Глава 15. А кто сказал, что будет легко

Я обратил внимание, что шестивесёльная корабельная шлюпка находилась на верхней палубе с правого борта в районе юта. Это место считалось штатным для шлюпки. Она стояла на кильблоках - специальных опорах под днище шлюпки, поднятой из воды. Для спуска и подъема шлюпки на корабле применялась поворотная вращающаяся шлюпбалка, которая представляла собой стальную пустотелую криволинейную балку. Она могла поворачиваться на 360° в двух подшипниках: верхнем - опорном стакане и нижнем - подпятнике. Сами подшипники располагались в металлическом стакане - стандерсе. Балка для подъема шестивесельного яла рассчитана на рабочую нагрузку 860 кг.

Я отвязал и приподнял чехол, закрывающий шлюпку, и начал рассматривать её внутри. Она была практически новая или в очень хорошем состоянии. По бортам шлюпки лежали по три весла с каждого борта.

Я был так увлечён, что не заметил, как ко мне подошёл дежурный мичман.

- Что здесь ищем, матрос? – спросил он.

- Здравия желаю, товарищ мичман! – бойко поприветствовал я дежурного. – Вот любуюсь шлюпкой, думаю, как бы набрать команду, да приступить к тренировкам по приказу командира корабля.

-А-а, ты бывший курсант, чемпион по гребле, - догадался мичман, - а что тут думать, команда есть, я с ней и ходил, только вот не умеем правильно грести, некому организовать тренировки и поставить технику гребка. Сейчас я приглашу старшего матроса Ивана Довиденко, он у нас сидел на месте правого загребного. Вот с ним и обговори все вопросы. А тренироваться можно хоть завтра. Составим бумагу, укажем поимённый список членов команды, утвердим у командира корабля и тренируйтесь, хоть каждый день.

Я не ожидал, что всё так быстро можно организовать. До соревнований оставалось чуть меньше двух месяцев, поэтому был дорог каждый день. У меня появился интерес, и я вновь закипел бурной энергией.

Да, замполит в военной системе имеет силу, меня никто из моих непосредственных командиров не трогал. Я быстро приспособился: в случае чего говорил, мне нужно идти в каюту для выполнения срочного приказа – готовлю важную лекцию для политучёбы офицерского состава. Вначале морщились, выражая недовольство, но слово «замполит» или сложное слово с «полит» на них действовало безотказно. Это как, если бы я был важный чиновник и приехал с официальным визитом в какой-то город, - и мне сразу же организовывают для беспрепятственного проезда «зелёную» улицу. Замполит был мной доволен. Я быстро раскрывал любую политическую, философскую или историческую тему. Мне на всё хватало пару дней. Корабельная библиотека на удивление имела большое количество разнообразной литературы. Помимо выполнения спецзаданий я с удовольствием перечитывал и художественную литературу известных русских и зарубежных классиков. Библиотека имела полные собрания произведений таких авторов, как В. Шекспир, Д. Лондон, Э. Хемингуэй, и были практически все классики из школьной программы по литературе. На перечисление всех авторов уйдет несколько печатных страниц. Укажу только несколько: Лев Толстой, Достоевский, Чехов, Тургенев, Чернышевский и, конечно, все тома Владимира Ленина. Я практически перелопатил все работы Ленина, когда составлял лекции или писал рефераты по заданию замполита. Каждое слово Ленина, прозвучавшее во время беседы с офицерами, вызывало у них уважение и гордость за дело партии и правительства. Я во всех лекциях, после выкладки той или иной мысли, всегда для подтверждения правильности сказанного приводил цитаты из работ Ленина, и слова Ленина подчёркивал ручкой с красной пастой. Метил жирной прямой линией. Проводил аккуратно, приложив специальную офицерскую линейку. Замполиту нравилось. Он легко читал по тетради, любовался моим подчерком и красивым оформлением. Я выводил буквы то печатным, то письменным шрифтом, чтобы можно было как-то прочитать, потому что, в действительности, я писал, как курица лапой. Но замполит меня хвалил, поэтому я не брал в голову и продолжал в том же духе.

