Последний танец Эсмеральды. Глава 16

Глава 16

Когда машина остановилась, Сабрина не сразу поняла, что они приехали. Тахир заглушил двигатель, но никто не спешил выходить. Воздух внутри салона стал вязким. Его жена уже открыла дверь и вышла первой, не дожидаясь их. Она не оглянулась, не проверила, идут ли они за ней — будто знала, что всё равно пойдут. Сабрина вышла последней. Ноги казались чужими, слегка ватными, но она заставила себя идти ровно. Каждый шаг отдавался в теле лёгкой дрожью. Подъезд встретил их холодом и запахом сухих цветов. Они подошли к двери. Сабрина стояла чуть позади, стараясь не смотреть на отражение в зеркале, весевшее в подъезде. Но всё равно ловила себя на том, что смотрит. Три человека. Три линии, которые не должны были пересечься.
Дверь квартиры открылась. Его жена прошла первой, поставила пакеты на пол и спокойно сняла плащ. Всё её движение было уверенным, выверенным, без суеты — как у человека, который привык держать себя в руках даже тогда, когда внутри всё рушится.
— Проходите, — сказала она, не повышая голоса.
Сабрина переступила порог и на секунду остановилась. Это был чужой дом. Но в нём было слишком много его. Его запах, его вещи, его жизнь — та часть, на которую она не имела права. Она почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось. Они прошли на кухню. Простая, аккуратная, строгая. Ничего лишнего. На столе — чистая скатерть, аккуратно расставленная посуда. Всё на своих местах. В этом порядке было что-то давящее. И в этом во всем было слишком много ее. Ее педантичности. Стремления к порядку, к чистоте, к уюту.
— Будем пить чай — сказала жена Тахира, уже доставая чашки, будто это был обычный визит.
— Спасибо, — быстро ответила Сабрина, чувствуя, как пересохло в горле.
— Мне нужно на пару часов на работу, а потом я вернусь. Если что, можешь звонить в любой момент. — спокойно сказал Тахир, обращаясь к жене.
Жена чуть заметно кивнула на его слова, и поставила чайник. Тахир ушел. Сабрина осталась наедине с хозяйкой дома. Вода в чайнике зашумела, и этот звук был пока единственным, что заполняло пространство. Сабрина сидела за столом, заламывая пальцы, расковыривая заусенцы. Поймав себя за этим занятием, она отдернулась и торопливо сцепила руки перед собой. Его жена передвигалась по кухне, и Сабрина заметила, что все её движения были нарочито уверенными, даже с оттенком небрежной фамильярности. В этой уверенности чувствовалось что-то показное — как будто она хотела всем своим видом продемонстрировать своё превосходство, своё достоинство, своё право быть здесь главной. Сабрину это не оскорбило. Наоборот, в какой-то момент ей стало ясно, что эта женщина тоже немного не в себе — просто её безумие выглядело иначе, более собранным и сдержанным.
— Ну, — наконец сказала женщина, обернувшись к ней. — Я тебя слушаю.
Без злости. Без крика. Но это было даже страшнее.
Сабрина почувствовала, как внутри всё сжалось в одну точку. Все заготовленные слова исчезли. Осталась только пустота и глухой стук сердца.
— Я… — начала она и запнулась. — Меня зовут Сабрина.
Вдруг она ясно увидела себя со стороны: чужая девушка в чужом доме, пытающаяся говорить о вещах, которым нет оправдания.
— Лена. Меня зовут Лена, — спокойно ответила она и сложила руки перед собой, как учительница.
— Я не должна была… — тихо сказала Сабрина, но тут же остановилась.
Эти слова показались ей жалкими, недостаточными, пустыми.
Лена смотрела на неё внимательно, не перебивая. В её взгляде не было злости или истерики — только усталость и какая-то глубокая, спокойная боль.
— Но ты это сделала, — ровно ответила она.
Сабрина кивнула. В горле стоял ком.
— Я не за этим пришла, — наконец сказала она, собравшись. — Я… я хотела, чтобы вы не уходили.
На секунду в комнате стало совсем тихо. Даже чайник будто замолчал. Женщина медленно поставила чашку на стол.
— Не уходить? — переспросила она, и в её голосе впервые появилась едва заметная тень удивления.
Сабрина кивнула, уже не поднимая глаз.
— Он нужен вам, — тихо сказала она. — У вас семья… ребёнок… вы не должны из-за меня…
Она не договорила. Слова рассыпались. Жена Тахира долго смотрела на неё. Потом медленно выдохнула, словно что-то внутри неё устало опустилось.
— А ты? — спросила она. — Тебе он не нужен?
Этот вопрос прозвучал плавно, но попал точно. Сабрина замерла. Ответ был очевиден. И именно поэтому его было невозможно произнести.
— Нужен, — почти шёпотом сказала она.
Она впервые сказала это вслух — не ему, не себе, а другой женщине. Той, которая тоже принадлежала ему.
Лена кивнула, будто именно это и ожидала услышать.
— Тогда не говори мне, что я должна делать, — мягко, но твёрдо сказала она. — Ты уже сделала свой выбор. Дай мне сделать свой.
Сабрина почувствовала, как внутри что-то окончательно ломается. Она вдруг поняла, что не может ни спасти эту женщину, ни оправдать себя, ни вернуть всё назад.
— Я хотела только один раз побыть счастливой… — безнадёжно залепетала Сабрина.
— И поэтому ты сломала моё счастье? — сказала Лена и вдруг прикрыла лицо рукой.
Сабрина увидела, как Лена плачет… и сама разрыдалась вместе с ней. Она никогда не думала, что однажды станет тем человеком, который сможет причинить столько боли другому. Утерев глаза, Сабрина решительно заговорила — быстро, отрывисто, будто боялась, что передумает… и не скажет всё, что лежит внутри.
— Лена, я прошу вас, простите меня. И не уходите от него. Он вам сам не скажет… но я знаю — он вами очень дорожит. Он не хочет, чтобы вы уходили.
— Почему это я должна слышать это от тебя? — вспыхнула вдруг Лена.
— Потому что… вы ведь его знаете. Он не может сказать это сам. Он не хочет вставать на место виноватого. Он боится, что тогда вы будете всю оставшуюся жизнь… властвовать над ним.
— Это он тебе сказал? — Лена резко подняла голову. — А мне почему он то же самое не мог сказать?
— Он не успел.
— И поэтому пришла ты? Чтобы защитить его?
— Нет… То есть да. Но потому что это правда. — Сабрина выдохнула, заставила себя замедлиться. — Послушайте… я не хотела, чтобы так всё вышло. Я думала, что мы только один раз побудем вместе. Я хотела… только один раз, чтобы это со мной случилось. Это так глупо… Зачем я вам это говорю…
— А потом тебе понравилось? — тихо, но с нажимом выдавила из себя Лена. — И ты в него влюбилась?
— Да… — кротко ответила Сабрина.
— Так вот знай — он тоже тебя любит. Я это сразу поняла. Вы ведь с ним начали встречаться в конце мая?
Сабрина вздрогнула. Откуда она знает такие подробности?
