Из жизни предков

   Ремарка. Родители во многом остались для меня загадкой. И исправить уже ничего нельзя. Но те моменты, которые остались в моей памяти и памяти моих родных я постараюсь если не увековечить, то вырубить в анналах истории, как минимум.
               
                МАННКА НЕБЕСНАЯ

   Лето это, на Северах, пора уборки. Оно короткое и требуется за пару месяцев убраться, и в доме, и в сарайке, и в гараже. И огород, грибы-ягоды никто не отменял. А картошечку, морковочку, капустку и укропчик на зиму сам Бог велел заготовить. Одним словом, не пляж, не шашлыки, не танцы до упаду, пока ковры пыльные да стекла в окнах мутные.
   – Серёжа, давай ковры, что на антресолях лежат, почистим. – Попросила меня мама. – Выбей прутком на улице, потом пропылесосим.
   Моя мама — Сергеева Анна Александровна, в девичестве Гниломёдова, работала после медучилища фельдшером скорой помощи в Хабаровске, фельдшером старта в Объединённом Сеймчанском авиаотряде и, наконец, процедурной сестрой в амбулатории села Колымское Среднеканского района. Пахала всю жизнь, как Светлейший на галерах, и всё в смену — день, ночь, два дня отдыха. Здоровья, короче говоря, это не прибавляло. Я, на тот момент, был уже студентом, то есть человеком довольно взрослым, надо было помогать.  И добраться на антресоли немецкого платяного шкафа ни мама ни сестрица не могли.
   Подставил стул, на него табуретку, взгромоздился сам. Конструкция была довольно шаткая, поэтому маменька принимала ковры снизу. Два ковра были небольшие и мы надеялись легко снять их сверху.
Сначала сняли тот, что побольше. А когда снимали второй ковёр, произошло чудо, почти библейское! Когда я его подавал, на маму просыпалась, как мне сначала показалось, голубая резаная бумага. Через мгновение стало понятно, что это пятёрки* — весьма достойная советская купюра, достоинством в пять рублей. Я как сейчас вижу глаза маменьки — с неба сыпалась манна. Весьма, кстати, существенная в сравнении с маминой зарплатой.
   – Ого, да здесь рублей пятьсот! – предположила мама.
   Ларчик, как обычно, открылся просто. Папина заначка, логичная и весьма рациональная. И наверное даже банальная, потому что для бати это были … совсем небольшие деньги.
   *Пятёрка — зарплата фельдшера в то время была в районе 350 рублей.

