Год Дракона, месяц Скорпиона. Глава 8

                ЗДРАВСТВУЙ, ДЕТСКИЙ САД!


   Детский сад, насколько я знаю, в то время в станице был один-единственный, поскольку и сама станица тогда была не ахти какой великой по своему размеру. Это сейчас она разрослась во все стороны, превратилась в город, увеличилась во много раз в населении, выросло количество детей, - и, соответственно, появилось больше детских учреждений: школ, детских садов, яслей... А тогда, повторяю, детсад был один на всю станицу, и находился в центре, на улице Курской,- на той самой улице, где находился и летний кинотеатр, - тоже единственный, до тех пор, пока не снесли церковь, и на её месте не построили(отец, кстати, строил!) новый кинотеатр "Россия". А до его появления летний кинотеатр был тем самым местом, где, в отсутствии телевидения, я впервые познакомился с волшебным миром кино, - миром, который навсегда вошёл в мой собственный мир, - и в котором, к моему величайшему счастью, мне удалось побыть,- но, к моему величайшему сожалению, так и не удалось остаться... Но это я, как обычно, забегаю вперёд, - бегу, как говорится, "впереди паровоза". И, пока далеко не отбежал, вернусь всё же к описываемой мной теме.
  Итак, в один прекрасный день кто-то из родителей (кажется, это была мама) меня вместе с младшей сестрой Олей отвели (или отвезли) в этот самый детский сад. Возрастных групп, типа "старшая"-"младшая" там, насколько помнится, не было, и нас с сестрой включили в одну группу, с такой же малышнёй, примерно нашего возраста. В семейном архиве сохранилась фотография этой самой группы, где мы сидим и стоим вместе с нашими воспитательницами. Нас с сестрой, помню, поставили в задний ряд, взгромоздив при этом на длинную скамейку, чтобы мы возвышались над сидящими внизу. Из изображённых на этой фотографии взрослых и детей, кроме нас с сестрой, я помню и могу узнать только Олю Сергееву, которая и жила недалеко от нас. Мы жили на Красной улице, а она жила чуть влево, в переулке под названием Светлый. В том же переулке, но - вправо, жил и друг моего детства Вовка Ромасёв, с которым мы познакомились уже позже, когда нас родители стали выпускать на улицу. Но о том, что было позже, напишу позже... С Олей Сергеевой, кстати, я не только пребывал вместе в детском саду, но затем и учился в одном классе. На этой же фотографии изображён и мой первый, детсадовский друг, Гарька Зюзин, - но вот его я уже опознать вряд ли смогу. А жаль...
  При распределении шкафчиков для одежды и обуви, помнится, вышел небольшой казус. На каждом из шкафчиков, вместо наших имён и фамилий, - поскольку мы все ещё не умели ни читать, ни писать, - были наклеены картинки с изображением различных фруктов и овощей, чтобы каждый запомнил, под какой картинкой находится его шкафчик, и не путал с другими. Уж нам-то, деревенским детям, все эти фрукты и овощи были знакомы, как говорится, с самых пелёнок, - и спутать яблоко с огурцом никто из нас не мог по определению. Так вот, мне досталась какая-то ягода (то ли малина, то ли клубника), а сестре Оле - какой-то неказистый овощ. От этого она жутко расстроилась и ударилась было в рёв, говоря, что тоже хочет "ягодку", - и я, как старший брат, решил уступить ей свой шкафчик. Но одна из воспитательниц, видя такое дело, и не желая в первый же день расстраивать ни детей, ни родителей, нашла   шкафчик с подходящей картинкой, и предложила сестре "переселиться" в него. Но Оля заупрямилась снова, сказав, что хочет быть рядом с братом, то есть со мной. Тогда воспитательницы нашли где-то картинку с изображением какого-то красивого фрукта (я уж не помню какого, за давностью лет), и наклеили сверху на этот самый "неказистый" овощ. Сестра успокоилась, и инцидент, таким образом, был исчерпан... Вот и не позавидуешь после этого никому из воспитателей, - ведь нас, детей, было много, и с каждым надо было разобраться, за каждым уследить, чтобы он был доволен, и с ним ничего не случилось. А то ведь детишки могли и нажаловаться родителям, - а родители бывают разные! Ну, "тогдашним" станичным детям и их родителям, до нынешних избалованных донельзя деток и их "крутых" бизнесменов-родителей, - было, как говорится, далеко, как до Луны на четвереньках... Воспитатели несли ответственность, - и не дай Бог, чтобы с ребёнком случилось что-то нехорошее! А ведь случалось, чёрт возьми, случалось... Запомнился случай, произошедший с моим тогдашним другом Гарькой Зюзиным. Садик наш находился через забор с каким-то частным домом, и жили там какие-то злые люди. Однажды мы играли у забора, и Гарьке Зюзину взбрело в голову залезть на этот забор, и заглянуть, - что там делается в соседнем дворе? С моей помощью он взобрался наверх, заглянул, - и с воплем полетел вниз! А когда его подняли, увидели, что его правый глаз весь окровавлен. Оказывается кто-то там, за забором, увидев его торчащую над краем забора голову, пульнул в него из "самодела" (или, по-другому, "поджига")- деревянного пистолета, стреляющего разного рода "пульками", в том числе и железными шариками, вылетающими из ствола, начинённого серой, соскобленной со спичечных головок, и зажигаемого с другого конца ствола при помощи тех же спичек, или зажигалок, - которых в то время, впрочем, мало у кого водилось. Зато этих самых "поджигов", один другого страшнее и грознее, наряду с разного рода рогатками, у станичных пацанов, - да и у парней постарше, водилось довольно-таки много. У того же Вовки Ромасёва, кстати, были и рогатки, и "поджиги", - и он, помнится, даже учил меня их делать. Но я, как всегда, опять "ушёл в сторону"...