— Именно тогда я заметила, как он изменился. Он стал другим. Не думай, что он раньше мне не изменял. За все двадцать лет у него были ещё две интрижки. Но они были… мимолётные. Мы повздорили — потом помирились. Я об этом даже не вспоминаю.
Лена выдержала тяжелую паузу, и снова заговорила так будто, переступала себя;
— Но ты… Ты для него другое. Ты молодая. Красивая. И не притворяйся хорошей. Ты пришла сюда, чтобы показать ему, какая ты благородная… и не хочешь разрушать его семью. Зная, что если я всё равно уйду — он не сможет тебя в этом обвинить. Ведь ты сама уговаривала меня остаться… ведь так? У тебя были такие мысли?
Сабрина смотрела в её тёмные, полные отчаяния и оскорблённости глаза.
Эта женщина была красива сама по себе… но эта боль придавала ещё большую силу её облику. Сабрина ничего не ответила на последний вопрос. Ей хотелось, чтобы Лена говорила сама. Сказала всё, что в ней накопилось… всё, что болит. Она не кивала. Не оправдывалась. Сейчас с холодной ясностью — Сабрина поймала себя на мысли, что изначально хотела уговорить Лену остаться с мужем только ради успокоения собственной совести. Её даже передёрнуло от этого понимания. Но теперь всё изменилось. Теперь это все перевернулось. Она не могла допустить, чтобы эта женщина осталась одна с особенным ребёнком на руках. Сейчас, когда жена Тахира перестала быть чем-то абстрактным — фигурой, препятствием — и стала живым человеком с историей, с болью, с этим сдержанным отчаянием в глазах, Сабрина вдруг очень ясно почувствовала, какую подлость она совершила.
— Ты нарочно пришла ко мне, — продолжала тем временем Лена. — Пришла показать, какая ты красивая, яркая. Ты всё сделала с умыслом. Поэтому так разоделась.
Сабрина осторожно опустила глаза. Она совсем забыла, что Тахир за эти полгода полностью сменил ей гардероб.
«Ты молодая, изящная, — говорил он. — Ты должна одеваться броско, ярко. Чтобы от твоего появления у всех кружилась голова».
Он набрасывал на неё самые яркие наряды, примерял самые кричащие украшения.
«На такой, как ты, никогда и ничто не будет выглядеть вызывающе и вульгарно. Ты настолько красива, что ни одно украшение и никакая яркая помада не могут тебя затмить. Одевайся так, чтобы тебя было видно издалека. Ты не должна рассчитывать на то, чтобы быть просто хорошенькой. Ты должна быть красавицей. Королевой. И в первую очередь ты сама должна в это верить. Только так нести себя миру».
Сабрина никогда не сопротивлялась его советам. И всё, что он покупал, носила с искренней благодарностью.
И сейчас она сидела перед Леной — в изящном дневном платье из благородной шерсти. С хвостом и косами она уже распрощалась. Волосы были уложены в стильную короткую стрижку. Сабрина прошла несколько лазерных лечений, и её кожа полностью очистилась от пятен, шрамов, нежелательных волос. Конечно, она изменилась внешне. Но, видимо, полгода — это слишком мало… чтобы научиться чувствовать себя так, как она теперь выглядит. Она научилась внешнему достоинству, уверенной походке, манерам. Но внутри она всё ещё оставалась ребёнком; зажатым, и до конца не понимающим переменам, произошедшие с ней.
— Лена, что вы такое говорите? — растерянно сказала Сабрина. — Вы очень красивая женщина. В вас есть всё. А я… я ещё совсем ребёнок. Во мне так мало от настоящей женщины…
Сабрина замешкалась, почувствовав снова как глупо звучат ее слова. Лена опустила глаза и подлила Сабрине чай.
— Ты замёрзла? — вдруг спросила она.
На миг голос Лены стал совсем мягким. Почти материнским.
— Нет… — замотала головой Сабрина.
Лена поднялась, подошла к подоконнику. Она молча повернула регулятор на батарее, прибавив температуру, и вернулась обратно. Сабрина заметила — в этот короткий момент, пока Лена шла туда и обратно, в её походке уже не было той вычурности, той показной уверенности, что была в начале. Она села напротив, и разговор продолжился.
— По правде сказать, — задумчиво произнесла Лена, — ты тут ни при чём. У нас с Тахиром уже давно испорчены отношения. Ты — просто результат нашей пустой жизни за последние пятнадцать лет.
Сабрина пристально смотрела на Лену, в чьих глазах всё ещё блестели слёзы. Лена невольно усмехнулась сама себе.
«Завёл интрижку с девчонкой, которая вообще ничего не смыслит в жизни», — сказала она мысленно. Лена чувствовала, что даже при всём желании больше не может сердиться на Сабрину.
— Мы вроде бы живём вместе, но нас как будто не существует друг для друга. - спокойно продолжила Лена. - Мы уже давно нормально не общаемся. Он всегда на работе, вокруг него люди: подчинённые, коллеги, покупатели. А я в основном одна. В последнее время я нормально общалась только со своим психологом. Так и получается, что он всегда в центре внимания, а мне для короткого общения даже деньги нужно платить. Утром встану, отвезу сына на работу и целыми днями занимаюсь хозяйством. Иногда гуляю по магазинам, иногда захожу в кафе и долго сижу там одна. Думала, что это свободная и спокойная жизнь. Думала, что я всё делаю для него правильно. Я создала ему уют, тыл, покой. Я думала, что в семье важны традиции, устои, стабильность. А оказывается, для него секс важнее всего, что я ему дала.
Сабрина откашлялась и на выдохе, как будто с облегчением, произнесла:
— У вас и вправду очень красивый дом. Вы всё сделали со вкусом.
Сабрина не врала. Даже несмотря на своё подавленное состояние, она всё равно обратила внимание на обстановку жилья. Уже с порога смогла оценить аккуратность хозяйки. Ведь Лена не знала, что у неё сегодня будут гости, и всё равно в доме было чисто, свежо, красиво. Более того, сама Лена выглядела очень ухоженной и казалась гораздо моложе своих лет.
— Когда ты появилась в его жизни, я долго не могла понять, кто бы это мог быть. Я была уверена, что это кто-то с работы. Пару раз я заходила в пекарню и присматривалась к работницам. У меня были подозрения насчёт нескольких женщин. Сначала я не сильно волновалась, думала, как и в прошлые разы, это у него пройдёт. Но время шло, и всё становилось только хуже.
— А как вы догадались, что у него кто-то есть?
