Часть 3. В объятиях Немезиды

О том, как я не смог полюбить свою работу окончательно, или Дневник аутичного перфекциониста


Если бы меня спросили, чем я занимаюсь в свой самый типичный день, я бы ответил: спасаю человечество от скуки.

Но человечество об этом не догадывается, потому что моя работа более всего похожа на попытки вычислить число Пи в уме, пока вокруг бегают кругами орангутанги с гранатами. И орангутанги - это мои коллеги.


Начнём с утра.

Просыпаюсь я ровно в 6:47. Причем, учтите, не в 6:45 и не в 6:50, ровнехонько в 6:47, поскольку это единственное время, когда будильник не вызывает у меня желания вырвать с мясом и потом зашвырнуть треклятый чип что есть силы в стену или еще во что покрепче.

Почему 6:47? Потому что 47 — простое число, а простые числа меня всегда успокаивают.

Попробуйте объяснить это кому-нибудь в красках. Я пробовал. Не получилось.

Меня тогда немедленно, с просто ошеломляющей скоростью, записали к психологу. Хорошо, что не к психиатру.


Дальше - гигиенические процедуры.

Зубы чищу ровно две минуты, потому что таймер в голове работает у меня с детства точнее атомных часов.

Бреюсь я не каждый день, а только когда щетина достигает длины 0,3 мм. Измерил однажды штангенциркулем.

Жена (если бы она у меня была) сказала бы, что я ненормальный.

Но жены нет, потому что, как выяснилось, женщины не любят, когда им на первом свидании рассказывают в исчерпывающих подробностях об оптимизации цикла конденсации в субреальности «Дождливый Париж».

Странные они.

Завтрак.

Синтезированные хлопья с синтезированным молоком.

Вкус чуть получше мокрого картона, зато калории посчитаны до миллиграмма.


Иногда я добавляю к меню настоящий кофе.

Настоящий — это молотый, а не тот порошок, который «Экзистенция» выдаёт широким народным массам за кофе.

Зёрна я храню в герметичном контейнере с датчиком влажности.

Потому что опытным путем уже давно установил, что кофе не прощает ошибок. В отличие от людей. Люди прощают всё, а потом забывают, за что простили.

Кофе запоминает навсегда и трансмутирует в омерзительную вонючую массу, дальнейшие манипуляции с которой в геометрической прогрессии ухудшают ситуацию.


В 8:00 я по обыкновению вхожу в офис.

«Вхожу» — громко сказано.

Мелькающей тенью проскальзываю через боковую дверь, потому что главный вход требует общения с охранником.


Охранник по имени Коля любит рассказывать о своей собаке. Собаку зовут Рекс, она ест специальный корм, который, по словам Коли, «куда полезнее, чем все эти твои субреальности».

Однажды я с настойчивостью проповедника из среды мормонов попытался объяснить Коле, что субреальности не едят и не потребляют любым другим способом, а воспринимают. Он обиделся и неделю не здоровался. Это были лучшие семь дней в моей жизни.

Мой кабинет — маленькая комнатка без окон, с диссипаторами нейроизлучения и запахом перегретого процессора.

Люблю этот запах. Он мне кажется максимально честным.


Ничуть не пытаясь казаться цветущим садом или океанским бризом пространство просто беспечно воняет пластмассой, и все дела.

Первые два часа я проверяю отчёты. Среди них нет тех, что пишут люди (люди пишут ерунду вроде «клиент остался доволен» или «субреальность работает стабильно»).

Проверяю я только цифры.

Психологическую плотность, коэффициент эмпатической нагрузки, индекс скуки.

Если индекс скуки превышает 0,3 — субреальность образно говоря идёт в мусорку. Потому что рай, в котором скучно, хуже ада. В аду хотя бы есть развлечения.


В 10:15 — планёрка.


Понятно, что я до дрожи ненавижу планёрки. Нас собирают в конференц-зале, где пахнет странным освежителем воздуха, который заставляет задуматься о том, что творится в головах у тех, кто систематично собирает нас в помещениях с подобным запахом и заставляет обсуждать «стратегию развития».

Стратегия развития обычно звучит так: «Сделайте всё то же самое, но быстрее и дешевле».

Привычно я предлагаю добавить в субреальности случайные баги. Чтобы люди ценили реальность. Меня снисходительно выслушивают вполуха, но обычно вовсе не слушают.

Теперь коллеги. Их возмутительно много.

Самый запоминающийся среди них — Марк из отдела маркетинга. Марк носит яркие рубашки и верит, что «людям нужны эмоции». Однажды он попросил меня добавить в субреальность «Тибетский монастырь» клоуна с бензопилой для внезапности.

«Для остроты ощущений», — сказал он.

