Сказ про злодея Опия

                Зло порождение человека.               
                Коварство порождения зла.
                Сказ про зло, коварнее которого
                Не было и нет.
Солнце будет свет зари,
Она встает из-за гор дремучих,
В которых дремлет, как не будь
Злодея тело он измучен.
Измучен бедами людей,
Что кровью травит он своей.
А кровь его взрастила злаки,
В которых опий для людей.
И сам он Опием зовется —
Злодей, замучивший людей.
Измучен временем и горем,
Что столько травит он народ.
Сама природа восстает
И не дает ему уснуть,
Уснуть, спокойно отдохнуть,
Забыв про беды человечьи.
Закат на горы опустился,
И наступила ночь,
И некому ему помочь.
И за века погубленных людей
Теперь, не находя покоя,
Желал он для себя:
«Скорей бы кто-то победил меня!»
Но где же тот герой?

Если ты родился, значит, ты нужен вселенной. Случилось это в давние, далёкие времена. Во времена многолетних войн. Во времена, когда царствовало человеческое невежество. Во времена, когда люди жили в страхе перед непобедимыми силами природы. Во времена, когда не понимали и не могли объяснить самое ужасное для них явление. Среди ясного дня, когда на небе не было ни одной тучки и ярко светило солнце, и ничего не предвещало, что сейчас со светилом что-то произойдет.
Вдруг начало происходить невероятное: какая-то неотвратимая сила медленно затягивала его черной пеленой. Людей охватывал панический страх перед происходящим. Им казалось, что все подчиняется этой черной силе и жизнь заканчивается на земле, наступает конец света, который тревожит умы человеческие всегда.
Бередила умы боязнь перед чем-то сильным, могущественным, необъяснимым, которое дало жизнь на земле и может её отнять в любой момент. Надвигающая мгла заволакивала не только то, что находилось вокруг, но и души человеческие, наводя на них панический ужас. Все вокруг замирало. Такой жуткой темноты не было даже ночью в самую скверную погоду.
Длилось это недолго. Но людям, пережившим это загадочное явление и испытавшим неописуемый ужас и страх, им этого страха, страха перед необъяснимым, хватило до конца своих дней. И вот в эти далекие времена, среди высоких гор, в цветущей алыми маками долине жила маленькая девочка. Родители её держали небольшую торговую лавку. Отец ее ездил за товарами, в каких нуждались жители их и близлежащих селений, продавал им их или обменивал на то, что могли дать взамен у кого не было денег. Жила их семья в достатке, баловали они свою дочку как могли, ничего для неё не жалели. Она росла хоть и одна у своих родителей, послушной, доброй, веселой девочкой. Была говоруньей, и за обаяние и веселость все соседи любили её. За день со всеми поговорит, всех рассмешит и поднимет настроение, они её так и звали: «наша радость». И не зря родители одарили девочку именем Рад зла, значащее для них «радость, побеждающая зло», желая, чтобы в ней радость и добро были главными в её жизни, в чём не ошиблись и были счастливы. И, наверное, от этого счастья были не жадными людьми, всегда помогали соседям, кто попадал в трудное положение, чем могли. Никогда не отказывали дальним путникам, проходившим через их селение, всегда привечали, оставляли на ночлег, давали запас пищи с собой в дорогу, если в том они нуждались. Но путники из дальних стран не часто захаживали в их селение, оно было в стороне от караванного пути. И для Рад злы была большая радость, когда она видела утомлённого от дальней дороги странника у них дома. Рад зла росла любознательным ребенком, с упоением слушала рассказы о дальних странах, увиденные ими в их скитаниях. Эти рассказы были захватывающе интересны, она слушала, затаив дыхание, что в этих странах все не как у них, про дремучие леса, песчаные пустыни, про диковинных зверей. А больше всего её удивляли рассказы про какие-то сказочные моря, её детское воображение не могло понять и представить бескрайние водные просторы, которые из безобидной глади могли превращаться в бурлящую, беснующуюся стихию. Эти рассказы её просто завораживали, и у неё с детских лет родилось огромное желание, нет, скорее не желание, главное желание её жизни, появится и будет роиться, увеличиваясь в ее мыслях намного позже. А сейчас это была просто светлая детская мечта увидеть столь загадочное море, и мечта эта её не покидала.
Когда отец уезжал за товаром чтобы пополнить свою лавку, Рад зла всегда просилась с ним, и он брал иногда ее с собой. Но в этих поездках они даже не пересекали границ своего огромного горного края, в котором жили. И конечно, всё, что было услышано когда-то от странников, проходивших через их селение, увидеть ей не удавалось, но от этого желание побывать в дальних странах становилось только сильнее. Горящая желанием увидеть море, Рад зла в каждой поездке спрашивала отца: «Когда же мы увидим море?» — «Оно так далеко, доченька», — отвечал ей отец, — «а я уже стар, у меня нет сил для таких странствий, а вот ты скоро вырастешь, и крылья твоего желания тебя обязательно унесут к твоей мечте».
Протекало быстро время, как текла быстрая горная речка возле их селения, и как-то незаметно для жителей их маленькая любимица говорунья превратилась в статную красавицу. Красота её радовала глаз, она обладала той неподдельной, особенной, изящной, целомудренной красотой, которая только свойственна женщинам востока. Сила молвы велика, и молва о её разящей глаз красоте облетела всю округу. Лавка её родителей стала больше приносить доходов, в неё стали приезжать за покупками люди даже из других, совсем дальних селений, чтобы взглянуть на юную красавицу, которая всегда находилась в ней, помогая своим родителям, добрая, услужливая, она очаровывала всех. И в скором времени к ним стали один за одним приезжать свататься женихи, много их было, среди них был очень богатый и влиятельный, еще совсем не старый господин, который хотел покорить сердце красавицы дорогими подарками, но все они получали отказ.
Лавочник со своей женой очень любили Рад злу и никогда против её воли ей ничего не желали, и она им платила тоже своей любовью и не позволяла со своей стороны ничего дурного, от чего родители когда-либо были недовольны её поступками. Девичье сердце её было предоставлено самой себе. Отец и мать знали, что оно уже занято и отказывали в сватовстве всем женихам. А занято оно было пареньком из их селения, который с раннего детства, оставшись сиротой, находился в услужении у старого одинокого гончара. Помогал ему месить глину, заготавливать хворост для обжига кувшинов, горшков и другой глиняной утвари. Этот старый гончар был один из самых лучших мастеров в округе. Паренек всегда любовался работой хозяина, в его ловких, умелых руках из бесформенного куска глины получался изящный кувшин, и ему тоже очень хотелось постичь это мастерство. Он добросовестно, не жалея сил, помогал старому гончару и надеялся, что он когда-нибудь оценит его старание и поделится с ним своими секретами.
А место в юном сердце девушки, не опаленном ни жизненными заботами, ни завистью, ни злобой, сохранялось только для этого паренька. Родителям раз заговорившим с ней о сватовстве она сказала решительно, что выйдет замуж только по любви, и они, зная её твердый характер и любя её, больше об этом не заговаривали.
Рад зла тоже очень нравилась пареньку, и он ей оказывал знаки внимания. Они со старым гончаром жили на краю селения у речки, и когда он видел, что она идет за водой, отбирал у неё кувшин и сам нес его, Рад зла счастливо улыбалась, и было видно, что это её радует. А когда в их долине расцветали алые маки, он ими заваливал её комнату через открытое окно, которое она открывала по утрам навстречу теплому весеннему солнцу. Всегда старался помочь ей во всем, когда было свободное время от гончарных дел. Но руку и сердце не мог позволить себе просить у девушки, так как сам еще находился в услужении и не был мастером своего дела. Это его очень угнетало, он знал, что к ней сватаются богатые женихи и очень боялся потерять свою любимую. Старый гончар, видя душевные мучения своего подмастерья из-за девушки, которую он с раннего детства был всегда рад видеть у себя в доме. Она своим появлением заставляла забывать про все свои горестные мысли, которая приносила всегда в дом свет доброты своей души и неподдельную радость. И потом, когда она подросла и приходила с матерью к ним в мастерскую, чтобы купить что-то из посуды. И сейчас, когда она просто забегала, чтобы перемолвиться словечком со своим возлюбленным, он любовался ими и думал, какая же они подходят друг другу, и счастливы, когда вместе. Старый гончар понимал своего юного помощника и знал, что паренек никогда не посмеет просить руки своей возлюбленной, пока не сможет обеспечить достойную их жизнь. И он решил ускорить воссоединение двух любящих сердец. Стал делиться всеми своими секретами гончарного дела: как класть печи для обжига глиняной посуды, как в нее закладывать кувшины самой изящной тонкой работы, чтобы они сохраняли всё своё изящество и не трескались при обжиге. А самый главный секрет гончара — это был секрет по изготовлению краски для украшения посуды, он всю жизнь занимался изготовлением новых составов для своих красок.
Специально для этого, когда был в силе, уезжал в далекие края, привозил травы, разные минералы, плоды растений и деревьев, всё это толок, мешал, варил, выстаивал. И в результате находил такие цвета для раскраски своей посуды, которых у других гончаров никогда и не было, и его посуда всегда была в цене. Старый гончар давно уже считал своего помощника сыном, хотя был и строг с ним. Хорошо понимая, что только в строгости и любви можно вырастить хорошего мастера своего дела. И вот теперь он делился с пареньком самыми сокровенными тайнами мастерства ради его счастья. Но не только я раскрываю тебе мои секреты, но хочу передать всё свое дело, чтобы ты стал хозяином и продолжил его после моей смерти. Я стал стар, руки мои уже не те, просятся на покой, а в тебе я вижу лучшую замену своему гончарному делу. Приноси своей работой пользу людям, а в мастерстве своем желаю превзойти своего учителя.
Так вот и стал молоденький помощник гончара хозяином гончарной мастерской. В их селе все были довольны решением старого гончара, к которому всегда был почет и уважение. И он был самый уважаемым гостем на свадьбе красавицы невесты и молодого гончара, желал им долгой и счастливой жизни. Свадьба удалась на славу, в это время их долина цвела и благоухала алыми маками, и их новый дом был завален цветами. Все жители их селения были гостями на свадьбе, и каждый приносил охапку этих цветов, усыпая их двор в знак любви и уважения к молодым. Молодые были счастливы, видя, сколько радости собой они принесли людям, и были благодарны за внимание и заботу, которые они им оказывали. Для них был построен в селении новый дом рядом с гончарной мастерской, в котором и праздновали свадьбу, это был для их селения большой праздник и запоминающееся событие. Прошло свадебное веселье, и зажили молодые в любви и согласии в житейских заботах, которые были им не в тягость. Молодой гончар занимался любимым делом в гончарной мастерской, а его жена помогала в торговой лавке своим родителям.