— Я его слишком хорошо знаю. Могу даже читать его мысли. И, сказать по правде, он не такой уж и особенный. Обычный стареющий, лысеющий мужчина. Это ты в нём видишь бога, но я-то знаю его настоящим. Всё началось в мае. Вы ведь начали встречаться в мае? Тогда у нас в первый раз случился казус в постели. Я сначала не поняла — думала, может быть, он устал или заболел. Потом это повторилось, и я начала искать причину. Тогда уже у меня возникло странное горькое предчувствие, но я всё отгоняла его от себя. Думала: кому нужен этот несвежий, седеющий дедок? Нашла в инструкции к его таблеткам от давления, что у них есть побочные эффекты — вызывают у мужчин эректильную дисфункцию. И я как будто успокоилась. А потом заметила, что он вообще бросил на меня смотреть. Признаться, после появления сына я сама постепенно перестала существовать как женщина. Сына назвали Аллен. Он родился особенным, с кучей сопутствующих болезней, и вся моя голова была забита только им. Первый год Тахир не работал, и мы вместе занимались только малышом. А потом Тахир вышел на работу, и я всё время проводила с ребёнком на руках. Я полностью погрузилась в роль матери. Он бесконечно болел, перенес множество операций. Несколько раз его вытаскивали с того света. Все это время я жила как в огне. Все время боялась, что он не выживет. Не спала по ночам, да и днем особо не спала. Когда Аллену исполнилось шесть лет и мы пережили всё плохое, когда угрозы ушли, и мы немного успокоились, я стала замечать, что Тахир очень строго относится к сыну. Он постоянно на него раздражался. Всё ему было не так и не эдак. Я всегда стояла на стороне Аллена, и мы ссорились. Я никогда не могла понять, почему Тахир так жесток к сыну…
Лена задумчиво устремила взгляд на чуть вздрагивающее пламя чайной свечи. Она думала, вспоминала. Сабрина сидела рядом и не смела нарушить тишину. Она понимала: это не её время, не её право говорить. И Лена продолжила:
— Как-то раз я стирала вещи Тахира, и нашла пятна на его нижнем белье. Я поняла, что мои догадки верны, и мне стало так противно и больно. На ум сразу пришли воспоминания одного дня. Он сказал, что ему нужно срочно на работу в выходной. А я попросила его остаться дома, потому что мне нужна была помощь в сборке мебели. Он, конечно, остался, но устроил такую истерику… Орал, кидал всё, что попадалось под руку. Потом и на меня перекинулся, мы ужасно поссорились. Я не помню, чтобы он из-за такой мелочи вот так выходил из себя. И когда я увидела пятна на его белье, всё сразу сошлось в одну картину. У него появилась другая женщина. В тот день он должен был встретиться с ней, и я ему не дала. Помню, как бросила грязное белье посреди ванной, и вышла из дома полутрупом. Села в машину и поехала в непонятном направлении. Мне было так плохо, что мелькали мысли разбиться. Я плакала и всё ждала, когда перед глазами на самом деле потемнеет. Я хотела, чтобы стало темно, чтобы меня не было. Я впервые подумала о том, что и так уже давно не живу. С тех пор как мы отдалились друг от друга, я перестала существовать. И теперь не знала, как дальше жить…
Лена снова закрыла лицо руками и расплакалась. Плечи её болезненно вздрагивали. Сабрина заплакала в унисон с ней.
— Будет всё как прежде, — сказала Сабрина. — Он от вас не уйдёт. Главное — вы не уходите.
— Что ты такое говоришь? — вдруг вспылила Лена. — Ты вообще тут ни при чём. Не бери на себя слишком много. Мы расстаёмся, потому что у нас нет отношений уже давно. Ты на это никак не можешь повлиять.
— Но вы ведь его любите?
— Какая любовь? О чём ты говоришь? Если я не уйду, то и он не решится со мной расстаться. Потому что он человек долга и не может бросить семью, тем более Аллена, как бы он его ни ненавидел. И если ему придётся из-за меня расстаться с тобой, я буду самой несчастной из всех женщин. Потому что он будет мне мстить за каждую счастливую минуту, не проведённую с тобой.
— Он не будет мстить. Зачем вы так?
— Будет! — нервно вскричала она. — Ты его не знаешь, поэтому не говори так уверенно. Он жестокий человек. Жестокий и беспощадный, как его мама.
— Нет, это совсем не так, — поспешно заговорила Сабрина.
— Хватит его обожествлять, девочка, — раздражённо сказала Лена. — Он обычный человек, и у него куча недостатков. Даже сейчас он ушёл, оставив нас, двух женщин, самим разгребать то дерьмо, которое он заварил.
— Ему правда нужно было срочно на работу. У него должна была состояться важная встреча с поставщиком.
— Хватит его защищать! Он просто закомплексованный трус и там, наверное, кайфует от того, что две женщины за него тут собачатся.
Внезапно раздался звонок. На экране телефона Лены засверкало имя Тахира. Лена с раздражением сбросила вызов. Через секунду снова раздался звонок — Лена снова сбросила. В следующее мгновение завибрировал телефон в сумке Сабрины. Сабрина не двинулась с места. Она сразу поняла, что если достанет телефон, Лена догадается, кто его купил — ведь модель была такой же, как у неё.
Когда же звонок раздался на стационарный телефон, Лена гневно ответила:
— Что тебе? Хватит названивать. Ты ушёл, чтобы мы сами тут разбирались во всём. Хорошо ты устроился, я смотрю.
— Если всё так, то пусть тогда она уходит, — услышала Сабрина голос Тахира в трубке.
Он сказал «она». Сказал так сухо и просто, как будто Сабрина ничего для него не значила.
— Не лезь теперь. Без тебя разберёмся.
Лена нервно бросила трубку, и тут же раздался новый звонок. На экране смартфона замелькала фотография улыбающегося парня.
— Да, мой зайчик, — ответила Лена, и Сабрина поразилась, как в одну секунду изменился голос и выражение её лица. — Ты поел?… Умничка моя. Ты потом расскажи, как придёшь домой… Да… конечно, приготовлю. Давай, мой хороший. Я выйду тебя встречать, как обычно. Всё, мой зайчик, до скорого.
Лена положила трубку. Между ними повисло неловкое молчание. Сабрина держала в голове нить разговора и потому первой продолжила:
— Наверное, вы правы, говоря о нём такие вещи. Но Тахир про вас говорит совсем другое, — тихо сказала Сабрина.
Лена на мгновение остыла, как будто с кипящего чайника сняли крышку.
— И что он говорит? — спросила она тоном, как будто ей на самом деле не интересно.
— Он рассказывал, что вы очень рассудительная и мудрая. Говорил, что потому и полюбил и женился на вас — потому что вы были умнее всех его прошлых женщин. Он сказал, что вы — человек, у которого почти нет недостатков. С самого начала, он дал знать, что любит вас и не собирается с вами разводиться. Я знала, что мне не на что рассчитывать. Кроме того, что он будет со мной, пока я ему интересна, пока он полностью не насладится. Я знаю, что моя доля очень жалкая, но я была согласна и на это. Лишь бы быть рядом хотя бы ещё один день.
Несколько горьких капель упали с глаз Сабрины на кружевную салфетку на столе.
— Он рассказывает о том, какая вы терпеливая. Он вам очень благодарен за то, что вы так много поддерживали его и были рядом с ним, когда у него ничего не было. Он знает все продукты, на которые у вас аллергия, и знает, когда вам нужно купить очередной тюбик крема от вашего нейродермита. Однажды он купил мне духи точно как у вас — и я это тоже знала. Потому что он сказал, что этот запах ему понравился, и вы были не против. Мне было так тяжело, но я всё равно приняла эти духи и пользуюсь ими до сих пор. Я правда очень жалкая. Вам даже не нужно расстраиваться из-за меня. И вы всё неправильно поняли.