Я радостно пообещал, что добавлю, если он первый протестирует. Марк отказался.

Ха. Марк — трус.

Ещё есть Лена из отдела высокомерных и всезнающих HR, отличающихся обычно низкими лбами и мутными взглядами.

Лена вроде бы не такая (но, может, мне это только кажется. Не уверен) и убеждена, что у меня «проблемы с социализацией».

Она дважды приглашала меня на корпоративные вечеринки.

Первый раз я пришёл, простоял в углу ровно 17 минут, съел три канапе (потому что они были разложены с интервалом в 7 сантиметров, что эстетично и достойно позитивной оценки) и ушёл.


Второй раз просто не пошёл.

Лена обиделась только тогда. Что довольно запоздало. Милосердие или профнеобходимость выкидывают с людьми забавные штуки.

Теперь ей пришла в голову блажь, что я должен «раскрыться как личность». Глупая женщина, я каждый день раскрываюсь в качестве образца идеального кода. Но, видимо, это, по её мнению, не одно и то же.


Обед. 13:00. Ровно.

Я беру еду с собой.

И это не потому что жадный, как вы, вероятно, подумали. Причина в другом: в столовой суп подают в тарелках неправильной формы.

Овальные и всякие там звездообразные тарелки нарушают баланс вселенной. Я многократно и крайне убедительно говорил об этом заведующей столовой.

Она привычно, смеясь, отмахивалась, что у меня «пунктик».

На что уже я, в свою очередь, обоснованно возразил, что, по всем признакам, это именно у неё пунктик на овальные тарелки в том числе.

Понятно, что мы так и не поладили.


После обеда — самое интересное.

Я вновь погружаюсь в субреальности и целенаправленно ищу баги.

Для меня это представляется как охота на привидений, только привидения написаны с помощью цифрового кода.

Сначала я тестирую «Идиллию-88» (пляж, лес, идеальный песок), «Готический собор» (мрак, свечи, орган), «Провинциальный город, зима» (сугробы, скрип снега, запах мандаринов — откуда в коде запах мандаринов? Неважно).

В каждой субреальности я провожу по 20 минут. Не 19, не 21. Двадцать. Потому что 20 - это два по десять, а десять — идеальное число. И этой цифры вполне достаточно для моего полного душевного равновесия и решения любых задач отладки сей субстанции.

В 16:00 я выхожу из последнего погружения.

Голова гудит, чип за ухом нагревается, как дешевый чайник.

С удовольствием делаю заметки в аккуратном блокноте. Настоящем, бумажном, хрустком.


Потому что электронные заметки может прочитать Немезида. В то время я ещё не создал Немезиду. Но предчувствую это.


В 17:30 я ухожу домой. Снова через боковую дверь, чтобы не столкнуться с Колей. Коля уже ушёл, но его собака Рекс, как выяснилось, умеет открывать двери и напрягать с не меньшей силой, чем ее владелец. Я не знаю, как она это делает. И, честно, не хочу знать.


Вечер. Синтезированный ужин. Сериал про жизнь в 22-м веке.

Смешно: в 22-м веке люди думают, что мы живём в антиутопии. Но мы живём в забетонированной норме.

Утопия — это когда все счастливы. Норма — когда никто не жалуется. Антиутопия - это неприемлемый даже для пояснений хаос.

При всем том я уж точно ни на что не жалуюсь. Я просто фиксирую. Все подряд. Или ключевое.


Перед сном я, как зарапортовавшийся трудоголик, оптимизирую погоду в парке.


Не в реальном парке — в субреальности «Центральный парк», которую «Экзистенция» продаёт под лозунгом как «отдых на природе без комаров».


Погода там сейчас: +23, лёгкий ветерок, облачность 2/10.

Скучно.

Сдвигаю показатель на +19, туман, запах мокрых листьев.


Плотность повышается на 0,07. Хорошо. Чувствую приятное удовлетворение. Это единственное чувство, которое я понимаю.


В 22:47 я ложусь спать.


Да. Потому что 47 — простое число. И потому что завтра снова будет день.

И я снова буду тестировать субреальности, избегать Колю, считать промежутки между канапе и мечтать о том, чтобы однажды всё сгорело к чёртовой матери.


Но это только мечты. А реальность — это код. И код нужно отлаживать.
Даже если этот пресловутый код — буквально ты сам.




Три кита, на которых стоит ад, или Как корпорации делят рай

(В которой я объясняю, почему человечество добровольно продало свободу за стабильность, а потом удивилось, что стабильность оказалась скучной)


Вы думаете, в 2150 году миром правят правительства?


Президенты, парламенты, законы? Наивные.


Правительства существуют, но их власть примерно как у декоративной подушки на диване — вроде есть, а толку ноль.