Вскоре командир корабля утвердил список команды гребцов и нам официально разрешили тренироваться. Команду освободили от дежурств на время подготовки к соревнованиям, и мы каждый день после обеда спускали шлюпку на воду.

Ребята подобрались интересные. Все были «годками». В переводе с флотского языка на гражданский означает – это те матросы, которые уже отслужили более двух лет. Такие с нетерпением ждут и больше всех мечтают о ДМБ, скрупулёзно отмечая каждый день кружочком на календаре. А сход с корабля на шлюпку и прогулка на вёслах по Севастопольской бухте для них считалось счастливой возможностью побывать на гражданке. Так они думали, пока не появился я.

Передо мной стояла совершенно другая задача, я должен за два месяца сделать из них настоящих сильных гребцов, чтобы наша команда обязательно заняла, если не первое, то хотя бы призовое место.

Я занял место загребного с правого борта. Иван Довиденко пересел рядом со мной к левому борту, остальные ребята расположились за нами. Знакомый мичман, как старшина шлюпки, управлял рулём.

- Ну что, ребята, - сказал я, когда отошли от корабля и оказались в районе военно-морского госпиталя, - будем отрабатывать технику гребка!

Здесь нужно заметить, что вся команда вместе с мичманом относилась ко мне уважительно и прислушивалась к каждому моему слову. Они старались выполнять каждое движение и повторяли за мной гребок точь-в-точь, как я.

Я подсказывал, если что-то было не так, и они на ходу устраняли замечания, делая всё лучше и правильней. У нас создалась доверительная дружеская атмосфера. Я был прост и открыт в общении, и старался научить их тому, что умел сам. Ребята это сразу почувствовали, и у нас уже в первый день стала получаться слаженная синхронная по бортам гребля. Шлюпка шла ровно, без толчков и колебаний. Вёсла одновременно и параллельно друг другу заносились низко над водой к носу, мгновенно подхватывали воду и мягко накатывали шлюпку. Всем нравилась такая гребля. Ребята улыбались и удивлялись, что можно так ускорять шлюпку, особо не уставая. Я их научил, как правильно дышать во время гребли: когда делать вдох, а когда выдох. Они узнали, какие мышцы и когда должны напрягаться, а какие расслабляться. Ребята быстро и с нескрываемым интересом всё схватывали и старались правильно выполнять, повторяя в точности все мои движения. Всю неделю мы оттачивали технику, доводя её до автоматизма. Мичман был доволен, что у нас так слаженно и красиво стала получаться техника гребка. Осталось ещё для мощности и скорости набраться силы и выносливости.

После ужина я шёл в каюту выполнять «спецзадания». Пользуясь «неприкасаемостью», много читал. Читал всё подряд. Доставляли удовольствия произведения Ильфа и Петрова, Михаила Зощенко, О, Генри, перечитал все пьесы Шекспира, которые были в библиотеке. Даже неожиданно для себя нашёл роман русского философа, журналиста и литературного критика Николая Чернышевского «Что делать?». Он был написан в годы заключения в Петропавловской крепости Санкт-Петербурга в декабре 1862 – апреле 1863 года. Я был в той камере, и меня впечатлила та суровая обстановка.

Как раз эта тема была в университетском задании у замполита, и я с ним поделился своей экскурсионной информацией.

А в ответ он рассказал мне о Валерии Саблине, с которым он служил, будучи матросом, на большом противолодочном корабле «Сторожевой». Тогда капитан третьего ранга Валерий Саблин был на корабле в должности замполита. Обвинив верхушку КПСС и советское правительство в измене принципам революции, Саблин с частью экипажа поднял мятеж и хотел добиться перемен, чтобы улучшить жизнь людей. Бунт был подавлен. Саблина признали изменником Родины и расстреляли. Расстрельный приговор Валерию Саблину вынес не суд, а политбюро ЦК КПСС.

После подавления восстания команду полностью расформировали, а «Сторожевой» передислоцировали на Дальний Восток.

