Брелок

Утро. Оно, проклятое, никак не желало превращаться в день. Время, пакостно отвешивало минуты на кривых весах: то тянуло резину, то свинчивало галопом и глядь, из курносого десятилетнего мальца вымахал отец семейства, да не простой, а дважды отец: двоим кровным и двадцати пастырь, ибо судьба, нарядила его в учителя начальных классов.

Затянулось это утро до того, что я прилип к обеденному столу с чашкой кофе, уставившись в окно. Дела? Не было ни шиша. А чем ещё, скажите на милость, заниматься человеку, когда дел нет? И тут, как шарлатан на бульваре, полезла в голову мысль: а что, если б дорожка была иная? Ведь богатство, оно за руку с добром не ходит...

И тут вернулся из школы мой отпрыск. Сияет, как начищенный стакан, тычет в меня новеньким пеналищем. Я, признаться, окосел от удивления. Ибо в мои-то десять лет из личного имущества была лишь совесть, да и та — рваный огрызок, на булавку не нацепишь.
И тут меня накрыло. Вспомнилось.

Зима. Холод, будто сам сатана дышал в затылок. Снег сыпал на землю без перерыва, а мой красный, воспалённый нос на ступеньках школы, жалкий такой, принимал эту белую крупу на свою грешную кожу. И стоял передо мной пацан. В грязных штанах, в куртке простейшей, в кофте замызганной, видно, из небогатых, из тех, что гроши считают. И я у него отнял брелок. Жестоко отнял, с подлым предлогом: Взял, мол, посмотреть, уронил и где, не знаю.
Он мне, конечно, не поверил. И рассказал так, будто я у него не безделушку, а душу отрываю. Что мама подарила на день рождения. И боялся он не пропажи подарка нет! Он боялся потерять память и те самые чувства, которые мать в этот брелок, как лекарство в ампулу, закапсулировала.

Выслушал я сына за столом. История хоть и не в точь, да схожая, как две капли анатомического раствора. Молча поднялся, побрёл в свою комнату, открыл ящик, и ну шарить в хламе. Скоро пальцы нащупали злосчастный брелок. За двадцать лет краска на нём пошла паутиной трещин. Круглый, как блин, а в середке  значок, то ли звезда, то ли треугольник, то ли Мерседес, то ли чёрт знает что. Масонский знак какой-то.
И вот, господа, всякий раз, когда обстоятельства мерзавцы из мерзавцев толкали меня на нечестное, я смотрел на этот брелок. И он молчал. И совесть, та самая, огрызок, начинала выть по-собачьи.

— Ты верни ему, — сказал я себе, глядя на две одинаковые вещицы в руке. — Верни. Ибо ты не ведаешь, какой ценой она ему досталась. У тебя их теперь два. А у него — ни одного.