Прошёл год, потом второй их совместной в радости и понимании, счастливой жизни, всё у них складывалось хорошо. Молодой гончар познал все тонкости гончарного дела, посуда его славилась, не залеживалась, хорошо продавалась, да и лавка родителей жены приносила доходы, которые почти все доставались им, живи только да радуйся. Но только одно омрачало их совместную жизнь: не было у них детей, которых они так ожидали. Её родители только и вели разговоры о внуках, которых так хотелось им понянчить. Да и старый гончар ворчал на них, любя, которые ему стали как сын и дочь: «Когда же они его осчастливят? Хоть перед смертью повозиться с детишками». Молодые сами истомились, ожидая своего первенца, но это счастье обходило их стороной, так в ожидании любимого дитя прошел еще не один год в любви и заботе друг о друге. Но время не стояло на месте: люди рождались, проживали жизнь, старели, умирали; умер и старый гончар, и родители Рад злы друг за другом отошли в мир иной, так и не дождавшись внуков. Рад зла с досадой смотрела, как в соседских дворах копошатся детишки, и ей очень хотелось, чтобы в их доме тоже звенели детские звонкие голоса, но этого не было, и это её болезненно угнетало. В глазах её уже не было того блеска, и всё реже и реже улыбка пробегала по её красивому лицу. Гончар видел состояние жены и хорошо понимал, от чего у неё такое глубокое переживание. Он решил отвлечь свою жену от грустных мыслей: свозить её и показать далекие страны, о которых она ему рассказывала. Рад зла, как и её родители, любила привечать и угощать проходящих путников в своей лавке, и как в детстве могла часами слушать о далеких заморских странах. И потом с увлечением рассказывала мужу о разных диковинах, про которые ей поведали утомлённые дальними странствиями путники, и мечтающе говорила о своем желании побывать в этих странах. Любящий муж обещал ей, что они обязательно там побывают. И вот сейчас, глядя на переживания жены, он понимал, что настало то самое время отправляться в путь и развеять её горестные думы, благо средств было накоплено достаточно для далекого путешествия. Рад зла обрадовалась этому предложению, и в приятных сборах в дальнюю дорогу отвлеклась от грустных мыслей, и улыбка снова стала царствовать на её лице. Пришла долгожданная весна — самое время отправляться в путь. В небе появились перелетные птицы, и своими криками только усиливали желание быстрей отправиться в дорогу. С первым торговым караваном, проходившим мимо, они отправились в долгожданное путешествие. Много дней шёл караван, много чего они увидели в пути, пока не прибыли к своей цели в большой город, стоящий на берегу моря. Но ничто её так глубоко не впечатлило: Рад зла, впервые увидев столь желанную мечту своего детства, не отводила от него взгляда, подошла и опустила ладони в воду, море ласкало ей их легким прибоем, оно лежало у её ног, расстилаясь в бескрайность, слившись с небом. Солнце, готовящееся спрятаться за горизонт, оказалось между небом и морем, отражение его на воде золотой дорожкой протянулось к ногам Рад злы. Она зачерпнула золотые блестки ладонями, и они в миг, рассыпавшись, исчезли, напомнив ей далекое детство, когда она играла солнечными блёстками у горной речки в своём далеком селении. Рад зла стояла и улыбалась, на миг почувствовать себя счастливой, что сбылась мечта, мечта её детства. Южное теплое море покорило её сразу, она даже представить себе не могла в услышанных рассказах, что оно такое величественное, что притяжение моря так огромно, что оно так манит и влечёт в дальние дали, за горизонт в кажущуюся бесконечность. Её восхитили и заворожили его необъятные просторы, прожив всю жизнь в горах и никогда не видя такого безграничного простора, она, наконец, то поняла, с чем можно сравнить свое состояние души. Душа её тоже не ведала границ, которая рвалась из её груди, ища успокоение, а оно могло прийти к ней только со счастьем материнства, но это счастье обходило её стороной. Рождаясь где-то в бескрайних просторах тёплого моря, небольшие волны мерно набегали на берег к ногам Рад злы, лаская и успокаивая её, но не такое успокоение было нужно ей.
Город, в который прибыл караван, стоял на берегу моря и по сравнению с другими городами, в которых им пришлось побывать, пока были в пути, был огромен. С множеством улиц, в котором стояли добротные каменные дома, изысканно и неповторимо, один на другой, отделаны мастерами-камнерезами. На просторной центральной площади города возвышался храм, он был величественен. Крыша этого храма опиралась на множество высоких колонн, которые придавали ему строгость, а по краям его опоясывали изваяния богов, от которых и исходило величие этого храма. Вид одного только храма заставлял приехавших сюда людей относиться с почтением к этому городу, и по величию этого храма можно было судить, что этот город относится к одному из самых процветающих и богатейших городов того времени. Хозяин каравана, на котором они прибыли сюда, рассказывал, что всю жизнь водит караваны по всему свету, но больше и богаче города он не видел. Сюда приплывали из-за моря из разных стран корабли с разными товарами и торговый люд караванами развозил их во все края. Здесь можно было приобрести почти все, что где-то произрастало, производилось и продавалось, рыночная площадь ломилась от товаров. Здесь были скупщики, были менялы, которые устраивали обмен товаром, было и воровство, за которое при поимке обрубали руку, но и такая суровая мера не могла искоренить это зло. Здесь была и нищета, было и безмерное богатство, здесь процветали все пороки, которые были в те времена. Жизнь в этом городе бурлила, не останавливаясь ни днем, ни ночью. Денег и золота в этом городе было в избытке, а где было изобилие этого, то тем, кто правил и стоял у власти города, оставалось только жить, утопая в своих желаниях и роскоши. И они ни в чём себе не отказывали, ездили по городу в богатых экипажах, их обслуживала многочисленная прислуга, у них было все, что они желали, по возможности этого города, а в этом городе было все по возможности того времени.
В какие богатые одежды была одета знать города! Их одежда была из дорогих тканей, расшитых золотом и украшенных драгоценными камнями. А одежды знатных дам отличались такой изысканной роскошью, что Рад зла смотрела на все это и не могла отвести глаз, очарованная всем этим богатством. Она хорошо знала цену своей красоте, а если еще была одета в такие роскошные наряды, она была бы богиней. И от таких мыслей в ее взгляде впервые в жизни промелькнуло что-то недоброе.
В этот момент она подумала: почему, почему бы и ей не жить такой жизнью, не одеваться в богатые, роскошные, красивые одежды, и чтобы за ней ухаживала многочисленная прислуга, кушать самые изысканные блюда. Почему бы и ей не прожить свою жизнь именно такой жизнью, в большом богатом городе, а не где-то в затерянном в горах глухом селении. Рад зла видела, как ее одаривают взглядом богатые вельможи, любуясь ее красотой, и она хорошо понимала, что могла бы легко устроить себе здесь такую жизнь, но она любила своего мужа, и ей хотелось такую жизнь только вместе с ним. И почему, если им не о ком заботиться, а желанное родительское счастье проходит мимо них, не прожить бы им с мужем в беззаботной, в богатстве и роскоши жизнью, в которой, как ей казалось, было и успокоение, и удовлетворение, и можно было себе позволить почти все.
И Рад зла, удовлетворенная своим решением, что будет делать все, чтобы они с мужем остаток своей жизни прожили в роскоши и богатстве. Закупила много разного товара для своей лавки, чтобы с попутным караваном тронуться в обратный путь домой. Но Рад зла не могла уехать, не узнав ответа на мучащий уже давно самый главный вопрос ее жизни: сбудется ли ее желание стать матерью. Она пошла на поклон к почитаемому жрецу и предсказателю того времени, служившим в величественном храме этого города. Про него им рассказал хозяин каравана, однажды жрец предсказал ему опасность в выбранном пути, и этим отвел его от большой беды. И теперь, как тронуться в дорогу с товаром, он всегда обращается за помощью к предсказателю, чтобы тот поведал, какие испытания его ждут.
Жреца, поведавшего много людей, изумила красота Рад злы. Выслушав ее просьбу, он долго сидел с закрытыми глазами в молчании, потом совершил какой-то обряд, понятный только ему, и, повернувшись спиной к ней, сказал: «Ты познаешь долгожданную радость материнства, но это случится не так скоро. Я вижу заволакивающую кромешную тьму среди ясного дня в краю, где ты живешь, и этот момент будет самый счастливый в твоей жизни. Но это дитя со временем принесет боль и горе половине человечества, а другую половину избавит от мук и страданий, чаша весов этому будет на равных, и я не знаю, и не в моих силах сказать, к радости это или к печали». И еще, видя большие перемены в судьбе Рад злы, жрец, мудрец, ей ничего не сказал, понимая, что помочь ей ничем не сможет, ответил только на ее вопрос. Рад зла щедро отблагодарила предсказателя за радостную новость, выйдя из храма, направилась к морю, чтобы проститься с ним, и на его берегу разобраться со своими мыслями. Она сомневалась в пророчестве предсказателя, столько лет жить с желанием о материнстве, не дающей ей столько лет покоя, и вот ей дали надежду, но такую призрачную, что ей мало верилось в это чудо, и она решила не менять путь своей жизни, выбранный в этом городе.
Море, как и при первой встрече, ласкало руки Рад злы, она опустила их в воду, прогретую горячим южным солнцем, и волны, набегая на берег, нежно гладили ей их, успокаивая ее своим теплом. Словно мать, жаждущая успокоить младенца своим теплом, нежно прижав его к своей груди. Прощаясь с ним, Рад зла была рада, что сбылась мечта ее детства. Она и представить не могла, что получит такое глубокое впечатление от его бескрайних просторов, оно для нее было так схоже с ее безграничной душой, которая до сей поры готова была объять необъятное. Глаза ее повлажнели, слезинки, сбегая по щекам, капали в море, словно желая оставить частички Рад злы в нем, это были слезы расставания, и это были последние слезы Рад злы, той Рад злы, которая могла любить, быть доброй и веселой.
