Достойное занятие

  - Это занятие, недостойное будущего короля!
  Впервые Луи-Филипп Август III услышал эти слова в возрасте восьми лет, когда только определился со своим маленьким хобби для души и радостно объявлял об этом направо и налево каждому встречному, начиная от нового пажа его матери Жан-Поля Атталя и заканчивая жилистым и угрюмым сенешалем Жюль-Жаном Бернаром Трюффо, который всё время крутился возле его венценосного отца с очередной, старой как мир, бутылкой, Бог знает где добытого редчайшего вина. Все они, несмотря на свою занятость, терпеливо выслушивали будущего правителя королевства Сагеней, разумно полагая, что даже такая мелочь может быть зачтена в будущем подсчёте их стоимости как слуг и верных подданных при его восшествии на престол. Луи-Филипп Август III, уже получивший своё народное прозвище Прекрасный, первенец Людовика Скупого (как его называли самые смелые или глупые, смотря как посмотреть, слуги), даже будучи вполне смышлёным ребёнком для своего возраста, не понимал далеко идущих планов каждодневно окружающих его людей и поэтому искренне считал, что они его слушают, а как иначе (?), потому что его новая страсть – это очень увлекательная вещь, о которой стоит поговорить! И, если подумать, даже взрослые не так глупы, как кажутся! Да!
  В принципе он был абсолютно прав: слуги высоко оценили его пристрастие к чистоте и поэтому, и только поэтому, ржали, высоко закидывая головы, словно лоснящиеся жеребцы и кобылы в напудренных париках, когда обсуждали его действия по всем укромным углам дворца, переплёвывая в голосистости даже гнедых и серых лимузенских лошадей в Королевских конюшнях, что так яростно оберегал седеющий коннетабль Дидье. К слову сказать, господин Дидье был редким исключением и в силу своего благородного происхождения или же врождённой порядочности, не входил в число тех, кто тайно измывался над малолетним принцем.
  Но, в любом случае, такого рода происшествия проходили мимо юного Луи-Филиппа, который только что открыл для себя манящие краски увлечения на всю жизнь и находился в приподнятом настроении вот уже пару-тройку тёплых осенних дней. Он, словно поздняя бабочка, порхал по сверкающим залам Большого Королевского дворца, удобно расположенного в живописных землях Лауры, более не разбивая старинные фарфоровые вазы и не рисуя углём на портретах своих выдающихся предков… Маленький принц был занят совсем другим: он выискивал грязь и с упоением, свойственным только творцам и детям, оттирал её до состояния un ideal (идеала), никогда не забывая о своей objectif supreme (высшей цели). В частности, за последние два дня, Луи-Филипп Август III почистил от незначительных загрязнений 23 пары туфлей на красном каблуке своего престарелого воспитателя и две пары высоких сапог-ботфортов маркиза Гель-Кане, старинного друга своего отца, который даже после неудачного падения с лошади в прошлый четверг не прекратил участвовать в ныне модной охоте на кабанов и косуль и проживал в том же крыле дворца, что и маленький принц. Вымыл Луи-Филипп и пыльных после прогулки пятерых сук породы Кавалер-Кинг-Чарльз из покоев своей молодой матушки, попутно перестирав все их атласные банты, а также её использованные шёлковые носовые платки, и всё это в одном и том же тазу. Что, впрочем, не привлекло внимания родительницы. Но когда будущий монарх, зажимая свой маленький курносый нос ладошкой, трясущейся от накатывающей на него отвращения и тошноты, пожелал сам очистить свой ночной горшок, господин Костье, его воспитатель, наконец-то широко раскрыл свои выцветшие рыбьи глаза и сказал угрожающим тоном:
  - Монсеньор Август, вам следует бросить это недостойное занятие! Сейчас же! Я сказал, сейчас же! Мало того, что вы, в отличие от ваших братьев и других дворянских детей, не хотите стать уважаемым волшебником или же, на самый крайний случай, изучать алхимию или астрономию, так вы, Ваше Высочество, осмеливаетесь позорить своих отца и мать! Негоже, монсеньор, так себя вести уже почти взрослому мужчине! Не-го-же! Хватит! Я сказал – хватит! – После чего тихо возмущающийся Луи-Филипп Август III был основательно выпорот и не мог сидеть во время обеда, ужина и завтрака в течение последующих двух дней. И проводил всё своё время уча наизусть очередную толстенную книгу, знание которой жизненно необходимо для будущего короля. По крайней мере, так считал господин Костье, у которого на всё, абсолютно на всё в этом мире было своё непоколебимое мнение.