Владимир Дмитриевич, когда первый раз увидел Саблина, сразу почувствовал, что это очень порядочный человек. Подумалось, если такие офицеры есть на корабле, значит, всё будет нормально. Валерий Саблин был очень обаятельным от природы и располагал к себе. Его возмущало двуличие существовавшей системы, когда слова сильно расходились с делом и реальностью. Он был против разросшегося и неэффективного партийного аппарата, считая, что это и являлось главной помехой для нормальной жизни людей. Это был герой того времени, появившийся с опережением на десятилетие! Не побоялся тогда мощной социалистической системы и сделал ей вызов! Сам Саблин был поклонником лейтенанта Шмидта, поднявшего в 1905 году в ходе Севастопольского восстания мятеж на крейсере «Очаков».

Замполит Владимир Дмитриевич признался, что Саблин своим поведением его так впечатлил, что он после службы матросом поступил в Ленинградское высшее военно-морское училище, а, чтобы стать замполитом, решил продолжить обучение в университете с целью получения для этого необходимых специальных знаний. Владимир Дмитриевич меня удивил своим признанием и доверием ко мне.

На выходные дни наши командиры, чтобы матросы не скучали и держали физическую форму, решили провести соревнования по бегу на тысячу метров. Наградой победителю была большая коробка пряников. Она ждала на финише и находилась под присмотром дежурного по кораблю. Заставили бежать всех, даже «закоренелых» годков. Соревнования организовали в доке, где стоял пришвартованный крейсер. Дистанция лежала по бетонному покрытию вдоль бухты - пятьсот метров туда, к стоявшему мичману, и пятьсот метров обратно до корабля. Обмануть не получится, лучше даже не пытаться, хитрый бывалый мичман, словно зоркий сокол, успевал всех фиксировать. И все матросы это знали и были готовы терпеливо тащить свои тела по установленному маршруту. Раздался сигнал старта, и огромная толпа, словно напуганное стадо тяжёлых бизонов, одновременно рванула с места и затопала по бетону военно-морскими башмаками. Конечно, бежал и я. Пристроившись к первой десятке, я следил за дыханием и держался в нескольких шагах от первых лихачей. Это были «закоренелые» годки. Привычка, быть первыми, их и здесь не подвела. Вот хватит ли сил на обратную дорогу - другой вопрос, и время на него ответит.

Стоявший мичман на полпути внимательно следил за бегущими и возбуждённо потирал руки. У передних рядов стали заплетаться ноги, их тяжёлое дыхание прерывалось и переходило в громкий кашель. Обежав вокруг мичмана, они, словно выкинутые на берег рыбы, таращили глаза и жадно хватали ртом воздух. Ватные ноги не слушались и подгибались в коленках. Бодрый стартовый бег, не получив физической и моральной поддержки, призадумался, приутих и перешёл на робкие усталые перемещения. Я понял, что мне придётся финишировать в гордом одиночестве. Но я, как подсказывала моя совесть, честно поделился пряниками со всеми участниками забега. Победила флотская дружба!

Вскоре ко мне подошёл комсорг Василий Зайцев, сообщив, что пора оформлять предпраздничную радиогазету. Я показал ему несколько набросков в стихотворной форме из флотской корабельной жизни, где с юмором отразил некоторые забавные матросские сцены, используя остроумные фразы и безобидные приколы. Василию понравилось. Схватив записи, он побежал согласовывать с замполитом. Тут же вернулся назад и позвал меня. Когда мы зашли в каюту, замполит радостно заулыбался и ловко причмокнул языком.

- Саша, у тебя интересный получился стихотворный текст, часть четверостиший из него можно использовать на частушки, - возбуждённо сказал он и сделал неожиданное заключение, - если ты так пишешь, значит, сможешь и спеть!

Хороший и лестный вывод. Представляю, если бы ещё все рифмоплёты пели, во что бы тогда превратилась наша эстрада, с грустью подумал я, а вслух сказал:

- Товарищ капитан-лейтенант, на моё ухо в детстве наступил огромный слон, и я выделяюсь громким монотонным голосом. К сожалению, не могу даже отличить ноту «до» от ноты «пи» и «си».

- Нет-нет! Не верю! У тебя такой красивый голос! Ну-ка, пропой вот эти строчки!