Но другая мечта, нет, не мечта — мечта бывает всегда чиста, а это было просто огромное желание, которое крепко овладело ею в этом городе. Наступал вечер, солнце уходило за бескрайную даль моря, и снова золотая дорожка от него по водной шири протянулась к ее ногам, словно золотым блеском заманивая в жизнь роскоши и богатства. Пелена блеска украшений, пелена роскоши большого богатого города затуманила ее разум, и она поддалась этому, забыв про другие, более важные ценности на земле, к которым многие всегда приходят слишком поздно.
Муж чувствовал и видел перемены в любимой жене, но успокаивал себя: вернемся домой, в родные края, и она станет, как и прежде, доброй, веселой, отзывчивой. С этой надеждой он с женой, караваном, навьюченном разным товаром, закупленным в этом городе, тронулись в обратный путь. Что-то из товара было выгодно продано еще в дороге, когда караван останавливался в разных городах и селениях на отдых, Рад зла быстро организовывала торговлю, что-то продавала, что-то сама покупала, чтобы не терять время даром, путь домой был долог.
Успешно добравшись до своего селения, хотя в те времена на дорогах вовсю лютовали разбойники, охотившиеся за чужим добром, но им повезло, товар остался цел. Такие товары из далеких заморских стран в их родные края завозились редко и были распроданы быстро, принеся хозяйке хорошие доходы. Рад зла развернула торговлю на широкую ногу и была довольна собой, мужа тоже упрашивала, чтобы он в гончарной мастерской трудился не покладая рук, завела себе прислугу, мужу помощников, чтобы делали все больше и больше посуды для продажи.
Считала каждую монетку, какой бы цены она не была, складывала монетку к монетке и копила. Под разными предлогами перестала давать товар в долг людям, даже из их селения, попавшим в нужду. Улыбка, как и прежде, не сходила с её красивого лица, но эта улыбка была не от добра, а от угодливости тому, кто покупал товар. Не было в ней уже той искренней доброты, исходящей от сердца, какая у неё была раньше, хотя она и хотела казаться доброй. Но все чаще и чаще стала ругаться с соседями и даже с мужем из-за каждого пустяка, если чем-то была недовольна. Свою прислугу и даже работников мужа наказывала за любую провинность. Весь её смысл жизни был направлен к обогащению. Муж всячески пытался её вразумить, говорил ей: «Для чего нам с тобой тратить силы, время, здоровье для безмерного богатства, мы и так жили в достатке и не знали нужды». Но все разговоры с Рад злой были напрасны, у неё сейчас была только одна цель: добиться в богатстве высот господ богатого большого города, в котором они были. И она не жалела ни сил, ни времени, шла к этому. Но их край, затерянный в глухих горах, был не богат, доходы от продажи товара и посуды росли очень медленно. И это очень раздражало Рад злу, она становилась все жаднее, поднимала цены на товар, покупатели, приходившие к ней в лавку, высказывали ей своё недовольство, и это её тоже раздражало, и уже не в силах сдержать себя, начинала ругаться с ними. Удивлению и сожалению у жителей селения её такому изменению не было предела. И стали они когда-то их любимицу Рад злу называть Из зла, они не могли понять, почему в ней зло победило доброту и радость. Их печалило, что не стало в их селении веселой, доброй говоруньи, от которой было всегда светло и радостно на душе, и это помогало многим переносить тяготы жизни, выпавшие на их долю.
В заботах о богатстве прошло ещё несколько лет. Рад зла, или как её за глаза уже давно все называли Из зла, порвала даже связь с родственниками, чтобы не тратиться на них, которым она раньше всегда помогала. Муж не раз заводил с любимой женой разговор о её неудержимом желании разбогатеть, но эти разговоры ни к чему не приводили. Теперь уже не Рад зла, а Из зла, никого не хотела слушать, она была охвачена только одним желанием, желанием разбогатеть, не глядя ни на кого и не считаясь ни с чем. Она говорила ему, что когда мы безмерно разбогатеем, то нас будут признавать и уважать влиятельные люди, те, кто правит этим миром, и мы тоже станем господами и будем править людьми себе всласть. Гончара давно терзали душевные муки, он не знал, как поступить ему. Он не понимал жену и чувствовал вину перед соседями и жителями селения за свою слабость, что не может повлиять на неё, чтобы она стала, как и раньше, доброй, отзывчивой и веселой, той Рад злой, которую любили и которой были рады. В его гончарной мастерской давно уже работали ею нанятые и им обученные люди. Она запрещала ему самому работать, он только приглядывал за качеством изготавливаемых кувшинов и посуды, и от этого безделья не находил себе места. И всё чаще и чаще гончар уходил один далеко в горы, чтобы хоть на время не видеть свою алчную, но до сих пор ещё любимую жену. Ему казалось, что когда-нибудь, вернувшись, он увидит свою прежнюю Рад злу, любящую, добрую, нежную, но этого не происходило, его всегда встречала только озабоченная богатством Из зла. Она даже не замечала уходов мужа, бывало, он не один день бродил далеко в горах, а когда возвращался, она даже не интересовалась, где он был и что делал. В заботах о богатстве она забывала о нем, но как бы ни было, он для неё оставался любимым и желанным мужем, и она очень старалась, чтобы зажить в богатстве и стать господами им вместе. Но гончар не понимал её одержимости к богатству и роскоши, желал лишь одного, чтобы у них родились дети, может, это счастье, счастье материнства вернет ему прежнюю Рад злу. И это счастье сбудется, но, видно, было так угодно судьбе, что сам гончар не увидит своего долгожданного дитя. В один прекрасный день Рад зла поняла, что скоро станет матерью, но никому про это не сказала, даже своему любимому мужу. Она была так счастлива, так это счастье долго ждала и очень боялась, что сейчас это счастье у неё могут отнять. И пока решила эту радостную новость держать в тайне, и эта неутаённая радость, сказанная мужу, могла бы уберечь её от беды, но этого не произошло. Уже длительное время гончар, ушедший в горы, не возвращался домой, жители селения поговаривали, что он не хотел или не мог уже видеть свою любимую Рад злу злой. И от отчаяния, что она никогда не станет прежней, бросился в горах в глубоком ущелье. Так это было или нет, но больше никто и никогда не видел его живым. Долгожданное счастье Рад злы перемешалось с горем, но горе от потери любимого мужа сглаживало ожидание своего долгожданного сына. Она и думать больше ни о ком не хотела, ей был нужен сын и только сын, особенно сейчас, оставшись одна, ей был нужен только он, помощник и наследник. Она нежно поглаживала свой живот, приговаривая: «Ты моя надежда, моё упоение и успокоение, ты у меня будешь обязательно господином, господином непревзойденным, тебе не будет равным во всем мире». С такими для себя сладостными мыслями она и вынашивала своё будущее дитя.
Наступил обычный теплый солнечный день, не предвещавший ничего необычного, но вдруг неожиданно к полудню черная пелена стала затягивать солнце. На чистом голубом небе не было ни облачка, но солнце медленно погружалось во тьму. Люди, наблюдавшее это явление, цепенели от ужаса, им казалось, что наступает конец света, конец всей жизни на земле, они в страхе наблюдали, как что-то недоброе и непонятное медленно овладело солнцем. Все замерло в кромешной тьме, это длилось недолго, но казалось, что все вымерло за это короткое время, настолько была зловещая тишина. Звонкий плач только что рождённого младенца резанул зловещую тишину, приведя жителей селения, в котором жила Рад зла, из оцепенения в чувство. В это же мгновение, словно испугавшись громкого плача дитя, неведомая сила неспеша стала освобождать небесное светило из черного плена. Все испуганно, заворожённо смотрели на происходящее, и им казалось, что выбравшись из мрачного плена, солнце еще ярче стало озарять лучами землю. Радости людей, что прошло это им непонятное явление, не было предела, но чувство страха от происшедшего преследовало их до конца жизни. И вот в этот самый жуткий момент их когда-то любимая Рад зла стала матерью, у неё родился сын, и этот его первый плач, переросший в пронзительный крик, разодравший зловещую тишину в тьме, почему-то потом при мысли о нем всегда холодил душу тому, кто слышал его. Пленение солнца длилось недолго, но ровно столько, чтобы младенец появился в этот мир в кромешной тьме и окруженный страхом, страхом людей к этой тьме. Недобрым знаком посчитали люди появление младенца на земле, когда небесное светило было пленено такой могучей силой, что смогло затмить его. Но мать была до бесконечности рада своему дитя и тому, что он родился в необыкновенности среди ясного дня, а мгла, победившая солнце, царствовала в этот момент. Для неё это был особый знак, знак того, что сбудутся её мечты и надежды, что он будет богатым, знатным господином. Она смотрела на него и светилась счастьем, радость её переполняла, что у неё родился сын, и что он был здоровеньким, крепким малышом. Вспомнив слова предсказателя из храма большого города, приговаривала, как будто лишилась рассудка: «Он будет необыкновенным господином, господином тьмы, властителем тьмы разума человеческого». Назвала Рад зла своего долгожданного сына, только для неё значащим, именем Опий, чтобы и имя способствовало опоению разума человеческого тьмой, для того чтобы безгранично властвовать этим разумом.
Малыш Опий рос, как и родился, крепким, здоровеньким ребенком, мать его баловала, как могла, но когда он подрос, держала в строгости и приучала к торговому делу, понимая, что это у него один путь к богатству. Жили они со своим сыном лавкой, торговля шла неплохо, но и больших денег и богатства она им тоже не приносила. Гончарная мастерская после того, как муж ушел в горы и не вернулся, доход больше не приносила.