                МОТОЦИКЛ

   Ну скорее мотоциклы. Они всю жизнь сопровождали моего папу. Первым был «Восход», потом «Иж Планета-3», потом «Урал М-67». И, хотя, у нас была машина марки «Москвич», папа, летом, повсюду рассекал на двухколёсной технике.
   Прихожу однажды домой после школы и вижу, в прихожей лежит папин мотоциклетный шлем с трещиной, пересекающей его почти весь, от уха до уха. Позвонил маменьке, она удивилась. Вечером стало известно, что отец в больнице с проблемами в шейном отделе позвоночника. Позже стало известно, что папа на «Восходе» поехал охотиться за поля сенокосных угодий совхоза «Среднеканский» на рябчиков, а возвращался уже затемно. За время его охоты работники ПМК — 142*, занимающиеся ремонтом полей и дорог между ними, отсыпали проблемный участок дороги. А папа, будучи потомственным браконьером, ехал без света, чтобы случайно никто из общественных инспекторов не остановил для проверки. Ну и налетел на кучи грунта, высыпанные на дорогу самосвалами пээмковцев. А может у него лампочка в фаре просто перегорела. Словом, не было бы на нём шлема, потеряли бы мы кормильца — в грунте было много мелкого валунья.
   С «Уралом» же был связан другой, почти анекдотический случай. Этот мотоцикл был папой переделан, по тогдашней моде, в костотряс**. А колёса были смастырены из камер для кразовских шин и имели просто огромные размеры. Все работы папа делал в райцентре, в каком то производственном гараже, всю зиму, а когда закончил, поехал домой. Мы жили в совхозе — селе Колымское, в семи километрах от центра района, Сеймчана.
   Дело было утром, в воскресенье. По соседству с нами жила семья с двумя детьми, милыми школьницами-дочками. Соседа нашего Валерия Терентьевича все знали как «Куку», работника культуры — он был директором районного дома культуры в Сеймчане. А Куку, потому что это было его любимое слово, он вставлял его чуть ли не в каждое предложение. В субботу завклуб праздновал День Парижской коммуны и, болея с утра, приходил в себя после обильного возлияния накануне.
   – Сижу, – говорит, – на кухне. Развёл чайную ложечку коньячку в кипяточке. Похмеляюсь. На улице только светает. И тут прямо ко мне в окно с грохотом едет огромная чёрная махина и светит прямо в меня фарой. Меня чуть «кондратий» не разбил. Ну, думаю, погнал! «Белочки» только не хватает – нужно проводы зимы организовывать, масленичная неделя потом. Уволят.
   А жили мы в двухэтажном каменном доме на первом этаже прямо по соседству. Под окнами, как водится, огород, с невысоким забором. К весне выпало так много снега, что даже забора стало не видно. Ну папа и переехал этот забор и подъехал вплотную к окну Терентича.
   Рассказывает батя:
   – Приехал в Колымское, сворачиваю с дороги и еду к своему дому. Въехал в огород и остановился как раз напротив Валериного кухонного окна. А в окне вижу перекошенную физиономию Куку. Но она тотчас же исчезла. Он кажется упал.
После этой экзекуции Куку не брал в рот ни капли спиртного, наверное, с полгода.
Вот такая история. И только с «Ижаком» у папы никогда не было никаких курьезных случаев.
   
   *ПМК – 142 — передвижная механизированная колонна, занимающаяся ремонтом сельхозугодий.
   **Костотряс — тихоходное транспортное средство на шинах низкого давления, переделанное из серийного мотоцикла.

                ИНСТРУКЦИЯ

   Ремарка. Никогда не любил читать инструкции к применению чего-бы то ни было, хоть к телефону, хоть к чернильной ручке. Не задумывался о природе этого явления, от слова «совсем», как сейчас модно говорить.

   Но однажды Юрьиваныч (друг моего отца) рассказал мне забавную историю. В конце восьмидесятых он охотился на реке Сугой*,  а соседний участок занял мой папа – Сергеев Михаил Яковлевич. Это был его первый год работы в госпромхозе «Юбилейный».
   Забрасывались осенью, катером «Шахтер» с плашкой**. Кроме расходных товарно-материальных ценностей, горючего и продуктов, руководство выделило ему снегоход «Буран».
   Разгружались на базе Иваныча, чтобы потом перевезти груз за пятнадцать километров, на батин участок, трактором-дэтэшкой. Короче решили отложить переезд до утра следующего дня.
   Сломали тару, достали снегоход. Начали прикручивать выступающие части, мешавщие ему поместиться в ящик. Кто-то даже пошутил насчёт пола механизма, типа самец ли? На глаза папе попалась инструкция по эксплуатации механизма. Он же, как ни в чём ни бывало, запульнул её в кусты шиповника,  «колосящиеся» рядом с избой.      
   Дальше со слов Юрия Ивановича:
   - Зачем «букварь» выкинул? – С недоумением поинтересовался я.
   - Да зачем он мне, я и так про «Буран» всё знаю! – беспечно отмахнулся Яковлевич.
   В середине зимы Миша приехал ко мне на базу попариться в бане. Сильно припозднился, явился уже потемну. Спрашиваю:
   - Чего так долго ехал, недалеко ведь?
   - Двигатель греется! Замучился ползти…
   Я, когда выходил за дровами, потрогал ремень вентилятора – провисает.
   - Ремень вентилятора надо бы подтянуть, - говорю.
   - Он не подтягивается!
   - Подтягивается.
   - Юра, он не подтягивается, - проговорил назидательно мой папа.
   - Ну почитай в книжке, может там есть ответ.
   «Я конечно знал ответ, но мне было обидно за инструкцию по эксплуатации». – нарочито расстроился Юрьиваныч.
   На следующее утро папа сидел за кружечкой чая и читал инструкцию.
   - О! Нашел свою книжку?
   - Да нет, её сейчас из-под снега не достанешь! Я у Толика Балаботьки*** взял.
   А ларчик просто открывался – чтобы натянуть ремень вентилятора, необходимо было разобрать вариатор и отрегулировать сцепление ремня со шкивом путём уменьшения количества регулировочных шайб.
   Я слушал Юрия Ивановича и, отчётливо понимал, что я …  сын своего отца.

