Дом престарелых

У них всегда были хорошие отношения — у старшего брата и младшей сестры. Разница в возрасте всего два года — много общих интересов, одна компания во дворе... Они никогда не ссорились.

Родители заботились об их благополучии, чтобы каждый был услышан, мог посоветоваться, прийти за помощью. С самого детства пресекались любые насмешки, из-за чего дети, в какой-то период, может, были слишком серьёзными, не принимали иронии от окружающих, но со временем, освоились. Эти дети выделялись из толпы умом, начитанностью и тонким юмором. Они отлично успевали в школе, оба занимались музыкой, Лина так же ходила на художественную гимнастику до шестнадцати лет, а Сеня — на футбол и лыжи. После восьмого класса он поступил в кадетский корпус, начав тем самым, долгую службу в органах исполнительной власти. Дорос до начальства среднего звена, обзавелся служебной машиной, с госномером Е-КХ, и ненормированным графиком работы. Служил, был и на границе, и за границей, и боевое ранение получил... Всё было. Теперь сидел в кабинете на три стола, с двумя  начальниками помельче, вёл дела, отвечал на звонки, и всё больше, по собственному выражению, "протирал штаны за отчётностью". Лина, в это время, вышла замуж, окончила институт, тоже по части федеральной службы, успешно прошла стажировку, и трудилась в кадастровой палате.

Отец умер, когда им было чуть больше двадцати пяти. Отцовскую "трёху" разменяли — мама отказалась от "хором", на что ей теперь три комнаты... Дочь вложила свою долю от размена в долгосрочные накопления, маме справили однушку, а сын вложился в ипотеку.

Лина часто навещала мать, заходя после работы. Арсений проведывал её по выходным. Женщина не жаловалась — тоскуя по рано ушедшему мужу, она признавала: у них чудесные, заботливые дети. Вот бы ещё сына женить, да внуков дождаться от обоих, тогда и помирать не страшно. Она часто говорила, что её главная забота — благополучие детей. Сын и дочка — их счастливое будущее важнее всего для неё.

Когда Лина была беременна, мама начала подавать первые признаки ментальной слабости. Забывчивость, мнительность, тревожность... Сеня, по её требованию, сменил замок в её квартиру, установил определитель номера на телефон, но это мало помогало. Его сестра позвонила, проведав мать в очередной раз:

— Сень, она забыла, что я беременна! — в её голосе звучал ужас, — просто забыла! Как это возможно?!

— Лин, она не привыкла ещё к этой мысли... Живот у тебя ещё не вырос, ты не особо изменилась...

— Сень, она реально, первый раз об этом слышит! Тут дело не в моём животе...

— Своди её к врачу, Лин. Я на службе... А ты скоро уйдёшь в дектрет — все знают об этом. К тебе отнесутся лояльно.

— Ладно. Я подумаю, что можно сделать. Ты давно знаешь, что она... Ну... Не в себе?

— Месяца четыре назад она собиралась приготовить обед отцу на работу... Но это было только один раз. Потом, вот, замок потребовала поменять — кто-то, якобы, ходил по квартире.

— Ладно, я поняла. Почему ты мне раньше не сказал?

— Думал, пройдёт.

— Такое, к сожалению, не проходит, Сень. Давай, я тебе позвоню, как что-то выясню.

Лина водила мать по специалистам, ей подбирали лечение, а это длительный процесс. Брат видел, что мама становится всё более растерянной, теряет почву под ногами. Время шло, живот сестры рос, подошёл декрет... Она была беременна двойней, и скоро не смогла навещать маму так же часто. Арсений стал проведывать родительницу каждый день, по возможности. Они часто рассматривали фотографии, обсуждали насущные проблемы и дела, но это не помогало: каждый раз она удивлялась, как возмужал её сын, и спрашивала, почему же Лина не заходит. На сообщение о беременности дочери, она спохватывалась: ах, да... Но завтра всё повторялось.

Спустя время, лечение стало помогать. Конечно, мама уже не была прежней, но выглядела и чувствовала себя гораздо бодрее, чем совсем недавно. Воспоминания о прошлом спутались в её сознании, но в настоящем времени она начала ориентироваться без нервных потрясений. Ждала рождения внуков, и укоряла сына за бирюковость: пора жениться, давно пора!

