Не лапай меня при людях!

Анна терпеть не могла две вещи: когда Олег трогал её за задницу в очереди за кофе, да еще на глазах людей и когда он не  трогал её вообще. Этот парадокс она и сама не могла никак  объяснить. Но женщина устроена сложнее, чем уравнение с сотней неизвестных, а Анна была женщиной до мозга костей...

Олег, её муж, её наглый, обаятельный и совершенно невыносимый Олег, обладал талантом, который она сначала обожала, потом возненавидела, а потом… потом просто приняла, как неизбежное зло и величайшее благо одновременно. Он лапал её! Постоянно. При любом удобном и неудобном случае! И лапал безбожно...

Утро начиналось не с кофе, а с того, что его горячая ладонь скользила по её бедру ещё под одеялом. Потом, пока Анна чистила зубы, он подходил сзади, утыкался носом в шею и проводил ладонями от её груди до талии и чуть ли не  до колен,  задерживаясь на мягких и интимных местах. Она фыркала в пену, обзывала его шутя «козлом», но внутри разливалось тепло,  такое сильное, что  зимой хотелось расстегнуть куртку даже  на улице...

На кухне он не мог просто пройти мимо. Всегда  шлепок, легкое прижатие, поцелуй в шейку, даже укус за мочку уха,  пока она мешает яичницу на сковороде...
Анна взвизгивала, крутилась, отмахивалась половником, но Олег лишь усмехался и делал вид, что ничего не слышит.

— Ты не можешь просто взять и пройти? — возмущалась она, поправляя сползавший халат.

— Могу. Но не хочу, — пожимал он плечами. — Зачем мне проходить мимо, если можно пройти до тебя?

И она таяла. Потому что,  в этом «до тебя» было столько обожания, сколько иные мужчины не высказывают за десять лет таких красивых слов.

Беда нечаянно  случилась в супермаркете. Анна тянулась за оливками на верхней полке, когда Олег, вместо того чтобы помочь ей, просто плотно прижался к ней сзади, положил подбородок на плечо и обеими руками принялся методично исследовать её джинсы на предмет карманов, швов и того, что под джинсами...

— Олееег! — зашипела она, багровея. В проходе стояла пожилая пара и смотрела на них. Бабушка с укоризной покачала головой, дедушка одобрительно крякнул. — Мы же на людях!

— И что? — его дыхание щекотало ей  ухо. — Они тоже любят друг друга. Или уже забыли, как это бывает в их возрасте? Я им напоминаю!

— Прекрати сейчас же!

Олег не прекратил. Он чуть сжал её ягодицу, будто проверял наличие и  упругость, и только тогда отстранился, взяв корзинку. Анна стояла красная, как рак, сжимая банку оливок так, что крышка грозила сорваться и улететь...

В машине она долго и упорно молчала. Олег включил музыку, но она выключила.

— Что такое? — спросил он спокойно.

— Ты меня совсем не уважаешь, да?

Он вытаращил глаза:

— С чего это  ты взяла?

— С того, что при людях меня… трогаешь. Как какую-то…

— Красивую женщину? — подсказал он. — Желанную? Мою?

— Это не повод! — отрезала Анна. — Есть границы приличий! Я тебя прошу, ну веди себя поскромнее! Хотя бы когда не дома. Не хватало ещё, чтобы соседи думали, что я…

— Что ты? — его голос стал чуть холоднее. — Что ты желанна для собственного мужа? Ужас просто, какой скандал!

Они тогда поругались...

Анна высказала всё, что накипело: и про очередь в кофейне, и про поездку к её маме, где он умудрился ущипнуть её за бок и бедро, пока мама выходила за солью. Она требовала «вести себя прилично», «уважать её, как личность» и «прекратить эти вечные посягательства на её личное пространство!».

Олег слушал молча. Потом согласно и покорно  кивнул:

— Хорошо. Ты права. Извини...

Анна даже опешила от такой легкой победы. Она ожидала споров, смеха, попыток её  переубедить. Но он просто согласился...

— Серьёзно? — не веря, переспросила она.

— Серьёзно, — он завёл мотор. — Ты просишь быть скромнее? Буду самым скромным!

Первые два дня она откровенно  наслаждалась...

