Ирсерон. Глава VII

В гробнице первой цигеты

1

Ранним, пасмурным утром небо как будто налилось свинцом, однако на землю не упало ни одной капли дождя. Цигета Лабрадалонды  Аурелия с небольшим отрядом самых надежных и верных воинов отправилась в Старую Лабрадалонду, чтобы посетить гробницу второй цигеты Немногоозерья, наследницу Кэт Веселый Балаган. Хотя по утверждению Старого Педро именно она была первой цигетой. Эту цигету звали Дандалала. По преданию эта цигета стала Озлоомом.
Аурелия сидела в высоком паланкине, который несли четыре крепких, мускулистых слуги. Впереди выстроенные в три ряда шли воины в высоких остроконечных шапках, облаченные с ног до головы в блестящие чешуйчатые доспехи, которые тускло поблескивали и издавали мелодичный звук при каждом шаге воинов. Все они  держали в левой руке круглый щит, а в правой копье. Позади цигеты шел такой же отряд воинов, но вооруженный алебардами. Отдельно чуть в стороне от колоны воинов ехал на коне текер Баст. 
Путь предстоял неблизкий. Цигета скучала и кушала виноград. К полудню процессия достигла моста, отсюда уже были хорошо видны гигантские холмы Старой Лабрадалонды, когда-то бывшие дворцами первой цигеты. Дворцы выглядели как абсолютно гладкие конусы. Со стороны могло показаться, что они каменные, однако цигета Аурелия знала, что конусы сделаны из металла и являются своеобразными навершиями тех сооружений, которые высечены в скалах со множеством залов, комнат-переходов, помещений для различных припасов.
 Дворцы цигеты занимали огромную площадь под землей, то, что возвышалось над ними, было лишь малой частью их. Собственно, это и была Старая Лабрадалонда. В давние времена город состоял только из дворцов цигеты. Отсюда цигета посылала ксилы свирепых мурабиндов, которые завоевывали земли в Немногоозерье, расширяя власть ее все дальше и дальше. По легенде, вторая цигета Лабродалонды Дандалала была очень властолюбива и стремилась завоевать все Немногоозерье и даже миры за пределами его границ. Дандалала была ученицей и наследницей первой цигеты Немногоозерья – Кэт Веселый Балаган.
Отряд цигеты Аурелии был встречен у самого моста в старый город празднично одетой делегацией старейшин общин Старой Лабродалонды, а также главами сообществ охотников и рыболовов. Поэтому торжественному случаю, они одели свои лучшие холщовые рубашки и широкие атласные штаны. Головы их покрывали большие соломенные шляпы, украшенные перьями.
Глава старейшин Атан Капира вызвался сам проводить Аурелию к входу в гробницу, только он предупредил ее, что их никто не должен сопровождать: только он и она. Цигета приказала воинам отвести старейшин общин в дом Собраний, там они были заперты и таким образом взяты в заложники на тот период, пока Аурелия будет пребывать без защиты в гробнице. Этим, она хотела обезопасить себя от всяческих случайностей. Старейшины не сопротивлялись такому приказу и покорно выполнили его:  как овцы, гуськом зашли в дом и расположились по лавкам в ожидании окончания церемонии. После этого Аурелия велела своей охране остаться снаружи.
Цигета отправилась вслед за Атан Капиром внутрь гробницы. Узкая тропинка в лесу скоро привела их к грандиозному сооружению огромного захоронения, состоящего из целого ряда построек, которые вместе производили впечатление  загробного города. Спустившись в этот город, с невысокого холма они чувствовали себя букашками в нем.
Аурелия стала уставать, ее ноги обутые в изящные серебристые туфельки нестерпимо ныли. Пошел противный мелкий дождь. Волосы  цигеты намокли и растрепались по плечам, вода струйками стекала с них, ей было холодно. Цигета Аурелия все время пыталась сама увидеть хотя бы что-то напоминающее вход в гладких стенах, на которых громоздились металлические конусы города-гробницы. Но нигде она не замечала ничего похожего на вход, и ее уже одолевали сомнения: ни водит ли ее глава старейшин за нос, но тот вдруг внезапно остановился, прикоснулся к стене, нажав на невидимый рычажок, после этого огромная каменная плита упала внутрь, открыв вход в обширную комнату.
 Они вошли и оказались на площадке лифта, который нужно было опускать вручную с помощью специального зубчатого колеса и рукояти с ним связанным. Казалось, что вращение его будет титанической работой, но старейшина без всяких усилий вращал колесо, и лифт медленно и плавно скользил по шахте, погружаясь во тьму. Лишь небольшой светильник, наполненный  газом, освещал маленькую кабинку лифта.
 Спуск занял продолжительное время, за которое у Аурелии успели просохнуть ее роскошные волосы. Лифт остановился, и они вышли на широкую площадку, огороженную каменными перилами. Они подошли к перилам, и Атан Капиро кивком головы указал ей вниз. Слегка перегнувшись через перила, она увидела внизу огромную черную прямоугольную гробницу, как будто плавающую в тусклой желтоватой массе, освященной неярким светом. От гробницы исходил нестерпимый холод.
– Вот то, что ты хотела увидеть, – произнес старейшина, – я надеюсь, мой народ выполнил твою просьбу?
Сердце цигеты встрепенулось, ей вдруг стало жарко, и она спросила у старейшины:
– Могу ли я туда спуститься?
Было видно, что старейшине не нравиться ее просьба, однако он ничего не ответил, лишь указал ей рукой на противоположную сторону. Здесь цигета, приглядевшись, увидела, что с той стороны нет перил, но там устроена вырубленная в скале лестница, ведущая к гробнице.
– Я не пойду с тобой. – Предупредил ее Атан Капиро.
– Этого и не нужно. – Ответил цигета, направившись к лестнице.
Она медленно спускалась по ступенькам и чем ниже она опускалась, тем больше и больше ощущала нестерпимый холод, исходящий от гробницы, но при этом жар все больше и больше охватывал ее саму.
Наконец она наступила на основание, на котором лежала громадная гробница. Оно было совершенно прозрачным, наполненным светом. Именно он создавал светящуюся атмосферу вокруг этого камня. Поверхность камня была абсолютно ровной и совершенно черной. Она как будто притягивала к себе. И цигета Аурелия не в силах более противостоять этому желанию, встала на колени, приложила к камню обе руки, будто раскрыв их навстречу чьим-то объятьям. В начале с ног до головы ее пронзила острая боль. Вскоре боль исчезла. Цигета почувствовала, как все ее существо заполняет кто-то другой. Она заново переживает самые яркие впечатления и события жизни этого другого. От начала до конца, не сразу  понимая, почему этот другой пришел в нее саму.
Она увидела большую светлую комнату. Столы, стоящие в ряд и группу девочек, с одинаковыми прическами, в одинаковой одежде: черные сарафаны, белые блузки, белые гольфы и лакированные туфли. Девочка стояла рядом с высокой женщиной, в сером платье, которая обращаясь к девочкам, говорит:
– Познакомьтесь, это наша новая ученица. Ее зовут Дандалала.
Кто-то прыснул от смеха, кто-то шепотом сказал:
– Что за дурацкое имя.
Женщина строго посмотрела на нарушителей спокойствия, и вновь наступила тишина.
В той грани единого мира, где жила будущая цигета её  звали Дандалала Грейвз. До поступления в школу она проживала в небольшом городе одной из стран того мира. Отец ее погиб, когда ей было семь лет.  Он был монтажником-высотником и сорвался с колокольни, когда устанавливал внешнее освящение. Девочка очень любила своего отца и после его смерти ей стали сниться кошмары
 Мама Дандалалы, Сьюзен Грейвз, решила покинуть  город, в котором было разбито ее счастье. Новое место для жительства она выбрала неслучайно. Это место славилось своей закрытой школой для девочек со строгой дисциплиной, прекрасными учителями и неплохой системой обучения. Так они оказались в Брейне.
Переезд положительно повлиял на Дандалалу, ее оставили страшные сны и виденья. Она стала снова прежним спокойным и радостным ребенком, вскоре у нее сложились неплохие отношения с учителями, с одноклассниками. Она хорошо училась, проявляя замечательные успехи в математике, и особенно любила геометрию. Молодой учитель математики Джон Пилигрим всегда хвалил ее. Но такое состояние продолжалось недолго, до того случая, когда Дандалала на уроке рукоделия неожиданно встала со своего места, взяла ножницы и, как сомнамбула, стала ходить между партами, разрезая в воздухе невидимые нити. Учительница слегка потрясла Дандалалу за плечи, та пришла в себя, заплакала и выбежала из класса.
