Умерший

Или история о том, как я был посмертно уволен. Хроники Аэрина, мага Воздуха

  В Гильдии Разведчиков, этом почтенном учреждении, где пахнет старыми книгами, свежими чернилами и тайнами, со мной всегда обращались с легкой снисходительностью. Я — Аэрин из рода Зефиров, маг Воздуха. Моя стихия не терпит суеты, отчетов в трёх экземплярах и начальников, чей гнев тяжел, как свинцовые гири.
  Моей специализацией были миры-пузыри, миры-паутинки, все те хрупкие реальности, куда грубый маг Земли провалился бы сквозь хрустальный пол, а огнепряд и вовсе спалил бы всё дотла одним чихом. Я ступал, словно танцор на паутине, и воздух там был моим проводником, языком и оружием.
  Очередной мир, обозначенный в каталоге как «К-77-Зефир», оказался именно таким. Представьте себе планету, состоящую из гигантских, переливающихся всеми цветами радуги мыльных пузырей. Один пузырь — целый город, другой — лес с серебряными листьями, третий — библиотека, где книги шепчут стихи на языке ветра. Прелесть.
  Моей задачей была банальная картография. Отметиться, поставить маячок для будущих экспедиций, доложить. Я парил от одного пузыря к другому, и местные обитатели, — существа, похожие на летающих медуз из кружева и света, — кружили вокруг меня, принимая, видимо, за своего, слегка неуклюжего сородича.
  Идиллия длилась ровно до того момента, пока я не решил попасть в самый центр их скопления, где висел пузырь-гигант, переливающийся сложными узорами. Я подплыл к его оболочке, которая на вид была прочнее алмаза, и, следуя протоколу, попытался аккуратно коснуться её своим зондом-пером, чтобы взять пробу.
  В этот самый момент одна из местных медуз, самая любопытная и, как выяснилось, сама того не ведая, могущественная, решила, что моё перо — это какое-то диковинное насекомое. Она рванулась к нему, я инстинктивно дёрнул руку, и… вы не поверите.
  Я чихнул.
  У меня нет аллергии. Тем более не было там ни пыли, ни перца. Я чихнул от чистейшей, непередаваемой магии этого места. Это был крошечный, почти вежливый чих мага Воздуха. Но в мире, где абсолютно всё держится на тончайшем балансе поверхностного натяжения магии, мой чих сработал как брошенный в царство тишины камень.
  Зонд-перо, моя рука, часть моего плаща и любопытная медуза — всё это разом провалилось сквозь оболочку пузыря.  Мы просто просочились внутрь, как иголка в подушку.
   Внутри не было ничего. Ничего, кроме идеального, абсолютного Белого Шума.
   Воздух, состоящий из всех возможных и невозможных звуков, которые, сливаясь вместе, создавали полную, оглушительную тишину. Я не слышал собственного голоса и биения сердца. Я плавал в океане беззвучного гула. Медуза испуганно сжалась в комочек света у меня на груди.
   Положение было донельзя дурацким. Я, маг Воздуха, чьим вторым языком был язык ветров и шёпотов, оказался в месте, где само понятие «звук» потеряло всякий смысл. Я не мог произнести заклинания — их никто, включая меня, не услышал бы. Не мог создать вибрацию. Я был нем, глух и слеп в акустическом смысле.
   Просидел я там, по моим ощущениям, часа три. Перебирал в уме все известные мне теории, все курсы по экстренному выживанию в аномальных зонах. И тут меня осенило. Гильдия. Каждый Разведчик носит на себе дистанционный маячок, отслеживающий его витальные показатели. В случае смерти маячок гаснет.
   Я был в ловушке, из которой не мог подать сигнал «SOS». Но я мог подать сигнал… о собственной кончине.
   Собрав всю свою волю, я сосредоточился на маячке. Я представил, как моё сердце замирает. Как дыхание останавливается. Как жизнь покидает тело. Я мысленно прощался с сосисками по-туземски, с запахом свежемолотого кофе в столовой Гильдии, с ворчливым гномом-бухгалтером. Я визуализировал свою полную и безоговорочную смерть.
   Маячок, будучи прибором глупым, но честным, послушно погас.
  Ещё через два часа абсолютной тишины оболочка пузыря неожиданно выплюнула нас обратно. Мы с медузой оказались снаружи. Она радостно завиляла щупальцами и умчалась прочь, а я, глупый и живой, отряхнулся и на всех парах помчался к порталу.