Гончар сохранял в секрете место, где он брал глину для своих изделий, добывал он её в глубокой пещере в горах, и она отличалась особыми качествами. Из неё получалась изящная посуда, особенно получались кувшины тончайшей работы, которые славились и хорошо раскупались. Сколько ни искали работники гончарной мастерской, оставшись без хозяина, эту пещеру так и не смогли найти, эта пещера осталась тайной, которую гончар унес с собой. Без этой глины пришлось закрыть гончарную мастерскую к глубокому сожалению Рад злы, которая приносила хорошие доходы, преумножая её богатство. И тут она впервые вспомнила своего любимого мужа недобрым словом, что не поделился он своим секретом еще в те далекие времена, когда они молодыми, счастливыми, влюблёнными друг в друга любили гулять в горах в окрестности их селения. Быстро текла, журча по камням, вода в горной речке, вытекая из-под огромной глыбы возле селения, где жила Рад зла со своим сыном. Так же быстро текло время и пролетали годы, оставляя свой след в подрастающем с каждым годом сыне. Сын рос смышленым, умным, находчивым ребенком, из него мог бы в будущем получиться человек, который принес бы много пользы людям. Но мать всячески внушала ему с раннего возраста, что он особенный, не такой, как все, и что должен много добиться, несмотря ни на что, несмотря ни на какие трудности, для себя и для неё. И в первую очередь стать богатым и почитаемым господином. Эти все пожелания матери определили судьбу сына и полностью искривили его душу. Торговля была любимым занятием Опия, он стал хитер и изворотлив, заискивающе с улыбочкой встречал своих покупателей, нахваливая свой товар тем, у кого были монеты. Но скуп был к бедняку, если тот просил выручить в долг, никогда не позволял себе такой доброты. Из зла, а её уже никто давно не звал Рад злой в их селении, видя такой толк в своем сыне, полностью доверила ему свое торговое дело. А он старался изо всех сил, жаден был до денег до болезненности. И виной его жадности было желание, не дающее ему покоя, как и матери, разбогатеть, не глядя ни на какие трудности. И еще была у него потаенная мечта, которая глодала его изнутри с детства, которая снилась ему по ночам и даже приходила в видениях днем, так глубоко он был ею охвачен. Эта мечта была главным желанием его матери, впитана им с её молоком в младенческом возрасте. Стать непревзойденным в богатстве господином, чтобы распоряжаться людьми и властвовать над ними. И всегда успокаивал свой воспаленный мозг мыслями, представляя, как перед ним заискиваются и гнут спину его многочисленные слуги. Выкручивался Опий как мог, был ушлый в своем продажном деле, давно уже по жадности и скупости превзошел свою мать, монетку к монетке складывал и копил. Дела у него шли неплохо, расширял он свою торговлю с размахом, ради своей выгоды шел на всякие ухищрения и обманы. Опий был очень умен и понимал, что в своём небогатом крае, в котором он уже успешно торговал, несметного богатства не накопит и влиятельным господином стать не сможет. И решил перебраться с накопленными матерью, пока он рос, деньгами и своим накопленным богатством в большой, богатый, роскошный город у теплого моря, про богатство которого рассказывала ему мать с раннего детства.
Распродав всё своё многочисленное торговое имущество в своем крае, а своей уже старенькой матери, чтобы она не умерла от голода, оставил вместо её накоплений всё ту же маленькую старую торговую лавку в их родном селении. Не взял её с собой, пообещав, как только обживется на новом месте, забрать её к себе, но так про неё больше и не вспомнил. Зачем она ему была нужна? Он мечтал владеть один своим будущим огромным состоянием, без которого себя не представлял.
Торговцу Опию всегда везло в дальних поездках за товаром, а в те далекие времена на дорогах всегда было много лихого люда, охочего до чужого добра. И в этот раз он удачно, со всем своим ценным скарбом и накоплениями, как когда-то его мать и отец, караваном добрался до города у тёплого моря. На море он даже не взглянул, не то что, как в той давней поездке его романтично настроенная мать, которая только и мечтала увидеть его, но после отъезда, об увиденной своей светлой детской мечте так ни разу и не вспомнила, все мысли её были заняты другим. Но зато, увидев наяву, во всей красе, богатстве и роскоши город, торговец Опий ополоумел от радости. Он ходил по нему и бормотал как сумасшедший, что с моим умом, хваткой, жадностью и лестью я стану здесь почитаемым и уважаемым господином. Быстро окунувшись с головой в торговую жизнь этого города, в которой он себя чувствовал как рыба в воде, а накопленных денег им и его матерью хватило с избытком, чтобы поставить торговлю на широкую ногу. Опий ездил в дальние заморские страны, оттуда привозил много разного товара, который с выгодой сбывал у себя дома.
Опию везло, он словно был заговорённый, и на морских просторах морские разбойники, пираты, ни разу не преграждали ему путь, верно, силы зла любили его, и его товар всегда целёхоньким доплывал до своей гавани. Где его уже ждали другие торговцы этого богатого приморского города, товар не залёживался, скупали всё, что он привозил, и караванами развозили в разные края.
Благодаря своей скупости и жадности, в которой ему не было равных, он быстро богател и стал знатным торговцем. Его дом в богатом убранстве, сундуки с золотыми монетами, множество работников, многочисленная охрана давали ему право считать себя господином. Он был доволен, успокоен. Видя, как перед ним сгибаются спины простого люда и почтительно на равных общаются с ним знатные господа. Но не заметил он, как за беспрерывными заботами о богатстве проходила жизнь, и подкрадывалась ветхая старость. От скупости своей он даже не завел семьи. Не было у него ни жены, ни детей. С родственниками своими из-за своей скупости он никогда не знался, вел себя так, как будто их у него нет и никогда не было.
Стал он, глядя на себя, задумываться, сидя на сундуках с монетами, как бы остановить свое непрошенное старение. Имея изворотливый склад ума, все время думал, что бы сделать, как бы обмануть беззубую каргу — старость, но где ее найти и сколько заплатить, чтобы она отстала. Было глубоко обидно понимать, имея столько золота и богатства, стареть и дряхлеть, а тем более умереть в скором будущем. И невыносима для него была мысль, что придется расстаться со своим богатством, за которым он столько охотился, не жалея ни времени, ни сил.
И сказал он своим работникам и слугам, которые ездили по его торговым делам по всему белому свету: «Кто привезет ему средство от старости, того он озолотит, и не будет тот ни в чем знать нужды».
И сам он возобновил торговые поездки по чужеземным странам, от которых уже несколько лет пребывал в покое, наслаждаясь роскошной жизнью. Где он только не был, заезжал во все уголки дальних стран, узнавал и выспрашивал у всех, не знает ли кто средство, как продлить молодость и жизнь.
Все больше приглядываясь к старикам, которые выглядели не по годам бодро и моложе своих лет, одаривал их золотыми монетами. Допытывался у них, не знают ли они какого-нибудь средства от старости и дряхлости, чтоб она не овладела его телом, и как им удалось в таком преклонном возрасте сохранить себя в превосходном состоянии. Какие рецепты ему только не предлагали, золота он на это не жалел. Каких средств, снадобий и настоев он только не перепробовал за эти годы странствий в поисках чудодейственного избавления от неминуемо грядущей немощи. Хоть старость сбавила свои шаги, и чувствовал он себя бодро и довольно неплохо от этих средств и советов, но все равно медленно и с неумолимой силой «беззубая» овладевала им, не отпуская его, и он это понимал.
От жадности и любви к своему богатству он не смог допустить мысли, что ему придется когда-то расстаться с ним. И уже страх за свои богатства и отчаяние стало охватывать богатея Опия.
Но вот однажды при дальней поездке, а он ездил всегда с большой охраной, опасаясь за свою драгоценную жизнь. На это тоже не жалел ни золота, ни серебра. Его охрана и их семьи ни в чём не знали нужды, он щедро их одаривал, чтобы она исправно несла свою службу. И вот посчастливилось ему в глухом лесу отбить у разбойников богатую, обитую золотым убранством карету. И не ради благородного дела он рисковал жизнями своей стражи, а корысти ради, надеясь получить вознаграждение и благ от знатного вельможи, попавшего в беду.
И какое у него было удивление и разочарование, когда он в такой дорогой карете с породистыми рысаками увидел старца с уродливым лицом, в ветхой, поношенной одежде. Не скрывая своего раздражения и брезгливости, привыкший вести себя с такими людьми по-хамски, унижая их, спросил: «Как ты смог попасть сюда такой урод, и в таком нищенском обличии?»
Не обращая внимания на такое обращение, старец невозмутимо, пронзительно глядя ему в глаза, что от этого взгляда у Опия холодок пробежал по спине, спокойно сказал: «Ты моего лица не трогай, а это одеяние спасает меня от неприятностей в пути. А вот это добро в золоте», — и старец похлопал рукой по карете, — «чуть не лишило меня жизни. Тебе известно, наверное, какие разбойники, подстерегающие в дороге, бывают из-за золота и добра лютые и злые. Сколько богатеев и торгового люда сгинуло от них в пути. Не помогла и охрана. Еще она мне помогает при первой же встрече узнать человека, чем он наполнен: добротой или злобой, и поверь мне, это действует безотказно. Если хочешь, можешь забрать себе в знак моей благодарности за спасение и карету и лошадей. А упросил меня в нее сесть, когда я путь собрался свой продолжить, владыка этих мест, редкого ума, храбрости и доброты человек. За эти качества я согласился ему помочь, избавив его от тяжкой хвори. Он сказал, что в знак уважения и почитания не позволит мне в такой глубокой старости идти ногами по его земле. Повелел своим слугам подогнать карету и с почестями посадил меня в нее. Еще хотел в одежды дорогие одеть, но я упал ниц перед ним, взмолился, и он оставил в этом, в чём я перед ним когда-то предстал, в чём и нахожусь перед тобой сейчас. Уговаривал остаться при нем врачевателем, но я не приемлю оседлой жизни, всю жизнь я провел в пути в познании этого мира, бывал я в пути возвеличен, бывал я в пути и бит, хочу в пути и умереть. Не нужно мне ни дорогих вещей, ни злата, а свое богатство я храню вот здесь», — и он показал пальцем на свою седую уродливую голову. И алчный, богатый торговец, ищущий столько лет средства от старости, не мог упустить такой момент. Сменив свой высокомерный тон, заискивающе стал выспрашивать у старца, а неизвестно ли ему такое средство, дарующее вечную жизнь на земле.
Старец помолчал некоторое время, опустив голову и облокотившись на свой деревянный посох, словно на него положили непосильную ношу, видимо, что-то обдумывая неприятное ему, сказал: «Много мне известно, но не советую я тебе связываться с этим. Ничего хорошего тебе это не принесет, устанешь ты от вечной жизни и будешь сам себе потом не рад». — «Ну что ты!» — всплеснул обрадованный торговец руками и не хотел слушать никакие доводы и возражения, взмолился перед старцем. — «В знак благодарности поведай тайну мне вечной жизни на земле». Недобрая, еле заметная улыбка отразилась на уродливом лице старца, и он еле слышно прошептал: «Да, видно, ты не человек, злодей ты!». И дальше громче продолжил, чтобы слышал богатей: «Могу я это сделать, но нужно тебе выбрать и решить, кем ты будешь в вечной жизни, какой ты облик примешь.

