Завещание дяди Зураба

В 90-е я оптом и в розницу продавал машины чеченцам. Это были неправильные, пьющие чеченцы. А вот у моего в некотором смысле коллеги, который в те мутные годы занимался обналом, в клиентах были другие чеченцы — курящие. Зрачки у них были как спичечные головки, белки глаз всё время красные, и к концу предложения они забывали его начало. Удивительно, но по словам коллеги, на дела это почти не влияло.

А мои, значит, бухали. Не в хлам, но крепко. Пару раз в месяц в одном из кавказских ресторанов мы обмывали сделки. Отказаться не получалось — это была часть работы. И на одной из таких попоек я познакомился с дядей Зурабом. В последствии я обращался к нему по имени-отчеству, но сам он представлялся именно так.

Пока остальные чеченцы, помоложе, пили водку под шашлыки и, громко смеясь, обсуждали что-то по-своему, дядя Зураб тихо сидел в сторонке, пил Боржоми и ел специально приготовленные для него паровые куриные биточки с пюре. Был он очень уважаемый и старый. Однажды, уже после нашего знакомства, я оформлял на него пропуск на автостоянку и заглянул в паспорт — год рождения не помню, но отметил, что дядя Зураб родился ещё до Революции. По-русски говорил неважно (но хорошо понимал), свободно владел лишь чеченским и блатной феней. В тот раз он был с внуком, мальчиком лет 10. Мальчик тоже ел котлетки и играл с дедушкой в нарды.

В ресторан я пришёл с книгой под мышкой, «Степной волк», давал приятелю почитать. Дядя Зураб попросил посмотреть. Долго разглядывал неказистую обложку, шевеля губами, медленно прочитал название. «О чём она?» — спросил он. «Да так, — ответил я, — долго рассказывать». «А ты расскажи, — ответил дядя Зураб, — время у нас есть. Или ты спешишь?». К тому времени я уже уяснил дядин статус и понимал, что дяде лучше не отказывать. «Да тут шумно», — попытался отмазаться я. Дядя Зураб махнул рукой, как дирижёр палочкой, и хор бухих чеченцев моментально скинул децибел 50. «Так хорошо?» — спросил дядя Зураб.

И я за пару часов пересказал чеченскому дедушке «Степного волка». Ну как пересказал — это была импровизация по мотивам. Мой любимый жанр, вообще-то. Я огрел бутылку коньяку, и меня несло, как свинью к кормушке! Дедушка, да и внук, слушали буквально открыв рты. И были очень серьёзны. Внук, кстати — забыл его имя — меня поразил. В конце моего монолога он уточнил, и его вопрос звучал вполне по-взрослому: «То есть этот... Гарри Галлер... разрывался между звериным и человеческим?» «Именно так», — кивнул я. Потом мальчик что-то сказал по-чеченски дедушке. Тут уже кивнул дедушка. И добавил по-русски: «Я его понимаю». Но, возможно, понимал немного по-своему.

В тот вечер на прощание я подарил чеченскому мальчику эту книгу. Он мне показался толковым и любознательным, учился в частной русской школе, был очень воспитан и вежлив. А дядя Зураб, уходя, уже одевшись, тщательно и с трудом подбирая слова, сказал: «Спасибо за хороший рассказ. На зоне тебе бы цены не было».

Внука я больше не видел, а с дядей Зурабом пересекались часто, но исключительно «по работе». Он был со мной дружелюбен, но дальше служебных вопросов наши отношения не заходили.

Потом наступили другие времена и другая жизнь. С торговлей автомобилями я завязал, впервые съездил в Индию и Непал, и про чеченцев слышал и читал лишь исключительно в федеральных новостях.

Прошло лет пять. Однажды у меня дома зазвонил городской телефон. Мужской голос назвал меня по фамилии, имени и отчеству. «Да, это я». «Это нотариус такой-то», — сказал голос. И попросил меня зайти по такому-то адресу, в любое удобное для меня время, по делу о наследстве. О каком наследстве, кто умер — нотариус мне так и не сказал: «Приходите, говорит, всё узнаете при встрече».

Я пришёл. Обычная контора, обычный нотариус. Предложил присесть, посмотрел мой паспорт. «В Москве такого-то числа и такого-то месяца умер...» — и он назвал имя и фамилию дяди Зураба. «Знаете такого?» «Да», — ответил я. Не так много у меня знакомых пожилых чеченцев. «Он упомянул вас в своём завещании», — продолжил нотариус. Затем он повернулся, достал с полки толстую папку, а из неё — совсем тоненький конверт. С виду как будто пустой. «Это вам», — сказал он.

С изумлением я вскрыл конверт. Там лежал небольшой квадратик бумаги с телефонным номером и двумя словами: «степной волк». «Что это?» — спросил я. «Это и есть завещание, — ответил нотариус. — Если вам понадобится помощь, то позвоните по этому номеру и назовите эти слова. И вам помогут». «Какая помощь?» — не понял я. «Любая», — ответил нотариус.

Придя домой, я положил бумажку в первый том полного собрания сочинений Джека Лондона из 14 томов (издательство «Правда», Москва, 1961 год). Она и до сих пор там лежит. Пока не пригодилась.