Лина родила двойняшек: мальчика и девочку, совсем не похожих друг на друга. Она звала маму в гости, но сама уже не могла бегать к ней, как раньше. Они встречались в парке на прогулках с малышами, и по праздникам. Арсений же всё чаще навещал мать, понимая, что нельзя оставлять её одну надолго. Как раз в это время ему написал друг в социальных сетях. Они учились вместе, в кадетском корпусе, а потом он перебрался на Дальний Восток. Звал в гости, прочил ему невесту, из местных, много шутил, вспоминал прошлое... Сеня рвался к нему всей душой: они крепко сдружились, в своё время, потерялись... Теперь у него уже семья, работа, дети... Как летит время! Но Арсения держала работа и тревога за мать. Однажды он поднял вопрос о своём отпуске — попросил Лину присмотреть за мамой, а он бы съездил к другу. Сестра согласилась: малыши подрастают, мама стабильна, почему бы и нет? Воодушевлённый, Сеня списывался и созванивался с бывшим однокурсником, предвкушая встречу. Тот уже выслал адрес и схему проезда, расписывал местные красоты, упоминал родню... Но встреча не состоялась.

Мама потеряла сознание. Вызвали "скорую", увезли в больницу. Инсульт. Ей повезло. Во-первых, сын нашёл её сразу, а это очень важно — как скоро потерпевшему окажут помощь медики, а во-вторых, поражение мозга не обширное. Она шла на поправку быстро, но ещё лежала в больнице. На вопрос Арсения — как же отпуск? Лина сокрушённо качала головой — одно дело проведать маму, сбегать в магазин по пути, поделиться новостями, но совсем другое, ухаживать за ней после выписки из больницы. Лечащий врач предупредил, что ей понадобится полноценный уход, первое время. Жить с ней Лина никак не может, у неё муж и дети... Он же понимает...

И Сеня понимал. Понимал, что свой отпуск он проведёт возле мамы, потому что её не бросишь, а больше некому. Когда женщину выписали, сын встретил её, проводил домой, и сообщил, что ночевать будет на кухне, на угловом диване, пока ей не станет лучше. Она переживала, что ему будет неудобно, расстраивалась, что он слишком много уделяет внимания ей, а должен бы себе — пока молодой... Арсений утешал: всё нормально, мам, главное, чтобы ты была здорова.

Отпуск пролетел незаметно. Маме действительно стало лучше, но время ушло. Друг был расстроен не меньше самого Сени, но смирился, конечно. Уговаривал приезжать в любое время. Часто звонил, и Арсений рассказывал всё, что на душе, зная, что он поймёт. Никто больше не нашёл бы для него времени, выслушать и поговорить... Племянники росли, агукали и умиляли, работа угнетала всё больше, а мама становилась всё грустнее. Она снова и снова спрашивала, когда сын женится? А он снова и снова объяснял, что работа отнимает всё его время. Он знал, что завтра она спросит снова, и это раздражало, а выразить своё раздражение он не мог — она ни в чём не виновата. Может, следующий отпуск сложится удачнее.

Но ни следующий отпуск, ни следующий за ним, не сложился лучше этого. Лина родила погодок, после двойни, ей некогда. Арсений переехал к маме — временно, конечно, но оглядываясь назад — страшно посчитать, сколько лет это длится. Мама путала его с покойным мужем, его отцом, и он смирился с подобными приступами. Сестра ужасалась маминым бредом, и приходила всё реже — четверо детей многое объясняли. Сеня предлагал нанять сиделку, но Лина округлила глаза:

— Что за женщина будет ходить по дому мамы?! И как мама это переживёт?! Она одна замки меняла, а тут будут шастать посторонние! И что скажут люди — двое детей, в шаговой доступности, а ухаживает за больной матерью какая-то тётка... Давай договоримся о расписании — я могу навещать её чаще, разгрузить тебя... Муж поможет с детьми.

И они договорились. Долго бились над каждым днём недели, но всё-таки, пришли к единому решению. Сеня решил, что в первый же свой "выходной" уедет за город, один, и будет просто сидеть в каком-нибудь поле, наслаждаясь тишиной и отсутствием осточертевших расспросов. Друг всё звал. Предлагал Арсению бросить всё, и ехать к нему на пмж, вместе с мамой — обещал устроить. Но везти в такую даль пожилую женщину после инсульта было страшно. А не доедет? Ссадят из поезда в какой-нибудь Тму-таракани, и куда он там? Нет, матушка уже стара для подобных приключений.