Сабрина не утирала глаза — слёзы лились частыми каплями, и ей не хотелось их останавливать. Потому что всё до единого слова, сказанное ею, было правдой. И ей не было стыдно в этом признаваться.
— Неужели он так тебе нужен?
— Я очень его люблю, — с горечью проговорила Сабрина. — Но я знаю, что он вам нужен больше.
— Откуда такие мысли?
— У вас Аллен. Он особенный ребёнок. Вы ни разу не работали в Германии и плохо владеете языком. Я знаю, что всеми бумажными, административными делами у вас дома занимается он. Если его не будет рядом, вам будет очень сложно.
Лена опустила глаза. Наверное, ей хотелось возразить, но вместо этого она тихо сказала:
— Хорошо, что ты об этом думаешь. - Лена выдержала задумчивое молчание, и неуверенно заговорила; - Знаешь, я ведь не всегда такой была. До переезда в Германию я тоже много работала. Мы познакомились с ним в Узбекистане. Я была тогда очень хваткой, молодой, предприимчивой. Я не могу сказать, что любила свою работу, но выполняла её хорошо. И вот такой он меня полюбил. А потом мы переехали сюда. Я пробовала работать, но чужая страна, незнакомый язык — всё давалось мне с трудом. И я бросила попытки начать работать. А потом появился Аллен, и я навсегда стала домохозяйкой. Сейчас смешно и горько вспоминать, но когда я встретила Тахира, я была замужем за другим человеком. Мы прожили с ним пять лет. Когда я начала изменять бывшему с Тахиром, он это сразу понял. И хотя я знала, что поступаю неправильно, я всё равно вела себя очень нагло, можно даже сказать дерзко. Я приходила домой и игнорировала его попытки поговорить со мной. Муж убивался, был в отчаянии, злился на меня. А я смотрела ему в лицо и смеялась. Даже ни на секунду я не хотела показывать, что виновата перед ним. В конце концов он ушёл от меня. И я помню, когда мы расстались, ко мне пришла его мама — моя свекровь. Она очень тихая и умная женщина. Я до сих пор помню, как она на прощание мне сказала: «Лена, жизнь такая длинная. Ты потом обязательно поймёшь, какую боль ты причинила моему сыну». Я ничего ей не ответила, но эти слова я всё равно долго держала в душе. И вот когда мы прошли с Тахиром почти всю жизнь вместе, преодолели трудности, безденежье, бесконечные болезни сына, я стала постепенно успокаиваться. Мы начали стареть, и я решила, что самый опасный рубеж мы уже миновали. И вот, когда я уже совсем успокоилась, вдруг появилась ты — как землетрясение, как какое-то бедствие на нашу голову. И все эти полгода я смотрю на него, наблюдаю за его наглым поведением, вглядываюсь в его стеклянные глаза — и вспоминаю мою прошлую свекровь. Всё-таки меня настигли её слова. И теперь я точно знаю, как это мучительно больно. Я понимаю, что нам остаётся одно — расстаться. Я это поняла ещё с того дня, как учуяла запах измены. И хотя я плакала по ночам, убиваясь подозрениями, ревностью и злобой на него, утром я всё равно заворачивала ему обед. Шла в магазин, и если видела хорошую рубашку — покупала. Я ругаю себя, но всё равно продолжаю жить его привычками, использовать в речи его фразы. Это не так просто — разорвать двадцать лет.
— Но вам совсем не нужно это делать. - расстерянно заговорила Сабрина. - Я не знаю, смогу ли я. Я уже пробовала, и всегда снова возвращалась. Но я надеюсь, разговор с вами даст мне сил, и я смогу уйти из его жизни.
— Это ничего не решит. Ты уйдёшь — появится другая. И кто знает, будет ли та другая такой же порядочной. Может быть, та другая напрочь разрушит и его, и мою жизнь. Тебе не нужно уходить. Он любит тебя. Я вижу это. Ты его лебединая песня.
— Лебединая песня… — повторила Сабрина, и на её лице прорезалась тёплая, светлая улыбка.
Ей было приятно говорить с Леной, потому что она будто говорила словами из её любимых литературных произведений.
— Когда всё открылось, Тахир сказал, что ты тургеневская девушка, — рассмеялась Лена. — Когда я тебя увидела такую разодетую и нарядную, я подумала, что он ничего не смыслит в женщинах и что ты, скорее всего, водишь его за нос, притворяясь дурочкой. А сейчас смотрю на тебя и думаю: как ты могла дорасти до двадцати одного года и остаться такой несмышлёной?
— Но двадцать один год — это совсем ничто. Это ещё почти подростковый возраст.
— Какая ты смешная. Даже пятнадцатилетние подростки знают больше о нынешнем времени, чем ты.
Лена посмотрела на часы.
— Скоро Аллен придёт. Ты посиди здесь десять минут. Я схожу на остановку, встречу сына и приду. Через час приедет Тахир, и мы будем ужинать. Не уходи, потому что мы должны поговорить и с ним тоже. А то ему слишком хорошо живётся, я смотрю.
Сабрина рассмеялась.
— Мне было так приятно с вами общаться, — сказала она.
— Ну приходи тогда почаще, — сказала Лена, накидывая платок. — Знаешь, есть такая поговорка: жена и любовница выгнали мужа и зажили долго и счастливо.
Сабрина рассмеялась, и Лена улыбнулась ей в ответ. И было в этой улыбке столько лёгкости и светлой грусти, что Сабрина на мгновение отпустила тяжёлый груз с души.
Лена как обещала вернулась вместе с Алленом ровно через десять минут. Они прошли по коридору в гостину. Сабрина смущенно поднялась с дивана, увидев Аллена. Он был высокий, немного нескладный, с мягкими, почти детскими чертами лица. В его движениях чувствовалась скованность, но взгляд был открытый, тёплый, беззащитный.
— Это Сабрина, — сказала Лена, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Она… у нас в гостях.
Аллен улыбнулся — широко, искренне, как улыбаются только те, кто не умеет прятать свои чувства.
— Привет, — сказал он. — А ты любишь телефоны?
Сабрина растерялась, но кивнула:
— Наверное… да.
— Я собираю коробки от телефонов, — с гордостью сказал он. — У меня уже очень много. Хочешь, будем вместе коллекционировать?
Сабрина невольно улыбнулась — впервые за весь вечер по-настоящему:
— Хочу.
— Правда? — он оживился ещё сильнее. — Тогда я тебе покажу! У меня есть редкие. Даже от старых моделей.
Лена посмотрела на них, и в её взгляде было что-то мягкое, почти забытое — как будто на секунду всё стало проще.
Аллен ушёл переодеваться, и Сабрина тихо вошла на кухню.
— Давайте я вам помогу.
— Можешь помыть овощи, — сказала Лена.
Сабрина засучила рукава и встала у раковины. Холодная вода быстро наполнила раковину, и её руки начали двигаться — аккуратно, старательно, как будто это было чем-то важным.
