Будущее это больше не время

         26–27 марта 2026 года в Москве на базе МГТУ им. Н.Э. Баумана состоялась XVI международная Грушинская социологическая конференция «Как конструируется будущее?». Организатором форума выступил Всероссийский центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ).
         Участники конференции рассказали, что в Кремле пытаются сконструировать «привлекательный образ будущего» России.
         При этом «будущее — это больше не время, а инструмент власти», - объяснил собравшимся директор Института социальной архитектуры Сергей Володенков. Он же автор первого в мире учебника по социальной архитектуре.
         Вообще-то это довольно смелое заявление. Ведь хотя оно не отменяет будущее как таковое, но урезает время, которое становится только прошедшим и настоящим. В свете философии Аристотеля это может пониматься так, что актуализация – становление, то, что становится, но ещё не стало, оказывается без потенции. А без потенции, собственно говоря, становиться-то (образовываться, чтобы иметь образ) нечему. 
         О создании Института социальной архитектуры на базе платформы «Россия – страна возможностей» по инициативе администрации президента было объявлено 12 февраля 2026 года.
         Ну и поскольку на конференции Володенков призвал социологов к участию в разработке «позитивного, консолидирующего, мотивирующего, привлекательного, но при этом реалистичного образа будущего России», то могло сложиться впечатление, что он и возглавляемый им институт этим уже занимаются.
         Дело в том, что, по словам Володенкова, «высокая неопределенность будущего вызывает у людей растерянность, тревогу, непонимание того, что их ждет завтра, через 5, 10, 20 лет. Общество, теряющее позитивный, реалистичный образ завтрашнего дня, погружается в стадии аномии, безнадежности».
         То есть вера в завтрашний (будущий) день связана с его образом, который теряется при высокой его неопределенности вместе с верой, уверенностью. Человек не знает, не уверен, что он станет делать и что с ним будет завтра. Получается, что день это не только время, это бытие. А если бытие это материя, то у неё кроме времени есть ещё и такой атрибут, как пространство.       
         Так вот, по данным Всероссийского центра изучения общественного мнения (ВЦИОМ) «по состоянию на март 2026 года только 29% россиян имеют целостный образ будущего. У 27% образ будущего не сформирован вообще, у остальных он не полон».
         В свою очередь, по информации эксперта ВЦИОМа Кристины Джгамадзе, «целостный образ будущего включает в себя три компоненты: положительную эмоциональную оценку будущего, понимание, каким оно будет, и веру в способность влиять на него».
         При этом трудно представить, что имевшие целостный образ будущего 29% россиян рассматривали будущее как инструмент власти. Ведь «вера в способность влиять на будущее» указывает на власть человека над ним, отнюдь, не как над инструментальным орудием.  Его даже нельзя назвать предметом, поскольку будущее это то, чего пока ещё нет. Это не объективная реальность, данная в ощущение. Будущее как мечта надумана, паранойяльна, пока не воплотиться. Ведь одно дело мечтать о прибыли, другое дело иметь её в руках в виде денег.
         Отдельной проблемой, как отмечают эксперты, остается восприятие будущего среди молодежи. По словам источников, горизонты планирования у молодых людей заметно сократились: многие не строят планов даже на год вперед. Молодые люди в России разучились мечтать, призывая просто их не трогать. А может быть они живут одним днём.
         Проще говоря, молодёжь отказалась участвовать в опросе. И это тревожный сигнал для власти, так как неизвестно, что за планы у молодых и что от них ждать в дальнейшем, то есть в будущем. Из этих слов как бы вытекает, что образ будущего это план, или проект, не только мечта.
         А ведь, по словам Володенкова, «от того, кто и как конструирует образы будущего (строит планы), зависит не просто рейтинг государства, а сам его суверенитет». Поэтому «проектирование будущего не просто важная задача, но и инструмент власти».
         В этих словах инструментом власти является проектирование, а не будущее само по себе. Проектирование и планирование это составные части социального управления.
О социальной архитектуре ничего сказать не могу, так как учебника по социальной архитектуре не читал. Его пока ещё нет в свободном доступе для чтения в интернете.
         «Нам важно проектировать желаемое состояние общества, опираясь на научные данные, глубинные смыслы и ценностные ориентиры»,- заявил Володенков. В этой связи «социолог перестает быть просто наблюдателем и превращается в архитектора смыслов», значит, мыслей, идей. Ведь корень смысла мысль. А мысль это идея.
         То есть социолог становится генератором идей. При этом горизонт социологии как науки расширяется. Она выходит за рамки только наблюдения, описания, объяснения социальных явлений, процессов. Социология переходит границу социального управления. Ведь «проектирование будущего» прерогатива социального управления. Это касается и планирования. 
         Что касается «конструирования образа будущего», то не помнится, чтобы оно отмечалось в прежних учебниках по социальному управлению. В истории этим делом грешили социалисты-утописты, затем коммунисты, формировавшие понятия «светлое будущее», «коммунистическое завтра», а также веру в то, что коммунизм наступит. «Светлое» означало не только положительную эмоциональную оценку будущего. За ним таился божественный смысл, так как в религии Свет был символом Бога. Божественное будущее расценивалось как рай, в который попадает после смерти только праведный человек и который строили на земле коммунисты как некий град небесный. Короче, рай как коммунизм небесный и коммунизм, как рай земной, были теми образами будущего, с которыми связывалась вера в них. Это нечто обещанное.
         Вот и у экспертов ВЦИОМа целостный образ будущего включает положительную эмоциональную оценку будущего, понимание, каким оно будет, и веру в способность влиять на него, то есть конструировать и выстраивать.