  Пальнуть из "поджига" или из рогатки для устрашения по "врагам" во время наших бесконечных мальчишеских войн - это одно, а пальнуть в голову маленького ребёнка, заведомо зная, что рядом, за забором, находится детский садик, - совсем другое! Пока окровавленного Гарьку относили внутрь, и оказывали ему помощь, какую могли, - даже вызывали, кажется, наряд из больницы, - заведующая детсадом ходила за этот самый забор, разбираться с теми, кто произвёл этот самый выстрел. Настроена она была очень решительно, - и дело, по-моему, дошло даже до милиции. Случай был громкий, и имел, как говорится, "большой резонанс". Родители и воспитатели потом его долго обсуждали, - и осуждали. Во всяком случае, как мы потом узнали от родителей, в том "злом дворе" кто-то был крепко наказан. Глаз Гарьки Зюзина пострадал, и он долго после этого ходил с кровавой "блямбой". Как это в дальнейшем отразилось на его зрении, -  я, к сожалению, не знаю, потому что после садика жизненные пути наши с Гарькой разошлись. То ли он куда-то уехал, то ли я... Да и жил он в то время где-то в другой стороне станицы. Во всяком случае, ни в дальнейших наших уличных играх, ни в школьных буднях мы с ним больше не пересекались. А где он сейчас живёт - да и жив ли вообще, я сказать не могу. Фамилия Зюзин ещё как-то смахивает на станичную, деревенскую, но вот имя... Гарька - имя уменьшительное, а вот какое полное - не знаю! То ли Гарий, то ли Гарри... Хотя носить имя Гарри в казачьей станице - это, конечно, круто даже сейчас! Может, это ещё одно уменьшительное от имени "Игорь", "Игорёк"? Хотя моего двоюродного брата, которого тоже звали Игорь, никто никогда таким именем не называл. "Игорёчек" - звали, "Хорь" - звали, а "Гарька" - нет! Ну, да чего теперь об этом лишний раз рассуждать, поскольку Гарьки Зюзина в моей жизни уже давным-давно нет, а если мы с ним даже и встретимся когда-то там, в другой, загробной жизни, то вряд ли узнаем друг друга, - поскольку встретимся, -увы! - далеко не мальчиками...
  Но это я описал случай, так сказать, исключительный, - а в общем, наша детсадовская жизнь шла так, как ей и положено идти. Мы играли в общем зале в разные игрушки (я помню кубики, и впервые увиденную мной круговую железную дорогу с бегающим паровозиком и выскакивающим из будки стрелочником), рисовали за маленькими столиками, или лепили что-нибудь из пластилина. Эта "пластилинная любовь" ещё долго оставалась со мной. Даже будучи уже взрослым мужчиной, - а потом и дедом, -  я, бывало,  брал в руки пластилин, и лепил какие-нибудь фигурки. Моя дочь, Марина, говорила, что у меня к этому талант, и что моя внучка Маша в этом отношении "пошла в деда". Не знаю, не знаю... Самого себя хвалить как-то неудобно, сами понимаете! Вернусь, однако, опять к "детсадовской" теме... За этими же маленькими столиками в детском саду мы завтракали, обедали и "полдничали". Помню, в полдник давали кисель с противной пенкой, который я терпеть не мог, и всегда старался отдать свой стакан с ним кому-то другому, чтобы он выпил (чаще всего своей сестре Оле), поскольку воспитательницы следили за тем, чтобы мы всё съедали и выпивали до конца. Порой нас заставляли это делать через силу, грозя не отпустить гулять на улицу вместе со всеми, или сообщить о подобной "нерадивости" нашим родителям. Моя мама знала об этом, и всегда смеялась, поскольку я и дома ни кисель, ни молоко с пенкой "на дух не переносил", - и остался, кстати, верен этой привычке до настоящего времени! Мы гуляли в детсадовском дворе, играли в кучах песка на детской площадке, катались на качелях, - в общем, делали то, что делали до нас, и делают после нас десятки других поколений детей в нашей стране, - и, думаю, во всём мире... После обеда у всей малышни наступал "тихий час", - у каждого из нас была своя кроватка, в которую мы и укладывались днём спать, - опять же под строгим присмотром воспитательниц. Ну, а ближе к вечеру за нами приходил кто-то из родителей, и нас забирали домой, в бабушкину старую хату, - где не было ни игрушек, ни электрического освещения, ни рукомойников с мылом и полотенцем для каждого, - как это было в детском саду. Но зато рядом со старой хатой, на широком базу, - то есть на дворе, уже навезли песок, гравий и глину, сделали традиционный "замес" с использованием лошадей, налепили целые горы больших земляных кирпичей-"саманов", и начали строить новый дом. Строили, строили, - и, наконец, построили! И не так уж и долго времени это заняло, - во всяком случае, мы с сестрой ещё продолжали ходить в детский сад, когда дом был построен, - и мы, наконец, переселились в него...