— Надень передник. Платье испортишь, — сказала Лена, не глядя в её сторону. — Это он тебе купил?
Сабрина смущённо опустила голову, растерянно осматривая платье, словно впервые его увидела.
— Да, — чуть слышно произнесла она.
- Сразу видно, — спокойно сказала Лена. — Он всех, кого любит, хочет преобразовать на свой вкус. Нарядить по-своему, подогнать под себя, даже постричь так, как ему нравится. Ты, кстати, стриглась так, как он хотел?
Сабрина неуверенно залепетала:
— Дело в том, что у меня всегда были просто длинные волосы… Я не знала, какие мне стрижки подойдут. Он посоветовал… а я…
— Да понятно, — перебила Лена, но без резкости. — Тебе как раз такая форма идёт.
Она на секунду замолчала, словно что-то вспоминая.
— Меня он тоже всё время хочет одеть в свои тряпки. И настаивает на всяких стрижках, которые мне не идут. Я ему уже много раз говорила, что хочу одеваться, краситься так, как я хочу. А он этого не понимает.
Лена усмехнулась — коротко, беззлобно.
— Вот теперь на тебя перекинулся. А ты и повелась. Не побоялась потерять индивидуальность.
В её словах не было ни упрёка, ни насмешки — только спокойная констатация, от которой ни на минуту не становилось обидно.
Сабрина помолчала, продолжая мыть овощи. А потом тихо сказала:
— Просто у вас уже было сформированное мнение о себе. А у меня его не было… Особенно в том, что касается внешности. Я совсем ничего не понимала в одежде. Да и сейчас не особо понимаю. Раньше мне вещи покупала тётя Шира или я донашивала что-то от двоюродной сестры. Мне не приходилось тратить время на магазины… поэтому я такая неосведомлённая в этом.
Лена посмотрела на неё — внимательно, чуть снисходительно, но без холодности.
— Правильно, ты была занята другими вещами, — сказала она мягче. — Ты ведь, наверное, очень много училась. Занималась тем, что тебе по-настоящему интересно. Ты выбрала благородную профессию… И в будущем ты увидишь, как она тебя возвысит.
Сабрина чуть улыбнулась, не поднимая глаз:
— Я буду очень рада, если смогу быть полезной людям.
— Эх… — вздохнула Лена. — Ты действительно такая… тургеневская. Я надеюсь, что ты сможешь хотя бы немного это в себе сохранить после всего случившегося.
Она на мгновение замолчала, а потом продолжила уже тише:
— А я вот, видишь, свои права когда-то не смогла отстоять. Я всегда хотела быть учительницей. Но родители настояли, чтобы я пошла на инженера. Хотела им угодить.
Лена опёрлась рукой о столешницу и чуть опустила голову.
— А что в итоге? Я инженером никогда не работала… А за своей мечтой уже было поздно гнаться.
Сабрина повернулась к ней, в голосе появилась осторожная надежда:
— Но, может быть, ещё не поздно?
Лена слабо усмехнулась.
— Не знаю… Теперь я уже вообще не знаю, что поздно, а что нет. Не знаю, где настоящая правда, а где просто моя иллюзия о том, что я когда-то была права…
На кухне повисла тишина.
Только вода продолжала тихо шуметь, стекая с овощей.
Со стороны террасы послышался звук открывающейся двери. Сабрина сразу напряглась. Она не подняла глаз, не обернулась — но всем телом почувствовала, что он вошёл.
Тахир прошёл внутрь. Его шаги были уверенными, привычными. Сабрина смотрела в сторону, на стол, на кружевную салфетку, на свои руки — куда угодно, только не на него.
— Папа пришёл! — радостно сказал Аллен.— Пойдём греться, — добавил он сразу же, словно это было самым важным. — Все вместе.
Он посмотрел на Сабрину:
— Ты тоже пойдёшь?
Сабрина замялась. Лена улыбнулась — устало, но мягко:
— У нас есть такая традиция. Когда Тахир приходит, мы идём в спальню и просто лежим вместе. Минут пять или десять. Греемся.
Она сказала это спокойно, но в голосе прозвучала тонкая, почти неуловимая грусть — как будто речь шла не о привычке, а о чём-то, что держит её жизнь на последних нитях. Сабрина вдруг ясно поняла: вот оно. Не слова. Не обещания. Не признания. А эти короткие, тихие минуты — когда они лежат рядом, молчат, дышат одним воздухом. Моменты, из которых и состоит вся жизнь Лены. И Сабрине стало мучительно горько. Горько от того, что она, сама того не желая, вошла в эти минуты. Нарушила их. Сделала их печальным воспоминанием, пусть даже на один вечер.
- Мы сегодня не будем греться. - обратилась Лена к сыну. - Садись ужинать.
Через минуту уже все сидели за одним столом. Мягкий, рассеянный свет, отражаясь от мелких кристаллов подвесной лампы, играл радужными отблесками на запястьях Сабрины. Тахир сидел сдержанно, как будто ничего не произошло. Лена поставила тарелки, разлила суп, поправила скатерть — её движения были точными, привычными, отточенными годами, словно она держалась за них, как за единственное, что ещё поддаётся контролю. Аллен что-то тихо сказал, но быстро умолк, почувствовав общее напряжение. За столом повисло молчание. Тяжёлое, вязкое, как воздух перед грозой. Слышно было только, как стучат ложки о тарелки и как кто-то из них время от времени делает глоток воды. Эти звуки казались слишком громкими в этой тишине. Сабрина чувствовала присутствие Тахира — остро, мучительно, — но всё равно не смотрела на него. Лена сидела прямо, стараясь смотреть перед собой, но то и дело переводила взгляд на Аллена. Все держали себя так, как будто это был самый обычный вечер. И от этой сдержанности, от этого упорного желания выглядеть так, словно ничего не случилось, становилось ещё тяжелее. Только Аллен время от времени переводил взгляд с одного на другого. Он не до конца понимал, что именно изменилось, но уже чувствовал, что что-то стало не так.
После ужина Сабрина помогла Лене собрать грязную посуду и прибраться на кухне. Аллен ушёл в свою спальню, а остальные трое остались сидеть за столом. Как это обычно бывает, разговор с самого начала не задался.
Сабрина первые несколько минут молча наблюдала за холодным перебрасыванием фраз между Тахиром и Леной. Было заметно невооружённым глазом: каждый из них выстроил вокруг себя оборонительную стену, и слова, которыми они обменивались, были больше показными, чем искренними — защитными, колючими, почти демонстративными.
Со стороны всё выглядело так, будто Тахир и Лена решили поиграть в серьёзность. И каждый из них должен был обойти другого — в колкости, в сарказме, в точности удара. Они выглядели решительно, напряжённо, и никто не хотел сдавать позиции, никто не хотел показывать свою уязвимость.
— Мнение Сабрины я уже выслушала. Жду твоего решения, — холодно сказала Лена, даже не глядя на него.
— Я тебе уже о своём решении сказал, когда ты объявила, что уходишь, — отрезал Тахир.
— Что-то не припомню, чтобы ты вообще со мной говорил.
