Часть первая

               
            
               Глава первая
                - 1-
Феликс Эдмундович с высоты пьедестала статуэтки на письменном столе  хмурил брови в кабинете старшего инспектора по делам несовершеннолетних,  денно и нощно взирая на дела, оскорбляющие взор железного чекиста.
 
   Утренний моцион старшего опера никаким боком не подходил к суровым будням Советской милиции. Особенно не вписывались в зеркало, засиженное мухами, семейные трусы в горошек на старшем лейтенанте Иванове. Да и сам он какой-то не такой, не военный, по виду не лейтенант и не старший, а так… горе луковое, укатившееся из семьи по семейным обстоятельствам.

     Вот уже 24 дня жил  Роман в кабинете  ГОВД чужого города, куда на открывшуюся вакансию при содействии куратора он и был переведён от греха подальше, исключительно по морально- этическим соображениям.

  Возражений  с его стороны не было: район северный, зарплата больше, в должности не понижен, и до собственной крыши над головой, по словам начальства, чуть- чуть и ещё, а там и рак на горе свистнет. А пока  койка в общежитии всегда в его распоряжении. Так что спешить с работы было некуда, и все дела бумажные приобрели надлежащую сущность. Его старания и фантазии в составлении планов да отчётов были проверяющими замечены, поставлены в пример.

   На основании «успехов» в профилактической оперативной работе среди молодёжи  Роман был задействован по полной в других делах, как водится, в каждой бочке затычка.
     Шило-мыло – в столик, матрасик – в шкаф, и кабинет из жилой комнаты обретал прежний казённый камуфляж.

     В 8.30 селектор с металлическим фоном динамика возвестил о начале рабочего дня /пятницы 13-го сентября 1985 года/.
 
  Зам  Говоров торопился жить и служить так, чтоб заметили и отметили. Приходил до рапорта всегда с запасом времени на дела суетные.

-Иванов у себя? Зайди.

   Говоров Степан Григорьевич – мужик правильный (во всяком случае, считал себя таковым). Имел нужные связи. Там, да ещё где-то ТАМ. С хорошими манерами, в дорогом импортном костюме, выгодно смотрелся на фоне серости остального офицерского состава отделения.

-Читал твои опусы, Иванов. Умеешь. Тебе бы романы писать.
Заметив протестующее движение, Степан Григорьевич прибавил громкости:

- Да погоди ты! Погоди!  28-го августа в урочище у Ботогеево был найден труп осуждённого   поселенца Грекова  с аккуратной дыркой в черепе. Огнестрел.
     Его ещё по осени администрация колонии на побег списала. А он, получилось, нашёлся, и он сын папы с мамой. Покрутив указательным пальцем над головой, Говоров продолжил:

-Они хотели забрать его домой, мол, одумался, хватит с него, а тут побег какой-то. Так вот, с начальника колонии погоны слетели сразу, ну и остальным досталось. Теперь отдуваться наша очередь. А что мы? Объясняю.

      Объяснял Говоров доходчиво, паркером по настольной карте района:
-Вот село Ботогоево, от города 70 километров вниз по реке. Народец тут проживает ещё тот. Кержаки и зеки бывшие.  Это конечная точка дороги. Дальше только по воде. Зимой по зимнику на севера, а летом - это край земли обетованной. Вот злосчастная колония, а вот зона строго режима. Плюс к этому полудикие бригады лесорубов из бывших.
      Следственные действия по факту выполнены полностью, а вот насчёт оперативной работы глухо, как в танке. В посёлке все друг друга знают, знают приходящих поселенцев и безконвойников.  Языки там за зубами держат крепко и с чужаком разговаривать разговоры не будут.
     Сам понимаешь, ни оперативную установку, ни наружное наблюдение мы провести там не можем, а время поджимает. В оперативно-розыскном деле только корочки и есть.   
     «Глухарь» - это, конечно, железобетонный. Перспектив - никаких, одни версии. Так вот здесь и нужен твой талант. В конце квартала обязательно будет проверка, и трясти нас будут по этому делу, как осиновый куст. Обломают ветки и кол смастерят, чтоб вбить в гроб кому-нибудь за сыночка своего.

