и почувствовать. Есть только право собственности, записанное в распределённом реестре. Иллюзия обладания вместо реальности переживания.

Об этом — отдельный разговор в эссе про NFT и прочие пустышки.

ЧТО В ИТОГЕ

Красота без этики — труп. Хорошо сохранившийся, может быть, даже накрашенный и одетый в лучший костюм от кутюр. Но внутри — пустота и тлен.

Этика без эстетики — тоже труп. Забальзамированный, в партийном костюме, с правильной, но мёртвой речью.

Живое искусство — только там, где они встречаются. Где внешнее дышит внутренним, а внутреннее находит внешнее. Где планета вращается, потому что у неё есть оба полюса.

А искусство ведь изначально — от слова «искус». Искушение. Испытание. Опыт. Тот самый змий-искуситель, что предлагает выбор: остаться с правдой или купиться на красивое. Когда про это забывают, искусство превращается в искус — в прямом, змеином смысле. Красиво, но — ложь.

Таких встреч, где правда и красота сходятся, — мало. На них держится всё.

Всё остальное — от лукавого. Точнее, от арт-лукавого. От рынка, от моды, от желания понравиться. От красоты, которая забыла, зачем она. Такая красота мир не спасёт.