 После этого случая Дандалала совсем изменилась, стала замкнутой и молчаливой. Училась она по-прежнему хорошо, и, хотя с одноклассниками сохранялись добрые отношения, тем более о том случае с нитями быстро забыли, теперь она держала себя как-то отстраненно и мало с кем близко общалась. Единственный человек в школе, с кем она стала много и часто общаться, был учитель математики Джон Пилигрим.
 Сблизились они на почве всепоглощающего интереса к математике. Девочка явно опережала школьную программу, и учитель давал ей другие задания из программ высших учебных заведений, где математику изучали углубленно. Однажды Джон обнаружил, на столе у Дандалалы блокнот со странными чертежами. Все листы этого блокнота были испещрены пересекающимися друг с другом линиями. Места пересечения были отмечены буквами, образуемые между этими точками фигуры она выписывала на отдельные листочки. К ним прилагались какие-то странные вычисления и координаты долготы и широты. А также указания времени. Тетрадь Джон успел пролистать украдкой, так как девочка в классе в это время отсутствовала – она была в столовой. Однако он настолько увлекся этим занятием, что не заметил, как в класс тихо вошла Дандалала и молча встала рядом с ним, с укором глядя на учителя, который копался в ее вещах. Учитель покраснел, извинился, залепетал что-то в свое оправдание, в том смысле, что его заинтересовали эти странные необычные фигуры. Дандалала успокоила его и сказала, что не сердится и что может показать ему то открытие, которое сделала. Пилигрим удивился, он подумал, что девочка немного не в себе, но не показал виду и согласился на предложение своей ученицы после школы встретиться у входа на школьный стадион ровно в четыре часа. Дандалала предупредила его, чтобы он не опаздывал ни на секунду.
 Ровно в 4 часа пополудни он был в указанном месте, где его ждала Дандалала. Она молча кивнула ему головой, предлагая следовать за ней. Они обошли школьный стадион, и вышли на пустырь, который находился за трибунами. Пустырь густо зарос бурьяном, лишь два сооружения: старый заброшенный общественный туалет и металлический гараж  располагались на этом заросшем пустом пространстве. Пустырь переходил в заросли кустарника, и небольшую полоску редкого осинового лесочка, за которым начиналось шоссе, ведущее в столицу провинции.
 Дандалала достала из своего портфеля сложенную вчетверо карту, разложила ее на земле. Джон Пилигрим с удивлением отметил, что это отличная топографическая карта в масштабе 1 : 10. На ней были обозначены даже самые мелкие детали пейзажа. Такими картами пользовались военные и геологи.  Дандалала достала линейку, быстро прочертила на карте несколько пересекающихся линий, которые сходились все в одной точке, затем посмотрела на часы и велела учителю быстро идти за ней. Они ринулись сквозь бурьян по направлению к железному гаражу. Девочка все время смотрела на часы и явно торопилась. Наконец они достигли гаража, встали ровно напротив его правой стенки. Дандалала еще раз посмотрела на часы и сказала:
– Все, сейчас.
Джон не сразу понял, что произошло. Пейзаж резко изменился, прямо перед собой на огромной скале он увидела черные стены города. Они стояли с Дандалалой на берегу озера, галька шуршала под его ногами. Ошарашенный Джон Пилигрим спросил:
– Как это возможно?!
А Дандалала, указывая на город, сказала:
– Это сниться мне каждую ночь. Я мысленно брожу по улицам этого города. И мне кажется, теперь я могу проникнуть туда.
Она снова посмотрела на часы, взяла за руку учителя, и они сделали полшага назад вместе и тотчас оказались там, где были до этого – около старого железного гаража на пустыре.
Все это Аурелия видела глазами Дандалалы, теперь она отлично поняла чья сущность заполнила ее.  Аурелия видела Ирсерон внутри его стен. Перед ней открывались огромные врата и волны черного тумана застилали дорогу, ведущую в город. Два исполинских существа, спины и руки которых были покрыты острыми торчащими в разные стороны пластинами, напоминающими перья встретили ее. Остроконечные морды, хищно вытянутые вперед, с выступающими из-под губ клыками, миндалевидными зелеными глазами напоминали морды гиен, хищных и беспощадных. Каждый шаг, которые они делали, сотрясал землю.
Дандалала перед ними была маленькой песчинкой, едва заметной с высоты их роста. Они закрыли собой вход в город, внимательно рассматривая девочку. Вдруг они расступились, давая ей возможность пройти в город. Дандалала вступила на мощеную плоским камнем дорогу. Черный туман, как клубы густого дыма, окутал ее со всех сторон. Лучи света проникали сквозь этот туман откуда-то из глубины города. Отсветы его выхватывали из тьмы серые стены домов. Дандалала шла по направлению к этому свету. Чем ближе она была к источнику света, тем спокойнее и радостнее становилось у нее на душе. Какое-то чувство восторга охватило все ее существо, чувство, прежде не знакомое ей, влекло ее все дальше и дальше.
 Наконец туман рассеялся. Яркий свет заливал пространство вокруг нее. Ей показалось, что она стоит среди огромного изумрудно-зеленого луга. В синем небе она увидела сияющий лик. Именно он был источником этого света и той радости, которая охватила ее. Дандалала замерла на месте, созерцая этот лик, наслаждаясь его красотой. И если бы потом ее спросили, как выглядел этот лик, она бы не смогла ответить и описать его. Она будто видел его внутри себя самой. Дандалала слышала то, что лик говорит ей. Очнувшись от этого видения Ирсерона, она в необычайно приподнятом, радостном настроении, взяла блокнот и стала чертить те линии, цифры и уравнения, которые потом показала учителю. Это шло изнутри нее, не было ее знанием. Все это знание дал ей тот сияющий лик в Ирсероне. Аурелия видела как это все случилось с Дандалалой.
После случая на пустыре Джон Пилигрим никак не мог понять, как возможно такое перемещение. Объяснить это с научной точки зрения было немыслимо. Какое-то время, дня три-четыре, он не видел Дандалалу: навалилось много работы, нужно было принимать семестровые экзамены, проверять контрольные. Однако он успел заметить, что последние три дня Дандалала Грейвз отсутствовала в школе. Классная руководительница сказала Пилигриму, что Дандалала заболела. Звонила ее мама и предупредила, что в ближайшую неделю девушка ходить в школу не будет. Джон решил проведать свою ученицу.
В пятницу закончились уроки, и он отправился к Грейвзам, жившим в небольшом коттедже на окраине города. У них был белый домик с мезонином в окружении высоких сосен прямо у въезда в город. Джон позвонил в дверь. Какое-то время никто не открывал, наконец, заскрежетал замок, и дверь распахнулась. На пороге стояла невысокая, еще не потерявшая красоты и свежести блондинка. На ней было строгое синее платье с высоким воротником. Волосы были уложены в изящную прическу в виде раковины. Женщина вопросительно посмотрела на него. Джон поспешил представиться и сказал, что он пришел навестить Дандалалу. Женщина какое-то время в нерешительности раздумывала, а потом сказала:
– Заходите.
Учитель сразу догадался, что блондинка и есть мать Дандалалы – Сьюзен Грейвз. Она проводила его в гостиную, довольно светлую и просторную. Здесь стоял кожаный диван, а вдоль стены множество маленьких пуфиков. Плотные лиловые шторы закрывали окна. Гостиную освещала люстра. Сьюзен предложила Джону выпить чаю, и он согласился. Она пригласила его сесть за стол, стоявший посередине гостиной. Сьюзен принесла чайник с чашками, разлила чай. Джон, отхлебывая маленькими глотками напиток, все никак не решался нарушить молчание. Наконец он спросил:
– А где Дандалала?
Сьюзен пожала плечами:
– Я бы и сама хотела это знать. Последнюю неделю она часто пропадает. Причем в буквальном смысле этого слова: утром я захожу в ее комнату, а ее нет. Вчера было точно также. Я стала у нее выпытывать, делать ей внушения. Мы поссорились, и она ушла, хлопнув дверью.
