Дом на Чистых прудах ч. 2

Что ты, Вова, стал заходить редко? При очередном моем визите спросила тетушка. Она вышла уже замуж за Валеру, веселого мужичка небольшого роста с копной седеющих волос на массивной голове. Я его видел несколько раз уже у нее, он балагурил и весело хохотал над своими же шутками. Они были давно знакомы, но каждый жил в своей семье, спустя некоторое время тетушка овдовела, развелся и Валера, и они вот как-то случайно встретились, разговорились, поделились своими бедами и горестями и остались вместе, а потом просто сходили в старинный Грибоедовский загс, который был тут совсем недалеко от Чистых прудов, и без пышных торжеств узаконили свои отношения. Валерий Борисыч, как уважительно называла его тетушка, работал водителем огромного тягача в автоколонне, я бы, конечно, никогда не подумал, что он шоферит, вид у него был абсолютно не шоферский, скорее всего, он напоминал какого-то актера из заштатного провинциального театра со своим громким голосом и веселым смехом. Тем более он как мужчина, разбирающийся в технике, взял шефство над старыми тетушкиными «Жигулями», которые часто ломались и простаивали в сервисе, вытягивая у нее деньги и не давая совершать длительные путешествия, которые она просто обожала.
— Садись, перекусим, — они вежливо пригласили меня уже за накрытый стол с расставленными закусками и бутылкой «Столичной», только начатой. Но я, чтобы не мешать им, быстро переоделся в гражданку и, схватив наспех бутерброд с копченой колбаской и запив сладким чаем, несмотря на уговоры, покинул их гостеприимный дом и отправился к метро. Впереди у меня был целый вечер, несколько часов свободной гражданской жизни.
А где же была моя любвеобильная соседка, спросите вы? Почему я к ней не зашел? Поэтому и не зашел, потому что мы с ней уже договорились заранее о встрече, и она, принарядившись, уже ждала меня в парке Горького. Поэтому я и торопился и не воспользовался тетушкиным приглашением отобедать с ними. Преодолев несколько станций столичной подземки, я, выйдя из метро, быстрым шагом преодолев Крымский мост, подошел к центральному входу в парк. Ольгу я увидел издалека, она неторопливо прогуливалась, покачивая сумочкой. Я быстро подошел к ней и взял за локоть, она вздрогнула и испуганно обернулась, а потом засмеялась и ласково прижалась ко мне своим упругим бюстом.
— Ну куда ты меня поведешь, куда пойдем? И вопросительно посмотрела на меня, моргая густо накрашенными ресницами. Она подготовилась и выглядела просто восхитительно, на улице было уже довольно прохладно, лето подходило к концу, и легкая осенняя прохлада уже опускалась на московские улицы. На ней был легкий светлый плащик до колена, коричневые туфельки на небольшом каблучке и в тон им такого же цвета шарфик, реснички густо накрашены черной тушью, глазки подведены, и губы так маняще блестели от красной помады. Увидев ее такой, мне уже не захотелось с ней прогуливаться, а единственным моим желанием стало куда-нибудь завести ее в уединенное место и овладеть ей, как тогда в первый раз. Друг мой горячо поддержал меня в этом начинании и зашевелился в моих тесных гражданских джинсах. Она, видя мое изумление от ее соблазнительного вида, засмеялась и позвала:
— Ну пойдем, ну нравлюсь я тебе? Она оценила мой изумленный взгляд.
— Ты смотришь, как будто ты меня съесть хочешь. Я что тебе, ягодка сладкая? И она засмеялась. Я смутился и отвел глаза от нее.
— Конечно, хочу, и я, приобняв ее, повел в веселящийся парк. Кругом гремела музыка, гуляла праздная публика, работали разные аттракционы, мы, прогулявшись по набережной, съев по мороженому, остановились около летнего театра. С эстрады раздавалось:
— Я люблю вас, девочки, я люблю вас, мальчики. По сцене бегал с микрофоном худенький кудрявый паренек в красном эстрадном костюмчике. Молодежь подпевала, пританцовывая, и мы остановились послушать музыку.