Олег не подходил сзади, когда она мыла посуду. Не шлепал её, когда она наклонялась за чем-то. Даже утром просто поцеловал в лоб и пошёл сразу  бриться. Руки его больше не бродили по её телу,  как неутомимые путешественники. Они лежали там, где положено взрослому приличному мужчине: на руле, на клавиатуре ноутбука, в карманах брюк, только не на ней!

Анна с облегчением отдыхала. Вот оно, достоинство! Вот оно, уважение к её границам!

На третий день ей стало как-то дико  скучно...

Она специально утром прошла мимо него в узком коридоре, чуть задев бедром. Олег слегка  посторонился...

— Извини, — сказал он вежливо и уткнулся в телефон.

Анна задумалась даже...
Раньше он бы не извинился! Он бы воспользовался этим! Прижал бы её к стене, прошептал что-то неприличное в ухо, и она бы смеялась и отбивалась, а потом… потом в ванной стояла бы  перед зеркалом и видела бы, как у неё горят щёки, как блестят глаза после всего...

Сейчас глаза в зеркале были обычными. Уставшими. Скучными какими-то...

На пятый день они поехали в гости к друзьям. За столом Олег сидел на своем обычном месте,  рядом с ней. Но его рука не лежала у неё на колене. Не гладила её спину. Он вообще просто  смотрел телевизор, изредка встревая в разговоры... Друзья смеялись, шутили, а Анна поймала себя на мысли, что смотрит на его ладонь, которая так спокойно лежит на скатерти. Скучала уже  по этой ладони. По той наглости, от которой она раньше густо краснела...

Вечером в постели он отвернулся к стене. Сказал «спокойной ночи, дорогая» — ровно, как соседу по купе. И мгновенно  уснул...

Анна долго лежала с открытыми глазами. Внутри разливалась какая-то непривычная  пустота. Она вдруг поняла, что та самая «пошлость», которую она так упорно  требовала прекратить, была его же  языком любви! Он не говорил красивых слов, не писал ей стихов, не дарил бессмысленных плюшевых мишек. Он говорил на языке своих  прикосновений. И она сама  только что заставила его замолчать!

Неделя... Целая неделя...

Олег стал идеальным... Вежливым.
Внимательным, но каким-то  дистантным...
Он помогал донести сумки, открывал двери, спрашивал, как прошёл её  день. И ни разу не схватил её за попу, пока она варила суп или крутилась перед ним!

Анна теперь сходила с ума...

Она начала его  сама провоцировать. Надела короткий халат, "забыв" застегнуть пару верхних пуговиц, прошла мимо него с чашкой чая. Олег всё же  посмотрел на неё. Спокойно как-то...
Как смотрят на красивую мебель в чужом доме...

— Ты сегодня хорошо выглядишь, — просто и коротко сказал он и вернулся опять к работе.

Хорошо выглядишь?
Хорошо?!
Раньше он бы вцепился в неё, как голодный кот в отбивную, прошептал бы что-то вроде «выглядишь, как моя личная запретная сладость!», и они бы точно тогда опоздали на работу. А теперь,  «хорошо выглядишь»? Формально то как! Стерильно вообще!

Анна вышла на кухню и разрыдалась в раковину, включив воду, чтобы не было её  слышно...

Она только сейчас поняла, что совершила катастрофическую ошибку. Но гордость не позволяла просто подойти и сказать ему:

— «Знаешь, я была неправа! Лапай меня, пожалуйста, везде и всегда! Я хочу, чтобы твои руки были на мне каждую секунду!».

Как это вообще произнести? Как признаться, что её раздражало именно то, без чего жизнь сейчас сразу  стала такой  пресной?

К тому же в голову заползла гадкая мысль: а вдруг ему самому стало лучше от этого? Вдруг он понял, что жить без этих вечных приставаний ему же и  спокойнее? А вдруг он встретит ещё  кого-то, кто не будет отбиваться половником, а будет тихо, покорно, с радостью  принимать его ласки, как принимала до этого она?

Эта мысль разъедала её  изнутри, как ржавчина металл...

Однажды вечером она не выдержала...
Они сидели на диване, смотрели какой-то фильм. Олег  на своём краю, она на своём. Между ними лежало одеяло. Невидимое, но как будто  бронебойное...