Она как-то странно пила чай: брала чашку тремя пальцами правой руки, отставив в сторону указательный палец. Затем медленно торжественно поднимала кружку, касалась ее губами, и едва-едва отхлебывала маленький глоточек. Вообще Джону показалось, что она как будто не в себе. Сам факт такого долгого отсутствия дочери, которая ушла еще вчера и до сих пор не вернулась, был до чрезвычайности тревожным и заставил бы любого родителя беспокоиться. Однако Джон не видел, что Сьюзен обеспокоена этим фактом или как-то переживает по поводу этого. Она вела себя совершенно невозмутимо, будто ничего не произошло.
– Ну, может, стоит заявить в полицию? – Предложил Джон.
Сьюзен отрицательно покачала головой:
– Не надо, я примерно догадываюсь, где она.
Она поставила чашку на стол, откинулась на спинку стула, и, сложив руки на коленях в упор посмотрела на учителя, как будто подозревая, что и он догадывается, где она.
– Она показывала мне эти места, – сказала Сьюзен, делая упор на слове «эти». – У нас никогда не было с ней секретов.
– Вы видели черный город? – Спросил Джон Пилигрим.
– Черный город? – переспросила она. – Нет, нет, я конечно видела город, но другой, скорее коричневый. Даже была там. Он весьма необычен, там такие высокие цилиндрические дома совершенно без окон. Мы бродили по улицам с Дандалалой. Там живет странный народ, и они предложили Дандалале остаться, но я против этого. Вот по этому поводу мы вчера и поссорились.
Снова воцарилась тишина. Джон лихорадочно обдумывал сказанное Сьюзен. И тут в замке входной двери заскрежетал ключ. Дверь отворилась и в гостиную вошла Дандалала. Вид ее был несколько озабоченный, она поздоровалась с учителем, поцеловала в щеку маму, села за стол. Джон, как бы оправдывая свое присутствие в доме пояснил:
– В школе сообщили, что ты больна, и я решил тебя навестить. Заканчивается семестр, надо сдавать экзамены.
– Да вы не оправдывайтесь, учитель, – оборвала его Дандалала. – Это даже хорошо, что вы пришли. Вы и моя мама – единственные люди, которые знают о моей тайне. И поэтому вполне правильно, что вы оказались сегодня здесь.
Она сделала короткую паузу и, уже обращаясь к Сьюзен, продолжила:
– Мама, я тебе уже говорила, что хочу остаться там, в том мире. Там мне будет лучше.
– Подожди, – перебил ее Джон. – В каком мире? Почему тебе там будет лучше?
– А, я же вами ничего не объясняла! – Воскликнула Дандалала. - С того дня, как мы с вами переместились на пустыре, я была там много раз. Там целая страна, очень красивая. Там много рек, озер, девственная природа, необычные животные и растения. Там я встретила странный народ и они утверждают, что весь наш мир – это порождение чьих-то грез, снов, что реально существует лишь тот самый город, который создал мир вокруг себя. Еще они сказали, чтобы я была у них чем-то вроде правительницы, по-ихнему цигета.
Все это Дандалала говорила с азартом подростка, как будто играя в веселую игру. Но Джон Пилигрим видел: все, что она говорит, достаточно серьезно и вряд ли похоже на игру. Он понимал, сейчас, что бы он ни делал, что бы ни говорил, Дандалала, обладая теми знаниями, которые у нее есть, просто не будет его слушать. И у нее есть преимущество перед всеми, потому что она может оказаться в том мире, так как знает место и время, которых не знают другие. Джон встал, несколько отстраненно произнес:
– Это плохая идея, Дандалала. Но пусть решает твоя мама.
Сьюзен подняла на него свои бездонные голубые глаза, полные какой-то затаенной мольбы. Он видел, что Сьюзен, воспринимавшая дочь как близкую подругу, как единственного оставшегося дорогого ей человека в этом мире, скорее всего, согласиться на предложение Дандалалы. Джон Пилигрим попрощался с семейством Грейвз. Уже на пороге он услышал, как Дандалала, как будто что-то вспомнив, крикнула ему:
– Подождите, учитель.
Она зашла в свою комнату и вынесла тот самый блокнот, в котором были вычерчены координаты. Она протянула его ему со словами:
– Возьмите, вам может он пригодится, мне уже не нужно, я все помню наизусть. Да и запоминать много не требуется. Там есть несколько формул, с помощью которых можно вычислять все новые и новые координаты, так как положение нашего призрачного мира постоянно меняется, а грани новый миров все еще возникают.
Учитель взял блокнот, грустно улыбнулся и даже не спросил, а просто выразил мысль вслух:
– А есть ли она, постоянная координата?
Он не ждал ответа, но девочка твердо заявила:
– Да, есть. Это координата входа в тот город, который приглашающий меня народ называет Ирсероном. Она есть, но, сколько я не стараюсь, я не могу получить ответ, как ее вычислить. В городе я бываю только в своих снах и общаюсь с сияющим ликом, и мне очень хорошо от этого. Он говорит со мной, но на мой вопрос о том, как войти в город наяву, он молчит.
Джон Пилигрим сунул блокнот в портфель, надел шляпу, и тут девочка снова остановила его, сказав:
– Вы только не думайте, что я хочу попасть в тот мир, потому что туда меня пригласил этот народ, чтобы стать правительницей. Нет, я хочу попасть в ту страну, чтобы найти способ оказаться в Ирсероне, чтобы всегда общаться с сияющим ликом, а не только в своих снах. Чтобы быть всегда с ним вместе, потому что только рядом с ним мне хорошо.
Джон Пилигрим посмотрел на лицо девочки. Сейчас ему было очень трудно поверить в то, что перед ним стоит 15-летний подросток. Это была уже как будто взрослая женщина, много пережившая. И только теперь учитель понял, что смерть отца для Дандалалы была не просто трагедией, а тем, что навсегда изменило ее жизнь. И если она обретает покой и радость, и отцовское тепло там, в своих снах, рядом с этим странным сияющим ликом, разве это плохо?
Он отправился домой. Вечером листал блокнот, смотрел на фигуры. Изучал формулы. Ему даже показалось, что он что-то начал понимать. Во всяком случае, он увидел во всем этом некую систему и логику и осознал, что если девочка получила это все в видениях, то он может достичь кое-чего путем умственных размышлений.
Через два дня после этих событий директор школы получил письмо, в котором сообщалось, что Сьюзен Грейвз вместе с дочерью по семейным обстоятельствам переезжает в небольшой городок на севере страны к родственникам. В письме указывался точный адрес нового жительства семейства Грейвз. По этому адресу следовало выслать документы. Письмо было подписано Сьюзен и заверено печатью и подписью мэра города.
Прошло 20 лет. Все это время Джон Пилигрим неустанно бился над той проблемой, которую поставила перед ним Дандалала: как попастьв Ирсерон. Он искренно хотел помочь девочке. Она для него так и осталась 15-летним наивным подростком. И он хотел найти ту самую формулу, с помощью которой можно было проникнуть в Ирсерон, город мечты, где осуществляются все желания. Именно так думала Дандалала, что это город исполнения желаний. Хотя Джон все больше склонялся к мысли, что это место, где все желания исчезают.
 Он был уверен, что задачу можно было решить путем научного исследования. За это время он пересмотрел огромное количество книг, изучил различные теории о пространстве и времени и даже успел защитить магистерскую диссертацию в университете Лохлохомы. Он полностью погрузился в решение этой задачи. В ходе своих исследований он написал книгу, которая называлась «Реальность и иллюзии». Неожиданно книга получила большую популярность, проданные тиражи позволили Джону уволиться из школы, купить небольшой домик в столице и полностью погрузиться в поиск нужной формулы.
 Временами ему казалось, что он близок к цели, а чаще – что еще дальше от нее. Но он чувствовал, что он где-то рядом. Джон часто ловил себя на мысли, что занимается этим уже не потому, что хочет помочь Дандалале, а потому что увлечен самой идеей, и сам хочет попасть в этот загадочный Ирсерон. Образ Дандалалы со временем все больше и больше стирался из его памяти, приобретая характер некого приятного воспоминания о его молодости.
 Джон Пилигрим верил в разум. Он считал, что любые другие пути познания, кроме сугубо рациональных, лишены смысла. Поэтому даже тот случай, который произошел с Дандалалой, т. е. ее видения, он не воспринимал всерьез. Джон считал, что Дандалала просто гениальный ребенок, сумевший решить сложнейшую задачу путем умственной рецепции. Просто она сама себе не отдавала в этом отчет по своему малолетству и излишнему эмоциональному характеру. Настоящий ученый, на его взгляд, должен принимать только факты. Факт существования других реальностей для него был бесспорен и эту реальность он видел сам.
