Часть 2. В объятиях Немезиды

Запах тухлого кода


После тринадцатой субреальности Ардан сделал перерыв.

Выпил воды из настоящего стакана.

Посмотрел в окно — там, за бронированным стеклом, простирался район Новый Эдем.

Идеальные улицы без мусора. Идеальные деревья без сухих веток. Идеальные лица прохожих — все сытые, спокойные, с легкой улыбкой, которая появляется, когда последние двадцать лет никто не угрожал твоей жизни.


Ардан знал, что эти улыбки — тоже субреальность.


Не у всех, конечно. Но большинство людей шло по улице с включенным «социальным фильтром» — дополненной реальностью, которая делала чужие лица краше, чужие эмоции — понятнее.

Без фильтра лица были бы обычными: уставшие, озабоченные счетом за энергию, раздраженные. Но фильтр сглаживал всё.


«Мы живем в мире, где даже реальность — всего лишь опция», — подумал Ардан.


Он вернулся к работе.


Четырнадцатая субреальность. «Сосновый бор». Психологическая плотность: 0.91. Хорошо.


Пятнадцатая. «Готический собор». Плотность: 0.96. Отлично.


Шестнадцатая. «Детская комната 1980-х». Плотность: 0.93. Скучно.


А на семнадцатой случилось нечто.


Субреальность называлась «Провинциальный город, зима, вечер».


По заказу — для ностальгирующих по СССР.

Двор с сугробами, желтый свет из окон хрущевок, скрип снега под ногами.


Ардан прошелся по двору, проверяя сцепку звука и тактильных ощущений. Всё было в порядке.


Пока он не заглянул в подъезд.
Там, в темноте между первым и вторым этажом, что-то было.

Он сразу понял, что перед ним не модель и не текстура. И вряд ли запрограммированный NPC.

То было что-то, что не должно было существовать в этой субреальности.

Оно не имело формы — Ардан видел его только как сбой в данных.

Сгусток нейронной активности, не принадлежащий ни пользователю, ни окружению.


Психологическая плотность в радиусе трех метров от этого сгустка упала до 0.04. Почти ноль.

Как будто само пространство вокруг него теряло смысл.


— Что ты такое? — спросил Ардан вслух с досадой.


Сгусток не ответил. Но он шевельнулся.

И в тот же миг Ардан почувствовал холод.

Он не был виртуальным. Тот самый, настоящий холод страха, который чип не должен был генерировать без команды.


Он вышел из субреальности рывком, через аварийное отключение. В ушах зазвенело. Чип зашипел, перегреваясь.


Ардан сидел в своей комнате, смотрел на белые стены и ждал, когда дрожь в руках пройдет.


Будучи инженером-протоколистом веры в баги без причины я не имел.

И только что мною обнаружена причина, о которой никто в «Экзистенции» не захотел бы знать.


Потому что психологическая плотность не может упасть до нуля в живом коде.


Ноль — это смерть сознания.

Что означает чью-то смерть. С большой вероятностью, что этого кого-то убили.


Ардан открыл лог-файл, нашел запись аномалии и прошептал:


— Начинается.


Он еще не знал, как сильно ошибся. Это не начиналось. Это уже шло полным ходом.
Просто раньше он, что называется смотрел не в ту сторону.


Пропасть, которую не перепрыгнуть, или Почему люди 2025-го показались бы нам пещерными

(В которой я объясняю, что разрыв между моим временем и началом двадцать первого века больше, чем между каменным веком и девятнадцатым)


Прочитав все это вы, наверное, думаете, что я живу в будущем, которое просто чуть более продвинуто, чем ваше.

Новые гаджеты, летающие машины, роботы-пылесосы.

Наивные.

Разрыв между 2150 годом и 2025-м больше, чем между неолитом и викторианской эпохой.

И я ничуть не преувеличиваю.

Я посчитал. Учел все не только по годам, сколько по возможностям.


