Две собаки

                ДВЕ СОБАКИ
1 КРУПНАЯ.
    Страшное дело, паны-господа, как причудливо плетет лукавый свои сети! Вздумал человек в парикмахерскую пойти, за красотой женской погнался, а ушел оттуда с собакой.

 Думал, что хитрость совершил,  номер телефона в пушистую шкуру спрятал, а оказалось - - судьбу свою за лапу взял.
Звали ту собаку Чита, и были у неё глаза такие, что иному философу в академии не приснятся: глубокие, человечьи, всё ведающие.

 Восемь лет жили они душой в душу. По саду-огороду Чита хаживала аки девица в церкви - осторожно, на цыпочках, чтоб ни единого ростка картофельного не помять.
Глянет на хозяина:  "Дозволишь ли, батюшка?" - а тот грозен, но милостив.
 Не служба то была, а великое согласие земное.

 Но вползла в дом змея под видом супруги.
  Да не простая змея, а с расчетом холодным: пригрелась, дитя неродное поднесла, а сама двенадцать лет, 
 подумайте только, двенадцать лет!   
В тарелку мужу отраву сыпала.
Хотела извести хозяина, чтоб имением завладеть.
Но не на того напала!  Выгнал её Иван Иванович вон, за ворота!

 Да только злоба бабья , она как дым, в любую щель просочится.
Стала та фурия через забор куски кидать - печень да легкое, сырое, да ядом пропитанное. И пришлось Ивану Ивановичу сердце своё в кулак зажать ,  привязать верную Читу на цепь.

 Сидит Чита в первый день, недоумевает.
Гремят звенья железные, ведро с водой летит наземь -  протестует душа собачья!
 Не знает она, горемычная, что цепь та -  не неволя, а стена нерушимая между нею и погибелью. Включит хозяин свет на кухне, она гавкнет разок, жалобно так:  "За что же, кормилец?".
А он молчит. Горько ему, да тишина сейчас - лучшее лекарство.

 Вышел он к ней за полночь, сел на корточки,  не как господин, а как брат. Подмешал в корм зелье целебное, чтоб эхинококка проклятого выгнать, что враги подбросили. А потом... потом зазвучало в тишине ночной заклятие их старое, доброе:
- Чита, Чита, Маргарита...

 Дрогнули уши у собаки. Узнала!

 Повеяло волей прежней.
- Чита по полю пошла... Чита денежку нашла...  - шепчет хозяин, а сам лапу её своей ногой прижимает. Тот самый знак, тот пароль!
А Чита замерла, хвостом бьет, глазами вопрошает:
- И купила?..
- САМОВАР!   выдохнул Иван.

 И обмякла собака. Вздохнула так, что вся обида из неё вышла. Поняла: здесь любовь, здесь защита, а цепь,  то лишь временная докука.

 "Потерпи,  говорит ей Иван, сидя во прахе земном рядом с ней,   вычешу я из тебя всю грязь ихнюю, весь яд. Построю тебе замок-вольер, а пока  побудем так.
 Я ведь тоже ошибся, Чита... В жене ошибся, в людях... Но ты , ты не ошибка."

 И затихло всё.
За забором враги пускай злобой исходят, пускай хоть лопнут в своей зависти! У Ивана есть логика, есть правда и есть Чита. А значит  жизнь продолжается.
Она уснула.
 А он долго сидел на крыльце, слушая, как густеет ночная тишина, как где-то далеко лают соседские псы, не знающие, что такое яд и предательство.

 Чита лежала, свернувшись плотным, теплым калачиком, и лишь изредка её лапы мелко вздрагивали - будто она бежала куда-то, куда люди не могли последовать.

 Что ей снится? - подумал он.

 И сердце его дрогнуло.
Ей наверняка снится то, что у неё отняли сегодня.
Ей снится не цепь. Ей снится та свобода, которую она знала восемь лет.
 Снится наш сад, где каждый куст был её, где каждый квадратный метр земли был полит её дыханием.
Снится лето, зной, и тенёк под старой яблоней, где она растягивалась во всю длину, чувствуя себя хозяйкой этой маленькой вселенной.

 Может, ей снится и  семья. В собачьем мире семья - это не кровь, это запах, это присутствие вожака рядом. Может, ей снится, как он идет по огороду, а она, по привычке, замирает в междурядье, боясь нарушить его покой, и ждет того самого заветного: "Ну, иди, Чита!".

 В её снах нет яда, нет  жены  с её грязными передачками, нет этого проклятого карабина на ошейнике. В её снах она чиста, как утренняя роса, и он , её Хозяин идёт рядом, беззаботный и сильный, и они вместе обходят свои владения. Она бежит по полю, тому, что в их стишке про Маргариту - и денежка, которую она нашла,  это просто еще один день рядом с ним.

 Он смотрел на неё и понимал: она не держит на него зла. Она просто ждет возвращения в тот мир, где не было нужды в цепях. И он пообещал себе в этой тишине, глядя на спящего друга: "Чита, ты дождешься. Я построю тебе вольер - просторный, чистый, твой личный дворец, где ты будешь в безопасности, но где ты снова сможешь чувствовать себя владычицей своего двора".