 Однако судьба посмеялась над ученым. Свое открытие формы и ее графического выражения Джон получил во сне. Точнее сказать, он и сам не мог точно сказать, было ли это сон или явь. Потому что до того как совершить это открытие он три дня почти не спал, много курил и пил кофе. Наконец ночью вдруг потолок его комнаты раскрылся и он увидел отчетливо небо и знак в нем – две параллельные линии и две пересекающие их перпендикулярные линии, а также четыре линии, идущие наискосок. И такие же четыре линии, идущие с другой стороны. В местах пересечений линий они образовывали что-то вроде креста с раздвоенными концами. Сам крест состоял из треугольников и прямоугольников, образуемых между точками пересечения линий.
Утром он обнаружил, что этот знак он тщательно зарисовал. Причем цвет линий был разный. То есть в данном случае в действие вступала еще и цветовая гамма. Никто бы не смог переубедить в тот момент Джона Пилигрима, что это не есть ключ к вратам Ирсерона. Хотя это противоречило собственным его убеждениям, что нужно следовать путем разума и ничего не принимать на веру. Теперь он этот знак в видении, и истинность его принял на веру. Джон Пилигрим немедленно решил отправиться к Ирсерону. Место и время, а также координаты перемещения не составляло труда ему вычислить. Следующую ночь он отсыпался, а на пятый день рано утром отправился в городской парк, где находилась точка перемещения к Ирсерону.
В точку перемещения он едва успел к сроку, по дороге спустило колесо на велосипеде, и пришлось останавливаться, подкачивать его. Джон едва не опоздал. Но в указанном месте все же был секунда в секунду. Какое-то время он стоял в нерешительности. Он взял с собой цветные мелки, и уже знал, что сами линии, образующие своеобразный знак, безотносительно времени, которое было необходимо вычислять при перемещении, открывают вход в Ирсерон.
Так и произошло. Но он оказался не внутри Ирсерона, а у стен его. Он подошел к отвесной стене города. Серая, абсолютно гладкая поверхность скалы как будто располагала к тому, чтобы на ней начертить линии. Знак нужно было вписать четыре раза во все четыре части воображаемой двери. На эту работу у Джона ушло примерно полчаса. Когда он начертил линию последнего знака, в скале от самого ее основания и до вершины стены образовалась узкая щель. Она потихоньку увеличивалась. Из щели лился яркий свет, затем как будто две огромные створки стали отходить в сторону. Врата открылись. Все что видел потом Джон Пилигрим было похоже на то, что описывала Дандалала. Черные клубы дыма или тумана, дорога, мощенная булыжником, и какой-то свет, пронизывающий этот туман насквозь.
 Джон стоял перед вратами в совершенном оцепенении. Он не хотел входить внутрь, ему нужно было просто подтверждение своего открытия, и вот он его увидел. Прошло еще несколько секунд и двери захлопнулись. Перед ним снова была гладкая стена. Теперь, имея в руках доказательство того, что его теория верна, и что вычисленная им формула действует, Джон Пилигрим мог отправиться к Дандалале, чтобы сообщить ей это известие и осуществить ее самое заветное желание. Его почему-то не смущало, что прошло уже 20 лет, и, возможно, Дандалала забыла уже о своем желании и уже не хочет попасть в Ирсерон. Он был уверен, что вряд ли это так, потому что то, что находилось внутри города, а именно этот свет вряд ли можно было забыть, и познав его хотя бы один раз, сложно было отказаться от возможности общаться с Сияющим Ликом постоянно. Джон Пилигрим вернулся домой, быстро собрал вещи в небольшой рюкзачок,  и отправился в очередную точку, которая находилась прямо на центральной площади города, в двух метрах от статуи основателя города.
Ровно в два часа дня Джон оказался в том мире, в котором он бывал еще с Дандалалой. Как всегда, смена обстановки был неожиданной. Только теперь он находился на площади и мимо него спешили люди. И вдруг все изменилось, теперь он стоял посреди какой-то деревни, в воздухе пахло гарью, несколько деревянных домов, крытых камышом, горели. По улицам бежали обезумевшие от страха женщины. Рядом с Джоном упал старик, пронзенный стрелой, а свирепые всадники в блестящих чешуйчатых панцирях и черных остроконечных мохнатых шапках гнали людей куда-то за пределы деревни. Джон едва успел отскочить от надвигающегося на него всадника. Парализованный страхом, он попытался укрыться в одном из домов и не заметил, как кто-то из всадников ловко кинул аркан, и веревка стянула его тело.
 Всех жителей согнали за деревней в большую колонну. Всадники погнали их вперед, нещадно хлеща бичами. Рядом с Джоном шел высокий парень в длиннополом черном сюртуке, рубашка его была порвана на груди и измазана в крови. Джон спросил его:
– Куда нас ведут?
Парень даже не посмотрел на него и лишь ответил:
– В Лабрадалонду. Теперь мы рабы цигеты Дандалалы.
Джон Пилигрим вместе с захваченными жителями деревни четыре дня добирался до Лабрадалонды. По пути к ним присоединились еще сотни несчастных пленников. Зной, ночной холод, изнурительные переходы обессилел всех. Тех, кто отставал, забивали на смерть, а те, кто падал от изнеможения и усталости, тут же был пронзаемы копьями. Кормили их один раз – утром. Всадники бросали в толпу большие караваи ржаного хлеба, перемешанного с листьями карабагана. Люди бросались на этот хлеб, вырывали куски друг у друга. Однако и эта еда не всем доставалась. Пили из ручьев и луж.
Джон выдержал все эти испытания стойко. На исходе четвертого дня прибыли в Лабрадалонду. Всех мужчин сразу же погнали на ту работу, которая им предстояло теперь выполнять до конца своих дней: они  строили подземный город и гробницу цигеты. Для Джона Пилигрима начались тяжелые, напряженные дни, по сравнению с которыми те четыре дня пути ему теперь казались легкой прогулкой в окружении друзей.
 День Джона Пилигрима начинался рано утром, когда солнце только-только поднималось над горизонтом, а две здешних луны еще не успевали исчезнуть в небе. Он вместе со своими товарищами спал в деревянном бараке на опилках, рассыпанных по каменному полу. Утром их будили грубыми пинками надсмотрщики. Пленники ели похлебку, сваренную из голов каких-то рыб и полбы. Затем Джон брал тележку, клал туда кирку и лопату и отправлялся в одну из нор, выдолбленных в каменных холмах, чтобы до позднего вечера рубить камень, грузить его в тележку и вывозить.
 Руками сотен тысяч рабов строились многочисленные туннели, залы, переходы. Работа их прерывалась только один раз в день на обед, когда им давали всю ту же похлебку и большой ломоть хлеба, больше похожий на пластилин по своей консистенции, приправленный листьями карабагана. Эта трава стимулировала организм, позволяя человеку работать много часов подряд. Однако это еще сильнее изматывало и сокращало жизнь. Каждый день на этой огромной стройке умирало или погибало несколько десятков человек. Каждую неделю приводили еще сотни две-три новых рабов.
Джон Пилигрим уже потерял счет времени. Он сильно истощал, силы его были надорваны, он чувствовал, что долго не протянет. Много раз его посещала мысль о побеге, но осуществить его практически было невозможно, так как стройка хорошо охранялась. Он жалел о том, что не запомнил тех фигур и линий, с помощью которых можно было бы переместиться отсюда в другое место. Освобождение пришло совершенно неожиданно, когда он уже почти потерял надежду.
Однажды, когда он вместе со своими товарищами по несчастью выбрался из темных нор на каменную площадку, чтобы пообедать, и сидел, наслаждаясь минутами отдыха на камне, поедая похлебку из глиняной миски, как-то вдруг заволновалась стража, забегала, засуетилась, и рабы зашептали друг с другом, что строительство посетила сама цигета. И действительно она неожиданно появилась на площадке в окружении стражи. Цигета была одета в черное бархатное платье, ее длинные черные волосы были заплетены в мелкие косички, переплетенные золотистыми ленточками, собранными на затылке в пучок. Ее продолговатое лицо было почти белое, а черные миндалевидные глаза густо подведены тенями. Но даже в этой взрослой женщине Джон сразу же узнал Дандалалу Грейвз, свою ученицу. Он даже на время забыл, где он, кто он, кинулся ей навстречу и крикнул: «Дандалала!!!»