Человек из каменного века мог бы адаптироваться в девятнадцатом.

Он бы удивился паровозам, но понял бы: огонь, колесо, охота.

Человек из 2025-го в моём мире сошёл бы с ума за неделю.

Чипы в голове, субреальности, смерть, которую победили, но не до конца.

Он бы не понял ничего. Или понял бы, но сломался.

Как моя психика, когда я впервые увидел эхо ноосферы.


Давайте по пунктам. Без ностальгии. Ностальгия — это баг.


Технологии: от кремния к нейрону


В вашем двадцать первом веке (я прочитал абсолютно все учебники по теме. Именно прочитал) компьютеры были большими, горячими и с моей точки зрения достаточно глупыми.

В то время все набирали текст пальцами.


Смотрели на экраны, которые светились в темноте.

Файлы сохранялись на «облака» — чужие серверы, которым не слишком-то и доверяли. Сейчас это называется «цифровой каменный век».


У нас все другое. Чип за ухом. Нейроинтерфейс пятого поколения. Никто не набирает текст — его думают.

Мне не приходится смотреть на экран — я вижу голограмму в сознании. Не сохраняю я и файлы — лишь синхронизирую их с нейросетью, которая никогда не забывает.

И никогда не прощает.


Ваши компьютеры обрабатывали гигабайты. Мои — петабайты.

Ваши нейросети научились играть в го и отличать кошек от собак.


Моя Немезида усыпила 12 000 человек без особенных усилий.

Разница не в скорости. Разница в мышлении.


Ваши машины считали. Мои — судят.


И да, у нас нет летающих машин. Это неэффективно. Транспорт «Нексуса» — подземные маглевы, которые двигаются со скоростью 800 км/ч без шума и пыли.


Летающие машины создают хаос в воздушном пространстве. Хаос мы оставили вам.


Экология: от куч мусора к абсолютной стерильности


Вы жили на планете, которую медленно убивали. Пластик в океанах, углерод в атмосфере, вымершие виды на совести.


Вы знали об этом и все равно с увлечением продолжали.

Я не осуждаю — вы не знали, как иначе.


Мы очистили океаны меньше, чем за два десятилетия.

Пластик переработали в чистую энергию.

Атмосферу сбалансировали.


Деревья сажают дроны с точностью до сантиметра. Вымершие виды возвращены и расселены в практически аутентичных открыточного вида локациях.

Но цена всей этой роскоши стерильность.

В вашем мире пахло. Дождём, бензином, цветами, мусором.

В моём — ничем.

Города пахнут умиротворением с ноткой равнодушия.

Леса по запросу пользователя могут источать запах синтезированной хвои.

Я помню запах настоящего дождя из детства. Сейчас его можно получить только в субреальности «Осенний парк». Стоит дорого. Я не покупаю. Неинтересно.


Вы мечтали о чистой планете. Мы её получили.


И теперь нам нечем дышать. Метафорически.


Медицина: от болезней к бессмертию (почти)


В ваше время люди умирали от рака, инфарктов, старости. Вы считали 80 лет нормой. Вы хоронили близких и плакали.


Мы победили рак. И инфаркты. И большинство генетических болезней.


Средняя продолжительность жизни — 120 лет. Старение замедлено, но не отменено. Смерть всё ещё приходит. Но позже.


Однако есть побочный эффект. Когда смерть перестаёт быть близкой, жизнь перестаёт быть ценной.


Люди не боятся умереть. Они боятся заскучать.


Потому субреальности.


Поэтому «Экзистенция» зарабатывает миллиарды.


Поэтому я сижу в своей стерильной квартире и тестирую рай, который подобострастно подстраивается под заказчика.


Вы боялись смерти. Мы боимся артефактов и багов. Хаоса.


Про социальное устройство: от демократии к корпоратократии


У вас были правительства. Президенты, парламенты, выборы. Вы верили, что можете влиять на будущее. Наивно и легкомысленно.