— А ты в последние пятнадцать лет вообще ничего не помнишь из того, что я тебе говорю. Я устал повторять одно и то же.
Лена резко подняла на него глаза.
— Тебе не кажется, что ты сейчас не имеешь права так себя вести? Тебе не кажется, что ты меня унижаешь перед ней?
Тахир чуть наклонился вперёд, голос его стал жёстче:
— Тогда не набивай себе цену и разговаривай со мной нормально.
— Ты что, заслужил, чтобы я с тобой нормально разговаривала? — голос Лены сорвался вверх. — Ты хочешь сказать, что ты, как всегда, во всём прав?
Лицо Тахира стало каменным.
— Даже если я не прав, я всё равно не позволю тебе так со мной разговаривать. Если будешь продолжать — я просто уйду.
Лена резко повернулась к Сабрине:
— Вот видишь? Видишь? Ты его идеализируешь, а он вот такой. И ты ещё говоришь, что он меня любит. Где ты видишь здесь любовь?
Сабрина сидела, опустив взгляд, и тихо сказала:
— Это не то, что он думает на самом деле… Просто ситуация такая, что он вынужден говорить жёстко.
— Хватит его защищать! — вспыхнула Лена. — Ты что, его адвокат? Он тебя для этого сюда привёл? Чтобы ты всё за него оправдывала?
Она снова повернулась к Тахиру, уже почти с отчаянием:
— И опять получается, что это я должна снизойти, принять, пожалеть. Я должна всех понять. Всех! А меня кто поймёт? Сколько я ещё так буду жить?
Тахир вздрогнул. В глазах вспыхнуло что-то тяжёлое, тёмное.
— Не строй из себя жертву. Я так же, как и ты, пытался тебя понимать. Поддерживать. Жалеть. Но ты должна была знать, что я обычный мужчина. С обычными потребностями.
— Я это понимала, — резко перебила Лена. — Поэтому прощала тебе, когда ты раньше мне изменял!
Слова повисли в воздухе. Тахир устало провёл рукой по лицу.
— Лена… Ты уже не в первый раз это говоришь. Я никогда не пытался это опровергнуть, потому что знаю: если ты что-то себе вбила в голову, тебя не переубедить. Но я не изменял тебе всё это время.
Он на секунду замолчал, и голос его стал тише, но тяжелее:
— Хотя ты знаешь, как ты со мной жила последние пятнадцать лет. Думаешь, мне было приятно видеть, как ты меня каждую ночь отталкиваешь? Или просто лежишь и терпишь? Я тебе был не нужен. Неприятен. Ты даже сказала, что чувствуешь себя мной изнасилованной.Хотя я ни разу… ни разу не был с тобой жесток.
Сабрина сжала пальцы под столом. Воображение рисовало его с другой женщиной. Резкая боль пронзила её горло, и несколько секунд дыхание затаилось. Она судорожно уговаривала себя: всё нормально. Это ведь нормально, она его жена. Конечно же, он с ней спит. Её тело обдала мучительная дрожь, руки стали скользкими от пота, и слёзы сами выступили, беззвучно стуча по щекам. Всё, что ей оставалось — тихое, бессильное отчаяние, которое разъедало её изнутри.
— А что я должна была делать? — почти закричала Лена. — Если я не хочу, а ты постоянно ко мне лезешь? Мне приходилось уступать! А потом плакать в подушку, потому что меня просто использовали!
— Ты думаешь, я этого не видел? — резко ответил Тахир. — Но если не к тебе — то куда мне было идти? Что мне было делать? Твои бесконечные недомогания, головные боли, месячные… у тебя никогда ничего не заканчивалось!
— Потому что я не хочу! — выкрикнула она. — Дело не в тебе! Я просто ничего не хочу! Ничего! А ты… ты как животное, не можешь остановиться!
— Тогда в чём твои претензии? — жёстко спросил Тахир, чуть подаваясь вперёд. — Если я для тебя животное и ты меня не хочешь — в чём тогда предательство? Что именно я предал? Что было для тебя настолько ценным, что я у тебя отнял?
Лена усмехнулась — коротко, болезненно.
— Ты разрушил всё то, что я тебе дала. Я была верна тебе, поддерживала тебя… Я потратила на тебя всё своё время, всю свою энергию, всю себя.
Тахир раздражённо выдохнул, словно эти слова он слышал уже десятки раз.
— Только не начинай эти разговоры… — он отмахнулся. — Вечно одно и то же. Одни и те же претензии. Из раза в раз.
Он посмотрел на неё прямо, с усталой жёсткостью:
— Что значит — ты потратила на меня своё лучшее время? Что значит — дала мне уют и покой?
Он сделал паузу, будто подбирая слова точнее:
— Разве, создавая вокруг меня уют, стабильность, спокойствие, ты сама этого не имела? Или ты хочешь сказать, что все эти годы, которые потратила на меня, ты была несчастна? Ты не имела всего, что я тебе дал? Между прочим, тоже все самое лучшее.
Лена отвела взгляд, но Тахир уже не останавливался.
— И если говорить о внимании… — голос его стал тише, но напряжённее. — Какое внимание ты даёшь мне? С тех пор как у нас появился сын, я для тебя просто перестал существовать. Разве не так? Всё у тебя крутится вокруг него. Всегда. Постоянно.
Лена резко повернулась к Сабрине. В глазах стояли слёзы. Голос ее зазвучал так, будто она наконец смогла предоставить миру доказательства своих мучений.
— Вот. Вот именно об этом я тебе и говорила, — произнесла она, с трудом сдерживая себя. — Он ненавидит нашего сына. Ненавидит.
Она качнула головой, будто не веря сама себе:
— За что? Как можно ненавидеть человека только за то, что он родился… особенным?
В комнате повисла тяжёлая тишина. Тахир сжал челюсть так, что на скулах проступили жёсткие линии. Лицо его налилось тёмным, глухим напряжением. Он долго молчал — слишком долго, но в сию же секунду будто внутри него что-то хрустнуло и оборвалось. И, возможно, впервые за столько лет ему захотелось сказать всё. Всё, что он раньше считал бессмысленным произносить — потому что был уверен: его всё равно никто не услышит. Он медленно поднял голову.
— Ты всегда говоришь, что знаешь меня… — начал он тихо, но в этом спокойствии уже слышалась надвигающаяся буря. — А ты ничего обо мне не знаешь. Я никогда не ненавидел нашего сына, — сказал Тахир, удерживая голос раздражение. — Никогда.
Он сделал паузу, будто с усилием проглатывая лишние слова, но затем продолжил еще решительнее:
— Меня бесило твоё отношение к нему. То, как ты вокруг него крутишься… как клушка. Ты сама сделала его таким. Сделала из него настоящего инвалида.
Лена резко вскинула голову, пытаясь возразить, но Тахир не думал останавливался.
— Я был с ним строг. Последователен. Потому что знал: с такой болезнью можно жить нормально. Можно. Я хотел, чтобы он стал нормальным человеком. Чтобы он не был таким беспомощным… — он на секунду запнулся, но всё же договорил, — …таким, каким ты его делаешь.