     Степан Григорьевич задумался на миг, окинув взглядом неспортивную фигуру Иванова, покивал сам себе головой, продолжил доверительным голосом, с явной претензией на соблюдение субординации:

- Собирайся, Рома, в командировку, так сказать, за вдохновением. Ну и ближе к теме будешь,  из пальца подробности высасывать не придется. На мента ты, явно, не похож, человек ты в этих краях новый, там тебя, факт, никто в глаза не видел. Поедешь под легендой, никуда лезть не надо. Поживёшь недельку, посмотришь, что к чему - и делов-то. На том и порешим. Зайдёшь к 18-ти, будет участковый из тех краёв, в отпуск видишь ли собирается, обсудим, что да как там.
        -2-               
      «Заря», нагнав крутую волну перед носом, приткнулась к берегу, двигатель, работая на малых, держал теплоход на быстрой реке под нужным углом. Два солидных «матросика» в форме речников  вывели из трюма под руки безбилетника и, не спуская трапа, спустили бедолагу в холодную воду, чуть ли не пинком под зад. Следом полетел на берег его пионерский рюкзачок.

    Под победные звуки громкой, по всей реке, сирены, Речфлот, так было написано на борту «Зари», отчалил с лихим разворотом на курс.

    Деревня в одну длинную улицу по-над берегом, с фасадными окнами на реку, равнодушная и чужая, проявляла любопытство от скуки. Там шторка за окном колыхнулась, там калитка хлопнула. А вот и аборигены преклонных лет, понаставили свои ладошки к бровям.

    Поглядели да и разошлись по своим делам неспешным. Эка невидаль – голь перекатная.                Голь – не голь, а судя по одёжке, у молодого человека лет тридцати, денежки водились, но давно. Несуразицу в гардеробе, в сочетании вещей для разной погоды, подумав, можно было объяснить намерением выжить при любом катаклизме. Было и объяснение такому помпезному сошествию на берег: перестарались черти – матросики, не уважают власть… Получилось натурально.

     Накинув рюкзачок через плечо, экс-пассажир зашагал по намытому песку к лодкам под яром.
Над ними магазин на крутой горе, поблёскивал витражами на солнце маяком путеводным.
Мимо как пройти?

     Вот и подгребали к берегу мужички разного роду-племени, в нестройный рядок вытаскивали на песок свои посудинки, неторопно поднимались по тропинке к крылечку общественного места, отоваривались всякой всячиной.

     Редкий из них обходил вниманием вино – водочный отдел. На берегу часто распивали за встречу или по другому поводу и без повода.
Три мужика на носу лодки – «казанки» устроили не просто выпивон – возлияние с закуской.


     Разговаривали громко, смеялись громко напоказ – мол, мы здесь первые и сейчас главные.
На чужого только и глянули так, между прочим. Незнакомец подошёл, улыбнулся как бы:

- Здорово были, уважаемые!
Самый рослый, в брезентовом плаще дядя удостоил его вниманием:
- Кто ты?
- Рома.
- Чо ж, Рома, не сидится дома?

     Усмехнулся мужик, выцарапывая нарочито ложкой тушёнку из банки.
- А ты чьих, дядя, будешь?

     Долговязый баночку в сторону отставил, уставился на Романа белесыми глазами.

- Как это чьих? Я это я – Дмитрич. А ты вот, Рома, кто?

    Говорил он громче, чем надо, и было ему весело:
- Видали, как тебя с «Зари» провожали, на халяву соли насыпали. Не уважают, выходит?
- Выходит.

    Собачиться с выпивохами у Романа не было нужды.
-Подскажи лучше, Дмитрич, как мне с Морозом свидеться? Слышал про такого?
- Ну.
Голос у дяди ослаб на полтона.
- Что ну? Здесь он, нет?

   Мороз, упомянутый незнакомцем так вот запросто, – это МОРОЗ.

Младенец, что грудью кормится, может его только и не знать, а как подрос, вкусил из стакашика да принялся сигаретки посасывать – уже живёт по понятиям бригадира лесорубов Морозова. Чего и говорить, жёсткий мужик, как пуп земли, всё через него.

     Многие считали за честь назваться его знакомцем.  Дмитрич поправил воротник на плаще военном.
- На деляне, ясный пень. В деревне раз, когда два бывает. Тебе-то он зачем?

    Роман снял с плеча рюкзачок, бросил под ноги.
- Привет передать.

    Дмитрича подменили - не иначе, выпить предложил:
- Ноги-то промочил. Сто грамм для согрева не побрезгуешь?
- Мне бы и поесть чего.
                -3-

     Мотор – тридцатый /«Вихрь»/ выводил казанку на глиссер с лёгкостью. Лодка, задрав нос поначалу, ложилась над водою, едва касаясь речной ряби днищем, летела по реке с приличной скоростью.

