Граф К

­­­­­Хотя я  вечно везде опаздываю, но в этот раз в театр я приехала задолго до начала спектакля. Не потому что спектакль обещал быть особенным, а потому что припарковаться в городе Н. стало настоящим испытанием. На это рутинное, ежедневное, давно раздражающее дело можно было смело потратить 30-40 минут, но места так и не найти. К моему удивлению, на этот раз всё так удачно сложилось, что в театр я вошла первая. Наконец-то у меня внутри ничего не сжималось от неловкости и я не переживала, что придётся ловить на себе укоризненные взгляды билетёров, гардеробщиков и "металлоискателей"  за опоздание. На этом порыве, довольная своей предусмотрительностью и правильно рассчитанным временем, слегка приосанившись, я направилась к дежурному работнику в вестибюле и спросила можно ли проходить в зал. Он, не глядя на меня, с унылым лицом античного бога, отпускающего грехи всем смертным, сказал, что нет, нельзя, слишком рано. И я осталась послушно ожидать здесь же, в вестибюле, дабы не разгневать властелина дверей и не попасть раньше времени в ад.

Любой ожидающий человек поневоле становится внимательным наблюдателем за всем, что происходит вокруг, потому что заняться всё равно больше нечем. Минут через 10 , входные двери открылись и на пороге появилась пара пожилых людей. Строго и элегантно одетые, они спокойно прошли мимо меня и подошли в этому же работнику театра. Его лицо неожиданно быстро преобразилось и из выражения античного бога превратилось в физиономию вахтёра "пропускного пункта", которое умеет отличать важных особ от своих, ничем не примечательных соплеменников. Нет, должно быть он их просто знал! Теперь его лицо озарилось улыбкой, глаза засияли взглядом преданной собаки и что-то мне подсказывало, что бог не он, а боги стоят перед ним. Они обменялись парой приветственных фраз и пожилая чета сразу же проследовала в зал. Оказалось, что им можно! Лицо работника снова приняло вид недовольного бульдога... пардон,  скучающего служащего, у которого только что отняли мимолётную радость земного бытия. Люди потихоньку накапливались в вестибюле и работник всё с таким же равнодушным лицом, смотря куда-то поверх голов или в сторону, всем одинаково монотонно отвечал, что в зал заходить ещё рано. Значит в этот день, "важных особ" больше не предвиделось.Через какое-то время нас наконец-то запустили и мы заняли свои места. До спектакля оставалось минут 15-20.Пожилая чета уже расположилась прямо посередине первого ряда партера, в аккурат перед сценой.Как я догадалась и потом это подтвердилось, это был настоящий потомственный граф, живой представитель русской аристократии, граф К. Кто была его спутница не довелось узнать и это было не так уж и интересно, потому что все эмоции и внутренние дворцовые перевороты вращались вокруг этого мужчины. Глубоко пожилой, он держал осанку так, словно благородная кровь, как стержень не давала ему ссутулить плечи, ещё хуже, сгорбиться перед простолюдинами. Он сидел в застывшей позе, словно памятник из прошлого, доживший до наших дней. Нога на ногу, слегка приподнятый и застывший, как у изваяния подбородок выдавал скрытое высокомерие. Руки, возложенные на колени и взгляд, смотрящий строго перед собой на сцену дополняли картину живой скульптуры. Он ловил на себе любопытные взгляды, он их чувствовал всем существом, но даже на одну секунду не повернул головы не только перед началом, но и за почти два часа спектакля. Никакого ответного любопытства с его стороны, ни малейшего интереса к окружающей среде. Как же красноречив он был в своей неподвижности... Этот короткий отрезок времени его пребывания среди нас словно цеплял потайные уголки его души. Казалось, именно поэтому он и не шевелится. Стоит ему это сделать и любое движение выдаст эту неловкость, несогласие, внутренний протест : не там, не с теми... Да и на кого ему смотреть? Кому в приветствии элегантно склонить голову ? Вокруг "Ваньки" Чехова да Марьи. Пусть и образованные, и культурно подкованные, а всё ж без родословных и титулов. Не ровня! Да и зачем притворяться? За прожитую жизнь, его голубая кровь нисколько не покраснела, не приблизилась к народу и прекрасно себя чувствовала в этих уже почти антикварных аристократических венах... Только время вроде бы как притёрло и приравняло всех, но вся его мраморная фигура, застывшая словно в историческом протесте, слишком ярко подчёркивала, что там ему не было равных и от этого ему было не комфортно. Век спустя ничего не изменилось, ни в нём, ни в нас, с одной только лишь разницей, что из-за залпа Авроры, теперь мы все были светские люди и находились в одном театре, на одном спектакле, как ингредиенты в салате "Оливье". И в воздухе витало лёгкое моральное несварение.Я сидела совсем рядом от него. Нас разделял один ряд, два места и одно столетие. Он жил прошлым, всё лучшее для его рода осталось там же и он, прийдя на спектакль русского театра, словно пытался прикоснуться хотя бы к бледной тени, слабому напоминанию о пышной, роскошной жизни его предков при российском императорском дворе. И как ни крути, душа тянулась побыть в русской среде. И он непременно должен был думать о том, что, если мы, русские эмигранты, заполнившие зал, сидели рядом с ним, то это только потому, что всё наше лучшее проросло на обломках  русского дворянства. Мы же в свою очередь не уберегли тяжело добытое наследие предков, потеряли страну и в принципе также осиротели. И сегодняшний вечер словно подытожил между нами это внешнее, искусственное равенство и внутреннее глубокое, искреннее сиротство...

Ещё до начала спектакля, к графу по очереди подходили руководители сего благого заведения и с подчёркнуто заискивающими улыбками и угодливо склонёнными головами они о чём-то переговаривали и отходили. Это раболепие было таким явным, что становилось тошно. Казалось , они хотели искупить вину за революцию, их изгнание из страны и своё "незаконно" занимаемое приличное место в обществе . При этом граф К не приподнялся с места ни перед одной дамой и даже никому не пожал руку. Отвечал сухо, иногда слегка кивал головой и безэмоционально слушал. Он сохранял свою благородную, которая больше походила на высокомерную стать, мы свято соблюдали наше холуйство и лизоблюдство. И мне уже было совсем не важно, что будет происходить на сцене. Совсем случайно, мне довелось увидеть спектакль куда более интересный и поневоле констатировать, что за сто лет ничего не изменилось.
Наши благородия остались такими же.
Мы в их глазах остались такими же.
Они в наших глазах остались такими же.
Они вынуждены с нами сосуществовать, с трудом скрывая своё превосходство. Мы стараемся им угодить, даже не скрывая своего подобострастия и раболепия, как это было когда-то.
Революция -это не с шашкой наголо разрушить мир богатых, это разрушить своё собственное рабское сознание. И это оказалось почти невозможным. Даже если современная творческая интеллигенция-это люди, которые уже давно состоялись, как личности, занимали приличные места в обществе и стали финансово обеспеченными, они всё равно, словно дворняги, невольно преклоняли головы и чрезмерно заискивали перед титулами, громкими фамилиями, родословными... И если бы не эти щенячьи глаза и чрезмерно слащавые лица, я бы даже не узнала, что смотрела спектакль длинною в столетие рядом с настоящим графом К ...

20 12 2025
Фото из интернета