— Каким это образом я сделала его беспомощным? — голос Лены задрожал от возмущения. — Он вырос. Он здоров. Он даже работает. Что тебе ещё нужно?
Тахир коротко усмехнулся — без радости.
— Он работает только потому, что я его туда вытолкал. Потому что мне противно было смотреть, как здоровый лоб целыми днями лежит на диване. Ты носишься с ним. Сдуваешь с него пылинки. Поэтому он даже ложку сам взять не может без твоей помощи.
Тахир махнул рукой в сторону комнаты, словно сын стоял прямо перед ними.
— Посмотри на него. Взрослый мужик. Он должен работать — и он работает. Но в этом нет никакого подвига. Это норма. Я сто раз тебе говорил: пусть помогает по дому. Пусть делает хоть что-то. Но нет. Ты готова сама таскать тяжёлые пакеты, перемалывать ему мясо, мять ему туалетную бумагу… лишь бы он не переутрудился.
Лена отвернулась, но Тахир уже не мог остановиться.
— Я говорил тебе: в нашем доме все едят одно и то же. Все. Но ты всё равно ему потакаешь. Готовишь отдельно, потому что ему вдруг за несколько минут до ужина захотелось «чего-то особенного».
Он усмехнулся, но в этой усмешке было больше усталости, чем злости.
— И каждый раз… каждый раз, приходя с работы, я вижу одно и то же: ты сначала накрываешь на стол ему. Потом мне. Я кормилец в этой семье. И я хочу, чтобы мне подавали первым. Не потому что я голоднее. А потому что это… обычное уважение.
— Как ты можешь быть таким бессердечным? — голос Лены дрогнул, но в нём звучала упрямая боль. — Ты же сам видишь: он не такой, как все. Он не может полноценно делать то, что ты от него требуешь.
Тахир резко качнул головой.
— Это ты так думаешь. — Он смотрел на неё пристально, почти вызывающе. — Что в нём не так? Вот скажи мне — что? Он всё может. Всё. Просто теперь уже не делает, потому что превратился в настоящего лентяя.
Он коротко усмехнулся, его губы дрожали от гнева.
— Он, кроме смартфона, в своей жизни ничего тяжёлого в руках не держал. И я тебе ещё раз говорю: в этом нет его вины. Это ты сделала его таким.
— Если ты такой умный, — резко бросила Лена, — то почему сам им не занимался?
Тахир гулко ударил ладонью по столу.
— Когда?! — голос его сорвался. — Когда я должен был это делать? Когда, если я постоянно работал? В первые годы я вмешивался. Постоянно. Пытался воспитывать по-своему. Я тебе говорил — не раз, не два — перестань с ним сюсюкаться. Перестань.
Он наклонился вперёд, будто стараясь заставить её вспомнить.
— Но что ты делала? Помнишь? Ты не давала мне даже слова ему сказать. Чуть что — слёзы. Чуть что — ты его от меня прятала. Я говорил: пусть помоет пол, пусть вынесет мусор к моему приходу. Ты игнорировала всё. Делала за него сама. Всё сама.
Тахир откинулся назад, устало, опустошённо.
— В конце концов мне это надоело. Я просто отпустил всё. Бросил, как есть.
Он посмотрел на неё долгим взглядом:
— И вот… сама видишь, к чему это привело.
Лена тихо усмехнулась — горько и беззвучно.
— Вижу. Поэтому ты нас с сыном ненавидишь.
Тахир резко вскинул голову.
— Ты сейчас издеваешься? — в голосе его прозвучало дикое недоумение. — Я тебе столько всего сказал… а ты из всего этого можешь сделать только такой вывод?
Сабрина сидела неподвижно. Ей вдруг показалось, что внутри неё что-то скребёт — медленно, с усилием, как будто по сырому бетону тащат тяжёлую лопату. Эти разговоры… Зачем они это делают? Это не должно было происходить при ней. Её накрыло липким стыдом. Словно она оказалась там, где не имела права быть, и услышала то, что не предназначалось для ее ушей.
— Сабрина… ты видишь, какой он… — устало выдохнула Лена и закрыла лицо руками.
Сабрина не подняла глаз. Она уже и так видела больше, чем полагается. Лена плакала задыхаясь от слез.
— Каждый раз одно и то же, — с нарастающей злостью сказал Тахир. — Когда тебе нечего сказать в своё оправдание, ты начинаешь плакать. И как только ты плачешь, я автоматически должен чувствовать себя последним негодяем.
Лена резко подняла голову.
— А разве ты не негодяй? — в её голосе звенела обида. — Посмотри, к чему пришла наша семья. Просто посмотри.
Она резко указала рукой на Сабрину.
— Тебе столько лет, а ты всё никак не угомонишься. — Лена перевела оскорбленный взгляд на Сабрину. — Знаешь, Сабрина, он все эти годы только и делает, что заглядывается на всяких женщин. Я уже и не говорю, как меня это унижает. Ему нравится вся эта пошлость, вульгарность. Огромные губы, грудь, накачанный зад… Вот его идеальная женщина.
Сабрина невольно опустила глаза. Тахир цинично ухмыльнулся.
— Да… особенно Сабрина как раз выглядит так, как ты описала. — Он покачал головой. — Я ведь говорю: ты меня совсем не знаешь. Придумала себе образ… и теперь сама же его ненавидишь.
— Я ни разу не сказала, что ненавижу тебя, — резко ответила Лена. — Это ты предал нашу семью. Из-за чего? Из-за секса? Не подумал ни о чём настоящем. О ценностях. Просто взял и предал, и теперь бросаешь нас с Алленом ради своих… инстинктов.
Сабрина резко подняла голову, словно пытаясь удержать разговор от окончательного падения.
— Тахир сказал, что никогда не бросит вас, — сбивчиво произнесла она. — Я поэтому и пришла. Потому что всё зависит от вашего решения. Он хочет остаться.
Она перевела взгляд с одного на другого, почти с мольбой:
— И вы тоже этого хотите… ведь так?
Лена промолчала, отводя взгляд в сторону, будто пряча глаза. Сабрина не выдержала:
— Скажите… вы ведь совсем недавно сказали, что любите его. Это правда?
Лена резко повернулась к ней.
— Это не твоё дело. — В её голосе снова появилась жёсткость. — Я уже сказала: ты не можешь повлиять на наши отношения. Мы расстаёмся не из-за тебя.
Сабрина сглотнула, но не отступила.
— Но вы же говорили это… — тихо, настойчиво произнесла она. — Скажите ещё раз. При нём. Скажите.
В комнате стало тихо.
— Какая ты глупая… — сказала Лена устало, но уже без злости.
Она не посмотрела на Тахира, когда продолжила:
— Да. Я люблю его. Ты довольна? Мне будет сложно без него, но что делать… придётся справляться. Так что забирай его и уходи.
Сабрина вздрогнула и опустила глаза, будто эти слова ударили её по лицу.
— Разве он вещь?.. — тихо сказала она. — Я не могу его забрать. Он сам хочет остаться с семьёй.
Лена резко повернулась к ней:
— Откуда ты знаешь? Может, для начала спросишь его?
Сабрина покачала головой. Медленно, но уверенно.