Человечий ли,
Иль змеем будешь,
А может, зверем быть захочешь,
Иль каменною глыбой стать,
А может, деревом раскидистым,
Любой породы.
По форме можешь быть любой.
Если захочешь облик человечий,
То человеком страшным можешь быть, уродом,
А то красавцем статным, всем на зависть.
А если в камне —
То драгоценным можешь стать,
А то зловещей в граните серой глыбой,
Или вздыбленной грядою скал лежать.
А может, в дереве весенней красоты цветенье,
Или корягой высохшей, которая, раскинув свои щупальца корней, пугает путникам в ночи и в утреннем тумане.
И зверем можешь стать любым, каким захочешь,
Даже звере-чудовищем, такого ужаса земля ещё не знала, и содрогнутся все края, когда узнают про тебя земли просторов необъятных нашей.
Так выбирай, то слово за тобой».

Недолго мучился тут богатей. Сказал: «Я выбираю камень. Там можно драгоценным стать, богатство я люблю, и мне оно дороже. Вот так мы и решим».
«Ты выбрал сам себе ту плоть, которая тебе родней», — шептал себе старик и громче продолжал. — «Но чтобы вечно жить, питаться будешь ты людьми, те, что живут в горах, в твоем родном краю. А чтобы слушались они тебя и выполняли все твои желанья, ты кровью, что будет в жилах у тебя, колодцы окропишь, чтобы вода, что в них, была пропитана ею. И все те люди, что будут отравлены той водой, безропотно поведут к тебе своих детей, чтоб утолить твой голод. И назовут они тебя злодей, злодей, съедающий людей. А имя можешь оставить ты свое, какое было прежде. Оно тебе подходит. И будет для тебя лишь наказание одно: не сможешь ты, хоть и захочешь, умереть, пока тебя не победят в бою, и чтоб тот бой был честный. А если не захочешь умирать, вовеки никому тебя не победить. Вот так вот, мой спаситель», — закончил старец объяснять.
Достал из-под полы своего ветхого балахона кожаный мешочек со снадобьем и посоветовал: «Еще раз хорошо подумай, и если не раздумаешь, уходи далеко в горы и прими этот порошок, и будешь жить вечной жизнью. Но будешь ты злодеем, каких свет не видывал». И на прощание старец поведал богатею:
«Прожил я долго
И испытаний много принял я за жизнь.
Усмешки испытал и унижения тоже.
И не люблю людей таких, как ты.
Я говорю тебе об этом, не тая:
В вас много жадности, злобы и завести.
Я преклоняюсь перед теми, в которых нету жажды той наживы.
А несравненны звери для меня, люблю я их, за что, ты не поймёшь, люблю и всё.
Им равных нет.
А почему даю тебе я этот порошок?
Да потому, что я хочу, чтоб от жадности своей ты подавился!
И проучить хочу другим в ученье.
Да будет так!!!»
И отдал он мешочек с порошком. «А примешь ты его в горах глухих, приди туда один, а то не состоится чуда перевоплощения».
На этом и закончил старец свой рассказ. И не простившись, медленно пошел, стуча своею палкой по дороге, в своей истрепанной одежде восвояси. Хоть старец мудрый был, тогда не рассчитал он силы зла, что одарил торговца-богатея вечной жизнью, и жадности жестокой его границ безмерных.
Люди, будьте вы добрей.
Не обижайте сирых, уродливых и нищих,
Чтоб пожелания и проклятья их, возненавидев вас,
Не обернулись какой-нибудь бы новой бедою человечьей.
Вам разум дан не для того, чтоб унижать и обирать друг друга.
В пути богатей Опий был поглощён одной мыслью, решая, где бы понадёжней спрятать свои богатства, и быстрее отправиться в горы на перевоплощение для вечной жизни. А что до людей, что он ими будет питаться, ему было безразлично. Мало ли он их угробил голодом, отбирая последний кусок за долги, разорил и пустил по миру, пока богател. А еще, сколько должников за мной числится, — разгоряченный своим воображением, потирал от удовольствия свои руки, — я их съем в первую очередь. И что это за наказание такое, что умереть я не смогу, я об этом только и мечтаю, — размышлял Опий, сидя в золоченой карете, и подгонял своих слуг, чтобы проделать как можно быстрее путь до родных краев, где он собирался жить вечной жизнью.
Вот так вот появился тот злодей.
И до сих пор рождаются злодеи на земле
Из жадности, жестокости и злости.
В затерянном в горах крае, с долинами алых маков с давних времен живет странное существо из каменной плоти, ни зверь, ни человек, ни змей. Редко кто его видел в одном обличии. То он возвышался огромной глыбой на горных кручах, рассыпая свои камни по сторонам, от которых разлетались искры в разные стороны. То мог стать ослепительно белым горным кристаллом, пронизывающим облака, опоясывающие горы, от белизны которого можно было ослепнуть. А то вытягивался в виде горного хребта и мог десятилетиями лежать неподвижно.
В какую бы глыбу или скалу он не превращался, одно у него было неизменно — это его глаз-алмаз. Око всевидящее, кровавый камень, бриллиант непревзойдённой огранки. И на вид он бывал воистину кровавым камнем. Он мог из светло-алого, из нутра пульсирующим движением менять свой оттенок, медленно багровея, становиться темно-бурым, словно насыщался кровью. А вдруг в один миг мог стать прозрачным как слеза, чистейшей воды драгоценным камнем. Играя на солнце, искрясь и переливаясь, преломляя солнечные лучи тысячами граней, он привлекал к себе внимание издалека. А ночью, отражая лунный блик и мерцание звёзд, искрился фосфористым светом. Созерцая всё вокруг и зачаровывая даже диких зверей, которые часами не могли отвести от него взгляда. Но непревзойденная, ослепительная, завораживающая его сила раскрывалась во время ночной грозы. И не было ни одного самоцвета, который мог бы в этот момент по величавости соперничать с ним. В кромешной темноте любая молния блекла от своего же отблеска в этом бриллианте, который рассыпал их от себя тысячами. Во всём этом виде было что-то сверхъестественное, магическое и в то же время пугающе-гнетущее. И кто мог это видеть, понимал, что без колдовского участия здесь не обошлось. Странникам из других краев, которым по воле случая пришлось наблюдать за этим явлением, как околдованные, спешили приблизиться к нему, а злодею Опию это было только и нужно.

