Мифы и легенды Беларуси. ч. 2

Часть 1. Камни, замки и озёра, которые помнят

В белорусской  земле почти каждый камень, каждый холм и каждое старое озеро хранит свою историю. Некоторые предания пришли к нам из глубины веков, другие родились позже — из любви, боли, вины и несбывшихся надежд. 
Мы не всегда можем точно сказать, где заканчивается правда и начинается вымысел. Да это и не важно. Важно то, что эти легенды до сих пор живут. Они дышат в тумане над болотами, шелестят в кронах старых лип и тихо стучат внутри стен полуразрушенных замков. 

Это — наша память. Иногда светлая, иногда горькая, но всегда искренняя. Как сама Беларусь.

С библейских времён известно: в грешников бросали  камнями, а непокорных превращали в валуны. «Каб ты камнем стаў!» — до сих пор говорят белорусы, когда хотят остановить зло. Потому что камень не умеет лгать. Он держит в себе всё — и грех, и молитву, и правду.
Когда Господь дал Моисею Закон, Он начертал его именно на камне. Не на пергаменте, не на папирусе — на камне. Потому что только камень способен хранить Слово вечно.
Так и пришли большие валуны в нашу землю.
Они стояли на берегах рек, на холмах, у перекрёстков. К ним приходили молиться ещё в языческие времена. На них приносили дары, под ними хоронили вождей. Люди верили: в каждом большом камне живёт дух предка или древний бог.
Так родились  Борисовы камни  на Западной Двине. Князь Борис Полоцкий приказал вырезать на них слова: «Господи, помози рабу своему Борису…» Один из них особенно почитали — Борис-Хлебник. Говорили, что каждое 24 июля, в день святых Бориса и Глеба, камень «выходит из воды», благословляя начало жатвы.
Самым знаменитым был Рогволодов камень  неподалёку от деревни Дятловка. Огромный, плоский валун длиной более трёх метров. На нём был глубоко высечен большой крест и надпись 1171 года:
«Въ 6679 месяца мая въ 7 день доспенъ крест сей. Господи помози рабу своему Василію въ крещеніи  именемъ  Рогволоду  сыну Борисову».
Над ним построили часовню, а позже — церковь во имя святых Бориса и Глеба. К нему шли паломники, под  ним прятались от дождя, к нему приносили больных детей.
Но в 1930-х годах Рогволодов камень варварски взорвали. Официально — чтобы получить щебень для строительства шоссе Москва—Минск. Обломки древнего валуна ушли под колёса машин и в основание новой дороги.
После взрыва в народе долго шептались: дорога получилась «несчастливой». У тех, кто возил обломки, ломалась техника, болели близкие, появлялись тяжёлые болезни. А те, кто брал осколки «на память», вскоре находили их расколотыми или исчезнувшими. Один старик рассказывал: «Я взял маленький кусочек. Через неделю он покрылся кровавыми пятнами. Я выбросил его в реку — и в ту же ночь мне приснился  Рогволод. Он молча смотрел на меня и качал головой…»
Камни не умирают. Они просто уходят глубже — в память земли.

От камней память легко переходит к стенам. И нет в Беларуси замка более тёмного и более печального, чем  Чёрный замок в Гольшанах.
Когда-то он был светлым и гордым. Сапеги строили его как символ своей власти. Но время и человеческие страсти сделали своё дело.
Всё началось с любви.
Молодой князь Криштоф Сапега привёз в Гольшаны свою юную жену Елену. Он любил её яростно и ревниво. В замке работал молодой итальянский художник Джованни. Между Еленой и Джованни родилось тихое, глубокое чувство. Криштоф  застал их вдвоём у окна и в приступе ревности приказал замуровать Джованни живьём в стене, которую тот расписывал. Елену он запер в башне со словами:
— Каждый день ты будешь смотреть на эту стену и помнить, что твоя любовь стоит ровно столько, сколько стоит один кирпич.
Елена не плакала. Она только попросила белое платье, в котором впервые приехала в Гольшаны. Каждый вечер она подходила к окну и смотрела на ту стену. А по ночам замок начал меняться: гасли свечи, появлялся холод, и из стены слышался тихий стук.
В одну тёмную ночь Елена  спустилась в залу, приложила ладони к стене и прошептала:
— Я здесь. Я не оставлю тебя одного.
Наутро её нашли мёртвой у стены в белом платье — со  спокойной, почти счастливой улыбкой. А на стене проступило тёмное пятно в форме двух женских ладоней.
С тех пор замок называют Чёрным. По ночам в нём до сих пор ходят два силуэта: мужчина в тёмном плаще и женщина в белом. Они никогда не встречаются, но и не расстаются. Иногда слышится тихий стук из стены — и те, у кого чистое сердце, чувствуют внезапное тепло в груди, будто их давно и сильно простили.
От Гольшан память уводит нас дальше — в тихие усадьбы и лесные озёра.
В Ивьевском краю, среди холмов, стоит дворец  Жемыславль . Когда Юзефа Умястовская строила его как маленькую Варшаву, она спросила у старого ведуна: «Будет ли этот дом счастлив?» Ведун ответил: «Счастья в нём будет ровно столько, сколько ты сумеешь удержать в своём сердце».
Последней настоящей хозяйкой стала Янина Умястовская. Когда пришлось уезжать, она обняла самую большую липу в аллее, отрезала прядь своих волос, спрятала её в дупло  вместе с перстнем и прошептала:
— Если любовь сильнее разлуки — пусть хотя бы часть меня останется здесь навсегда.
С тех пор все липы в аллее погибли, кроме одной. Её называют  Белой Липой. Она цветёт каждый год, хотя по всем законам должна была засохнуть. Если человек приходит к ней с чистым сердцем и просит помощи в любви, липа тихо шелестит. А если приходит с ложью — молчит холодно и равнодушно.
Иногда поздним вечером у ствола можно увидеть силуэт женщины в белом платье. Она стоит и смотрит на дворец — всё ещё ждёт, когда кто-нибудь полюбит это место так же сильно, как любила она.

А в самой глуши Налибокской пущи лежит  Вялое озеро. Вода в нём тёмная и необыкновенно тихая. Ни одна птица не пьёт из него. Ни одна рыба не плещется.
Говорят, когда-то здесь жил молодой лесничий Лявон, безумно влюблённый в дочь пасечника Алёну. Молодой граф Тышкевич увидел девушку и пожелал её себе. Лявон отказался отдать любимую. Тогда в отчаянии он привёл Алёну к этому озеру и сказал:
— Я не отдам тебя ему живой. Давай уйдём вместе.
Они вошли в воду обнявшись. Вода сомкнулась над ними без единого всплеска.

С того дня озеро стало Вялым. Оно помнит их любовь и их боль. Иногда в августовские ночи над водой появляются два бледных силуэта — юноша и девушка, держащиеся за руки. Они стоят и смотрят в сторону старой усадьбы Тышкевичей.
Если человек придёт к Вялому озеру с чистым сердцем и попросит прощения за чужую или свою вину — силуэты медленно кивнут. Если же придёт с ложью — вода вдруг всколыхнётся, хотя ветра не будет.
Вялое озеро не мстит. Оно просто помнит.

Так и живут наши камни, наши замки и наши озёра — вечные свидетели любви, вины и прощения.

Они не умирают. 
Они ждут, когда мы снова научимся их слышать.

Продолжение следует…