Анна взяла пульт и выключила телевизор.

— Что случилось? — спросил он, не поворачивая головы.

— Ты меня больше не любишь? — спросила она его в лоб.

Олег медленно повернулся. В его глазах мелькнуло что-то необычное:  удивление, боль, усталость?

— С чего это  ты взяла?

— Ты меня больше  не трогаешь, — сказала она тихо. — Вообще! Нигде. Никогда!

— Ты же сама  попросила об этом!

— Я просила быть скромнее при людях! — вырвалось у неё. — А не превращаться в каменную  статую!

Он долго молчал. Потом встал, прошёл к бару (который вообще-то был шкафом с кружками), налил себе минеральной воды, выпил. Поставил стакан...

— Анна, ты же мне прямо сказала:

— «Прекрати меня лапать, это неуважение, веди себя прилично, не при людях, не на людях, вообще прекрати!».
Я и  прекратил! Полностью. Чтобы не ошибиться, где «при людях», а где нет. Потому что, твоя грань, как выяснилось, проходит через супермаркет, через кухню, через гостей даже. Где гарантия, что завтра ты не скажешь, что  дома это тебя тоже  унижает?

— Но дома меня это не унижало! — почти крикнула она.

— А я это откуда знаю? — он развёл руками. — Ты даже сама не знаешь! Ты в очереди за кофе краснеешь, будто я тебя раздел прилюдно, а через час сама на меня вешалась. Я никак не угадаю! Проще вообще тебя  не трогать. Безопаснее так даже!

Анна опешила...
Он был прав! Она же сама требовала, чтобы он читал её мысли, различал, когда «достаточно», а когда «мало». Но для него не существовало этой градации. Было только «можно» и «нельзя». И она сама же сказала ему конкретно, что «нельзя»...

Она встала. Подошла к нему. Взяла его руку,  ту самую, тяжелую, горячую ладонь  и положила себе на талию...

— Можно уже, — сказала она шёпотом.

Олег даже не пошевелился...

— Анна, я не хочу снова скандала. Если ты сейчас передумаешь, я просто сойду с ума!

— Не передумаю, — её голос задрожал. — Я дура! Я не знала, что мне это так нужно! Я думала, что стесняюсь. А я стеснялась того, что мне очень  нравится. Нравится, что ты меня хочешь так сильно, что тебе плевать на очередь, на тёток с авоськами, на всех вокруг! Нравится, что я твоя. Что ты меня… так грубо лапаешь! Очень нравится, честно!

Олег смотрел на неё. В его глазах сейчас загорался тот самый огонь, который пропал на целую  неделю.

— Повтори, — попросил он хрипло.

— Лапай меня, — шумно и отчаянно выдохнула Анна, прижимаясь всем телом к нему. — Везде. Всегда. При всех!
Я больше не буду ругаться. Честно. Только не пропадай снова!

Он не стал ждать. Рука, до этого мертво лежавшая на талии, вдруг ожила,  скользнула вниз, сжала её ягодицу так, что Анна ахнула, почти взвизгнула и притянула его  к себе вплотную...

— Сразу бы так, — прошептал он ей в губы. — Зачем было полторы недели ломать эту  комедию?

— Проверяла тебя, — соврала она, уже теряя голову от его запаха, от тяжести его тела, от того, как его пальцы вжимаются в её талию.

— И что, прошёл?

— Ты провалил проверку, — прошептала она. — Потому что когда ты меня не лапаешь, ты… не ты. И я не я!

Он поцеловал её так, как не целовал все эти дни,  жадно, глубоко, с привкусом соли от её высыхающих слёз. Руки его сейчас  были везде,  под халатом, в волосах, на бёдрах. Он тискал её так, будто от этого зависела его жизнь. И она, вместо того чтобы возмутиться, выгнулась, прижимаясь ещё  сильнее...

— Господи, — простонала она ему в ухо. — Как же я скучала по этому всему!

— По чему? — его голос вибрировал у её шеи.

— По твоим наглым рукам! По тому, что ты меня… ну, вот так вот… — она не могла подобрать приличного слова.

— Лапаю и тискаю? — подсказал он с усмешкой.

— Да, — выдохнула она. — Лапай. Лапай везде. И тискай!
Я разрешаю. Я даже  приказываю!

