Детство в СССР. Как мы играли

 Наши родители думают, что это они нас воспитывали - то есть кормили и одевали. А вот развлекали мы себя сами. Последнее поколение СССР, рожденное, что б сказку сделать былью, Последние Герои без возраста и пола, не боясь друг друга, гуляли по вечерам и все школьные годы придумывали свои игры.

 Мое познание добра и зла началось с ивовой палки. Мы забегали в ближайший ивняк у речки, ломали там палки не толще пальца и гонялись друг за другом в сосновой роще. Прутики были около метра в длину, гибкими, ударить сильно такими было нельзя, потому мы нещадно хлестали друг друга по ногам и рукам, защищаясь в мушкетёрском стиле. Ударил и достал соперника – хорошо! Ударил и палка сломалась – плохо: все тут же набрасывались на «короткого» зная, что он уже почти безоружен и защититься не может. Гоняли порой до слез, до соплей, до воплей «Я больше не играюуу!» «Короткому» приходилось бежать обратно, в ивняк за новым оружием, или ходить рядом и завидовать тем, у кого прут был целым. Дома влетало за зелёные колени и репейник в волосах. Это так мы играли то ли в Соловья разбойника, то ли в Петьку и Василь Иваныча – как играть в эти игры я не знаю до сих пор.

 В любом советском городке или большом районе был игрушечный магазин. Наш магазин назывался «Малыш». Магазин был самый настоящий,  кроме детской одежды и обуви, в нем обязательно было несколько стеклянных витрин с игрушками и толстых продавщиц, которые вставали рядом и наблюдали, чтобы мы ничего не трогали. А через пару минут грозно говорили:  «Мальчики, вам чего?.. Ничего? Идите домой!» Учились мы в первую смену, и по дороге домой почти каждый день заходили в «Малыш» посмотреть на игрушки. Витрина была чуть ниже нас, и мы прилипая к стеклу, скользили, парили, как завороженные, рассматривая маленьких солдатиков, машинки  и танчики, мячики и пупсики, настольные ходилки-бродилки и модели для собирания и склеивания, на полках стояли мягкие игрушки, напоминавшие медвежат и зайцев, дорогущие электрические кораблики и танчики на проводе. Ничем из этого я играть бы не стал. Но не отказывал себе приобщиться и лицезреть, что мы вроде как обязаны были хотеть в силу возраста.

 Из «Малыша» мы плавно взрослели и к пятому классу перетекали во второй магазин – «Новосел» – обычный магазин стройматериалов и сантехники, в котором стояло три вида краски, десяток досок, три вида дверных замков, лампочки, гвозди, удобрения. Удивительно, но в СССР не было саморезов – были только шурупы – а разница большая. В Новоселе не было пупсов и солдатиков, зато были складные ножички, иногда завозили бамбуковые и пластиковые удочки, лыжи и клюшки, шашки и домино, пара наборов рыболовных снастей с маленькими круглыми поплавками. Если появлялись карманные деньги, я полчаса стоял около витрины, решая, купить ли ещё один ножик или сходить в кино. Однажды я купил набор шашек, но так ни разу и не сыграл в них.

 Помните советские надувные шарики? С картинками и без. Разноцветные, круглые и длинные. Стоили они около 3 копеек. Однажды мы с моим школьным другом Лешкой сидели у меня дома и думали, чем заняться. У кого-то были такие шарики. Быстрый детский ум нашел применение новогодним шарикам в разгар июльской жары. Поскольку в те годы в многоэтажных домах был свободный вход и в подвал и на крышу, мы поступили единственно верным, как нам казалось, способом. Наполнив два шарика водой, мы осторожно, чтобы те не лопнули, поднялись на пятый этаж, кое-как поднялись по трехметровой лестнице на чердак, из татально загаженного голубями чердака выползли на крышу. И все это с шариком в руках.

 Вокруг стояли такие же пятиэтажки, внизу шли тротуары и прохожие, бегали собаки. С торца крыши был высокий по пояс кирпичный парапет, выглянув из-за которого мы начали высматривать жертву. Задача была непростой: представьте себе, как вы бросите вдаль шарик, в котором литра два воды, который просто на ладони лежать не хотел, а тут ему как-то придется придать ускорение. Бросать на людей мы побоялись – упавший с высоты пятого этажа шарик с водой произведет ровно такие разрушения, как и упавший оттуда же кирпич – это мы понимали. Потому мы долго ждали собак, часто ничего не подозревая бегавшие тоже по тем же тротуарам. Мы были уверены, что они непременно появятся уже только потому, что мы их ждем!