  Вернувшись в Гильдию, я направился прямиком в канцелярию, чтобы написать рапорт о происшествии. Но едва я пересёк порог, как наткнулся на застывшую в странной атмосфере тишину. Клерки смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Один из них, юноша с пером за ухом, тихо ахнул и сотворил защитный жест.
   Ко мне подошёл старший архивариус, его лицо было торжественным и скорбным.
— Аэрин, — сказал он, положив мне на плечо руку. — Нам… нам сообщили. Примите наши соболезнования. Вы были одним из лучших.
  Я не понимал.
— Какие соболезнования? Я жив. Вот же я.
 Архивариус покачал головой.
— Маячок не врёт. Он зафиксировал безвозвратную утрату витальных функций. Вы официально… ну, вы знаете. Уволены. Посмертно. Ваши вещи уже опечатаны, пенсия назначена ближайшим родственникам… если бы они у вас были.
  Так я и стоял, маг Воздуха, живой и невредимый, в центре бюрократического цунами, вызванного моей собственной гениальной идеей. Моя карьера Разведчика была похоронена с почестями, пока я парил в пузыре с Белым Шумом.
   Теперь моя главная задача — доказать Гильдии, что я не призрак, не зомби и не хитрая подмена, а самый что ни на есть живой Аэрин. А сделать это, как вы понимаете, куда сложнее, чем выжить в абсолютной тишине. Особенно когда твой начальник, тыча в тебя пальцем, орёт, что у призраков не должно быть премии за вредность, и требует немедленно вернуть выданный гроб.

Записка о том, как мой призрак сел на диету
  Сказать, что в Гильдии царил переполох, значит не сказать ничего. Представьте, у вас, в аккуратно упорядоченной вселенной, где каждая магическая аномалия имеет три копии документа в чёрной папке, внезапно появляется сотрудник, официально признанный мёртвым. И он не только живой, но и настойчиво требует вернуть ему его любимый набор для каллиграфии и доступ в буфет.
  Моё положение было уникальным. Я стал ходячим, или, точнее, парящим, административным парадоксом.
— Вы не существуете, — бубнил гном Гнэрик, главный бухгалтер, тыча в меня коротким пальцем, заляпанным фиолетовыми чернилами. — Ваше дело закрыто. Ваша зарплата переведена на счёт Гильдии в качестве благотворительного взноса. Ваша комната сдана стажёру-огнепряду, который уже умудрился подпалить половину обоев.
— Но я дышу! — пытался я возразить, ловя завихрения воздуха вокруг его тщательно уложенной бороды. — Я могу продемонстрировать!
— Дыхание не является доказательством жизни для бухгалтерии! — рявкнул гном. — Доказательства — это подписанные в трёх экземплярах формы 7-Б и 12-Г! У вас они есть?
 У меня их, разумеется, не было. Моё воскрешение из мёртвых было нарушением всех мыслимых и немыслимых регламентов.
 Ситуация усугубилась, когда в дело вступил магистр Орландиус, глава отдела кадров, чья борода была такой же длинной и белой, как хвост белого дракона.
— Дилемма, — произнёс он, глядя на меня поверх очков, как на интересный, но ядовитый гриб. — С одной стороны, физическое присутствие. С другой — юридическая смерть. Возникает конфликт юрисдикций. Вы, Аэрин, являетесь живым трупом. Или мёртвым живцом. В любом случае, это требует созыва чрезвычайной комиссии.
  Пока комиссия собиралась, я коротко рассказал магистру Орландиусу и Гнэрику о своих приключениях. И вскоре в зале заседаний, пахнущем древесным воском и вековой пылью, я уже сидел на единственном стуле в центре, чувствуя себя экспонатом на суде инквизиции. Маг Земли тыкал в меня посохом, проверяя плотность. Огнепряд водил перед моим носом горящей свечой, наблюдая за колебанием пламени. Гидромаг пытался выжать из меня влагу — безуспешно, ибо маг Воздуха на 90% состоит из пустоты и самомнения.
— Он определённо материален, — мрачно констатировал маг Земли.
—Метаболизм присутствует, — нехотя подтвердила огнепрядка.
—Но он мёртв по документам! — не унимался Гнэрик. — Мы не можем просто так взять и воскресить его! Это создаст ужасный прецедент! Все начнут умирать по собственному желанию, чтобы потом требовать повышения пенсии!
