Ничего особенного

Ничего особенного, но почему-то мне казалось, что сегодня все будет как то не так, как оно должно быть обычно. Предаваться всяким мыслям, исток которых самокопание - явно не мое. Не мое, когда я держу свой разум в состоянии, когда он руководствуется логикой. Тогда понимается, что тревоги - просто трата времени.

За окном шумят машины, шумят люди. Это город живет. Эви всегда говорила, что не может понять, нравится это ей или нет. С одной стороны, здорово, когда за окном твоей кухни целый огромный город, целый Нью-Йорк пропитывает тебя колоритом и бурей своих эмоций, а с другой стороны хорошо в Ванкувере, где все оно немного тише. Постоянно отшучивался, ведь не задумывался об этом в таком ключе. Бурный город снаружи помогает влиться в его поток, отвлечься от бурного, жестокого потока внутри. Как же он обостряется, когда она рядом. Никакие плотины не выдержат, а ведь держаться нужно.

Ее улыбка, ее глаза, ее эмоции, ее невероятная жизненная сила. Она. И никто еще не затмил ее в моих глазах. Как она держит бокал, как рассказывает о том, как ей не понравился очередной придурок в постели. Мне противно. На секунду мне противно, больно, а потом так хорошо от мысли, что именно мне она это рассказывает. "Я никому так не доверяю, как тебе, Фрай". А я никому не готов доверить самого себя, кроме тебя. Не я целую тебя утром, не я касаюсь тебя по вечерам. Больно. А что мне еще остаётся делать, как не раниться. Она доверяет мне, а я не могу предать ее доверия. Один шаг, и разрушу то хрупкое и огромное нечто, что есть между нами. У меня не хватает смелости на это.

"У меня не хватит смелости на это." - думал я. Этим вечером, очередным вечером, когда она гостила у меня, мы мельком вспомнили об ее ссылке. Как же давно это было, и как я себе противен за то, что не был с ней тогда рядом. Черт возьми, я узнал об этом даже не сразу. Как больно, что тогда, чтобы еще вообще быть рядом с ней - мне пришлось уйти и скрыться. А потом ударом пули в висок узнать, что ее может вообще не быть в живых. Я не рвал на себе перья, как Хэйл, не предлагал "разойтись, как в море корабли", как Эния. Я искал... Нашел однажды. Она улыбалась сквозь слезы, бросилась мне на шею. Будто то, что она почти умерла, годами боролась с опустошением и болью - вообще ничего особенного.
 
Я бы так не смог.

И с тех пор я держался за нее, как богач держится за свой нефтяной рудник. За каждую минуту, за каждую ее фразу, сказанную мне, за каждое объятие. "Да билет уже купила. Ночью рейс в Ванкувер". Летит к Алексу. "А почему не хочешь телепортироваться?" На это девушка моей мечты ответила, что не хочет тратить силы в пустоту. Что ей легче посидеть с людьми в самолете, да и к тому же прелести людской жизни ей не чужды. Я просто поражаюсь ей. И восхищаюсь. Я использую людскую жизнь, чтоб отвлечься от своей и не тратить силы в пустоту... И не трачу их на признание. Чертов трус.

Девушка моей мечты летит к тому, кого любит больше всего на свете. Почему я так назвал ее? Наверное, потому, что больше то, в общем-то, ни о чем другом, кроме нее и не мечтал. В итоге, десяток каких-то лет... Очень важных лет - и я упустил ее. Упустил ее, и девушка моей мечты поняла, что счастлива в объятиях другого. Я никогда не стал бы ей мешать.

Я ненавижу балкон своей квартиры. Место, где мой "я" отделяется от меня, дает мне бутылку красного сухого и говорит: "Ну что, поговорим?". Я уже сказал, что не люблю копаться в себе. Действительно не люблю. Но копаюсь. Бокал за бокалом - копаюсь. Пауза. Сигарета. Бутылка, а потом следующая. И тогда уже не копаюсь. Плачу в перила. Когда совсем херово, какая-нибудь бутылка с гнева разбивается об стену, жгу себе кожу на руках. Леплю на нее утром с глупой, клоунской улыбкой разноцветные пластыри. А утром на полу балкона - пятна от разлитого вина, на перилах - высохшие слезы. Холодный утренний ветер их подсушивает, а Нью-Йорк еще тихий. Просыпается. Я бы не просыпался, будь бы моя воля, но я знаю, что мне еще есть, ради кого проснуться.