— Девчонки мои, девчонки, — пел в микрофон певец. Послушав музыку, мы отправились дальше по набережной, здесь людей было уже меньше, звуки от паркового веселья становились все приглушенней, больше попадалось влюбленных парочек и небольших компаний. Ольга, держа меня под руку, постоянно касалась меня своей грудью, приводя меня в состояние легкой эйфории, мой друг был тоже в приподнятом состоянии, доставляя неудобства при передвижении. Хотя я старался не подавать вида, что она так действует, можно сказать, соблазняет меня. И вот, наконец, мы, найдя уединенную скамейку на зеленой липовой аллее, сели на нее передохнуть. Она, сев полубоком, приподняв плащик, закинув ногу на ногу, прижалась ко мне, доверчиво глядя на меня.
— Ох, устала, посидим немного, и как бы невзначай провела рукой, где томился в ожидании мой напряженный друг.
— Ого, засмеялась она, да ты уже весь напрягся, и, дразня меня, прикоснулась ко мне упругой грудью. Если бы не люди, я бы точно сейчас не выдержал этой сладкой провокации с ее стороны и овладел ей прямо на этой парковой скамейке. Она чувствовала свою власть надо мной и, видимо, упивалась ей.
— Как там твой дружок, ух, какой тверденький, — смеялась она. Меня бросало то в жар, то в холод, я курил одну сигарету за другой, но она не унималась.
— Тебе нравятся мои ножки, и она, лениво покачивая туфелькой, взяв мою руку, положила себе на коленку. На ней были совсем тонкие колготки, едва заметные на ноге, я даже поначалу и не понял, что на ее ножках что-то надето, настолько они были тонки и прозрачны и едва заметны.- Ну конечно нравятся, они прекрасны, как и вся ты сама.. После этих слов я встал со скамейки и, взяв ее за руку, быстрым шагом повел в сторону Нескучного сада. Здесь уже не было людей, и шум парка почти не доносился, только шумели кроны деревьев и голосисто пели птицы.. Увидев заросли густого кустарника, я повел Ольгу туда, она послушно шла со мной, цокая каблучками..
- Куда ты меня ведешь? Как будто не понимая, вопрошала она, улыбаясь.. Я, крепко держа ее за руку, подвел к густому кустарнику, тут никто нас не видел, да и людей поблизости не было. Заросли скрывали нас, и я сзади обнял ее, сжав ее налитые и упругие груди, она вздохнула и дрожащей рукой расстегнула мне джинсы и выпустила моего напрягшегося друга на белый свет.. Он, ничуть не смутясь, вышел на свободу, она же, схватив его рукой, стала сжимать и массировать. А потом, присев на корточки, захватила его жадно своим ртом.. Я же, схватив ее за затылок, затолкал полностью его в нее и резко задвигал бедрами, он находился у нее в горле, и она не могла от него освободиться, так я держал ее за голову и делал свое дело, слезы появились у нее на глазах, тушь потекла по щекам.. Она чмокала, булькала, сглатывала слюну, когда я немного выходил из ее соблазнительного и порочного ротика, но затем я опять загонял его на всю глубину ее, массируя ей горло, она всхлипывала, слезы текли, но освободиться от этого вторжения она не могла, а может, и не хотела, беспомощно принимая меня в себе. Когда я почувствовал, что я вот-вот закончу, я вытащил его и брызнул тугой белой струей в сторону, пытаясь не испачкать ее светлый плащик.. Ох, этот сладкий миг наслаждения, голова у меня на секунду закружилась, и меня повело в сторону, а Ольга быстро вскочила и горячо зашептала, вцепившись в меня..
- Я твоя сука, отдери меня грубо, я твоя шлюха, делай со мной что хочешь, трахни меня во все дырки, я полностью твоя. Я только твоя, делай что хочешь со мной.. Я, немного придя в себя, опешил от ее таких развратных и скабрезных слов.. Но она продолжала..