  Тупик был абсолютным. Меня собирались отправить в камеру хранения для спорных артефактов, как вдруг дверь в зал распахнулась.
   На пороге стояло привидение. Вполне себе упитанный, плотный фантом в мундире обер-квартирмейстера Гильдии. Это был призрак сэра Элдриджа, служившего ещё при основателях и настолько привыкшего к бумажной работе, что даже смерть не заставила его уйти на покой. Он был нашим главным архивариусом и, по совместительству, единственным сотрудником, чей статус «нежить» был должным образом оформлен и облагался налогом.
— Я слышу, у вас проблемы с определением статуса? — проскрипел он голосом, похожим на скрип несмазанной двери. — Позвольте внести ясность. Согласно параграфу 14-б Устава, «в случае противоречия между физическим состоянием субъекта и его официальным статусом, приоритет имеет последняя запись в Книге Судеб».
   Книга Судеб — это огромный фолиант, хранящийся в самом сердце Гильдии, куда магические чернила вносят имена всех сотрудников в момент их посвящения. И если там было записано, что я мёртв…
   Мы всей процессией двинулись в архивное хранилище. Сэр Элдридж парил впереди, его полупрозрачные бёдра бесшумно скользили по каменным плитам. Он подвёл нас к пьедесталу, на котором лежала Книга. Кожаный переплёт, стянутый титановыми застёжками.
— Аэрин из рода Зефиров, — проскрипел призрак.
  Страницы сами затрепетали и перелистнулись. Мы склонились над книгой. Там, где должно было сиять моё имя, струился знакомый золотистый свет. Но прямо под ним, алыми, как кровь, чернилами было выведено одно-единственное слово:
 «УМЕРШИЙ»
  Гнэрик торжествующе хрюкнул. Магистр Орландиус развёл руками. Я почувствовал, как из меня окончательно выходит весь воздух.
— Видите? — сказал бухгалтер. — Всё по правилам. Он Умерший. С большой буквы. Официально.
— Позвольте, — вдруг вмешался сэр Элдридж, его призрачный палец ткнул в строчку ниже. — Но посмотрите на приписку. Она появилась только что.
  Мы вгляделись. Мелким, бисерным почерком, словно добавленная в спешке, под словом «УМЕРШИЙ» красовалась новая строка:
«ОТМЕНА. ПОД ВОПРОСОМ. ДУРНОЙ ВКУС. ЗАПРОС НА ПЕРЕСМОТР ОТПРАВЛЕН ВЫШЕ».
  В зале повисла ошеломлённая тишина. «Выше» — в контексте Книги Судеб, это означало только одно. Туда, где правила пишутся не на пергаменте, а на ткани реальности.
 — Что… что это значит? — прошептал я.
— Это значит, — медленно проговорил сэр Элдридж, и в его голосе впервые за сотни лет посмертной службы прозвучало недоумение, — что твоё дело, мальчик мой, оказалось на рассмотрении у кого-то, чьё мнение перевешивает даже Книгу. Кто-то, у кого очень специфическое чувство юмора, оспорил твою смерть.
  Он обернулся ко мне, и его призрачные глаза сузились.
— Вопрос не в том, жив ты или мёртв. Вопрос в том, кого ты так сильно разозлил своим чихом, что он пожаловался на тебя прямо на Небеса? И, что более важно, что они теперь с тобой сделают?

Записка о том, как моя смерть ушла в бессрочный отпуск
 Осознать, что твоё скромное существование стало предметом разбирательства на уровне, где понятия «жив» или «мёртв» всего лишь грубые ярлыки для примитивных форм жизни, занятие не для слабых духом. Я, Аэрин, маг Воздуха, официально Умерший, но неофициально жаждавший сосисок по-туземски, стоял в архиве и чувствовал, как почва уходит из-под ног. Впрочем, под ногами у мага Воздуха почвы и не бывает.
 «Выше». Это слово висело в воздухе, густое, как мёд, и тревожное, как предгрозовая тишь. Даже гном Гнэрик притих, уставившись на злополучную запись в Книге Судеб. Оспорить решение Книги было всё равно что оспорить закон тяготения, пнув его ногой.
— Кто? — выдавил я наконец. — Кто может жаловаться «Выше»? И что значит «дурной вкус»?