Мог стать чудовищем зловещим,
Всё больше в камне сером.
Любил он этот материал,
Который вечностью дышал.
И все от ужаса бледнели,
И не могли идти,
Как будто сами каменели.
Любил, когда его бояться,
И говорил:
«Когда бояться — это власть
Над теми, кто меня боится».
Но мог он драгоценным камнем стать,
Такой красы не описать!
Любого мог зачаровать,
И тоже тот не мог идти,
И глаз своих он отвести
От красоты такой.
Любил играться он с людьми
От скуки и забавы ради.

Но в каком бы состоянии он не находился, кушать никогда не забывал. А питался он исключительно людьми, которые жили в этом краю, и старался утолить свой голод только молодым поколением, юношами и девушками.
И все люди, жившие в этом затерянном в горах крае, звали это существо из каменной плоти злодеем, а сам он величал себя Опием.
Чтобы не было проблем с доставлением пищи, он жителям этого края в колодцы с водой капал свою кровь. И этот яд делал свое дело. Он опьянял их, люди становились безвольными, всем удовлетворенными, безропотно выполняющие все желания злодея Опия.
Злодей знал, как травить людей, и травил их веками, но не причиняя им смертельного вреда. Ему нужны были послушные люди, а не калеки и покойники, от которых нет никакого проку и выгоды. И он притравливал с искусной осторожностью, знавшим в этом толк. Не было у народа этого края ни радости, ни горя, так и жили в полузабытье, всем довольные. Без сожаления отдавая на съедение злодею Опию своих сыновей и дочерей.

Играл он плотью своей
И забавлялся, как ребенок.
Плевать хотел на тех людей,
Которых знал еще с пеленок.
Съедал и наслаждался,
И аппетит безмерен был,
Чтоб яд бродил в его утробе.
И как всегда уверен был
В своем он яде
И был доволен.

И только раз за века в этом краю один смельчак, умудрившийся отрезветь от этого дурмана и ужаснувшись, что народ делает со своими детьми, решил противостоять злодею Опию, но, понимая, что одному ему с ним не справиться, решил хитростью и обманом расправиться с ним. Но злодей был коварным и хитрей его, успевал пресекать все грозящие ему опасности. И тогда от отчаянья храбрец решил сразиться с Опием в открытом бою. Силы были неравные, и он потерпел поражение. А отравленный народ, глядя на этого героя, недоумевал, зачем ему это было нужно? И продолжал жить всем довольный. Выращивал скот, растил хлеб, не думая о завтрашнем дне и не вспоминая прожитые годы. И даже воинственные завоеватели: цари, короли, великие императоры и падишахи в разное время, с многочисленными войсками, прослышав про необычный бесценный драгоценный камень, пытались захватить этот край под свое владение, но всегда все кончалось поражением без всякой битвы.

Войска, вошедшие сюда,
В сражениях силой пропитавшись,
Здесь становились как вода,
Которая журчала, растекаясь.
И растекался воинский их пыл,
И взгляд, которым воин
Смотрел на командиров.
А те старались, как можно поскорей,
Уговорить царей и королей
Без боя покинуть этот край
Отравленных людей,
И чтобы им здесь не была погибель.

Храбрые войны, полные сил и отваги, испытанные и закаленные в сражениях, в этих краях становились вялыми. Некоторые из них беспричинно веселыми, потом их охватывало безразличие ко всем командам и приказам, и это грозило перерасти в полное неповиновение. А их военачальники, сами избежавшие этой участи благодаря виноградному вину, которым утоляли жажду вместо воды, как делали их войны, ничего не смогли с ними поделать.
Многочисленное войско с помутневшим разумом становилось беспомощным и даже опасным для них же самих. И из-за ответственности за войско и страхом перед своим повелителем воеводы на коленях упрашивали их оставить эти гиблые края без сражения и побед.
Ох, сколько голов полетело с плеч за непослушание и неповиновение. Но, в конце концов, они и сами осознали свое бессилие и отдавали приказ воеводам оставить этот край людей, теряющих рассудок.
Созерцал злодей Опий своим колдовским оком-бриллиантом с высоких своих круч и был доволен, как огромное войско бесславно покидало его владения. И снова для него наступали скучные времена. Маясь от скуки, поджидал какого-нибудь отчаянного путешественника или заблудившегося путника из других краев и продолжал играться и развлекать себя, зачаровывая и удивляя своим видом до умопомрачения. Или же попугивая, но не старался всегда пугать страшностью своей, он хорошо знал, в чем у него главная сила. Бывало, для острастки обратится в такое, что у того, кто его видел, кровь в жилах стыла. Но почти всегда давал путникам уйти живыми и тешил себя мыслью, зная, как те разносят слухи о нем, о его необыкновенности и непревзойденности по всему свету. Редки были такие развлечения. Все реже и реже люди из других краев захаживали сюда, прослышав про необычные опасности этих мест, старались обходить их.
При полном послушании людей в своем владении злодея одолевала унылость и скука. Сотрясая свою обыденность и веселя себя такой мелочью, он все чаще стал задумываться о подчинении себе других земель и народов. Одна только мысль могла воспалить его мозг и разогнать скуку, это только когда он думал о подчинении себе всего, что есть на земле, и стать единым властителем мира.
Сколько раз злодей Опий соизмерял свои силы, чтобы готовиться к порабощению всего мира, но что-то его останавливало и не давало решимости.
И в этот раз разыгравшийся аппетит отодвинул все сомнения, на него временами нападало обжорство, и численность молодых людей на его землях таяла на глазах. Предчувствуя, что в скором времени его ждет полуголодное существование, а это для него было самое ужасное испытание, и такой участи он себе позволить не мог. Эти надвигающиеся страдания от голода и придавали решимости, подталкивали его начать подготовку к осуществлению своей старой думы, будоражащей его мозг и всю его каменную плоть.
Понимая, что без помощников ему одному с таким начинанием не справиться, Опий начал отбирать и подготавливать себе слуг. А так как весь народ был с помутневшим разумом от отравленной воды в колодцах, которыми они пользовались, для такого непростого дела ему нужны были слуги с ясным умом и рассудком. Он приказал под страхом смерти выбранным людям пользоваться водой только из горных источников, которыми пользовались дикие звери и он сам. И пока у людей, выбранных в свои помощники, осветлялся разум и очищалось тело, травившееся годами, а это очищение было длительным, болезненным и мучительным для них.
Некоторые не выдерживали этого очищения и пытались пользоваться, как и раньше, отравленной водой из колодцев, к которой привыкли. А были и такие, которые и вовсе не хотели ничего другого, их полностью удовлетворяла бывшая жизнь, и даже под страхом смерти не хотели ничего менять.
Все непослушники, для устрашения других, были казнены злодеем Опием. Пока оставшиеся слуги избавлялись в долгих мучениях от пропитавшего их яда злодея Опия, он сам пребывал в раздумьях, заставляя лихорадочно работать свой мозг, искал и придумывал пути, которыми нужно идти, для того чтобы получить господство над всем миром.
Хорошо понимая, что его ядовитой крови не хватит для всех источников и колодцев с водой на земле, которыми пользуются люди, а другой силы воздействия на них, да еще на таких огромных территориях, у него не было. Он решил, что бы ему ни стоило, найти выход из этого положения. Его изобретательный и изощренный ум, тренированный для обманов и выгоды еще в далеких торговых делах, сверкнул лучом коварной идеи. Он решил, если вода впитывает мою ядовитую кровь и с успехом травит людей, а почему бы не попробовать взрастить растения на своей крови. Их так много разных на земле, и если землю, на которой они растут, отравить своим ядом, они этот яд вберут в себя своим соком. Этот сок может быть неплохим зельем для того, чтобы люди расстались со своим ясным разумом и были зависимы от него. А главное — его будет много. Довольный своим решением, злодей Опий стал обдумывать, какие растения выбрать для своего пагубного дела. И выбрал в долинах гор своих владений поля, где вырастали его любимые цветы маки, чарующей красоты цветения. Раннею весною он окропил землю этих полей водой, отравленной своею ядовитой кровью. А по краям полей там конопля росла, и ей хватило яда.