Тут же в его грудь уперлись наконечники двух копий, готовые пронзить его насквозь. Цигета посмотрела на него. Джон понял, что она его узнала, но никак не показала этого, и лишь кивком головы велела воинам отступить, продолжив свой путь. Джон тут же получил несколько ударов плетью от стражника и снова отправился работать.
На следующий день утром к ним в барак пришел сам стасар стражи и велел Джону Пилигриму идти за ним. В доме стасара он принял душ, его тело умастили благовонными маслами, дали новую красивую одежду и объявили, что сегодня в полдень его ждет цигета в своем дворце.
В указанное время Джон Пилигрим был на аудиенции у цигеты. Он стоял в огромном светлом зале, пол которого был сложен из множества гладких прозрачных плиток, через которые было видны рыбы, плавающие в большом подземном водоеме. Зал был абсолютно пуст и имел овальную форму. По всей его окружности размещались в стенах высокие окна, отделяемые друг от друга колонами. Никакой мебели не было в зале, лишь величественный трон стоял в самом дальнем конце его. На троне восседала Дандалала. С правой стороны от трона сидел огромный черный дог с серебристым ошейником на шее.
Джон вошел в зал, стражники закрыли за ним дверь, а сами остались снаружи. Увидев Дандалалу, он обрадовался, но та никак не выразила эмоций при виде своего бывшего учителя. Джон хотел подойти к Дандалале как можно ближе, но вынужден был остановиться в метрах 15 от нее, так как  пес грозно зарычал и поднялся. Джон остановился, пес присел и замолчал.
 Дандалала сидела не шевелясь, прикрыв правой рукой глаза и опустив голову. Левая рука ее лежала на подлокотнике. Длинные черные волосы, рассыпались по плечам. Не отнимая руки от глаз, она произнесла:
– Ну, здравствуй, учитель.
– Здравствуй, Дандалала, – ответил Джон. – Я очень рад тебя видеть.
– Зачем ты проник в этот мир? – Спросила она.
Вопрос этот несколько смутил Джона. После всего пережитого и увиденного им здесь ему не очень хотелось говорить Дандалале об истинной цели своего пребывания в этом мире. Несмотря на всю свою оторванность от внешних реалий жизни последние 20 лет, Джон Пилигрим догадывался, что Дандалала уже не тот человек, которому стоило бы рассказывать о своем открытии. Он понимал, что перед ним коварный и жестокий правитель, и не нужно никаким образом показать этому правителю, что вопрос его привел в замешательство. Поэтому учитель как можно более непринужденно ответил:
– Я просто хотел увидеть тебя, Дандалала, узнать, как ты живешь здесь. Как, кстати, твоя мама?
– Она умерла. – Коротко ответила Дандалала и, встав с кресла, подошла к нему почти вплотную. Собака последовала за ней.
Те слова, которые она произнесла потом, звучали жестко, глаза Дандалалы смотрели на Джона почти неподвижно, и в них застыл жуткий холод. Джон видел перед собой уже не прежнюю девушку, от нее прежней не осталось ничего, и было понятно, что она спасла своего учителя не из побуждений человечности или милосердия, а из-за какого-то расчета. И она тотчас подтвердила это:
– Ты, Джон Пилигрим, находишься здесь только потому, что мне нужны твой ум, твои знания, и твои способности. Если бы не это, то ты бы остался бы гнить на строительстве подземного города. Ибо только ты сам виноват в том, что тебе взбрело в голову проникнуть зачем-то в мой мир.
Она хлопнула в ладоши. Двери в зал открылись, вошел стражник, который в обеих руках нес большой фолиант в сиреневом переплете. Дандалала, указывая на этот фолиант, и обращаясь к Джону, объявила:
– Это Интагатания. Она состоит из трех частей. В первой части история Немногоозерья, во второй части различные заклятия, и все это написано мной.  Я создала многое из того, что есть в этом мире сейчас. А третью часть должен написать ты. Она должна состоять из формул и координат перемещений. Я назначаю тебя Великим Картографом.
Стражник передал книгу Джону, цигета снова села на трон. Стражник удалился. Джон Пилигрим понял, что и для него аудиенция закончена. Он взял книгу и уже направляясь к выходу услышал за спиной голос  Дандалалы:
– В нее ты должен вписать самый главный знак, с помощью которого я смогу проникнуть в Ирсерон. Я знаю, что ты способен это сделать.
Снова наступило молчание. Джон ничего не ответил на это. Внутри себя он уже твердо решил, что он никогда не выдаст тайну знака Ирсерона, даже если узнает его. А она, как будто услышав его мысли, снова сказала.
– Если ты этого не сделаешь, ты будешь казнен.

2

Путь цигеты Дандалалы, начавшийся 20 лет назад, был непростым. В самое первое свое посещение мира Немногоозерья она встретилась с чудным народом, который называл себя То и Гоп. Внешне они были очень забавны, и мужчины, и женщины были абсолютно лысые, безбровые и без ресниц, и отличить мужчин от женщин можно было только потому, что женщины были более хрупкие, маленькие и узкоплечие. А мужчины высокие, широкоплечие. И те и другие носили одинаковую одежду. Состояла она из широкого длинного куска материи, который обматывался вокруг тела во много слоев и закреплялся под мышкой. Материя эта была одноцветной, чаще всего оранжевая или синяя. Иногда тогопы в холода прикрывали плечи шерстяными плащами, который украшал геометрический узор. Платья эти очень стесняли движения тогопов. В них они были похожи на пингвинов. Дандалала никогда не видела, чтобы кто-то из них бегал. Перемещались они медленно и степенно.
Жил этот народ в высоких домах, построенных в виде цилиндров из красной глины. В них не было окон, а лишь двери. Стены домов-цилиндров имели гладкую поверхность и бронзово-желтый оттенок. Зимой внутри домов было тепло, летом – прохладно. Тогопы проводили основную часть своей жизни на улице, а в домах только ночевали. Все пространство между домами было выложено стальными плитами. Поэтому какой бы дождь не прошел, в городе никогда не было луж. Сам город располагался на небольшом возвышении и походил на скопление водонапорных башен.
 У тогопов не было начальников, все они решали сообща и признавали авторитет старшего – так они называли  вождя, которого никто не выбирал, но как-то все признавали его первенство. Во времена, когда в цилиндрическом городе, а именно так Дандалал стала называть поселение тогопов, правил То Анабазис ей было предложено остаться в городе. Он сказал ей, что здесь она будет чувствовать себя счастливой и что очень-очень давно из мира, как он выразился за границами снов к ним никто не приходил, значит, она особенный человек.
Дандалалу сначала потешала эта их смешная теория, что весь окружающий мир – это лишь чей-то сон. Но они говорили об этом так уверенно и так твердо, что, в конце концов, Дандалала и сама стала в это верить. Анабазис сказал ей, что они могут сделать ее цигетой, и тогда она сама сможет создавать собственные миры снов. Сами тогопы были искренними почитателями власти. Они с сожалением говорили, что уже много сотен лет в Немногоозерье нет цигеты и значит нет порядка. Всяк живет как хочет. И нет между народами и племенами Немногоозерья единства. Для них было важно, чтобы крепкая власть объединила все Немногоозерье -  мир снов и грез. В этом они видели возможность придать постоянство сновидческому миру. И они были началом его. Тем самым бытием из которого может развиться абсолютный дух, а из него можно творить цигете.
 Анабазиса очень заинтересовали рассказы Дандалалы о ее путешествиях  в Ирсерон. Он уверил ее, что если она была там во сне – это все равно, что она была там по-настоящему.  Анабазис утверждал, что Ирсерон есть то единственное что реально, он был всегда и будет всегда, он неизменен, и что он, никто не знает. И если она побывала в нем, значит тем более должна стать цигетой. Так как только в этом случае в ней может раскрыться сила, данная ей в Ирсероне. Еще Анабазис говорил, что наяву в Ирсерон можно попасть только умерев или вычислив формулу входа.
