Черный Аурус, или Великий Двор

— Жену зовите.

— Чью?

— Ну не мою же, свою, разумеется.

— Зачем?

— Не зачем, а как.

— Не понял.

— Поэтому, на первый раз прощаю, но предупреждаю, что ко мне только на вы. Если в ком то из вас снова взыграет мальчик, то я его в красный угол на горох поставлю. Теперь представьтесь как положено и изложите в краткой форме суть вашего ко мне предложения, мне еще на рынок нужно успеть.

— А почему ты решил, что мы к тебе явились именно с предложением?

— Так, вот вы, юноша, встали со стула, поставили кружку в раковину и марш во двор машину охранять, пока её собравшаяся толпа зевак на сувениры не разобрала. Разговор состоится только в том случае если мальчики выйдут из кухни и на ней, помимо меня, останется хотя бы один взрослый у которого есть ко мне конкретное предложение и верительная грамота, подтверждающая, что он уполномочен вести переговоры.

— Аслан, выйди.

— Да, юноша, выйдете и не забудьте при выходе сделать поклон, а то еще одну шишку себе набьете. Ваш рост, как и ваше невежество, не соответствует нашим стандартам.

— Вот моё удостоверение.

— Будем считать, что первый уровень идентификации вы прошли. Теперь, когда вы официально представились и дети покинули кухню, изложите в краткой форме суть вашего предложения, потому как если наш разговор затянется и я опоздаю на рынок нам придется вашего Аслана за рыбой посылать, а я бы этого не хотел, потому как он и без того теперь всю обратную дорогу на вас дуться будет.

— Вообще то мы имеем право вызвать вас повесткой и по закону можем продержать у себя как минимум двадцать четыре часа, пока не решим что с вами делать.

— Не пытайтесь улучшить свою переговорную позицию рассказывая мне о том что вы можете. Я знаю, что вы можете и вы прекрасно знаете, что могу я. Поэтому вы и явились ко мне сами и не в лице участкового, а в лице целого генерал-майора в сопровождении свиты. Вы все уже решили относительно меня, так что переходите к сути.

— Хорошо. Мы высоко ценим ваши качества и таланты, но вне нашей системы вы не сможете их реализовать в полной мере. Поэтому, мы предлагаем вам занять достойное место среди нас.

— Среди людей с золотыми эполетами?

— Начать придется с более низкой ступени, но в конечном итоге все будет зависеть только от вас.

— Щедро. Однако, мерси.

— Что вас смущает?

— Только в моем настоящем положении всё действительно зависит исключительно от меня самого. Вы опоздали со своим предложением. Лет двадцать назад я в силу своей юности и прилагаемой к ней наивности, возможно, и заключил бы с вами сделку, но его величество опыт уже наколол мне невидимые эполеты, которые в отличии от ваших золотых нельзя ни сорвать, ни съесть. Так что у меня к вам встречное предложение.

— Я вас слушаю.

— Вы садитесь в свой распрекрасный безаналоговый Роллс-Ройс, пардон, Аурус, и едите обратно туда откуда прибыли.

— Но вы..

— А я, помыв посуду и пол, отправляюсь на рынок.

— А как же гражданский долг, не ужели это чувство в вас ничего не говорит и вам нет дела до страны?

— Мой гражданский долг велит вас, и в особенности людей которым вы служите, повесить за ребро. Но я, к великому для вас сожалению, не стану следовать принципу кровной мести.

— Не совсем понял вас, — почему мы должны сожалеть из-за вашего отказа от мести?

— Потому, генерал, что отказываясь от мести я не дарую вам ни своего прощения, ни своего признания.

— Но вы же взрослый человек и должны понимать, что время просто такое.

— Время это скверная баба, что бросает заключенным в камеру через кормушку десять ножей и один кусок хлеба. Время всегда одно и тоже, но что касается самих заключенных, то они все делятся на людей и сук. Люди ножи обращают в ключи, которые открывают двери и ведут к выходу из темницы. Тогда как суки принимают навязываемый через кормушку принцип аморального фамилизма и за кусок хлеба оборачивают свои ножи против людей. Слушая внутри себя скверную бабу вы расстреляли парламент из танковых орудий и захватив власть силовым путем присвоили себе все активы и ресурсы. Из-за вашего фармазона и проводимой вами неразумной и откровенно антинародной политики миллионы людей оказались в могиле, а жизнь остальных свелась к банальному выживанию. Теперь же вы как Данила Багров являетесь к людям на кладбище, на котором они оказались по вашей милости, и пытаетесь за пару пакетов продуктов, долларовые банкноты и прочие коврижки купить себе прощение и признание людей.

— Ну почему же купить, может мы искренне хотим помочь и устранить несправедливость.

— Если бы это было так, то вы бы, образно говоря, не стояли сейчас с высоко поднятым в руке конвертом и не приговаривали: — танцуй-танцуй. Говорите, что не стремитесь купить прощение и признание, тогда докажите это.

— Каким образом?

— Предоставьте людям доступ к земле и ресурсам на безвозмездной и безусловной основе, а не в форме кредита как вы сейчас это делаете. Свои своим деньги в рост под судный процент не выдают по определению. Тот кто это делает зовется не отцом родным, а жидом Шейлоком. Ну а если вы прям до самой ж..пы раскаиваетесь, пардон за мой французский, то в таком случае можете в добавок выплатить мне и другим людям, я сказал людям, компенсацию за причиненный вами ущерб. Разумеется, компенсировать в полной мере весь вред и ущерб по средствам денег вы не сможете, т.к. поломанные и потерянные жизни не измеряются деньгами. Это мера скорее будет иметь символичный характер. Никакого нашего прощения и признания вы за это, разумеется, не получите, данная  компенсация лишь выразит признание вами своей вины и именно с этого и должен начинаться наш разговор. Мой личный счет открыт для ваших платежей. Ну а не пожелаете последовать моему предложению и не надо, в конечном итоге это нужно вам. Не вы мне, а я вам милость оказываю. На этом вынужден сказать, что первый раунд переговоров закончен. Последует ли второй, будет зависеть лишь от вас. Вы знаете, что для этого должны сделать. Продолжать же следовать тактике силового принуждения и шантажа, не в ваших интересах. Точка невозврата — это критический порог, после пересечения которого человек необратимо переходит в качественно новое состояние, когда возврат к прежнему состоянию становится невозможным, сложным или опасным. Настоятельно рекомендую подумать об этом на обратном пути.