         Ну и поскольку «от того, кто и как конструирует образы будущего, зависит рейтинг государства, его суверенитет», то «проектирование будущего важная задача и инструмент власти». Поэтому, думается, образ будущего России должен быть для всех один, подобно образу коммунизма для советских людей и образу рая для верующих.
         И как бы по этой причине, то есть из-за «высокой неопределенности будущего», таящего угрозу и был создан Институт социальной архитектуры. Появился первый в мире учебник по социальной архитектуре, руководство по «проектированию желаемого состояния общества».
         Но ведь одно дело социальная архитектура в прошлом, настоящем и будщем, другое дело архитектура социального. То есть, это не совсем одно и то же. Здесь нельзя уверенно сказать, что А есть Б.
         Поэтому возникает вопрос, только ли социолог может стать «архитектором смыслов»? Ведь по состоянию на март 2026 года 29% россиян уже имели целостный образ будущего:          положительную эмоциональную оценку будущего, понимание, каким оно будет и веру в способность влиять на него. Видимо, эти россияне понимали разницу между социальной архитектурой и архитектурой социального. И это не смотря на то, что социологи сами ещё не до конца разобрались в вопросе, что есть социальное, от чего он их сильно раздражает.
         А ведь «социальное» может просто значится антиподом «биологического» и «физического».
         Проще говоря, под социальной архитектурой вполне можно было бы понимать архитектуру общественного строя, рабовладельческого, феодального, капиталистического. Ведь слово архитектор означает главный строитель. Но тогда речь следовало бы вести о привлекательном образе будущей России, а не о «привлекательном образе будущего России».
         Ну и чтобы хоть как-то развеять сомнения, можно обратиться к аннотации Учебника «Социальная архитектура: теория и практика социальных изменений» Володенкова, поскольку для чтения его в интернете нет. При этом стоит обратить внимание на то, что выражение «практика социальных изменений» наводит на мысль о социальной селекции, а слово «изменения» - на такой его синоним, как «мутация».
Аннотация: В учебнике дается системное представление о социальной архитектуре как методологии проактивного моделирования и проектирования желаемого будущего российского государства и общества. Подробно раскрываются сущность и структура социальной реальности как пространства целенаправленных изменений, определяются сферы социальных преобразований. Рассматриваются ценностно-смысловые и цивилизационные основания социальных изменений в России, а также роль идентичности и патриотизма как факторов социальной сплоченности. Особое место уделяется формированию профиля, миссии и компетенций нового профессионала – социального архитектора. Подробно анализируются механизмы и технологии проектирования социальных изменений, включая социально-экономические, политические, психологические, коммуникативные и цифровые инструменты. Законодательство приведено по состоянию на 1 августа 2025 г. Для студентов, аспирантов, преподавателей социально-гуманитарных дисциплин, а также управленцев и практиков, участвующих в проектировании и реализации социальных изменений.
         Из всей этой информации стоит особо выделить «проактивное моделирование желаемого будущего».
         В интернете можно обнаружить, что «проактивное моделирование — это подход к созданию и анализу моделей систем, направленный на прогнозирование возможных негативных ситуаций, упреждение рисков и эффективное управление процессами до их возникновения. Суть метода заключается в изучении изменяющихся параметров системы с целью достижения поставленных целей, предотвращения инцидентов и минимизации неблагоприятных обстоятельств».
         Если мы отбросим из этого определения моделирование, то окажемся перед понятием «проактивность», суть которого в «предупреждении (в недопущении) возможных негативных событий и изменений в будущем». «Будущее» же в этом выражении можно опустить, чтобы не было намёка на смысловую тавтологию. Также можно данное определение проактивности переиначить, получив «допущение желаемых изменений в будущем» и таким образом положительную эмоциональную реакцию на них, которая будет свидетельствовать о том, что здесь имеет место не проактивность, а реактивность.
         Также стоит отметить, что «проектировать желаемое состояние общества» это не то, что ждать, когда оно, это состояние наступит. И таким образом открывается, что одно дело не допускать не желаемых изменений будущего, не допускать, что А есть Б, другое дело продвигать желаемые изменения будущего, допускать, что А есть Б. Хотя это как бы одна и та же проактивность, как некая амбивалентность утверждения, что А есть и не есть Б.
         Это можно понимать, например, так. Мы хотим, чтобы всегда у нас был капитализм, который есть у нас сегодня, чтобы он не изменялся, не сменялся. В то же время мы хотим, чтобы он изменился путём упреждения (ликвидации) кризисов, вызванных погоней за прибылью, являющейся основой или причиной капитализма.
         Ну и конечно, сказав такое, нужно разъяснить, кто мы.         
А это только 29% россиян, имеющих целостный образ будущего с тремя его компонентами: положительной эмоциональной оценкой будущего, пониманием, каким оно будет, и верой в способность влиять на него. Они уверены в завтрашнем дне, в отличие от остальных, составляющих 71% россиян с «высокой неопределенностью будущего», для которых будущее уж точно не является «инструментом власти».
         Для этих 29% россиян проактивность заключается только в упреждении не желательных для них состояний.
         В заключение хочется сказать, что опрос ВЦИОМом российского населения представил некую статистическую модель социальной системы, в которой будущее неопределённо, непредсказуемо на 71%.
         Вот, вероятно, почему участники XVI международной Грушинской социологической конференции рассказали, что «в Кремле пытаются сконструировать «привлекательный образ будущего» России. Хорошо, если он будет для всех.