Один раз он съездил в поле. Вытащил из машины плед, в безлюдном месте, и лежал в траве, глядя в небо. Арсений первый раз ехал домой отдохнувшим. Настроение было умиротворённым и радостным, он строил планы на освободившиеся вечера, и ждал новостей от сестры — как они там, с мамой? Но сестра бросила в трубку односложное "нормально" и пообещала перезвонить. Подозрение закралось в его душу смутным предчувствием обмана, но он гнал эти мысли. И зря. До конца этой недели, и всю следующую, Лина сидела на больничном с малышами. Потом, побывав ещё раз, уехала к родителям мужа на месяц, ухаживать за свекровью.

— А за мамой ты поухаживать не желаешь? — расстроился брат.

— Желаю. Но туда я еду вместе с детьми, у них свой дом на шесть комнат. А у мамы мне их некуда девать.

Вернувшись, Лина не вспоминала о договорённости с братом, а он и не насылался. Что толку? У неё миллион причин, а он... Он ничем, кроме работы, не связан. Мама, тем временем, всё чаще спрашивала его, почему её не навещают собственные дети? Он обещал, что они приедут, как только смогут, уже не пытаясь объяснить женщине, что является её сыном. Мать разговаривала с ним, как с мужем, как с неким Петром, о котором Сеня ничего не знал, или как с доктором. Друг с Дальнего Востока звонил всё реже, а с годами и вовсе перестал. Оно и понятно. Сколько можно стучаться в закрытые двери?

Однажды, отчаявшись, Арсений просмотрел ряд пансионатов и домов престарелых, и выбрал пару адресов, для обсуждения с сестрой. Лина плакала. Беременная пятым ребёнком, она не могла помочь матери, но решение брата отказаться от неё являлось ей катастрофой. Она смотрела на мужчину, так похожего на их добропорядочного  отца, и не понимала, как он может быть таким бездушным?!

— Это бесчеловечно! — причитала она, — родная мама!

— Ну так переезжай и сиди, раз родная! — психанул брат.

Конечно, Лина уехала в слезах, а он остался ни с чем. Можно и самому решиться на перевод матери в медучереждение, но одобрение сестры для него было важным. А она не одобрила. Пойти против? А по какой, собственно, причине? Потому что устал, кончились силы, не хватает времени? На что? На что ему силы и время, если самый близкий человек нуждается в его помощи? Устал? Он мужик. Нечего ныть. Надо всё сделать правильно, остальное приложится.

— Как там мой Сенечка, доктор? — спрашивает мать, — не женился ещё?

— Нет, он ухаживает за матерью и работает. Ему некогда жениться, — огрызается Сеня, и мама растерянно замолкает.

Арсений работает, приходит домой, моет маму, стирает, прибирает, даёт лекарства... Это всё, если разобраться, вещи несложные, сложно — держать их в голове всё время. Сложно понимать, что лучше уже не будет, "лучше" уже было, а впереди беспросветная деградация. Сложно сочувствовать самому дорогому человеку каждую свободную, от прочих мыслей, минуту — это истощает. Сложно жить одним днём: поднять, одеть, накормить, дать лекарства, уйти, под слёзы и вздохи — почему не пришёл? Отработать день, сохраняя продуктивность, зайти в магазин, прийти к слезам и вздохам — почему не пришёл? Приготовить, помыть, прибрать, закинуть стирку, дать лекарства, уложить, поговорить — одно и то же, развесить бельё, лечь самому, а утром всё повторить с начала.

Приходила сестра. Полчаса пообщавшись с мамой, она снова рыдала на кухне, что не должна мать умирать на чужих руках. Она будет одинокой в последний момент своей жизни, а это недопустимо!... Принесла деньги, Арсений их не взял. Не в деньгах он нуждается, не в деньгах... Он согласен с Линой, и он тянет эту лямку — стоит ли заговаривать об этом снова? Нет, пожалуй. Не стоит.

В один морозный солнечный день сбылся их самый большой кошмар: маме стало плохо, когда Сеня был на работе. Никто, теперь уже, не узнает, что случилось, но женщина упала с кровати и ползла к дверям, пока были силы... Так он её и нашёл, вернувшись — остывшую, у порога комнаты.

На похоронах ему говорили, как много он сделал для матери, какой он замечательный сын. Сеня молчал. Одна женщина сказала:

— Это подвиг. Мы так не смогли: отправили в дом престарелых. Тяжело. Очень тяжело. Там хоть уход, персонал, а что от нас толку? А ты ходил, до последнего... Невообразимое мужество.