 Но цель сменилась: издалека появились девчонки нашего возраста, они шли к нашему дому, о чем-то шушукаясь. Перед ними и позади них никого не было – это и решило дело. Мы мысленно прочертили по воздуху вертикаль и когда девчонкам осталось до нее метров пять, Лешка молча и деловито перекинул через парапет свой шарик. Забыв про свой, я из интереса выглянул глянуть, как он летит: но Лешка забыл завязать шарик, тот мгновенно выпустил из себя воду, вода хаотично упала на землю, а рядом упал маленький шарик. Я видел, что девчонки удивленно остановились и посмотрели вверх, и когда я бросал свой шарик, то они уже отбежали в сторону, показывая свои кулачки. А мы, давясь от смеха, бросились вниз, в пыльный чердак, по лестнице и наружу, подальше от дома. Нам и в голову не пришло, что нас и наши шарики было прекрасно видно из окон стоящих рядом домов.

 Изредка радовала советская химическая промышленность. С какого-то момента в продаже появились шампуни в пластиковых бутылках! Это произвело революцию в советских ванных комнатах и добавило угля в и без того не дремлющую фантазию шестиклассников. Мы начали делать брызкалки! Современный водяной пистолет меркнет в лучах простоты идеи и воплощения: бралась пустая пластиковая бутылка из-под шампуня, в крышке проделывалась дырка, в дырку всовывалась половинка от школьной ручки (та половинка, из которой торчит стержень) и всё! Получалась брызгалка, при нажатии на которую  вылетала струя воды метров на пять. Чем резче и сильнее давить, тем дальше летела вода. Причем если просто сделать дырку в крышке, такого эффекта не было – именно половинка от ручки делала брызгалку дальнобойной. Если не было лишней ручки или не удавалось упросить родителей купить новую, то ручку теряли или ломали, что было правдоподобно, ибо качеством советские ручки не отличались.

 Летом мы бежали на пруд, наполняли брызкалки и гонялись друг за другом, окатывая струями воды. Приходилось по-настоящему уворачиваться и падать на землю, чтобы в тебя не попали. Бутылки были часто одинаковые, маленькие и мы были в равных условиях. Нажал и попал в соперника – хорошо! Он попал в тебя – плохо, ведь все равно мы понимали, что за мокрую одежду родители не похвалят. Если у кого-то заканчивалась вода в бутылке, он бежал к пруду, а все бросались за ним, высмаркивая на него остатки своей воды. Около воды наступало короткое перемирие. Однажды кто-то из ребят пришел с большой литровой бутылкой. Играть быстро стало не интересно – уж слишком большой перевес оказывался у владельца такой бутылки. И дело не выравнивалось, даже если он оказывался один против троих.

 И никого из прохожих в то время не смущало, что ребята бегают мокрые и грязные. Только так мы становились похожи то ли на Павку Корчагина, то ли на Гайдара с его командой – только так мокрыми и грязными мы сближались с советской действительностью, с советской символикой и становились похожими на воспеваемых героев, которые своими руками из кирпича и грязи строили коммунизм. Дома конечно влетало за зелёные коленки и мокрую одежду.

 Еще одна игрушка, которая появилась благодаря советской химической и пищевой промышленностям и нашей смекалке - самые настоящие Ракетки! Да-да! Для этого нужны были шоколадки, газеты, удобрение и пустой подвал дома. Шоколадки любили все. Газеты выписывали тоже. В нашем районе было много дачников и дач – нужное удобрение продавалось в магазине, потому у многих было дома. Как можно скрестить шоколадки и удобрение мы знали уже в шестом классе. Делается так. Все алюминиевые обертки от шоколадок бережно хранились, нередко пустыри и гаражи обхаживались на предмет поиска алюминиевой фольги, которой в продаже не было. Силитра высыпалась в емкость, часто это было найденная банка или ржавое ведро, заливалась водой, в густой раствор помещалась газета, а потом она выкладывалась в подвале дома на трубах с горячей водой для просушки. Тогда этим занималось полрайона. Было лето, в какой подвал не зайди, обязательно увидишь в укромных местах газеты на трубах. Мы не сильно огорчались, когда не находили свои газеты – достаточно было перейти улицу, зайти в другой подвал и забрать чужие. Готовность газеты проверяли языком – если газета «жжётся», она подойдет. Если не жжется, такие мы не трогали, все равно кроме дыма ничего не получится. Кроме того, газету проверяли, поджигая её: газета, вымоченная в достаточно густом растворе силитры не горит, а с шипением тлеет – это то, что нужно.