Дандалала решила переселиться в цилиндрический город вместе с мамой. Конечно, они не уезжали ни в какой северный городок. Все это было лишь официальной версией. Они переместились в цилиндрический город, им дали один из высоких цилиндров, где они стали жить. Сьюзен плохо переносила те условия, в которых оказалась. Ей было непривычно постоянно находиться на улице, спать на шкурах и не иметь всех тех благ цивилизации, к которым она привыкла. Но ради дочери она терпела, полагая, что ее увлечение долго не продлиться, и они вернуться домой, чтобы продолжить обучение. Сьюзен радовало, что именно здесь Дандалала выглядела счастливой и радостной.
Шло время, Дандалала все больше втягивалась в местную жизнь и не высказывала вообще никакого желания вернуть назад. Сьюзен не хотела возвращаться одна. В том мире, который она покинула, у нее никого не было. Все ее родные были здесь, и родные эти заключались в ее единственной дочери. Между тем Дандалала дала согласие на то, чтобы стать цигетой. Это был ее сознательный выбор и, как она полагала, предназначение. Церемония посвящения в цигеты была назначено на шестой день месяца анака. Особых приготовлений к этому не было. Этот день Дандалала провела в одиночестве, маме нездоровилось, и она спала. На удивление все жители цилиндрического города куда-то пропали. Кстати, среди тогопов Дандалала не видела детей. На ее вопрос «Где они?», ей отвечали, что дети воспитываются отдельно, в специальных интернатах. Родители регулярно посещают их.
К вечеру, когда появилась первая луна на небе, за Дандалалой пришли трое тогопов. Выглядели они странно: их лица, щеки, лоб покрывала геометрическая татуировка. В руках они держали по копью, в ушах были круглые бронзовые серьги. Необычные хохолки украшали их головы, наподобие ирокезов. Выглядели они довольно устрашающе. Они молча указали Дандалале путь и приготовились ее сопровождать. Дандалала попыталась разбудить маму, но та лишь заворочалась в постели, перевернулась на другой бок и снова уснула. Дандалале несколько странным показался такой глубокий сон ее матери, однако она списала это на то, что Сьюзен  поздно легла и вообще последнее время жаловалась на усталость и разбитость.
 Дандалала понимала,  что ей предстоит пережить что-то таинственное и очень важное. Сопровождающие ее воины все время шли молча, и ей оставалось только следовать за ними. Они шли по главной улице города, прямой, как стрела. Ёе металлическая поверхность блестела на солнце. Дандалала думала, насколько неудобно это покрытие из стали, летом оно разогревалось, а зимой покрывалась тонким слоем льда, и по нему можно было перемещаться только на санках или на коньках. Для чего такое покрытие, сами тогопы объяснить не могли, так как говорили, что город, в котором они живут, был построен не ими. За все время жизни в городе Дандалала ни разу не выходила за его границы, и вот теперь она очутилась за пределами Цилиндрического города. Стальная дорога, как гигантская лента, расстилалась перед ней, уходя за горизонт. Местность, насколько можно было охватить взглядом пространство с обеих сторон дороги, была абсолютно ровной, покрытая кирпично-красной почвой, с редкой растительностью на ее поверхности. С правой стороны вдоль дороги тянулся ряд холмов. Они были точно такого же кирпично-красного цвета, что и сама почва, будто пропитанные кровью. Вереница холмов уходила за горизонт. Казалось, они бесконечны, как и бесконечна сама дорога, ведущая прямиком в небытие.
У одного из холмов собрались все То и Гоп. Они стояли молча, устремив свои взгляды на приближающуюся Дандалалу. Все они были вооружены так же, как и ее стражники: они держали в руках копья. Их стальные наконечники ярко блестели на солнце. Когда Дандалала приблизилась к холму, все тогопы пали ниц. Лишь старейшина, стоявший у самого подножия холма, не шелохнулся. Приблизившись к нему, Дандалала увидела, что в пологой части холма есть огромное отверстие, как будто ход внутрь земли, и на дне этого хода-туннеля вода. Вода имела кирпично-красный оттенок. У самого входа стояла лодка, дно ее было усыпано лепестками белой сандулеи, в большом количестве росшей в окрестностях Цилиндрического города. Старейшина держал в руках что-то наподобие белого подвенечного платья, которое он протянул Дандалале. Она сняла свою накидку и быстро натянула платье. Затем старейшина велел ей лечь на дно лодки. Сверху она была укрыта широкими листьями сандулеи. И уже не видела, а лишь почувствовала, как лодку с силой толкнули, и она устремилась по подземной реке вглубь земли. Когда лодка скрылась во тьме, тогопы отправились в город. Они знали, что раньше чем через три дня не стоит ждать ее возващения.
Пока Дандалала путешествовала по подземному миру, ее мама умирала. Простуда, которую, видимо, она подцепила, осложнилась воспалением легких, это и сгубило Сьюзен в три дня. Жители города всегда проявляли какое-то странное равнодушие к матери Дандалалы, делая вид, что ее не существует вовсе. А теперь, после того как дочка отправилась в подземное путешествие, казалось, совсем забыли о ней. Она так и умерла в одном из домов-цилиндров, не получив ни от кого помощи.
На третий день после отъезда Дандалалы, То и Гоп отправились осматривать холмы в поисках выплывшей лодки. Им понадобилось почти сутки, чтобы осмотреть несколько сот холмов и, наконец в одном из них, расположенном километрах в пяти от города, они нашли лодку с телом Дандалалы. Она спала глубоким сном, и сон этот длился еще целый день. Но пробудившись она уже не была прежней Дандалалой, наивной мечтательницей, доброй девочкой из мира Гардарики. После подземного путешествия явилась властная и жестокая цигета, которая равнодушно встретила известие о смерти своей матери, повелев похоронить ее за пределами города. В путешествии по подземной реке, во тьме подземного мира она получила откровение, которое сделало ее другой. Она поделилась с старейшинами тогопов частью того, что видела, рассказав им, что все то время пока она плыла в лодке, ей снились сны, один ужасней другого.
Но с этого момента она уже никогда в своих снах не могла проникнуть в Ирсерон. То, что утешало ее и давало ей радость, было теперь закрыто для нее. Она как будто оказалась в пустоте, ничто не могло доставить ей удовольствия, ничто не было ей приятно. Ее мучила какая-то страшная духовная жажда, и неистребимое желание, во что бы то ни стало проникнуть в Ирсерон. Она поставила это своей целью, смыслом жизни, ради которой она готова была подчинить все Немногоозерье.
 Мир Немногоозерья был миром свободных существ. Здесь жило много народов, появившихся в разных реальностях и условиях. Они возникли от многих, порой безумных мыслей, которые воплотились в реальность и стали жизнью. Первоначально возникли народы, призванные, как они сами говорили, беречь мир от зла. Один из этих народов – архонты, жили в горах. А от другого народа осталась лишь мать Кларина и ее братья, будущие текеры цигет. Это были первонароды, первые мечты, тех, кто их вообразил из благих побуждений. Может быть это были философы-мечтатели Древней Греции, грезившие о совершенном государстве? Созданные ими существа не жили вечно, но срок их жизни исчислялся тысячелетиями.
Лишь безумные тогопы, странный народ, возникший из ниоткуда и ни от кого, как казалось, противостояли этому миру сотворенных мыслью  кого-то и были ему угрозой. Они и посвятили Дандалалу в свои таинственные и страшные знания, и она не заставила себя долго ждать, начав действовать решительно. Она создала народы анулаков и пиктарилонов, винапуков и отебритов. Она наделила магической силой четырех Властителей Стихий, чтобы поработить и сокрушить мир Немногоозерья, а также миры за пределами Немногоозерья. Цигета избрала своей столицей Лабрадалонду и там согласно видению начала, строить подземный город с колоссальной гробницей, где должна была обрести собственное упокоение. В видении ей было сказано, что построив город, она получит силу сокрушить Ирсерон, который являлся изначальной координатой мира. А сокрушив, сможет войти в него.