- Вставь свою дубину в меня, солдатик, порви меня, я твоя похотливая, грязная сука. И она, подняв плащик, нагнулась вперед, выставив свою попку, на ней были одеты не тонкие колготки, как я предполагал, а чулки телесного цвета с широкой узорчатой каймой, какие я только видел в эротических фильмах на женщинах легкого поведения.. Глядя на такое обворожительное зрелище, мой друг опять напрягся, и я, оглянувшись по сторонам и чуть присев, отодвинул тонкую полоску ее трусиков и вогнал его в ее мокрую и горячую плоть на всю длину.. Она хоть и просила и ждала его, но вздрогнула все же от неожиданности и, вздохнув, приняла его и зашептала..
- Трахай свою сучку, солдатик, я вся твоя.. Дери меня, как грязную шлюху.. Уууу, ооооо, ах, как мне хорошо, как я его чувствую в себе.. Она похабно ругалась, подвывая, я же зажимал ей рот ладонью, делая грубо и напористо свое дело, как она и просила.. Окружающий мир перестал существовать для нас, ничего не было вокруг, ни предосенней Москвы, ни веселящихся людей в парке Горького, ни покачивающихся от легкого ветерка с Москвы-реки, начинавших уже желтеть ветвистых, густых крон липовой аллеи, вообще ничего.. Только я и она, слившиеся воедино, мужское и женское начало, соприкоснувшиеся друг с другом. Конечно, долго так продолжаться было невозможно, у меня уже начало подходить, как она вдруг вскрикнула, лицо ее исказила немыслимая гримаса, и она стала лизать мои пальцы, испачкав их в слюнях и в своей красной помаде, а потом беспокойно задергалась, зашевелилась и, скосив глаза к переносице, стала опускаться вперед, и лишь я ее держал за бедра, не давая ей этого сделать.. Сделав еще несколько энергичных толчков, я кончил в нее и отпустил, отшатнувшись в сторону.. Она же медленно опустилась на корточки, а потом, встав на колени и закрыв глаза с потекшей тушью, держалась за землю ладошками и пыталась сохранить равновесие.. Я, спрятав свой агрегат, помог ей подняться и поцеловал в губы, она смотрела на меня совершенно отрешенным взглядом и медленно приходила в себя.. Вдалеке на аллее раздались голоса и веселый смех, какая-то компания приближалась в нашу сторону, весело балагуря и шутя.. Я взял мою сладкую спутницу за руку и направился вниз к Москве-реке, постепенно она пришла в себя и, достав из сумочки круглое зеркальце, начала стирать потекшую тушь, приводя себя в благопристойный вид.. Прихорошившись, она озорно посмотрела на меня и заулыбалась..- Ну как тебе мои чулочки? Маде ин Франция, подруга достала, такие только за валюту продают в «Березке». Для тебя ведь специально, солдатик, одела. И она весело и заразительно засмеялась.
- Коленки испачкала, сказал я ей, хорошо не порвала, а то я не расплатился с тобой. И она беспокойно стала отряхивать себя, озабоченно осматривая свой соблазнительный аксессуар. Со стороны это смотрелось очень возбуждающе. И я ей предложил.
- Оля, может, вернемся назад, и я махнул рукой в ту сторону, откуда мы только пришли.