Сеня молчал.

Много хороших слов было сказано и на похоронах, и на поминках, и о покойнице, и о её сыне, и о дочери, конечно, тоже, но меньше. Уже дома, в пустой квартире матери, Сеня рыдал, как ребёнок, на плече у сестры, а она утешала:

— Ты не виноват! Не мог же ты ещё и работу бросить! Ты сделал, всё, что смог!

Сеня молчал. Молчал, плакал, и думал — в доме престарелых есть круглосуточный персонал, и уж днём-то, к ней бы хоть кто-то, да подошёл. Что уж теперь говорить...

Спустя две недели, после похорон, Арсений позвонил своему другу с Дальнего Востока. Хотелось поговорить с тем, кто поймёт, кто всегда понимал. Хотелось почувствовать жизнь в его рассказах и надеждах на будущее.
Ответил кроткий женский голос: да, был такой; да, умер... давно... неожиданно, да... тромб оторвался.

Сеня был так огорошен новостью, что даже не спросил, с кем разговаривает. Оглушённый, он неделю ходил, как сомнамбула, а когда опомнился и перезвонил, ему ответили: номер не обслуживается. Он написал письмо на адрес, оставленный другом, указав в получателях только фамилию, чтобы родственники умершего могли получить его, но письмо вернулось с пометкой "адресат выбыл". Переехали, наверно.

Через полгода Сеня вышел на пенсию по выслуге лет. Что осталось? От своей доли наследства он отказался в пользу сестры — ей нужнее... Разве она не любила маму? Любила. Но все последние пятнадцать лет она позволяла себе жить свою жизнь. А он — нет. У неё — пятеро детей, муж, новая работа, дом — полная чаша... А у него нет никого и ничего. У неё скоро появятся внуки и новые заботы, а он может теперь наслаждаться своей свободой — сидеть в полях, хоть до посинения, ехать на восток, или на запад, или на все четыре стороны, по очереди... Но к кому? Зачем? Пустая квартира, что не так уж и плохо, отсутствие цели, что, в принципе, поправимо, и полное отсутствие каких-либо сил. Он опустошён. Слишком много горя свалилось на него за последние годы. Он устал. Устал так, что ничего не радует, и ничего не хочется.
Всё проходит, возможно, и это пройдёт.

Годы спустя, Лина звонит и приглашает брата на гендерпати своей старшей дочери. Праздник состоится в парке с фонтаном, арендована площадка и два фотографа, будет фуршет и конкурсы!

Сеня объясняет, что у него командировка на загородный объект, как раз на эти числа — плюс-минус три дня. Да, на неделю. Да, что поделать, такая работа... Вечно занят.

В день семейного празднетства, Арсений сидит дома, и пьёт один. Годы идут, а он всё не может собраться с силами. Устроился в охрану по проекции, лишь бы что-то делать, чтобы хоть кто-то выдёргивал его из дома иногда. Командировки, дежурства... Лучше, чем ничего. Ипотеку выплатил, семью не нажил. Пьёт, и не видит в этом проблемы. А если бы и помирать, то и в этом проблемы нет — теперь в нём никто не нуждается.

— Хорошие условия, уход круглосуточный, комнаты небольшие, уютные, всего на трёх человек каждая, — говорила молодая девушка, провожая Лину по коридору в кабинет директора.

— Привезли? — директриса поднимается из-за стола, приветливо улыбаясь, — здравствуйте! Ну, что ж, договор у нас с Вами подписан, с условиями Вы ознакомлены, можете осмотреться, если хотите, или, если нет, то наши девочки Вас проводят.

— А Арсений как же?

— А Арсения мы устроим в комнате номер двадцать четыре, и он будет чувствовать себя просто прекрасно. Хотите попрощаться?

— Нет, пожалуй... Нет, мне некогда, знаете, там, в машине, меня внуки ждут...

— Галочка, проводи, пожалуйста, гостью. И возвращайся за медицинской карточкой нового жильца.

График посещений Лина даже не спросила. Зачем? Можно потом позвонить, узнать... Потом. Когда-нибудь. Когда время будет.

Арсений смотрел в окно на удаляющуюся сестру, семенящую к машине, и думал, что её совсем перестало беспокоить мнение окружающих: что скажут люди... Это ведь хорошо?
*