     Встречный поток воздуха выжимал слёзы из глаз. Рёв выхлопа двигателя бежал впереди за пару километров. Чтобы услышать друг друга, приходилось напрягать горло в голосе до крика.
 
   Для внятности объяснялся Дмитрич с передыхом:
- Сперва ко мне подчалим. Погостишь малость. Баня сегодня. Клава с Юрием Андреевичем, гостям всегда рады!

   (Чужаку выгоднее помочь, чем пройти мимо после слов о Морозе.)
       Дмитрич – Кожухов Андрей Дмитриевич, пятидесяти лет. Последних два года он исполнял обязанности егеря. Два года в деревне он кум и сват всем прочим, имеющим пристрастие пошляться с ружьишком по тайге, не от безделья – понюхать романтики.
 
     Супруга три года как покоилась с миром. Скончалась болезная разом, не доставив особых хлопот, оставила сынишку 12-ти лет. И вот уже величают его по отчеству за взрослость в хозяйстве.

     Клавой оказалась московская сторожевая овчарка, в холке ростом с телёнка и характером ребёнка,  доброй души красавица.
        Юрий Андреевич, проще Юрка, приметный с виду, рослый пацан, радости особой не выказал, в отцовские «критические дни»  за порядком смотреть ему не в тягость, а вот выслушивать… .
 
      Баня на отшибе у реки по-чёрному. Болтушка из редьки натёртой по-белому и хрен в ломтиках на тарелочке к самогонке убойной крепости – для Дмитрича дань уважения к своему образу жизни, которая, в его понимании, не сахар. Долго за столом не сидели.

    - «Говорить, ясный пень, особо не о чем, да и повод не велик допьяна нахлёбываться».-
               
               -4-
               
     Постель Роману устроили царскую: простыни и всё такое, в подклети с отдельным выходом во двор. О таком жилье не мечталось, оговаривалось два адреса, куда, вероятно, пустили бы на ночь, но чтобы пожить сколько-то, вряд ли.   
     Был и запасной вариант, на всякий пожарный случай, с домашним телефоном,  -  монтёра-обходчика телефонных линий Гусева. Но человек этот на виду, и его общение  невесть с кем однозначно, по словам участкового, «навело бы тень на плетень».
  Приятная свежесть чистого белья, да после бани, да на сытый желудок – и  мысли под стать побежали, в благозвучии, уютно располагаясь на воображаем листе бумаги формата А-4:
                Рапорт
    Довожу до вашего сведения, что в результате анализа криминогенной обстановки в с. Ботогоево и оперативной разработки гражданина Кожухова  путём приложения всех навыков, полученных в отечественной школе,  и соразмерных усилий установлено:

1. Многие из штатных охотников, охотников-любителей и просто браконьеров имеют в наличии   нарезное мелкокалиберное оружие, из которого,  предположительно,  и была нанесена смертельная травма гр. Грекову в виде аккуратного отверстия в своде черепа.
2. Ввиду отсутствия сравнительного образца (пули, причинившей вред здоровью гр. Грекову, на месте преступления обнаружено не было), провести спектральный анализ на предмет идентификации не представляется возможным.
А посему: на основании вышеизложенного в круг потенциальных подозреваемых могут входить все обладатели мелкокалиберных стволов.
Исключение: Кожухов Андрей Дмитриевич.
     Основание: морально устойчив - раз, мало пьющий - два. Положительно характеризуется по месту жительства и, наверняка, по месту работы. Снискал исключительное расположение друга человека, особы по кличке …
     В приятной истоме, в преддверии сладких снов, мысли Иванова, путаясь, плавно перетекли со служебного листка бумаги на более желанные темы дефицита женского внимания.
                ***
     23-40. Громкий звонок телефонного аппарата в тишине уходящего вечера  резонировал по всем комнатам с высокими потолками. В новом доме ответственного за участок МТС  Гусева  места, свободного для нужных вещей,  было предостаточно. Звуки, отражаясь от голых стен, усиливались до невыносимых для  человеческого организма децибел.
   Глухого на одно ухо Гусева, когда спит, разбудить одной пушки бывало и мало. Отвесив ему доброго тумака в помощь, супруга Анастасия Петровна перевернулась на другой бок, прикрывая голову подушкой.
- Вставай уже, Тетеря, ну!
     Тетеря – Трофим Петрович, или по-семейному Троша, до конца ещё не пришедший в ясность ума, на автопилоте, позёвывая, пошлёпал по лакированному полу к телефону в коридоре, закрывая за собой двери.
- Гусев на связи!