Цигета Аурелия увидела и то, что пережила и прочувствовала Дандалала, находясь в лодке, когда она проделывала свой  путь по подземной реке. Реальные ощущения Дандалалы сильно отличалось от того, что было на самом деле. Лодка медленно плыла во тьме, Дандалала же видела перед собой огненную дорогу. По обе стороны ее стояли То и Гопы, вид их был ужасен, они пылали, как факелы. Она плыла по этой дороге, приближаясь к тому самому лику, который она видела в Ирсероне, но теперь это был не сияющий лик и от него не исходили волны радости и счастья. Это было страшный и ужасный образ, источающий огненные потоки и во сне Дандалалу влекло к нему. Какое-то неистребимое желание овладело ей приблизиться к нему и прикоснуться. И она прикоснулась к нему и  руки ее начали гореть,  огонь охватил ее всю, но она не чувствовала боли. И лишь сила наполняла все ее существо. Это видение было как вспышка, но во внешнем мире прошло три дня, прежде чем Дандалала вернулась назад.

3

Джон Пилигрим, к которому приставили двух охранников, сопровождавших его везде, пользовался относительной свободой в пределах дворца. Он очень быстро выяснил причину, по которой цигета заставила его составлять книгу с координатами и формулами. Причина эта была очень проста – получив дар творить новые миры и существа, она была начисто лишена способностей перемещаться по этим мирам. А значит и не могла вернуться туда, откуда пришла. Обманывать цигету он не мог, потому что она сама лично проверяла каждую координату, которую он вычислял, и торопила его с тем, чтобы он нашел путь в Ирсерон, ибо теперь она могла вернуться домой только через него.
В окружении Дандалалы были странные существа, которых она создала сама. Они назывались айздексы. Нельзя было сказать, что они были бесплотными духами. Однако они обладали телом весьма аморфным, похожим на сгустки плазмы. Они могли приобретать любой вид живого существа, какой пожелают. Всего айздексов было 33. Один из них был самый старший. Его звали Ортун Элн. Все айздексы были очень верны цигете. Однако Джон Пилигрим, присутствующий в различных дворцовых церемониях, быстро заметил, что старший айздекс Ортун Элн часто вступал в споры с Дандалалой и вел себя достаточно независимо по отношению к ней. И хотя Джон видел, что Дандалала очень раздражена на свое создание, почему-то она не предпринимала против него никаких мер.
 Ортун Элн был противником строительства подземного города. Всем было известно, что город начал строиться после того, как Дандалала получила видение от огненного лика, повелевшего ей построить город и гробницу. Но Ортун Элн не верил в видения Дандалалы и прямо ей говорил о том, что она разоряет многие земли ради своих фантазий, когда бы могла просто и спокойно управлять ими на благо всех. Джона Пилигрима эти рассуждения тоже удивляли, так как ни один из других айздексов не отличался подобного рода мыслями, и лишь слепо выполняли распоряжения цигеты. Вскоре причины особого положения Ортуна Элна выяснилась. Дандалала иногда была откровенная с Джоном Пилигримом, все же в ней оставалось что-то от той прежней девочки, что-то человеческое. И иногда казалось, что в том кошмарном окружении, которое сама же она и создала, ей было просто некому доверять. Как-то вечером она зашла в комнату к Джону, в тот момент, когда он вычерчивал очередную схему. Она какое-то время наблюдала за его работой, а потом ни с того, ни сего вдруг сказала:
– Я не могу контролировать Ортуна Элна.
Джон внимательно посмотрел на нее.
– Та сила, которая во мне, может создавать новое. Но то, что я создаю, я не могу этим управлять. Ортун Элн догадался об этом.
– Тогда остановись. – Посоветовал Джон.
Дандалала посмотрела на него, Джон увидел, что глаза ее полны боли.
– Это не в моих силах, – ответила она. – Это просто живет во мне и действует помимо меня.
Такие моменты откровений бывали редки. Джон стал называть эти моменты просветлениями, как будто прежняя Дандалала проявлялась через оболочку новой, совершенно чуждой ему. О своих просветлениях цигета как будто забывала, после них она снова становилась холодной и отчужденной. Между тем работа Джона Пилигрима продвигалась не так быстро, как того хотела Дандалала. Она не разрешила Джону Пилигриму вернуться домой, чтобы забрать записи. Без этих же записей цепь рассуждений после пережитых им потрясений восстанавливалась с трудом. Но требовалось установить координаты на каждый день года, причем вычислить в каждом дне необходимые часы перемещений. Дандалала торопила своего бывшего учителя, периодически напоминая ему и о том, что он должен вычислить и знаки входа в Ирсерон.
Работая, Джон все-таки успевал приглядываться к дворцовой жизни. Он заметил, что в окружении Дандалалы существуют две группы влияния на нее. И эти две группы испытывают друг к другу ненависть. Одна группа или партия была представлена начальником айздексов Ортуном Элном, другая – состояла из Властителей Стихий: земли Мелла-Дорс, воды Ки Лаафа, воздуха Команда, огня Дестрейда.
 Картограф понимал, что Властители стояли за то, чтобы подземный город был построен любой ценой, даже ценой гибели всего населения Немногоозерья. Но Ортун Элн был против этого. Почему в характере Ортуна Элна, существа, которого создала Дандалала, были черты некоего благородства, Джон сообразил очень быстро. Ортун был создан первым, еще в тот период, когда Дандалала видимо еще могла контролировать ту силу, которая затем полностью овладела ей. И она вложила в него некоторые черты своего собственного характера. Кроме того, 32 айздекса не обладали самостоятельным мышлением и лишь слепо выполняли волю своей создательницы, то старший из них, Ортун Элн, был наделен самостоятельным мышлением в силу своего статуса руководителя.
Джон в этой игре группировок должен был занять тоже чью-то позицию, так как каждая из них, как он понял, возлагала на него определенные надежды. Властители говорили ему о каких-то вычислениях координат перемычек, находящихся за границей сновидческих миров. Джон недоумевал по этому поводу и не мог никак положительно ответить на их вопрос о том, существуют ли такие миры. В чем и сами Властители сомневались, поэтому и просили его вычислить эти координаты.
 Ортун Элн прямо говорил Картографу, что он должен принять участие в заговоре против цигеты. Он убеждал Джона, что власть цигеты и ее сила с каждым днем растет, и ее необходимо остановить. Он намекал на то, что остановить ее можно только путем насильственным. Сама эта мысль приводила Джона в страшное отчаяние. Все же он воспринимал Дандалалу как девочку из далекого прошлого, свою ученицу, тем более что он еще видел в ней проявления прежней Дандалалы.
Но все же некоторое событие заставили его поменять свое решение и действовать самостоятельно. Событие это было связано со штурмом последнего города в Немногоозерье, не подчинившегося власти Дандалалы. Город этот назывался Кейбд. Благодаря своим мощным укреплениям он успешно отражал все натиски войск цигеты. Но вот Дандалала собрала огромную армию из всех подчиненных ей существ и отправилась в поход против Кейбда, чтобы раз и навсегда установить свое господство в Немногоозерье. В этот поход она взяла и Джона Пилигрима и он стал свидетелем всего того, что  разворачивалось под стенами города.
Огромная армия двинулась к Кейбду летом. С ходу его взять не удалось, несмотря на то, что было предпринято несколько штурмов. Защитники города, состоящие из отрядов профессиональных воинов, которых нанимали горожане, или же правители больших иллодов, и которые назывались белыми ирсами, умело обороняли высокие стены города. За два дня боев подступы к городу были покрыты трупами анулаков, пикторилонов, винапуков, ахов и прочих созданий цигеты. После этих неудачных попыток решено было приступить к полномерной осаде. Сама цигета расположилась в огромном шатре, разбитом на высоком холме, прямо напротив города. А армия ее разбила лагерь вокруг города, никого не впуская и не выпуская в него.
 Кейбд, как все это понимали, мог выдержать длительную осаду. Богатые горожане основательно запаслись припасами, так как давно ожидали подобного развития событий. Недостатка в воде также не было. Шло время. Дикие племена, которые участвовали в осаде Кейбда, начали разбредаться по окрестностям кейбдской округи, грабя богатые иллоды. Владельцы иллодов, объединившись в небольшие отряды, которыми умело руководил Зигмунд Гроппенгор, уничтожали банды анулаков и пикторилонов и других дикарей. Горожане и белые ирсы совершали удачные вылазки в стан врага, нанося чувствительные удары. Огромная армия цигеты таяла на глазах. К исходу второго месяца не было уже сил, чтобы штурмовать город.