  Но как только боль от воспитания прошла, маленький принц снова принялся за старое: на этот раз тщательной чистке подверглись кучерявые барбеты из дальних псарен, а потом, к тихому ужасу старшего псаря, активность Луи-Филиппа дошла и до белых королевских и фарфоровых гончих, которые встретили это очень добродушно, впрочем, как и всё другое в своей жизни, что не касается их любимой гонки за дичью. Это были наидобрейшие и очень покладистые животные, единственные, кто с умильной теплотой смотрел на трудолюбивого принца, когда тот искренне радовался проделанной работе.
  - Смотрите! Вот так, вот так!.. Раз - и больше нет грязи! Мир чистый и красивый, словно только что созданный! Не это ли счастье, друзья мои? – Луи-Филипп засмеялся, уже планируя и завтра провести здесь своё свободное от учёбы время.
  - Ваше Высочество, помилуйте! Если господин Костье узнает, что вы были здесь, и я позволил вам возиться с собаками, как какому-то младшему псарю! Да он с меня шкуру живьём сдерёт! Пока ещё не поздно, возвращайтесь в свои покои, прошу! – Слова нервничающего слуги легко дошли до ещё открытого к миру сердца маленького принца и он, пожалев своего подданного, перенаправил свой пыл в чуть другое русло. Луи-Филипп вернулся во дворец и, хитростью стащив у своего одногодки-компаньона по учёбе его самую простую одежду, стал хаживать на кухню под видом нового слуги.
  К большому счастью Луи-Филипп Август III эти тайные вылазки, где он с рвением начищал котелки и поварёшки, мыл посуду и выгребал золу из печи, успешно продолжались аж до достижения им десяти лет! Постепенно, почувствовав большую свободу, маленький принц снова взял в руки грязную обувь, собак и горшки… а потом пришёл день, когда сенешаль Жюль-Жан Бернар Трюффо пригласил маленького принца на вечернюю прогулку, где Луи-Филипп услышал эту фразу в третий раз в своей всё ещё недолгой жизни.
  - Монсеньор Август, я знаю вас, если говорить прямо, с самых пелёнок. Их Величество, ваша матушка, Анна-Мария, а также ваш венценосный отец, наш король, да храни его Бог, Людовик XXIII, попросили меня… Нет, скорее дали мне указания направить вас к свету, на путь истинный, по которому вам следует идти вслед за своими предками, с высоко поднятой головой и страстью в сердце!.. Монсеньёр, то что вы делаете по ночам! Это неприлично!.. Это занятие не достойно будущего короля! В конце концов, для дворянина вашего положения, с вашей фамилией, это даже хуже, чем воровство и любые другие смертные грехи! Их-то, хоть отмолить можно, если покаяться, а тут! Боже мой! Монсеньёр Август, да что же вы творите!.. – Сенешаль, не смог пустить приличествующую случаю слезу, но звучно шмыгнул носом два раза, от чего красный кончик его носа стал ещё ярче. – Все слуги и гости дворца то и дело смеются над вами, они говорят: У Скупого короля и сын умом скуп родился, видимо, это возмездие с небес за прегрешения его тяжкие! Видимо, дураку, играющему с грязью, достанется трон, и всё теперь погибло, мы погибли, друзья! Слухами, подобными этим, уже не только местные слуги балуются – на улицах поют песенки! Ваши венценосные родители очень и очень обеспокоены! Они думали, что это глупое увлечение вскоре пройдёт, если вам дать волю и вы наиграетесь вдоволь, но! Спустя пару лет, вы, монсеньёр, всё ещё не пришли в себя! Это угроза королевству! Одумайтесь, сир! Ну же! Иначе во имя королевства и ваших скорбящих родителей, мне придётся действовать жёстко!
