Скажи, мудрец, есть дно печалям

Скажи, мудрец, есть дно людским печалям? 

                Из детства.
 
Середина лета. Едва забрезжил рассвет, - родители на покосе. Ребятишки толкутся под ногами. В полдень сморила жара. Я развалился на духмяном сене с кружкой неснятого молока, с краюхой свежего хлеба, испечённого в русской печи. В довольстве и покое разливается благодать земного бытия. В избытке приятной неги и в сладостном томлении знойного дня я уплываю в зазеркалье сна…

И вдруг привиделся мне он - седой старик, с кривой клюкой, с давно небритой бородой. Скажи, Мудрец, - есть дно людским печалям, – как - будто бы спросил я.   
Мудрец смолчал и притупил покорно взор, в виденье погрузился он. Пред ним колодец чёрный, из недр его зловещий лик войны, плач, смерть и стон души. Уступом ниже – просящие о помощи ладони нищих, взывающих о хлебе и воде. Ступеньки ниже, ниже, ниже… В поту проснулся я. Как много горя на земле!

Старик исчез с молитвой на устах. Тревожный сон давил меня, и тяжело болела голова. Что это было? Как растолковать?

Сошла дневная благодать, природа угасала, за сопкой скрылось тусклое светило, закат умчался в облака, последний блик глядел исподтишка, тянуло холодом и влагой близкой ночи. И вспомнил я примету древних – спать на закате вредно, когда по рекам жизни уходят лодки с душами умерших, –за ними уплывёт и разум твой, оставит сила и покой.

С тех пор я заповеди предков чту и тайну древнюю храню. Виденье страшное понятно мне, что рассказал Мудрец во сне - колодец тот из горя и тоски, нет дна людским печалям до самой преисподней.
Я вижу благостные сны, но тот колодец не идёт из головы…