Олег засмеялся,  тем самым низким смехом, от которого у неё подкашивались колени. Подхватил её на руки, понёс в спальню, на ходу расстёгивая пуговицы её халата зубами...

— Предупреждаю, — сказал он, переступая порог. — Теперь от меня не отобьёшься. Ни в супермаркете, ни у твоей мамы, ни в очереди за кофе!

— И не собираюсь, — ответила Анна, обвивая его шею руками. — Пусть смотрят и завидуют!

После той ночи всё вернулось на круги своя. Даже больше!

Олег, получив такой карт-бланш, отрывался теперь по полной. Он шлепал её, когда она наклонялась за сумкой в прихожей. Он засовывал руки под её свитер в гостях у друзей,  когда никто не видел, но так, что она замирала с бокалом вина и краснела до ушей. Он прижимался к ней в лифте, заставляя её закусывать губу, чтобы не застонать...

И Анна…
Анна расцвела снова. Она поймала себя на том, что ждёт этих прикосновений. Они заряжали её энергией, как маленькие электрические разряды. Если Олег проходил мимо, не шлепнув, она сама специально и коварно  подставлялась. А однажды в магазине, когда он вёл себя сдержанно (потому что,  впереди них стоял ребёнок), она сама схватила его  руку и положила себе на задницу!

— Ты чего? — удивился он.

— Ты забыл, — сказала она с вызовом. — Или уже струсил?

Олег расхохотался так громко, что обернулась половина зала. И от души шлепнул её,  звонко, с шикарным  вкусом...

— Молодец, — сказал он. — Хорошая девочка!

Она опять покраснела. Но внутри всё  пело!

Однажды вечером они сидели на балконе, пили вино. Анна положила голову ему на плечо, его рука привычно лежала у неё на бедре, чуть поглаживая эту пухленькую  прелесть...

— Слушай, — сказала она тихо. — А ты не думал, что я какая-то чокнутая?

— Думал, — честно ответил он. — Но это не отменяет того, что я тебя люблю!

— В смысле? — она подняла голову.

— В прямом, — он отставил бокал. — Ты хотела, чтобы я прекратил? Я прекратил. Ты чуть не умерла от этого. Попросила начать заново? Я начал. И теперь ты счастлива! Вывод: тебе нравится, когда я веду себя по-свински. Тебе нравится смущаться. Тебе нравится, что я тебя лапаю...

— А тебе? — спросила она с внезапной уязвимостью.

— Мне? — он усмехнулся и вдруг резко, сильно сжал её бедро, так что она вскрикнула. — Мне нравится, когда моя жена знает, что она моя! И когда ей это нравится. А остальное, это  слова. Все эти «прилично-неприлично»… Кому мы должны, Аня? Кому мы и  что должны?

Она не ответила. Потому что знала: никому! Ни единому человеку на этой планете, кроме них...

Она придвинулась ближе, и его руки снова поползли по её телу,  уверенно, собственнически, даже  пошленько. И это было самое правильное, самое родное, самое любящее, что она когда-либо чувствовала!

В супермаркете через неделю их снова увидела та самая пожилая пара. Бабушка хотела опять  покачать головой, но дедушка вдруг приобнял её за талию и шепнул что-то на ухо. Бабушка покраснела,  так же, как и Анна...

Анна поймала её взгляд и улыбнулась. Понимающе. Как женщина, которая наконец перестала стесняться того, что её любят громко, ощутимо и совершенно неприлично...

Олег, не глядя, звонко шлепнул её по заду, выбирая на полке авокадо.

— Люблю тебя, — сказал он как-то буднично.

— И я тебя, — ответила Анна и, сама удивившись своей смелости, ущипнула его в ответ за ягодицу...

Олег тоже замер. Обернулся. В глазах его загорелся такой огонь, что она поняла: до дома они сегодня доедут не скоро!
И припаркуются где-нибудь в тихом переулке на какое-то время!

И она была только за!

Потому что, когда любимый человек поступает с тобой пошло, это разговор не про неуважение. Это про то, что  «ты моя, и я хочу, чтобы весь мир об этом знал!».
И Анна, наконец,  это поняла отчётливо...

Приняла это окончательно...
И ответила тем же...