- Нет-нет, хватит, из меня течет всё, мне домой надо в душ, ты меня испачкал всю, и она мечтательно и сладостно закатила свои глазки. Я посмотрел на часы, да, пора уже, время в наших забавах пролетело незаметно, и направились к выходу из парка мимо праздной и гуляющей публики. Мы как заговорщики приехали на Чистые пруды, она пошла быстрее домой, я же, погуляв с полчаса около пруда, зашел к тетушке и, переодевшись в парадку, отправился в такую опостылевшую армию. Благо служить мне оставалось совсем немного, и все мысли были уже на гражданке. Ольга мне, конечно, нравилась своей доступностью и раскрепощенностью, но она старше меня на много лет, я-то молодой парень, а ей уже под сорок, хотя выглядит она неплохо и следит за собой. Но нет, связывать жизнь я с ней, конечно, не хотел, во-первых, нас связывала только наша любовная связь, у нее две дочери, муж где-то есть, а если он вернется, а тут я. Нет-нет, службу закончу — сразу домой, да и тетушка как на это посмотрит? Конечно, нет. Но она и не настаивала ни на чем, мы планов никаких не строили на будущее, наслаждались текущим моментом здесь и сейчас. Нам было хорошо вместе, она была опытна и страстна, я молод и горяч, и мы прекрасно дополняли друг друга. С такими мыслями я возвратился в казарму, где меня уже ждал мой дружок Боря и, возбужденно блестя глазами, требовал обстоятельного и подробного рассказа нашего свидания. Я, чтобы не огорчать его, всё ему выложил как на духу после отбоя шепотом, пока дежурный по роте не прервал грубым окриком моих сладких рассказов. А Боря уже этого не слышал и сладко сопел на спине, а на синем солдатском одеяле торчал острым бугорком его стойкий отросток.
Прошло две или три недели, на столицу опустилась серая дождливая осень, изредка радуя лишь погожими ясными деньками, когда яркое бирюзовое небо соприкасается с охристыми красками желтеющей листвы на московских улицах. Мне было грустно оттого, что природа увядала, и одновременно в душе была какая-то веселая бравада, армейская моя служба подходила к концу, и я считал дни до своего увольнения из армии. Все чаще я проводил время в курилке с другими дембелями, мечтая о гражданке, бросив свои занятия в спорт уголке. Я звонил Ольге несколько раз в магазин, один раз она даже взяла трубку сама, но, коротко поговорив и сказав, что у нее дела, положила трубку. Другие разы я дозвониться не мог, а последний раз, когда я получил увольнительную, я, набрав заветный номер, услышал, что она на больничном и ближайшее время ее не будет. Я, обеспокоенный, спустился в метро и поехал на Чистые пруды, надеясь застать или ее, или тетушку с Валерой. Повернув во двор налево с бульвара и миновав чугунные ворота, я лоб в лоб столкнулся с высоким худощавым мужчиной в довольно странном одеянии, на нем был распахнутый махровый халат на голое тело, волосатая грудь и его мужское достоинство отчетливо виднелись на его бесстыдно обнаженном туловище. На ногах были домашние тапки, а в руке он держал несколько смятых купюр, и, пьяно пошатываясь, он явно следовал за добавкой в гастроном на бульваре, ничуть не стесняясь окружающих людей, которых было довольно много в этот воскресный сентябрьский день. Я удивленно проводил его взглядом, поздоровался со старым скульптором, который что-то грузил в свою «двойку», тетушкина машина тоже была тут припаркована, и зашел в подъезд.
- Ой, что тут было! — встревоженно встретила меня тетя Тамара.
- К Ольге, соседке, муж вернулся, никуда она его не выгоняла, он в тюрьме сидел. С неделю назад уже куралесит тут, то с какими-то дружками приходил с рожами бандитскими, прямо страх какой-то. Скандалили они несколько дней подряд, она ему сказала, что у нее другой, она не любит его. Он ей, видимо, приложил неплохо, неделю уж пьет. А она вообще не выходит, хотели милицию вызвать, а он кричит: «Убью всех, не лезьте в мою семью, сами разберемся».
- Так это не он в халате мне попался нараспашку, пьяный в сторону гастронома с деньгами пошел?
- Он, кому же еще, — ответила тетушка.