Настоящие хозяева жизни уже упомянутые мной три корпорации. «Экзистенция», «Генезис» и «Нексус».

Они поделили мир между собой словно торт, который никто никогда не заказывал, но все постоянно, давясь, жуют.

Формально они конкурируют. Неформально — договариваются за закрытыми дверями, при том их капитаны пьют самый настоящий кофе (дорогой, из зёрен, которые растут в самой что ни на есть реальной почве) и решают, кому достанется очередной кусок рынка.

Моя работа на «Экзистенцию» ни в коей мере не связана с тем, что я безоговорочно верю в их миссию. Просто они платят вовремя и не требуют лишний раз улыбаться.


Экзистенция: фабрика снов


«Экзистенция» является не только самой молодой из трёх корпораций, но и самой богатой.

Здесь производят субреальности и нейроинтерфейсы.

Если вы уже носите чип за ухом (а вы носите, иначе вы не читали бы этот текст), вы платите им. Это никогда не происходит напрямую — через подписку, через налоги, через каждый отданный им час, проведённый в виртуальном мире.


Их девиз: «Реальность - это опция».

В этом они, безусловно, правы.

Зачем вам настоящий дождь, если можно получить по сходной цене субреальность «Осенний парк» с идеальным запахом мокрых листьев и без риска промокнуть?

Зачем вам настоящий секс, если есть «Любовный сценарий 2.0»? В фильме конца двадцатого века герои Буллок и Сталлоне пробовали заниматься чем-то подобным, но "Экзистенция" в 2150 предложит вам нечто гораздо более глубокое и разнообразное.

Зачем вам настоящая боль, если... впрочем, боль они тоже научились продавать.

Отдельным клиентам. С отдельной лицензией.

У «Экзистенции» есть свои города-ульи, свои полицейские (в субреальностях), свои суды (тоже в субреальностях).

Если вы нарушили правила корпорации, вас не посадят в тюрьму. Вас забанят.

Бан в мире, где 83% жизни проходит в субреальностях, — это смерть. Её не назовешь физической. С некоторой натяжкой её можно назвать социальной. Но она - гарантированная. Вы с разной степенью стремительности становитесь своего рода призраком, которого никто и никогда больше не увидит.

Я же всего лишь тестирую их продукцию. Скучная работа.

Но кто-то же должен проверять, чтобы рай не имел багов.


Генезис: воскресители и садовники



Корпорация «Генезис» — это уже другое: про биотех, клонирование и экологию.

Если «Экзистенция» строит виртуальные миры, «Генезис» восстанавливает реальный.

Именно они очистили океаны от пластика. Именно они вернули мамонтов в Сибирь, а стеллерову корову в океан (зачем? туристический аттракцион, но никто ни на что не жалуется, потому что всем все равно).

Именно они лечат болезни, которые считались неизлечимыми.

Рак? Побеждён. Старение? Замедлено.

Простуда? Ещё есть, но над ней работают. С переменным успехом в зависимости от текущей повестки.


Однако у «Генезиса» есть тёмная сторона. Они рьяно патентуют гены. Если вы родились с редкой мутацией, которая делает вас устойчивым к радиации, «Генезис» может предъявить права на ваш геном. Они не отнимут ваши органы — они не варвары. Но они будут брать налог за использование «их интеллектуальной собственности». Да, вы платите за то, что родились таким. Непонятно? Возможно, позже я вернусь к этому. Пока - не стоит.


Их девиз: «Природа - наш исходный код. Мы лишь компилируем».

Звучит красиво.

На деле означает, что они решают, какие виды будут жить, а какие — нет. Додо живёт, потому что туристам нравится на него смотреть. И только поэтому.

Саблезубый тигр отправляется в резервацию, потому что в дикой природе он неминуемо полакомится неосторожными туристами. Комаров, например, вовсе не воскресили. И правильно.

Комары — хаос.

Не люблю я «Генезис». От них пахнет синтетической травой.

С оговоркой - их синтезированные пирожные с вишней — лучшие на рынке.

Вишня совершенно как настоящая, хоть и выращенная в пробирке, но вкус — как в детстве. В детстве моего прапрадедушки. И не подумайте, что я тут вам прямо-таки жалуюсь.


Нексус: энергия, движение и холод


«Нексус» является самой старой корпорацией.

Дельцы оттуда отвечают за энергию, транспорт и криогенику.


Если вы летите на самолёте (реальном, не виртуальном), везёт вас «Нексус».


Если вы включаете свет в квартире — это их электростанции. Если вас замораживают на любой период — это их криокамеры.


«Нексус» не любит рекламировать себя.

Они как привычный всем сантехник: когда всё работает, вы о нём не думаете. Когда ломается — вспоминаете с содроганием. И вызываете.