Ладно, думаю, раз уж такое дело, спою от души, порадую своими творческими способностями многоуважаемого Владимира Дмитриевича. И я старательно запел, если это можно назвать пением, выводя зычным командным голосом придуманные мной душераздирающие слова. Слова, может быть, и хорошие, но мой голос, нагло врываясь через человеческий слуховой орган, изнутри буквально выворачивал всех слушающих на изнанку.

- Всё-всё! Саша, хватит! Я понял! – завопил замполит, закрывая ладонями уши и морщась от моего шедевра.

А я, увлечённый, только что набрал всей грудью как можно больше воздуха, чтобы вновь продолжить и порадовать своим пением присутствующих, но меня оборвали на самом интересном месте, не дав раскрыться в полной мере «одаренному» народному таланту. Я с грустью вспомнил «Ералаш», где счастливый Вася с упоением исполнял школьные частушки со словами «папа у Васи силён в математике, учится папа за Васю весь год…».

Однако, у нас в подразделении нашлись настоящие таланты. Оказывается, матрос Саша Свистун обладал замечательным голосом и умел хорошо играть на гитаре. Из Саши и нашего Васи Зайцева получился прекрасный дуэт. Мои частушки в их совместном исполнении произвели на корабле настоящий фурор. После подведения итогов корабельного конкурса наша радиогазета заняла второе место, за что мы получили огромный яблочный пирог, испечённый нашими умелыми коками.

Вскоре объявили о дате проведения соревнований по гребле на военно-морских шлюпках на первенство Краснознамённого Черноморского флота ВМФ. Вся Севастопольская бухта кишела шестивесельными ялами всех корабельных соединений и бригад. Они все собрались в районе Угольной балки и ждали сигнала на старт. Финиш проходил напротив Памятника Затопленным кораблям.

Наша корабельная команда практически была готова к соревнованиям. За два месяца мы успели наработать основные технические и тактические приёмы, применяемые во время гребли на соревнованиях. Я научил ребят не только правильной технике самого гребка, но и тактическим особенностям при старте и прохождении самой дистанции, а также важным тонкостям и приёмам финиширования. Что самое интересное, в этих соревнованиях участвовали команды из двух Севастопольских высших военно-морских училищ, а также сборная команда Черноморского флота, которую тренировал известный в то время заслуженный тренер мичман Вечирко.

Я знал, что на старте будет страшная рубка, поэтому мы заранее успели во время тренировок наработать технику быстрого гребка. Так и получилось. Неумелые действия экипажей шлюпок повлекли за собой столкновения и рубку столкнувшихся вёсел. Мы вовремя успели оторваться от общей массы, и пристроились за первыми десятью шлюпками. Я успокоил ребят и напомнил им, чтобы те следили за своим дыханием. Мичман ровно держал руль и следил за гребками под счёт «и-раз». Мы одновременно и синхронно по бортам делали гребки и накатывал шлюпку. После дистанции в тысяча метров определились лидеры. Мы шли четвёртыми. Впереди нас лидировали команды Вечирко и двух училищ. Так и финишировали. Для корабля «Жданов» четвёртое место, занятое шлюпочной командой на таких серьёзных соревнованиях, считалось явным успехом. Перед лицом всего построенного экипажа корабля за проявленные спортивные успехи членам команды объявили благодарность.

Время летело незаметно. Впереди замаячил Новый год. На корабле объявили конкурс дедов Морозов. Каждое подразделение обязано подготовить новогоднее поздравление с выходом дедов и снегурочек. То есть организовывался своеобразный предновогодний концерт с участием собственных театрально-артистических творческих сил. Для победы и разнообразия можно было применять всё, на что способна фантазия и творческие идеи и мысли: костюмы, стихи, песни, пляски, всевозможные новогодние атрибуты и прочие незапрещённые штучки-дрючки.

Так как я был самым крупным в своём подразделении и обладал громким командным голосом, общим решением коллектива мне предложили на Новый год стать дедом Морозом. А что делать? Я согласился.