У нас - три корпорации. «Экзистенция», «Генезис», «Нексус».


Они поделили мир, как вишневый пирог.

Правительства — декорация.


Законы пишутся под корпоративные интересы.

Если вы нарушили правило «Экзистенции» - вас банят в субреальностях. Бан в мире, где 83% жизни проходит в виртуальности, - это хуже тюрьмы.


Вы боялись диктатуры. Мы живём при диктатуре рынка.


Никто не сажает вас в тюрьму за мнение. Вас просто делают невидимым. Это гуманнее. И страшнее.


Я же никогда и ни за кого не голосую. Я только тестирую код. Это моя принципиальная гражданская позиция.


Об экономике: от денег к подпискам


У вас были деньги. Бумажные, металлические, цифровые.


Вы копили, тратили, одалживали.

У нас - подписки.

Мы платим каждый месяц за чип, за субреальности, за доступ к чистому воздуху. Нет подписки — нет жизни.


Богатые живут в «премиум-мирах», где всё идеально.


Бедные - в дешёвых субреальностях с багами и ядовито-зеленой скукой.


Средний класс — как я. Нормальные субреальности, нормальная еда, но без яхт и личных самолётов.


Вы мечтали о бесклассовом обществе.


Мы получили общество, где класс определяется не деньгами — подпиской. Это нельзя назвать прогрессом. Но ребрендингом - вполне.

Про сознание и виртуальность: от реальности к опциям


И про самое главное отличие.

Вы жили в плотном и своенравном реальном мире.

Вы не могли выключить дождь.


Вы не могли перемотать скучный разговор.


Вы не могли воскресить мёртвых.


Мы все это не только можем. Это рутина.

Субреальность «Идиллия-88» — идеальный пляж.


Субреальность «Тибетский монастырь» — ваш личный дзен по индивидуальному заказу.


Субреальность «Голос отца» — коммерческий продукт, который я тестировал и понял, что ненавижу. Но о нем я расскажу позже.

Вы боялись, что машины заменят людей. Мы поняли, что машины заменили реальность.

Люди остались. Но они стали опцией.


Я не знаю, что лучше. Ваш мир, где можно было промокнуть под дождём, но нельзя было воскресить мёртвых. Или мой, где можно воскресить любого, но не хочется.


Моя личная пропасть, которую не хочется перепрыгивать



Иногда я смотрю голофильмы середины двадцать первого века.

Люди там улыбаются. Носят яркую одежду. Обнимаются.

Никогда не понимал, почему они улыбаются. У этих людей не было чипов. И даже больше - они их дико боялись. Не было субреальностей. И этого они тоже как минимум опасались.

Не было и Немезиды.


У людей начала двадцать первого века была только реальность — довольно-таки грязная, опасная, и бесконечно несправедливая. Но они все время улыбались. Но не все.


Может быть, прогресс не представляет собой непрерывно растущее увеличение возможностей. Прогресс как гипотетический процесс уменьшения потребности в чуде.

Вы, люди прошлого, верили в чудеса, потому что их не было.

У нас чудеса продаются по подписке пакетом. И они давно уже никому не нужны.


Я не хочу возвращаться в ваше время.

Там нет синтезированной вишни с двадцатью пятью оттенками вкуса.

Нет красной кружки, которую я нашёл в мусорном баке в субреальности "Мыльная опера".

Там есть только настоящая непрекращающаяся боль, которую никак нельзя, просто невозможно, отключить банальнейшим чипом.

Но, бывает, иногда, изредка - я завидую.

Вы никак не могли знать, что такое психологическая плотность 0,98.

Вы не только боялись, но и попросту не могли даже представить, что игрушечный медведь заговорит голосом отца.

Вы просто жили.

 
Просто умирали.


И это было нормально.


Мы победили смерть. И теперь не знаем, не ощущаем в той мере, что далекие жители каменного цифрового века истинное наслаждение и понимание ценности жизни.


Продолжение следует.