Их девиз: «Пока мы движемся - мир жив». Скучновато, вяло, самоуверенно. Но эффективно и эффектно.


Именно «Нексус» строил криокамеры для моей Немезиды. Их инженеры не задавали никаких вопросов. Им заплатили — они сделали. Без вопросов, без моральных экзерцисов, без каких-либо сожалений. Идеальные партнёры для созидания ада.


Не люблю «Нексус» за их деловое безразличие. Но уважаю за точность. Их поезда прибывают по расписанию с точностью до секунды. Я неоднократно проверял.


Деление мира: богатые, бедные и я


Корпорации делят не только рынок — они делят людей.

Есть богатые. Их мало. Они живут в «премиум-мирах» «Экзистенции» — субреальностях, где всё идеально. Еда, погода, люди. Даже запахи — только приятные. Никакой гари, даже никакого такого вам этакого озона, никакой лаванды, даже горной без особого запроса (почему лаванда — она исключение, её терпят ради эстетики и престижа).

Богатые совсем не выходят на улицу. Зачем? Внутри субреальности лучше. И безопаснее.


Есть бедные. Их много. Они пользуются дешёвыми субреальностями — с багами, с низкой психологической плотностью, со скукой. Их миры серые, как бетон. Их NPC заикаются, ходят сквозь стены, теряются, заблуждаются.

Их чипы греются и разряжаются за три часа. но бедные тоже не жалуются. Они привыкли. Или не умеют жаловаться — понимают, что в итоге дороговато это им встанет.

Есть и средний класс. Белые воротнички. Их примерно можно обозначить как инженеры, врачи, учителя.

Я отношусь к этой категории.


У нас есть нормальные субреальности, нормальные чипы, нормальная еда (синтезированная, но можно купить настоящую — раз в неделю или даже чаще).


У нас нет яхт и личных самолётов. У нас есть работа, ипотека и надежда, что завтра будет не хуже, чем сегодня.

Средний класс — это я. Семь одинаковых свитеров, красная кружка из субреальности, блокнот, который сгорел, и новый блокнот, который вкусно пахнет типографской краской.

Мы не бедные — мы можем позволить себе настоящий кофе. Мы не богатые - мы не можем позволить себе субреальность совсем без багов. Мы - серая, но часто довольно непредсказуемая реактивно зона. Как мои свитера.



Законы, деньги и запах



Законы пишутся под корпоративные интересы. Это не тайна.


Если «Экзистенции» нужно, чтобы кража виртуальной собственности каралась строже, чем кража реальной — пожалуйста, закон принят.


Если «Генезису» нужно, чтобы клонирование людей было запрещено (кроме их собственных экспериментов) — закон принят.


Если «Нексусу» нужно, чтобы криогеника не подлежала налогообложению — закон принят.


Правительства существуют, но они как Коля-охранник — вроде пристально вглядываются в такие делишки, но на самом деле они смотрят лишь в свой телефон и стараются не видеть ничего, кроме его экрана. У них нет настоящей власти. Есть только бумажки с печатями и много пафоса. Похожего на запах дешёвого освежителя, активно распыляемого повсюду сто лет тому назад.


Деньги у нас только цифровые.

Кредиты, криптовалюта, внутренние бонусы корпораций.

Я не помню, когда в последний раз держал в руках настоящую монету. Но деньги всё так же пахнут.

Не уже не бумагой, а страхом.

Страхом остаться без подписки, без чипа, без субреальности. Страхом, который продают корпорации как дополнительную услугу. В нагрузку.

Я плачу налоги. Я покупаю еду. Я оплачиваю подписку на «Экзистенцию» (это нужно для работы и частично компенсируется, но всё равно).

Мои деньги не пахнут. Они просто исчезают со счёта. Как люди, которых усыпила навек окружающая нормальность.

Бесшумно, чисто и экологично.


О тех, кто ещё не выбрал класс


Сейчас я уже не знаю, к какому классу отнести себя.


После всего того, о чем я и затеял этот рассказ.

Да, я по-прежнему не богат — у меня нет премиум-мира.

Но я и не беден — у меня есть работа и чашечка настоящего кофе.

Одно можно сказать точно: я — изгой. Тот, кто видел изнанку системы и не может больше закрывать на все это глаза.


Корпорации делят мир.


Но они не делят боль. Боль универсальна.


У богатых она дорогая, с идеальным звуком и высокой психологической плотностью. У бедных — дешёвая, с багами, скучищей и дефицитом.

У среднего класса — серая. Цвета гризайль.

Но боль всегда остаётся болью.

И Немезида это ох как показала.

Каждому — своя доля боли.

Симметричная. И бесконечная.

Продолжение следует...