— Я не буду спрашивать… потому что знаю ответ.
— Откуда ты можешь знать? — с нажимом продолжила Лена. — Спроси. Вдруг услышишь то, что тебя удивит.
— Нет… — едва слышно ответила Сабрина. — Я не буду. Если вам это важно — спросите его сами, когда я уйду.
— Зачем потом? — резко сказала Лена. — Я сейчас спрошу.
Она повернулась к Тахиру:
— С кем ты хочешь быть?
В этот момент Сабрина почувствовала, как что-то сжало её грудь изнутри — резко, болезненно, словно шипастые тиски. Зачем… зачем она задала этот вопрос сейчас? Разве это не жестоко? Но почти сразу же в голове прозвучало другое:
"Так тебе и надо." Сабрина не пошевелилась. Не подняла глаз. Не попыталась остановить их. Она осталась сидеть — неподвижно, как будто её прибили к стулу, — ожидая ответа, который уже знала.
— Я говорил тебе тогда… — спокойно произнёс Тахир. — И сейчас не передумал.
Лена нахмурилась:
— Что именно ты говорил? Скажи ещё раз.
Тахир на секунду замолчал, а потом тихо, ровно ответил:
— Я люблю тебя. И хочу быть с тобой.
Сабрина не подняла головы. Внутри всё обрушилось — без звука. Боль была ноющей тупой, усливающейся с каждой секундой.
Лена растерянно отвела взгляд, будто сама не ожидала услышать это вот так прямо и просто.
— Хорошо… — сказала она после паузы. — Мне нужно подумать.
Тахир фыркнул:
— Только не думай, что я буду бегать за тобой. Если решишь уйти — назад дороги не будет.
Лена повернулась к нему и надрывно произнесла:
— Ты снова унижаешь меня при ней…
Они продолжали перепалку, но теперь воздух между ними стал другим — разряженным, будто всё самое тяжёлое уже было сказано, и дальше слова теряли вес.
Сабрина сидела неподвижно, глядя в одну точку. Она ощущала, как каменеет её сердце; медленно, но безвозвратно. "Неужели смерть — она такая?.." — подумала она, почти не чувствуя собственного тела. Конечно, она знала, что он скажет. Всегда знала. Но знать — оказалось совсем не то же самое, что услышать.
Голоса Тахира и Лены звучали где-то на фоне — как шум, как далёкое эхо, которое уже не требует внимания и ответа. В какой-то момент они перестали ругаться.
И сквозь мутную, вязкую тишину до Сабрины вдруг донеслись уже спокойные слова Лены:
— Что будем делать на выходные? Андрей с женой хотят приехать… Может, манты сделаем? Хочется чего-то вкусного.
Эти слова ударили Сабрину прямо в живот, где и без того уже все сжалось от горечи. Они вернули её на землю. Сабрина потеряла нить разговора. Она не поняла, в какой момент всё это… закончилось. Как разговор о предательстве, боли, ненависти вдруг свернул к выходным, к гостям, к еде. И в эту секунду до неё ясно дошло: Лена на самом деле никуда не собиралась уходить. Не собиралась. Ни тогда, ни сейчас. И всё, что происходило — было лишь бытовой разборкой. А она… она была такой дурой, что испугалась за отношения, которые и не думали распадаться. Как это было смешно и жалко. Сабрина впервые подумала о том, что так мало знает о людях, о жизни. Как она выросла такой наивной и тургеневской в таком сложном запутанном мире? Сабрина не возвышала свою неискушенность. Она была разбита, и винить за это могла только себя.
Сабрина медленно поднялась.
— Мне нужно идти домой… — сказала она.
Она сама удивилась, как глухо прозвучал её голос — будто слова прошли сквозь толстый слой ткани, не дойдя до воздуха.
До неё тоже как сквозь плед донесся голос Лены:
— Давай я тебя довезу до вокзала…
— Не надо, — тихо ответила она.
Сабрина шла к двери, стараясь держаться прямо, но всё вокруг плыло. Комната теряла очертания, стены будто отдалялись. Её тело стало тяжёлым, непослушным, чужим. К ногам словно прикрепили ходули, и каждый шаг давался с усилием — с тихим страхом потерять равновесие и упасть.
— Она не в себе… — услышала она голос Лены, уже где-то позади. — Она сейчас свалится.
Кто-то попытался взять её за руку. Сабрина резко отдёрнулась.
— Не надо… пожалуйста… оставьте меня.
И вдруг она разрыдалась иступленно, неудержимо. Плач вырвался наружу как взрыв. Он был жалобным, громким, беспомощным — как у ребёнка, которого заперли в тёмной комнате, и он в отчаянии бьётся в закрытую дверь, не понимая, за что с ним так.
Лена попыталась подтолкнуть её в сторону ванной:
— Пойдём… пойдём, успокойся…
Но Сабрина упрямо шла к двери. К выходу. Как будто если она задержится еще на секунду, она задохнется и умрет у них на пороге.
— Перестань реветь! — взорвалась Лена, и в её голосе впервые прорвался настоящий страх. — Он сейчас от жалости к тебе с ума сойдёт! Я не позволю тебе это сделать!
Она шагнула ближе, схватила Сабрину, но тут же сама отдёрнула руку, будто ощутила под пальцами что-то безжизненное и холодное.
— Ты слышишь меня? — уже тише, но с надрывом сказала она. — Хватит… хватит это устраивать…
И в этих словах было не столько раздражение, сколько паника; злобная, отчаянная. Вдруг стало ясно: Лена боится. Боится потерять его. Боится, что всё, что она только что говорила — про уход, про разрыв, про «забирай его» — станет настоящим. Если Тахир сейчас посмотрит на Сабрину иначе. Если его душа дрогнет. Если он бросится к ней и уйдет навсегда. Все решительные слова Лены рушились — с предательским шелестом как карточный домик. Лена боялась.
Сабрина все время смотрела вниз. Она не хотела встретиться взглядом с Тахиром. Не хотела видеть его виноватое лицо полное жалости к ней. Не хотела помнить его таким. Она оттолкнула их — неловко, бессильно, но с отчаянным упрямством, как будто это было последнее, что у неё осталось.
— Не трогайте меня… — выдохнула она.
Её пальцы не слушались. Она с трудом нащупала кроссовки, запуталась в них, чуть не потеряла равновесие, но всё равно упрямо нагнулась, натянула их, не завязывая. Мир вокруг распадался на куски. Голоса — отдельно. Люди — отдельно. Она сама — где-то ещё дальше. Сабрина распахнула дверь. Позади все еще звучали какие-то слова, но уже без смысла, без формы. А впереди была холодная сырая ночь, которая встретила ее моросящим дождем. Сабрина шагнула в неё. Мелкий дождь оросил ее щеки, и она почувствовала, что еще живая, но это не обрадовало ее. Слёзы всё ещё текли, но уже не такие обжигающие. Она ни разу не оглянулась. Потому что знала: если обернётся — увидит свет в окне. Это скажет ей, что Тахир выбрал не ее. И как жалко звучит даже эта фраза, ведь выбор даже не стоял.