 Джон Пилигрим все это время бывший рядом с цигетой и наблюдавший за ней, видел как она все больше и больше мрачнеет, погружается в себя. Наконец она предприняла последнюю попытку взять город. Она послала против горожан всех своих айздексов. Они, приняв вид исполинских чудовищ, предприняли попытку преодолеть высокие стены города. Однако вид их не устрашил горожан и белых ирсов. И как только айздексы вступали на стену, принимая свой обычный образ, белые ирсы смело вступали с ними в бой и вынудили айздексов отступить. В тот день погибло 10 айздексов. Ортун Элн был в ярости. Он прямо высказал свое недовольство цигете. Та молча его выслушала и сказала, что отстраняет его от командования айздексами, что они будут подчиняться теперь непосредственно ей. Бунт Ортуна Элна закончился тем, что ночью он покинул лагерь цигеты и отправился к ее врагам. И тогда цигета обратилась за помощью к Властителям, которые уже давно предлагали ей решить проблему очень простым путем, проведя обряд марева. Она согласилась на это. Именно тогда Джон Пилигрим увидел, что за злая сила сидит в Дандалале.
 Выбрав лунную ночь, когда обе луны стояли в зените, четыре Властителя, начертив на земле квадрат, стали каждый на одном из четырех углов его. В центре квадрата была цигета. Они долго произносили какие-то заклинания, Дандалала все это время стояла, закрыв глаза и сложив руки на груди, когда они, наконец, умолкли, произнеся последние слова, по телу Дандалалы вдруг прошла судорога, руки ее выпрямились, лицо исказила гримаса боли. Она наклонилась вперед, как будто желая что-то выплюнуть, и из ее рта пошли клубы черного дыма, который окутал ее с ног до головы, потом это облако поднялось ввысь и устремилось по направлению к городу.
 В эту ночь плотный черный туман накрыл Кейбд. А на утро в городе не было ни одного живого человека. Все умерли в страшных мучениях. Спаслось только четыре белых ирса, которые в это время делали подкоп под одно из укреплений армии Дандалалы. Этими ирсами были Гренд Блетеннот, Бек Нагир, Намус Север и Сен Кумитон.
Утром следующего дня армия цигеты вошла в мертвый город, так был покорен Кейбд. Обстоятельства взятия города настолько сильно поразили Джона Пилигрима, что он по возвращении в Лабрадалонду взялся усиленно вычислять место перемещения из самого замка домой, но только для себя. Фактически он занялся подготовкой побега. Эта мысль приходила ему и раньше в голову, но он не приступал к ее решению всерьез, так как все еще надеялся вытащить Дандалалу из того состояния, в котором она пребывала и надеялся вернуться с ней вместе. Но после Кейбдской осады надежды эти совсем рассеялись. В Дандалале уже ничего не было от прежней ее сущности, какое-то новой существо поглотило ее всю. Будто  червь съел ее изнутри, она изменилась даже внешне — страшно похудела, как будто стала выше ростом, под глазами образовались темные круги. Сами глаза светились каким-то тусклым блеском.
 Согласно традиции, став властительницей всего Немногоозерья, Дандалала взяла себе новой имя – она стала называться Озлоомом. Это имя подчеркивало ее теперешнюю безликость и полное превалирование мужских черт над женскими. Озлоом стал творить новый мир за пределом существующей реальности – мир пустот и чудовищ. По мысли цигеты этот мир должен был породить ту армию, которая сможет взять штурмом Ирсерон и установить ее окончательное господство во всех гранях единого мира. И именно в этот момент появился Простой Парень, который разрезал простым ножом мембрану, разделяющую миры. Вместе с ним появилась новая цигета-постать Кэт Веселый Балаган, которая начала творить новую реальность. В Лабрадалонде в результате заговара мурабидов была захвачена Дандалала и помещена в построенную ей же чудовищную гробницу, а дух ее, тот самый Озлоом, вытеснен был за пределы зримых миров – за Стену, которую надежно охраняли чёрные ирсы.

4

Цигета Аурелия очнулась от долгого забытья. Она стояла на коленях, прислонившись лбом к холодной поверхности гробницы. Ей показалось, что кто-то еще присутствует рядом. Она встала на ноги, стала вглядываться в полутьму, пытаясь разглядеть то, что там кроется.
- Это ты, Атан Капира? – Спросила она.
Из темноты на ее зов выступил фигура, облаченная в плащ, а голову её покрывал капюшон. Даже в момент, когда фигура оказалась в области света,  лицо незнакомца покрывала глубокая тень. Сухой, надтреснутый голос разорвал тишину.
- Ты видела, цигета, судьбу Дандалалы, хочешь ли стать, как и она, властительницей всего Немногоозерья? – Спросил незнакомец. 
При этих словах глаза Аурелии загорелись, она вдруг поняла, что  паломничество в гробницу первой цигеты, ее постоянное желание проникнуть сюда имеет оправдание – здесь она получает власть и силу, которая была заключена в первой цигете и которая развивались в ней по мере ее неистребимого желаний попасть в Ирсерон. Чем больше было это желание, тем сильнее становилась Дандалала. И теперь так же, как когда-то Дандалала, цигета Аурелия всю жизнь стремившаяся восстановить прежнее значение цигет, пришла сюда в гробницу, чтобы получить хотя бы часть той силы, которая была заключена в первой цигете. Поэтому она нисколько не сомневалась в ответе. И согласилась.
С этого момента Аурелия начала обдумывать план захвата Кейбда и покушения на Эльду. Та неприязнь к давней сопернице, которую она испытывала к ней, будучи ученицей в школе Равновесия, наконец нашла себе выход. Все что копилось и в школе, и впоследствии, когда она уже сама была цигетой, теперь можно было реализовать. Как доставить капсулу с айздексами во дворец цигеты Эльды, Аурелия сообразила быстро.
Глава наемников Амболд Хот за хорошие деньги был готов выполнить любую работу. Амболд Хот с небольшим отрядом самых отъявленных головорезов часто бывал в тавернах Лабрадалонды, в самых злачных ее местах. Он не столько весело проводил время, сколько искал клиентов, готовый предложить им свои услуги. Его без труда нашел посланник Аурелии Тексет. Аурелия приняла Амболда Хота вечером так, чтобы его видели как можно меньше дворцового люда. Наемный убийца явился как всегда в своем черном плаще и шляпе с пером. Его жадные глазки с вожделением смотрели на Аурелию, но что в этом вожделении было больше: желания женской плоти или денег? Скорее второго, чем первого. Аурелия объяснила, в чем ее проблема. Амболд Хот для видимости сначала поломался, пытаясь как можно выше поднять цену.
 Он начал говорить о том, что это очень деликатное и опасное дело, которое может строить ему жизни. Но, в конце концов, сошлись на вполне приемлемой цене. Цигета Аурелия даже усмехнулась про себя, узнав, как невысоко ценится жизнь ее соперницы. Амболд Хот отправился выполнять свое поручение, получив аванс. Аурелия продолжала плести интригу, направив послание своему стороннику в Совете Рэндольфу Лиденгорну, который уже давно работал на Лабрадалонду, поставляя различные сведения о жизни и деятельности Эльды, так что цигете Аурелии был известен каждый ее шаг. Перед Лиденгорном была поставлена задача в тот момент, когда Эльда будет убита, захватить власть в Кейбде и хотя бы на два-три дня сделать так, чтобы известия о смерти цигеты не дошло до начальника черных ирсов Гонсалеса Иньего Рисида. Цигете Аурелии было невдомек, что хитрый Амболд Хот получил плату с двух заказчиков: и с нее, и с противника всякой цигетарианской власти Бака Терракоя.
Спустя два месяца после посещения гробниц цигета принимала у себя своего посла в Кейбде Ганника Гавоша, которому едва удалось сбежать из охваченного безумием гражданской войны города. Он-то и принес ей известие о том, что первоначальный  план расстроился, что власть в городе, как он полагал, по сути пока принадлежит Баку Терракою. Проводив Ганника Гавоша, Аурелия задумалась, что-то явно шло не так. Какие-то силы влияли на ход событий, но какие, она не знала. Кроме того, бесследное исчезновение самой цигеты Эльды, а также Линденгорна, который, как сказал Ганник Гавош, выехал в Лабрадалонду (хотя зачем он выехал в Лабру, если он должен был находиться в Кейбде и контролировать ситуацию) и куда-то пропал. Все это ее настораживало. Тем не менее, утром следующего дня она объявила войну Кейбду. Все мужское население Лабрадалонды и подчиненных ей земель, возрасте от 21  года должны были явиться в замок цигеты на исходе второго дня после объявления войны.