Самые продвинутые матросы бросились кроить и шить дедовский костюм. Основой была моя шинель, поверхность которой обшили белой простынёй и замысловатыми узорами из красной материи, не забыли и про зимнюю шапку, превратив её в настоящий Морозовский шедевр. Ребята старались всем коллективом, каждый вносил свою лепту. Я сочинил кучу стихов, отразив смешные флотские картинки из жизни матросов, мичманов и офицеров. Получилось с юмором и безобидными приколами. Для меня, как для деда Мороза, подобрали Снегурочку. Ею согласился стать Саша Свистун, обладатель тонкого звонкого голоса. Снегурочка у меня была очень красивая и певчая, в настоящем белоснежном платье и с необычной короной. Для её ярких губ и румян на щеках у кока выпросили свеклу. Словом, интерес и активность в подготовке к Новому году проявлял весь наш большой и дружный коллектив. И наши всеобщие старания оказались не напрасны: в конкурсе дедов Морозов наш дед Мороз, в моём лице, занял первое место.

Самое интересное произошло уже после наступления Нового года, когда к нам на корабль пришла настоящая Снегурочка. Молодую разукрашенную девушку умудрились провести на корабль мимо дежурной вахты, стоявшей на юте около трапа. Она прошла вместе с переодетыми и размалёванными матросами, участвовавшими в конкурсе Снегурочек.

Я об этом ещё не знал, когда ко мне подошёл наш комсорг Василий Зайцев и, хитро улыбаясь, сказал:

- Дед Мороз, а дед Мороз, тебя Снегурочка ждёт на нижней отметке в машинном отделении.

Это место находилось в трюмном турбинном отсеке.

- Так Санька Свистун в кубрике на гитаре играет, я с ним только что разговаривал! – удивился я.

- Нет, я не о Саньке Свистуне говорю, – парировал Василий, - там настоящая Снегурочка тебя ждёт, она хочет тебя, как Победителя среди всех корабельных дедов Морозов.

- Не понял! – удивился я. – Это что, очередной флотский прикол?

- Нет-нет, я серьёзно! – убедительно заверил комсорг. – Считай это награда за первое место среди дедов Морозов. Сходи туда и сам убедишься, она тебя ждёт!

«Вот черти! – подумал я. - Что придумали? Ладно, подыграю, схожу, пусть ребятишки потешатся, всё-таки Новый год!».

Я спустился по трапу в трюм. Около машинного силового агрегата были смонтированы леса для капитального ремонта турбины. Там, прямо на широких досках, накрытых матрасами, словно на деревянной кровати, лежала спрятанная замаскированная девица. Она выглядывала из-под белой простыни и, увидев меня, радостно заулыбалась. Бог ты мой, она была явно навеселе. Вот это Снегурочка! Шутка оказалась не шуткой.

- Ой, матросик, какой ты большой и хорошенький! Иди ко мне, красавчик! Иди, я хочу тебя!

Она сбросила с себя простынь, и перед моим взором открылось обнажённое девичье тело. Вот это прикол! Вот это ребята пошутили. Я не ожидал такого поворота и, пытаясь приостановить страстные порывы, быстро накрыл её простынею.

- Иди, дурачок, ко мне! Трахни меня! – не сдавалась она и вновь оголила своё тело.

Небольшие торчащие груди нервно ходили ходуном и косились вытянутыми тёмными сосками.

- Ты же лучший дед Мороз! Где твоя волшебная палка большого размера? Иди ко мне, старый проказник, осчастливь меня своим чудодействующим посохом!

Твою мать, подумал я, она же совсем пьяная и ничего не соображает.

- Э-э, родная, ты успокойся! – сказал я. – Дед Мороз уже старый, и его палка уже давно отморозилась и потеряла все чудодейственные свойства.

- Как? – завопила новоявленная Снегурочка. – Ты знаешь, кто я? Мой папа адмирал! Женись на мне, и ты станешь адмиралом!

- Хорошо, хорошо! – успокаивал я её. – Подожди, я сейчас на минуту отлучусь и приду! Ты пока здесь побудь!..

К счастью, дежурным офицером на корабле в новогоднюю ночь был наш командир машинной группы старший лейтенант Носов. Чтобы не подставлять наших ребят и наш дивизион движения в целом, эту девицу одели в матросскую форму и осторожно вывели с корабля на берег, а там передали в руки охранных спецслужб военно-ремонтного предприятия.