Наскучили ему свои края,
Решил он стать владыкой мира.
Своей он кровью окропил поля
В долинах гор,
Что, зеленея, колосились весною.
И буйно мак там расцветал,
Дивя своею красотою.
А в жилах мака кровь его текла
И ядом становилась белым,
Готовя тысячи смертей
Для сыновей и дочерей
Для всех народов мира.

Маки, созревая и расцветая, впитывали своим соком в себя яд злодея Опия и разрастались еще буйнее. Сам этот сок, отравляясь, становился ядом во много раз сильнее яда злодейской крови, который не только опьянял людей, лишая их ясности разума, но и даже мог лишить жизни. И он, довольный своим творением, лаская свое тщеславие, назвал этот сок в честь своего имени Опий. А сами цветы маки, из которых добывали этот сок, с тех пор повелевал своим слугам звать опийным маком. И все поля в долинах гор своего затерянного в глухих горах края велел засеять этим маком, который радовал его глаз, и он днями мог наслаждаться его видом, когда тот расцветал и набирал силу. Когда маки расцветали, то эти поля окрашивались алым цветом, и каждый цветок ему казался капелькой драгоценной его крови.
Народ, который проживал в долинах этих гор, по его велению, не покладая рук, не разгибая спины, трудился на этих полях, ухаживая и выращивая его. А потом днями и ночами перерабатывали сок этого мака. В утомительной кропотливой работе превращая его в белый порошок, накапливая и запасая под неусыпным наблюдением Опия как можно больше. Это был конечный результат злодейских приготовлений. В таком виде его было удобно переносить и перевозить в пути. Его дурманящая сила увеличивалась во много раз, становясь смертельным ядом.
И вот, наработав и приготовив большие запасы этого зелья, злодей Опий решил, что настало время для исполнения своей черной миссии, отправить во все концы света своих слуг. Он собрал их у подножья своей огромной глыбы и, ослепительно сверкая на солнце гранями своего глаза-бриллианта, торжественно сказал им последнее напутствие. И поведал им тайну своей силы, которая сделает их такими же могущественными над рассудком человеческим, как и он сам.
«Вы слуги мои, и это ваш удел, помните, никогда не забывайте своего повелителя. И знайте, что ясность ума людей, живущих на этой земле, это главное оружие против меня. Я вам повелеваю беспощадно травить разум людей моим ядом, чтобы они становились покорными и всем довольные, чтобы жить без него не могли, чтобы пали в моих ногах, признав меня властителем мира. А вы станете моими наместниками во всех концах света, и наше дело будет жить вечно, как и я».
Вот с таким напутствием и наставлениями слуги злодея тщательно готовились в дальнюю дорогу. Вьючили караваны и собирали большие обозы. И, преодолевая огромные расстояния, переплывая моря и океаны, под видом торговцев, странников, путешественников, врачевателей, с запасами белой смерти и семенами опийного мака и других отравленных этим ядом растений, стали расползаться как тараканы по всему миру. И начали творить свои гнусные делишки. То предлагали под видом лекарства как безотказное заморское колдовское средство от разных болезней и наговоров. Оно больным на первых порах хорошо помогало, снимая боль, затуманивая разум, и им казалось, что болезнь проходит. Или выжидали, когда начнутся гулянья и праздники, угощали народ этим зельем для пущего веселья, и такое безумие многим нравилось. А то и просто раздавали простому люду, чтобы забыли они про свои беды и напасти. Богатые и праздные вельможи тоже не отказывались от этого зелья, чтобы чем-то занять себя и развлечься.
Так потихоньку заманивали, притравливали и приучали людей к белому порошку. Терпеливо дожидались своего часа, втираясь в доверие к людям, следивших за порядком в этих местах, и им тоже не отказывали в своих услугах, чтобы находиться под опекой влиятельных людей.
Проходило время, и когда обманутые люди, от такой «доброты», страдая и мучаясь, не могли уже без него обходиться, сами шли за ним и, умоляя, выпрашивали эту отраву для успокоения своего тела. Вот тут-то в злодейском деле и наступал тот самый злодейский час, долгожданный венец работы слуг Опия. И они стали просить за него цену, старались брать золотом, а если у кого не было монет, то предлагали в обмен на что-то стоящее и ценное. У бедного люда брали все, ничем не брезговали, старались их разорить и закабалить вконец. Постепенно превращая таких людей уже в своих слуг и батраков. Приученные к дурману люди были готовы на все. Зажиточные несли на обмен драгоценности, дорогую утварь, бедные — последние пожитки. Разорялись торговцы, ремесленники, и даже люди благородных кровей не могли противостоять этой беде. Умные и грамотные господа теряли силу разума, становились зависимыми от этого зелья. Слуги злодея на этом сказочно богатели, имея ясный ум и золото, сами становились господами.
Давно забыв про своего владыку и уже ради своего обогащения, продолжали приносить людям несчастье, травя и дурманя их.
Ох, как долго пребывал злодей Опий в тревожном томлении, голодая в оскудевшем людьми крае, ожидая с приятными для своего сердца вестями своих слуг. И всё напрасно. Проходили дни, всё также быстро текло, как вода в горной речке, время. И до него стали доходить безрадостные слухи, что его слуги, подчиняя себе всё больше и больше людей, безмерно богатели. Подкупая и задаривая власть имущих, становились среди высшей знати уважаемыми господами. Уже сами имели и распоряжались многочисленными слугами и батраками.
Не желали и не собирались возвращаться с поклонами и почестями к своему бывшему повелителю.
Злодей Опий после таких новостей пребывал в ярости и негодовании на своих бывших слуг, их потомков и на самого себя. Понимая, какую он сделал ошибку, одарив их ясностью ума и тем самым лишив себя власти над ними, отдав им самое главное оружие — силу своего яда, которым они пользуются себе в усладу. И не для того, чтобы утолить лишь голод и жажду, как он делал это сам, чтобы поддерживать силу яда в крови своей ненасытной плоти, а для этого надо избегать голодной жизни, — оправдывался перед собой злодей. А позабыв про него, строили себе роскошную сытую жизнь на горе, страдании и смерти людей.
Злодей Опий, не находя себе покоя от такого отношения к себе бывших своих слуг, от своей неизмеримой злобы посылал в их адрес проклятия:
Сам я проклят
И уже наказан.
Так пусть теперь проклятия мои
Настигнут поколенья слуг моих,
Которые оставили они,
Не вспомнив про меня,
Благодаря кому они разбогатели.
Какой бы не был я злодей,
Они меня на много злее.
Но ничего уже он с ними не мог поделать: ни наказать, ни тем более подчинить себе, как раньше. Они были слишком далеко и недоступны его власти.
Так потянулось мучительно полуголодное, безрадостное существование для злодея Опия. Уже было не до заигрывания с заблудившимися путниками и странниками, и не до перевоплощения. А только выспрашивал и выведывал у них взамен на их жизнь, что твориться на белом свете. И все больше о своем злодейском деле, которое когда-то, давным-давно было начато. И был все-таки, несмотря ни на что, доволен, когда ему рассказывали, что его дурманящая кровинушка в белом порошке распространилась почти по всем краям необъятной земли.
Но однажды глубокое огорчение принесла ему другая весть, и узрел он в ней, правда, еще очень далекую, но уже погибель своему так долго длившемуся душегубному делу. Раз один заблудившийся в горах скиталец, неизвестно как попавший сюда, до смерти испугавшийся, когда с ним стала разговаривать каменная глыба, заикаясь и трясясь от страха, поведал злодею Опию, что большинство людей на земле, видя, как травятся и гибнут от его деяния люди, и в основном молодое поколение, поняли, что так дальше жить нельзя. И если не начать борьбу с этим злом, против этой белой заразы, то может наступить конец здравому разуму людей.
А может быть, в этом порошке и есть конец его, больно уж сильна притягивающая и зависимая сила его.
И очень горестно осознавать, что увеличивается желание и потребность в нем людей. Особенно у молодого поколения, которые только начинают свой жизненный путь, и многие из них совершают необдуманные поступки. В это время начинает формироваться сознательная личность подростков, а каждый из них индивидуален и особенный. И не всем удается удержать планку дозволенности. Очень велик у них соблазн испытать и попробовать все запретное самим. Кто для самовыражения нарушает ее, чтобы привлечь к себе чем-то, а кто, глядя на своих товарищей, и не хочет отстать от них ни в чем, травит себя этой дурью, чтобы не выглядеть белой вороной и не быть отвергнутым ими.
Кто захотел испытать по своей глупой смелости острых ощущений, не зная, чем себя занять, кто просто из любопытства захотел попробовать, что это такое, наслушавшись разговоров о наркотиках. Весь мир в этом возрасте лежит перед твоими ногами и кажется, входи смело в жизнь, что хочешь, бери и пользуйся, не понимая еще, что почти во всем есть свое коварство, и за всё придется давать свою цену.
Есть и такие молодые люди, несчастные по-своему, употребляют эту отраву из-за вседозволенности, имея состоятельных родителей, и не зная ни в чем себе отказа. Ведут праздный образ жизни, который в итоге ведёт к опустошению их души, делает человека никем. Появляется безразличие ко всему, и они ищут спасение в опьяняюще дурманящей дозе, уходя на время от этого опустошительного состояния, но этим разрушая себя и свой внутренний мир ещё больше. Или же наказывая сознательно своих родителей, мстя им за невнимание к себе. Которые из-за своей занятости за достижениями видимого благополучия или же карьерного роста уделяют своим детям настолько мало времени, что порождают в них негативное отношение к себе, и они им мстят. И в итоге отцам, матерям приходится платить огромную цену, несравнимо большую, чем нажитое добро. А иногда — невосполнимую.
Но как бы то ни было, все-таки много проблем сваливается на молодых людей, входящих в самостоятельную бурную жизнь людского общества. Многим из них не на кого надеяться и ждать помощи, нужно решать все самому. Вот тут-то, наверно, и есть слабое звено молодого поколения. Некоторым просто не по силам что-то решить и преодолеть. А есть и такие, которые сами не хотят напрягать свои силы, искать выходы из сложившихся жизненных ситуаций. Найдя легкий путь, приглушить все свои желания и возможности наркотическим путем. И этим уйдя от многих своих проблем, что жизни им преподносит, а зачем?