   *Сугой – крупный правый приток р. Колыма, в её верхнем течении.
   **Плашка — уменьшительно-ласкательная форма слова плашкоут (буксируемая баржа-понтон).
   ***Толик Балаботька – Анатолий Лисеевич Балаботько, механик у Ю.И. Подоляка , мастер на все руки. Умел всё!

                ПРО УРОДОВ И СОБАК

   Заброска
   Вертушка мягко уселась в заросли карликовой осины.  Бортоператор с механиком быстро раскрыли все створки и двери машины. Надо было быстро выбросить бутор и продукты. Первой из вертолёта выскочила собака. Пока люди разгружали вещи, пёс бросился исследовать окружающую тайгу на предмет наличия живности.
   Выгрузка напоминала бег на месте в бешеном темпе — винты пилоты не останавливали, чтобы сэкономить время и успеть облететь несколько мест посадок по заказу госпромхоза «Юбилейный». После того, как был выброшен последний баул и были закрыты задние створки, Ми-8 взмыл в небо.
   
   Шарик
   Папа мой, а это был он — Сергеев Михаил Яковлевич, устроившись работать в госпромхоз получил в пользование охотучасток на реке Поповка*. Устье было в Якутии, а верховья у нас, в Магаданской области. От дома не так далеко, километров триста. Снегохода, правда, не было и папа планировал взять план из-под собаки и на лыжах. Надежды, кажется, только юношей питают, но Михаил Яковлевич был махровым оптимистом. И, надеялся на собаку.
   Пёс, надо отдать ему должное, у отца был выдающимся. Высокий на ногах, грудь колесом, хвост полтора кольца — красаве;ц! Правда, уши накрахмалить не мешало бы, подвели — ни в какую не хотели стоять торчком. Но это было делом десятым, Шарик был универсальным солдатом — и по пушнине, и по лосю, и по медведю, хотя последнее не точно. То что был умён, чертяка, так это точно. Хозяина понимал с полувзгляда.
   Однажды, в посёлке, соседка по подъезду говорит папе при встрече:
   - Миша, а ты что, собаку свою не кормишь?
   - Почему не кормлю, кормлю, она же в вольере сидит, а что?
   - Так Шарик твой на мусорке роется…
   Пошёл в вольер, посмотрел, сидит родимый. Потом выяснилось, что он перепрыгивал двухметровый забор и бежал в «ресторан», то бишь на помойку, там же ведь все вкусности. Но самое интересное, что потом пёс, тем же «макаром», возвращался в свой вольер.

   Уроды
   Так вот, после того как гул винтов стих, Яковлевич начал звать собаку, свистел, кричал. По следам не пойдёшь — снег ещё не выпал. До вечера бегал вокруг площадки, пока не понял — Шарика увезли в вертолёте. Потом выяснилось, что пока папа разгружал вещи в хвосте машины, кто-то из экипажа закинул пса в боковую дверь. Наверное понимали толк в собаках. Может тоже были охотниками — вертолёт, как транспортная единица СВАБОЛ**, базировался в Южной Сибири, в Иркутске, кажется.
   Михаил Яковлевич сильно не распространялся на эту тему, но имея опыт работы на отгонных пастбищах***, я представляю, как он мучился без собаки в тайге. В конце концов собака это ещё и безопасность.
   Ну вот, про собак я Вам рассказал, а про уродов …  что-то не больно и хочется.

   *Поповка — левый приток р.Колыма.
   **СВАБОЛ — на момент 90-х Северо-Восточная база охраны лесов.
   ***Отгонные пастбища — пастбища, где, на большом отдалении от населённых пунктов, выпасают скот (оленей)