  После слов, не дожидаясь внятного объяснения его поступков, последовали действия. Луи-Филиппа Августа III, ради народа и будущего королевства, выпороли так, что он более трёх дней не мог встать с кровати. К нему приставили двух дюжих рыцарей, больше похожих на разбойников из леса, которым вменялось в обязанности следить за наследником престола круглые сутки напролёт и без жалости пороть принца каждый раз, когда его рука потянется к чему-то, недостаточно чистому, или же он самостоятельно попробует сделать то, что надлежит выполнять одному из его многочисленных слуг.

  Таким образом прошло ещё четыре года, за время которых Луи-Филипп выработал безусловный рефлекс: стоило только прозвучать фразе «Это занятие не достойно короля», как его лицо застывало с выражением высокомерия, а глаза становились холодными и цепкими, как китобойные гарпуны, из-за чего юный принц очень быстро получил своё новое народное прозвище. Ядовитый. Луи-Филипп Август Ядовитый.
  - Путь так! Это, монсеньёр, куда лучше, чем Глупый. – С высоты своего положения учил юного принца его воспитатель Костье. – Короля народ должен любить или бояться, а лучше всего и то, и другое сразу, в пропорциях где-то 30 к 70 или же 20 к 80. Ничего страшного, если вы будете тем, кого будут только бояться, народу от этого, монсеньёр, куда больше пользы. Уж поверьте этому старому слуге! От ненужной доброты простолюдины начинают многого хотеть и даже требовать! Они забывают о своём месте и тратят своё время не на то, чтобы работать и исправно платить налоги, а на то, чтобы думать и рассуждать! Они, знаете ли, становятся опасны не только для нас, но и для себя лично!.. Так что, монсеньёр, сейчас вы куда больше похожи на будущего короля, чем два года назад. Поздравляю, сир, ваши старания не прошли даром!
  Спустя ещё несколько лет Луи-Филипп Август Ядовитый был коронован и взошёл на престол. Его отец, король Людовик Скупой, был смертельно ранен ревнивым мужем на очередном маскараде, где в последнее время старый король подбирал себе фавориток, предварительно успешно сослав свою жену, Анну-Марию, в монастырь, каяться в своих грехах и молиться за его здоровье... На том празднике, в тот злосчастный день юная особа, присмотренная королём, то ли решила подогреть интерес венценосного ухажёра, то ли, действительно, не признала монарха, но подняла ненужный шум и тем самым спровоцировала трагедию. Муж был бы совсем не против стать рогоносцем если, конечно, это будут рога королевского оленя, не разобравшись в хитросплетениях тел, ткнул насильника кинжалом и… наутро короля не стало.
Да здравствует король!
  Август Ядовитый стал предсказуемым, образцовым королём, который никогда не поступал так, как того не сделает король. Луи-Филипп, по настоянию своей матери, вернувшейся из заключения Анны-Марии, и Жюль-Жана Бернара, нос которого теперь был полностью красным, вскоре женился. Это был политический брак, выгодный его королевству, союз между двумя соседними странами должен был обеспечить отсутствие войны между ними, по крайней мере, на время правления Августа Ядовитого. Его молодая жена, Екатерина-Анна-Антония, была скромной, хорошо воспитанной, умной и, как потом обнаружилось, весьма хитрой особой. Видя, как её, казалось бы, одарённый всеми необходимыми талантами для монарха, венценосный супруг, упускает власть из своих белых, как снег, рук, просто из-за того, что боится сделать что-то недостойное поведения короля, она, недовольная, притаилась и стала собирать информацию. Тихо, незаметно. Под пристальными взглядами двора и вездесущих советников… Пока, однажды, оставшись не надолго наедине, она сказала, вышивая виноградные гроздья на новой одежде своего мужа, как будто ни к кому не обращаясь:
  - А вы знали, мой дорогой друг, что убирать можно не только грязь с подошвы обуви или же соскребать нагар с кухонных котелков на кухне?.. Возможно, вы удивитесь, но не меньшее удовольствие приносит уничтожение грязи в обществе, среди обычных людей, что вокруг нас каждый день и ночь… Мой милый, Август, я более не могу смотреть на вашу грусть и тоску!  Поэтому, друг мой, я настоятельно советую вам попробовать другой вид уборки… Что вы думаете о казнях?




Все имена и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми и событиями случайны.