  Сэр Элдридж, призрак-архивариус, медленно покачал головой, и его полупрозрачные очертания колыхнулись, как дым.
— Те существа, что обитают в мирах-пузырях, вроде твоего К-77-Зефира… мы мало что о них знаем. Они чистая магия, воплощённая концепция. Та, что последовала за тобой в пузырь с Белым Шумом… возможно, она была не просто местной медузой. Возможно, она была… чиновником.
 От этого слова в зале запахло озоном и вечностью.
—И её жалоба, — продолжал призрак, — была, судя по всему, не на твоё вторжение, а на твой чих. На нарушение акустического этикета. На дурной тон.
 Магистр Орландиус тяжело вздохнул.
— Конфликт на межреальном уровне. Гильдия к такому не готова. У нас нет протокола для извинений перед воплощённой концепцией.
   И тут меня осенило. Второй раз за эту невероятную историю. Осенило так, что я чуть не чихнул от переизбытка прозрения. Но сдержался. Теперь я знал цену чиху в многомирии.
  — Протокола нет, — сказал я. — Но есть я. Я сторона конфликта. И я знаю, как с ними говорить.
  Мне выделили кабинет для медитаций - стерильную комнату без единой пылинки, дабы я снова чего-нибудь не нарушил. Я сел в центр, скрестив ноги, и закрыл глаза. Я маг Воздуха. Я не пробиваю стены, я нахожу щели. Я не кричу, я шепчу так, что меня слышно за горизонтом.
  Я начал с памяти. Воссоздал в уме тот самый мир-пузырь, каждую переливчатую грань, каждый танец света. Я вспомнил ту самую медузу, её лёгкость, её любопытство, её испуг, когда мы провалились в Шум. Я не посылал мыслей. Я посылал ощущение. Ощущение неловкости. Искреннего, глупого, человеческого сожаления о том чихе. Я наполнил им воздух вокруг себя, заставил его вибрировать на частоте смущения.
  Я не просил вернуть мне жизнь. Я предлагал… дипломатическое решение.
  Ничего не происходило. Час. Два. Мои колени затекли, а концентрация начинала иссякать. И вдруг… воздух в комнате изменился. Он стал… другим. Как будто в него добавили каплю абсолютно чужой, невесомой реальности.
  Передо мной, в центре комнаты, завис крошечный, не больше напёрстка, мыльный пузырик. Внутри него плясали радужные переливы. Он подплыл ко мне и коснулся моего лба.
  И я понял. Без слов, без образов. Чистым знанием, вложенным прямо в сознание.
  Жалоба отозвана. Конфликт исчерпан. Основание: «Проявлено должное осознание границ собственного невежества. Наказание сочтено адекватным с точки зрения иронии».
  Пузырик лопнул с тихим, едва слышным пщщщ.
  Я вышел из комнаты. Всё в Гильдии шло своим чередом. Клерки бегали с бумагами, кто-то ругался из-за сгоревшего отчета. Но когда я появился в дверях, всё замерло. Все смотрели на меня.
— Ну? — спросил магистр Орландиус, и в его голосе была несвойственная ему надежда.
  Я подошёл к пьедесталу с Книгой Судеб. Страница с моим именем была чиста. Алое слово «УМЕРШИЙ» исчезло. Исчезла и загадочная приписка. Моё имя сияло своим обычным, ровным, живым золотым светом.
   Гнэрик, бухгалтер-гном, первый нарушил тишину. Он фыркнул, подошёл ко мне и сунул мне в руки толстую папку.
— Отлично. Раз вы снова живы и не имеете административных нарушений, кроме самовольного посмертного отсутствия на рабочем месте, вот вам для начала отчёт о вашей же смерти в семи экземплярах. И акт о списании одного магического зонда-пера, утраченного при исполнении. Заполните до конца дня.
 Я взял папку. Она была тяжёлой, скучной и совершенно очаровательной. Я был жив. Официально. Бюрократически. Метафизически.
  Жизнь, даже жизнь мага Воздуха, состоит из мелочей. Из дурацких чихов в неположенных местах. Из сносок в Книге Судеб. Из ворчания гномов-бухгалтеров. И, если очень повезёт, из тихого, едва слышного пщщщ, которое ставит точку в самой невероятной истории. А иногда  просто запятую.
  Я пошёл в буфет. И  очень надеялся, что сосиски по-туземски ещё не кончились.