 Спички – они были у каждого! Берется фольга, фольга сминается в небольшую «емкость», внутрь плотно помещается силитровая бумага, концы  фольги заматываются ниткой. Нужно, чтобы из ракетки торчал край бумаги. И все!  Край бумаги поджигался, он начинал шипеть и ярко тлеть, когда тление уходило внутрь фольги, из ракетки начала вырываться струя огня – тут надо было её сильно бросить вверх, и ракетка взмывала в небо, как самая настоящая. Летела несколько секунд с сильным свистом. Зрелище было впечатляющее! Часто мы делали ракетки дома, набивали ими карманы и вечером уходили на открытое место и соревновались, чьи ракетки лучше. Ракетка полетела высоко – хорошо. Упала и со свистом покрутилась на земле – плохо, ведь почти всегда алюминиевая фольга сгорала и использовать её повторно было нельзя. Каждая шоколадная обертка была на вес золота! Запускали по очереди, и каждый раз, беря коробок спичек, говорили: « А ну дай сюда! Ща покажу, как надо… Вот смотри!.. Учись!» Дома влетало за стыренные спички, запах дыма вызывал ужас: «Ты что курил?.»

 Была ещё игрушка. Брались спички штук 5-6, на ровной поверхности спички клались солнышком головками друг к другу, на спичечные головки клался ролик от подшипника и сверху на ролик… ронялся кирпич. Грохот был как от выстрела танка. Слышно было по всему району. Если место было рядом с чем-то, то закладывало уши. Прохожие негодовали. А поскольку ролик был крайней редкостью – попробуйте найти или разломать роликовый подшипник вручную - то долго так играть не получалось. Обычно одного ролика хватало на пару-тройку раз, от детонации серы ролик часто улетал в неизвестном направлении.

 Носить игрушки в школу не разрешали. Не потому, что в школе нужно учиться и думать о серьезных вещах. А потому, что учителя боялись за стекла и школьный инвентарь. Потому мы, первые три школьные года проведя в одном и том же классе, на коротких переменах развлекали себя сами. Девочки прыгали через натянутые резинки. А у нас была самая интересная на мой взгляд  игра: догонялка, в которой давался шанс даже самому слабому не быть пойманным.  Называлась игра «Выше ноги от земли». Суть проста: если ты видишь, что тебя догоняют, ты мог быстро упасть на пол на спину, поднять ноги вверх - «ловить» и передавать тебе ход было уже нельзя и приходилось бежать за теми, кто стоит на ногах. А бегать было где. Чудное зрелище представало перед учителями на третьем этаже нашей школы: почти каждую перемену ученики из 2го «Б» лежали на грязном полу в коридоре с поднятыми ногами. Поистине танцующие кажутся безумцами тем, кто не слышит музыку. В класс мы заходили распаленными, грязными, обещая друг другу встретиться на следующей перемене. Нам запрещали бегать. Мы не бегали пару уроков, но на следующий день все повторялось. Дома влетало за грязные колени, спину и оторванные пуговицы.

 Но две вещи я ставлю в топ списка всего советского игрушечного вооружения. Плевалки - трубочки для питья, появившиеся где-то в середине 90х. Кажется я впервые увидел их у ребят в 7м классе. Трубочки были двух диаметров и прямыми, без изгиба. Были они маленькими, их можно было легко спрятать. Сначала трубочки носили прямо в школьных пеналах вместе с ручками и карандашами. Чем стрелять было очевидно: нужно было из пластилина скрутить шарик под диаметр трубочки, вставить в нее и сильно дунуть. Истинно говорю вам я, полшколы просидевший на задних партах – выстрел сильный и летит через весь класс! Индейцы не зря охотятся в их помощью. Попасть с пятой парты  в человека, который решал на доске задачу, можно было без усилий. Естественно, сильнее прилетало тому, кто вызывал большую симпатию, то есть девчонкам. Было время, когда вызываемый к доске, сперва вытирал доску несмотря даже на то, что на ней ничего не было написано. Парни предусмотрительно мочили тряпку на перемене. Писать мелом по сырой доске можно, а по пластилину нет.