С Эви я редко бываю на балконе. Пьем на кухне, в гостиной... Так тепло. Так, черт возьми, здорово. Я с ней забываюсь. Мой огонь отступает внутрь, тухнет, и согревает меня огонь ее тепла. В этот вечер я цеплялся за эту мысль, так судорожно пытался на нее отвлечься, ведь меня жало в тиски то самое назойливое чувство, что дальше так не будет. Что она, улетая в Ванкувер - навсегда улетит от меня.

Меня изводила мысль - как задержаться с ней? Как прицепиться? Тревога подтолкнула к тому, за что я ненавижу себя больше всего. А тогда мне даже казалось, что я поступаю правильно. "Единственное правильное, что я могу сейчас сделать". Тот, кто сказал, что ошибок не существует, ведь наши ошибки - это то, чего мы хотели в тот момент - просто конченый идиот.

И я тогда смотрел в окно, смотрел на уходящие к горизонту огни большого города. Наверное, лицо у меня было такое тревожное и странное, что Эви, мельком заметив мое отражение в оконном стекле, тут же посмотрела на меня, и, отодвинув в сторону какие-то свои бумаги со стола, чуть нагнулась вперед. "Фрай, все хорошо? Что случилось?" Как же у нее тогда жалобно изогнулись брови. С какой обеспокоенностью, искренностью прозвучали эти вопросы. Моя проблема в том, что я никогда не испытывал ничьей любви... И в том, что захотел испытать ее в тот вечер.

Я помотал головой, улыбнулся. "Да так. Задумался. Забей." Вышел из-за стола, намереваясь пойти... Кажется, в коридор. Зачем? Уже не помню. Очевидно думать, что просто мне хотелось куда-то уйти, чтобы стряхнуть с поверхности мозга наваждение, как пыль. Я ни капли не виню ее в том, что она встала за мной, схватила за рукав рубашки. "Стой, что случилось?" Случился я. Случился прорыв плотины. Случился поцелуй. Случилась ошибка.

Что хорошо, к сожалению, сохранилось в моих извилинах, это то, как исступленно я впился в ее губы, ладонями касался ее щек. И, закрыв глаза, поздно, но быстро осознал, какой ужас сейчас произошел. Как я разрушил все то, за что я так хватался годами. Плотно закрыв глаза, я не видел, как широко распахнулись ее веки. Как вяло потом опустились мои руки, как вяло открылись глаза. И уже в эту минуту мне хотелось отвернуться, стиснуть зубы и не видеть, с каким сожалением она смотрит на меня.

"Черт... Зачем?"
"Прости... Просто жесть как люблю тебя."

Той ночью девушка моей мечты улетела в Ванкувер. Неловкими, пустыми, режущими были фразы, которые мутно сохранились в моей памяти. Что ничего такого, что все хорошо, что это глупость, что все нормально, и мы увидимся, когда она вернется из Канады. Мы оба понимали, что мы врем. Она даже не звала меня проводить ее в аэропорт, а я не мог оторваться от порога квартиры. Меня словно приклеили к полу. Я понимал, что больше надеяться не на что, и моя надежда всех этих лет исчезла. Она отпустила меня.

Я не смотрел тем утром, во сколько прилетел рейс в Ванкувер. Вчерашняя пустая бутылка вина стояла на подоконнике, и мне хотелось разбить ее себе об голову. Но, как ни странно, на меня потом накатила такая апатия. Я понимал, что общение между нами останется, и, может, через пару лет, когда я вернусь, она так же бросится с улыбкой мне на шею, но мне вообще не хотелось об этом тогда думать. Такая апатия и усталость. Словно не случилось вообще ничего особенного. Словно в этих прошедших годах жизни не было вообще ничего.

Я стоял спиной к перилам балкона. Было пасмурно, ветер быстро уносил табачный дым. Быстрая затяжка таким же быстрым жжением окатила горло. Мой ничего не выражающий взгляд был направлен на гостиную за стеклом. Между пальцами тлела сигарета. Так я освободился от девушки моей мечты. Я снова был свободен.
Но в этом не было ничего особенного.

...
Текст от: 10.2022