Бывает очень трудным
Для молодой души
Тот самый переходный возраст,
Когда ты сам себя понять
Не можешь,
Не то что этот необъятный,
Сложный мир тебе понять,
В который ты пришел.
И начинаются в душе
Терзания и искания:
Кому и для чего ты нужен здесь?
А жизнь бурлит кругом,
Притягивая всё твоё внимание
Особенно к таким же сверстникам, как ты.
Тебе нужно признание и уважение их.
Родители тебя уже не так интересуют,
Ты пробуешь самостоятельную жизнь
И начинаешь сопоставлять
Свой внутренний и внешний мир,
Ища в нем места для себя и понимания.
И это очень важный и опасный для тебя момент.
Случиться может всё.
Как поведёшь себя ты?
Какие у тебя наклонности и что влечёт тебя?
Каким умом и воспитанием обладаешь?
С кого ты хочешь брать пример?
Каким бы не был ты,
Включай свой разум.
Чтоб что-то совершить,
Обдумай, не спеши,
Как поступить и чем тебе заняться,
И как найти решения тех проблем,
Что жизнь нам преподносит.
А зачем?
А для того, чтоб жить,
Чтоб дух наш закалялся,
Чтоб все разочарования
И невзгоды пережить,
А разум чтоб не истощался.
Вы силой своего ума
Должны решить проблемы эти,
И в этом счастье бытия,
В борьбе за жизнь на свете.
И как бы ни было, кому-то тяжело,
Всем иногда бывает тяжело и больно.
Расстаться с жизнью не спеши
И не трави себя ты белой дурью.
Безрадостна она,
Ещё никто и никогда
С ней не решил своих проблем,
Что жизнь нам преподносит.
А зачем?
А для того чтоб жить.

И пока люди сами осознанно не отказываются от этого зелья, значит, на него есть спрос, чем и пользуются злодейских дел потомки. Заблудший странник рассказал злодею Опию, что во многих странах изданы законы, которые строго наказывают за выращивание дорогих его сердцу цветов опиумного мака, и за переработку любимого плода его жизни сока этого мака в порошок, и за перевозку и распространение его на земле. Но эти строгие и даже в некоторых странах жестокие меры останавливают не всех алчных потомков первых слуг Опия, которые не то что видели, а даже слухом не слыхивали о злодее Опии. А которым и приходилось слышать, то это ими воспринималось как сказка о злом чудище, которую рассказывают детям в раннем возрасте.
Очень редкие на необъятной земле нашей возможности для быстрого и честного материального обогащения. А как хочется иметь все и сразу, чтобы безбедно жить всласть для себя, затратив для этого как можно меньше времени и сил. Этим и пользуются злодейских дел мастера, выискивая себе таких помощников, которые готовы за хорошую плату выполнить любую работу, даже такую, которая в итоге их деяний будет лишать людей здоровья и даже жизни. Пополняют ими свои ряды для расширения своего гнусного дела. И какая бы опасность не подстерегала таких помощников и их хозяев, потомков слуг злодея, как нелегко отказаться от распространения и продажи этого белого дурмана, которая приносит такие баснословные доходы.
И они не глядят ни на искалеченные судьбы, ни на погубленное здоровье, и ни на смерти людей. И даже то, что подвергают свои жизни риску и смертельной опасности, продолжают заниматься и всячески совершенствуя свое злодейское дело. Во всех поколениях злодейских слуг большинство из них отличалось изощренной изобретательностью и выдумкой. Что только не придумывали и не придумают для процветания его, идут на всякие ухищрения, чтобы обмануть стражу, поставленную на борьбу с этим злом. Какие только замысловатые тайники не придумывали для перевозки и хранения. Сколько перелопачено земли, вырыто подземных ходов и лабиринтов для переноса и хранения этого зелья. И все бы эти затраченные силы для благого дела. Даже собственную плоть напичкивают этим ядом для перевозки в места, куда другим способом доставить невозможно. Сколько таких отчаянных, наказав себя, погибли в пути, отравившись от этого. Жажда наживы на чьих-то смертях была ценнее собственной жизни. И эти все усилия для того, чтобы травить, втягивая в эту кабалу все новых и новых людей. Уже не для того, чтобы властвовать над миром коварному душегубу, а из-за своей алчной жадности, осуществляя и продолжая злодейское дело, которое было задумано давным-давно злодеем Опием.
Большие проблемы и неудобства создаются при гонении, выращивание в утаенных местах и переработка этой отравы. Поля с опийным маком и другими растениями, отравленными опийным злом, разыскиваются стражей, многие обнаруживаются и уничтожаются. Все чаще и чаще пересекается распространение этой белой смерти, и от этих потерь слуги злодея испытывали нехватку в белом дурмане, несли большие убытки и не хотели смериться с этим.
Их изворотливые умы, чтобы избежать этих неудобств и трудностей, придумывали все новые и новые способы изготовления этого яда. И не могли не придумать, уж сильное у них в этом было желание. И были, наверное, у них в помощи все силы зла, которые есть на земле.
Создали они сообща искусственное синтетическое вещество. Яд силы не мереной, злее дурмана, в природе еще не было. И что по сравнению с ним кровь злодея, что чистая водичка из горной речки.

И вот, чтобы черное дело не встало,
Им зелья травить людей не хватало.
Потомки тех слуг,
Что пришли от злодея,
Одержимы наживой,
На беде богатея,
Создали коварнее яд.
Такой еще силы не знала природа,
Чтоб разум разрушить, не надо так много.
И что все те капли крови от злодея,
Что тоже травили, людей не жалея,
Создали искусственный синтетический яд,
Наркотики все теперь говорят.
Но знайте, вы, злодея слуги,
Наступит день, наступит час,
И наказанья матерей
За всех погубленных детей
Проклятьем их настигнет вас.

И залег от таких новостей злодей Опий между гор скалистым хребтом, злобный, голодный, измученный, всеми забытый, в дремоту, чтобы уснуть и забыться. И впервые за века своего существования закрыл свое потускневшее драгоценное око, утратившее великолепие от такого потрясения, не было больше у него желания смотреть на этот свет. Но его замученные, съеденные ненасытным чревом жертвы в видениях не давали ему такого блага. И от своего бессилия, намаявшись от такой вечной жизни, он стал желать сам себе только одного — смерти. Только с его смертью сгинет дело его душегубное, закончатся от него все страдания людей на земле. А яд злодейской крови и все, что из нее взросло, потеряет силу. Но не может злодей Опий умереть своей смертью, его надо победить.

Но где же тот герой?

Родился человек
Красавцем вырос в мать.
Богатство в злате захотел,
И господином стать.
Все получил от жизни, что надо,
Но нет, он захотел, чтоб не стареть,
И молодость осталась навсегда.
И оказался он в капкане,
В таком капкане на века,
Что сам себе потом он был не рад.
И если к вам пришло богатство,
Разумно обращайтесь с ним
И не скупитесь на дела благие.
Старицей вам вернется эта щедрость,
И лишь тогда вам будет в жизни благодать,
А то оно накажет вас,
Как наказало уж не раз
Всех тех, кто жаден был и скуп.
Зло — человека заблуждение, путь в никуда.
Злодея Опия об этом дело подтверждение.
В нем только лишь одно творение
Из зла частичкой доброты
К нам Йипо появление.