Я вышел в коридор, сказав, что мне в туалет надо, а сам быстро заскочил в такую знакомую приоткрытую дверь, она сидела в легком халатике на диванчике со слезами на глазах, дочек не было. Лицо без косметики было опухшим, синяк под глазом был замазан тональным кремом, но все равно был заметен, в уголке рта была заметна небольшая ссадина. Перед ней на полу лежало ее разбросанное нижнее белье, среди которого я узрел ее французские чулочки, порванные в клочья. Увидев меня, она замахала руками и зашептала.- Уходи, я тебя прошу, солдатик, он сейчас вернется, за водкой пошел.. Он убьет тебя, уходи! Всё белье разбросал, чулки нашел, порвал, гад.. Шлюха, говорит, пока я зону топтал, ты тут развлекаешься.. Уходи быстрее, и, быстро вскочив, вытолкала меня из комнаты, закрыв дверь на ключ.. Я заскочил к тетушке, быстро переоделся в гражданское и, отказавшись от еды, выскочил на улицу. Из-за старых чугунных ворот появилась уже знакомая развязанная фигура с бутылкой беленькой в руке.
- Кто кого убьет, это еще мы посмотрим!- вспомнил я ее слова с обидой. Решение пришло за доли секунды, и когда муж Ольги поравнялся со мной, я резким правым с разворота врезал ему в челюсть. Он не ожидал подобного и, не издав ни звука, ничком рухнул на асфальт, бутылка удивительным образом не разбилась, он не выпустил ее из рук, и она приземлилась вместе с ним.. Во дворе никого не было, и я не стал ему сообщать, за что и почему я это сделал, он лежал лицом вниз и даже не пытался подняться, а только дрыгал босой волосатой ногой в домашней тапочке.. Оглянувшись по сторонам, я быстро ретировался и, перебежав дорогу, пошел по бульвару в сторону Сретенки.. Несколько часов я бесцельно бродил по старым московским улицам и переулкам, дошел до Цветного бульвара, потом повернул на Петровку, дошел до Лубянской площади, зачем-то зашел в «Детский мир», побродил там и, выйдя на Мясницкую, медленно побрел в сторону Чистопрудного бульвара. Я был совершенно опустошен, хотя и поквитался за Ольгу с ее обидчиком.. Но он-то все же муж, а я-то кто? И вообще, имел ли я право его бить? Да и ударил я его как-то не благородно, неожиданно сбив с ног.. Какой-то удар-то подлый, корил я себя. Но представиться, кто я, я тоже не мог.. Как бы это выглядело? Это ко мне на свидание она надевала французские чулочки из «Березки», а потом я ей вставлял в кустиках, вы уж извините меня.. Мысли витали в моем возбужденном сознании, и я не находил ответа.. Да и рассказав всё, я подставил тетушку, она же ничего не знает, а им жить вместе.. В общем, продумав всё, я не пришел к определенному выводу, как мне надо было поступить правильно, а через несколько часов я вернулся в знакомый двор только со стороны Боброва переулка и, зайдя в подъезд, позвонил тетушке, она открыла, и я зашел, косясь на соседскую дверь, но в коридоре никого не было, и у Ольги также было тихо.. Я быстро переоделся, а тетушка, смеясь, сказала:
- Сосед пришел вот с такой плюхой, за челюсть держался, кто хорошо ему засветил придурку пьяному.. Успокоился сразу, теперь тишина.. Спят, может, он водки принес вроде..
Но я уже не слушал ее и быстро вышел из квартиры..
Больше я не заходил и не звонил Ольге, а через месяц я демобилизовался и зашел к тетушке попрощаться с бутылкой коньяка, я благодарил ее за поддержку во время службы, спросил про соседку, она лишь с досадой махнула рукой и ничего не стала говорить.. Мы разлили коньяк по фужерам и выпили с тетей Тамарой и Валерой, посидели, поговорили.. Закусили, и я отправился на вечернюю электричку до дома, служба закончилась, и я уже стал свободным гражданским человеком.
Я оглянулся на старый московский дом и помахал ему рукой, пешком пройдя Чистопрудный бульвар, потом свернул налево на Покровку и, выйдя на Садовое кольцо, отправился к Курскому вокзалу.. А впереди у меня была целая жизнь, со своими горестями и радостями, с любовью и разлукой, со встречами и расставаниями, да со всем тем, из чего и соткана судьба каждого человека..