 Одно плохо: выстрел был достаточно шумный и привлекал внимание учительницы, которая быстро определяла стрелявшего и старалась его обезоружить. Конечно, девчонкам доставалось – ради них мы и носили плевалки в школу, выпрашивали друг у друга и у родителей. Пластилин попадал в волосы. Девчонки жаловались. Нас ругали. Плевалки отнимали. Мы переживали, но все равно носили плевалки с собой. Потом мы нашли альтернативные боеприпасы: мы отрывали кусок последнего заднего листа  тетради, сжёвывали из него маленький бумажный шарик и применяли его по назначению: летит не хуже, тока в волосах не путается и к доске не прилипает. Эта вещь быстро стала вне закона и настрого запрещалась под страхом вызова родителей в школу.

 Еще мы любили играть в появившиеся в «Новоселе» мячики для пинг-понга. Ракетки были дорогие. Поэтому мы обходились любым тонким учебником. Никакого инвентаря больше было не нужно. Играли и «в стеночку», и как в бадминтон. И в коридоре, и в классе. Мячик непредсказуемо рикошетил от неровностей пола и парт, так что игра приводила нас в восторг. Помню об этом потому, что за седьмой класс я так истрепал учебник по истории, что пришлось платить деньги, чтобы учебник в конце года приняли в библиотеку.

 Но самой распространенной советской игрушкой была рогатка. Её мог сделать любой из буквально того, что можно было найти. Саму рогатину мы искали в зарослях кустарника и ивняка. От её формы зависела её эффективность, а найти идеально симметричную было непросто. Жгут мы купили в аптеке за 1 рубль. Дома аккуратно разрезали вдоль ножницами – хватило и мне и Лешке, ещё и осталось. Кожеток, то есть ложе, куда вкладывался то, чем стреляли, мы хотели обязательно кожаный. Для этого мы пошли на городскую свалку, долго ходили там, озираясь по сторонам, в поисках выброшенной кожаной обуви, а найдя, сделали отличное прочное ложе. Жгут рассчитали так, чтобы держа рогатку в вытянутой руке, кожеток можно было притянуть к себе.

 Но мало сделать рогатку – нужно её применить. И тут главное по чему и чем стрелять. Стреляли сперва камушками, а затем настоящими пулями, за которыми ходили на войсковое стрельбище неподалеку. Это отдельная история. А вот по чему стрелять – тоже было рядом: и вороны на деревьях не заканчивались, и городские фонари призывно горели. Самым интересным для меня было бросить пустую чем-нибудь запечатанную бутылку на середину  пруда и стрелять по ней. Бутылка часто рикошетила и биться не желала, особенно из-под шампанского. Сходив за пульками или набрав камней, мы находили несколько бутылок и шли на пруд. Часами вы ходили вокруг пруда, стреляя по бутылкам и шишкам на елях.

 Бить фонари прямо в районе мы боялись, но вот на дорогах, уходящих в сторону от города – запросто. Стрелять приходилось издалека. Пуля вылетала с презрительным «Фрррррр!», была маленькой и тяжелой, летела быстро и дальше, чем камушек того же размера. Выстрелил и разбил лампу фонаря – хорошо. Выстрелил и не разбил или вообще не попал – плохо, собранных пуль было мало, каждая была дорога. Одно время на дороге от стрельбища до города не горел ни один фонарь. Также не горели фонари вокруг пруда и многие из тех, что рядом со школами. Потом фонари поменяли и плафоны на них разбить уже было нельзя.

 Я не помню ни одного случая, когда нас поймали или родители отняли рогатки. Было это и потому, что их прятали, и всё отрицали. И потому, что старшее поколение, помнившее войну и воспитанное в такое же среде, в свое время занималось тем же самым. Ни в их детстве, ни в наше нельзя было вырасти, не разбив ни одного стекла.

 Это было наше детство. Мастеровое. Фантазийное. Ременное. В движении и в попытке найти свое пространство между идеологией страны, которую мы не понимали, и запретами взрослых. Между школой и домом. Между сбором макулатуры и помощью ветеранам днем и битьём фонарей по вечерам. Мы придумывали игры, придумывали игрушки, и наполняли ими свое детство. Играли не всегда по-детски, но всегда искренне. Мы взрослели и наши игрушки взрослели вместе с нами. И было время, когда я верил, что наше детство – это и есть та самая настоящая жизнь, которая никогда не закончится.