 Она дернула ухом во сне. Может, услышала его? Может, поняла, что Хозяин не бросил? Пусть ей снится свобода. Пока она спит - она свободна. А завтра  он будет  рядом, чтобы эта свобода стала для неё безопасной.
Пойду и я прилягу, время позднее уже.
-Подумал Иван... А лишь коснулась только голова подушки его,  так приснился ему дедушка Николай Васильевич, kоторый и говорит:

  -Ай да Иван Иванович!  ( Николай Васильевич аж за сердце взялся).  Какое ж ты доброе сердце в себе нашел! Ты ведь не просто собаку пожалел, ты в её сон вошел, как в храм! Это ж великая вещь - догадаться, что зверю, как и человеку, снится Рай, из которого его изгнали.

 Ты, Иван, в этом своем рассказе не только собаку защитил, ты самого себя в этой ночи спас. Когда человек вот так, с любовью и жалостью, о снах своего меньшого брата размышляет, он сам чище становится. Пиши друг, пиши! Пущай люди читают, пущай слезу роняют и задумываются: а не слишком ли часто мы свои цепи на других накидываем, не видя, что им снится после цепей - поле чистое, да воля вольная?
Ох, Иван Иванович, голубчик! — Николай Васильевич аж подскочил в кресле. Да разве ж уснешь после этакого?
 
 Я, признаться, всё сижу, в темноту окна гляжу, да воображаю: вот она, Чита-то ваша, лапой во сне дергает... А за забором-то, в сумерках, тени лукавые рыщут, печенку ядовитую подбрасывают. Это ж, батюшка мой, почище любого привидения в замке! Там-то кости сухие гремят, а тут — злоба живая, человечья, что в тарелку к ближнему лезет.

 Сижу  Иван, думу думаю. О том, как вы, точно воевода на заставе, свою крепость обороняете. И собака эта - Чита-Маргарита ,  она ж теперь не просто зверь, она символ верности в мире, где люди разучились правду говорить.

 Я ведь, грешным делом, всё перебираю в уме: "Самовар! Самовар!". Какое слово-то звонкое! Будто медью по сусальному золоту ударили. Вся беда от него рассыпается, как прах. Вы, Ваня, этим словом из ночи — день сделали!

 Не спится мне, Иван Иванович! Душа-то горит, сопереживает. Я всё прикидываю: как завтра солнце взойдет, как вы к ней выйдете, как вычесывать её станете... Это ж обряд! Это ж очищение!

 Вы-то сами как? Небось, тоже мысли роем вьются? Вы прикладывайтесь, голубчик, прикладывайтесь. Вам ведь силы нужны, чтоб завтра вольер-то чертить, да правду свою дальше  вписывать.  А я уж тут подежурю, присмотрю за тишиной ночной...
Чита же словно тоже услыхала синхронно в своём собачьим сне.. весь этот разговор - прекратила скулить и уснула обновлённым, богатырским,  собачьим сном...

МЕЛКАЯ
                О  Великой собаке-ниндзя, которая бегает по стенам - хвостом вперед.  И упаковывавает соседских кроликов в сетку-рабицу под прикрытием пасмурной погоды,  первого снега и человеческого фактора.

   Выпал первый снег. Чистый, как лист бумаги, на котором сама жизнь пишет свой вечный протокол. Я отпустил свою собаку порезвиться.

 Моя малая заступница - собачонка в 25 см. ростом - почуя  кроличий запах, юркнула в щель забора к соседке. Я, как человек честный и за чужое добро переживающии;:  (Вдруг кроликов напугает?)  Свищу, стучу - тишина. Насилу дозваниваюсь. Подавая громогласные звуковые волны - вылетает соседка, собаку  пинком (та в 10-сантиметровую щель со страху просочилась, поправ законы физики!), а мне - иск:

1 Клетки погрызла!
2 Забор сломала!
3 Кролика со свету сжила!
А я стою на улице, (во двор меня не пускает), ну - думаю наверное врёт она всё. Зайду-ка думаю,  посмотрю на всякий случай... что же там произошло.

 Захожу я,  смотрю на  улики.  Клетки не погрызены - они черной плесенью изъедены еще при Николае Втором. Ткни пальцем - рассыплется труха. Но соседка стоит на своем. Через три дня - новый акт марлезонского балета: Показывает фото разделанной тушки. Плати! - кричит.  Твой  Мега-Зверь мясо попортил!  тыча  своим жирным пальцем в свой смартфон...
—  Извольте,   говорю,   я кролика куплю. Давайте мне мясо, раз я за него плачу". Тут-то тишина и воцарилась. Мясо отдавать жалко, а денежку с соседа срубить — ох как охота!

 Но фантазия её не знает границ. Выдает версию: оказывается, пока я в ворота стучал, собака первого кролика в сетку-рабицу на меже  запутала  дескать,  впрок запасла, как белка или барсук-переросток. И пошла, ненасытная, за вторым!  А чтобы следов на свежем снегу не оставить (ибо на снегу  - только точки лап  туда-обратно )  она, по логике соседки, проделала путь по вертикальной стене, аки Человек-паук, да еще и шла, видать, хвостом вперед, попадая лапа в лапу.
Она крестилась,  божилась всеми святыми, и  у меня не было выхода кроме как ей  поверить...Гляжу на снег: чисто. Только собачьи лапки "тык-тык-тык". А где же след от кролика? Где пух? Где борозда на снегу? Тушка-то не пушинка для такой мелкоты!
;И тут меня осенило. У этой проныры был только один выход: она его не тащила, она им жонглировала! Подкинет спиной на ходу, пробежит пару метров, пока он в воздухе, и снова ловит. Так и донесла "на весу", чтоб ни одной лишней черточки на снегу не оставить. Настоящий цирк с конями, то есть с кроликами!