     Знакомый голос неприятным сквознячком выгнал из головы остатки тумана липкого сна.
- Опер, куда надо, не пришёл, без надзора завис. Как я понял, он и у тебя не объявился, или ты позвонить забыл?

     Озираясь, прикрывая трубку ладошкой, Трофим Петрович зачастил:
-Не! НЕ. Не было. А чо, должен?
- Лёпе скажи, чтоб не борзел.

    Короткие гудки дослушать не дала Анастасия Петровна, возникшая белой тучей в дверном проёме вместо двери:
- Кому это ты должен, Троша? Сколько задолжал, а!?

    От неожиданности вздрогнув, едва не обронив трубку телефона, Трофим, не подумавши, решил осерчать малость:
- Не про деньги разговор - и вообще,

  но заметив массивное передвижение в свою сторону, мнение своё изменил:
- Вообще звонили из города. Милиционер тут ихний заблудился. Должен был прийти в сельсовет, а его нет.
-Ну?
- Чо ну-то?  Вот и просили помочь.
                ***
     Такая прямо вся растакая - и бровки, и носик, а глаза! А  ротик приоткрыла:  гав да гав...
- Ну, что такое! Повезёт мне когда, нет?
-Утреннее солнце через маленькое оконце достало-таки Романа правдой своей. Ушла сказка обратно в ночь, как и не было.
     Осталась Клава под дверями, призывающая хозяев к порядку в расписании.
- Чего шумишь? Спать человеку не даёшь. Вот не буду кормить по утрам, ума-то и прибудет.

    Дмитрич, простой мужик, без наворотов, гремел черепками усердно, в аккомпанемент лаю собачьему
- Рома, ты дома? Завтрак проспишь. Кто рано встаёт, тому Бог подаёт!
 
    Подали еду из двух блюд: яички жареные да яички вареные.
     Говорили за столом на две темы: как  это оно в школе у Юрия Андреевича и чем заняться Роману в отсутствии хозяев.
      У Юрия Андреевича – «всё в ажуре». Из уроков  - два труда и физкультура. А Роману стоит пока осмотреть достопримечательности села Ботогоево. Например,  если пройтись по берегу до магазина и обратно, можно убить время и нагулять аппетит  к обеду.

     Обижаться на такое «гостеприимство» можно, но не нужно. Оставлять дома одного, невесть кого, если помягче сказать,  не принято.
               
 В магазин «СЕЛЬПО» приходили селяне не только за хлебом, но и рассказать да послушать новости местного значения. Среди первоисточников, заслуживающих доверие,  были особы особо просвещённые. Это с их длинных язычков снимались новости и, как горячие пирожки, разлетались по селу быстрее ветра.
 Бывало, не успеет мужичок ещё бутылку взять и до дома дойти, а там его уже встречают - руки в боки.
      Анастасия Петровна – особа из особых. Слова её (про милиционера секретного, попавшего в переплёт) полыхнули в зрачках соседушки нестерпимым пламенем. Потоптавшись ножками у прилавка, явно набирая разгон, она и была такова.
 Продавец, миловидная девица с большими глазами, улыбнулась, пожала плечиками:  мол, бывает, что и бабушка рожает.
- Что будете брать?
    Анастасия Петровна в досаде на бесцеремонную бестактность в конкуренции  поджала губки. Тут уже не до пачки соли. Махнув рукой, она припустилась обгонять неблагодарную соседку по соседней улице.
     Толстая дверь на пружине  с музыкальным сопровождением  приветствовала и провожала покупателей: хлопнула –  значит, до свидания, а заскрипела – здравствуйте.

- Здравствуйте!
Роман  провёл ладонью по лицу, как умылся от морока.
( Глаза! Это они во сне, это они смеялись над его нерасторопностью).
- У нас в деревне здороваются! - повторило чудо глазастое.
 После слов, приглашающих к общению, плечи его расправились, росту прибавилось, а голос в ответ такие нотки сокровенные выдал, что о-о! И я бы поверил:

- Ого! Вот это да! Вот вы где, а я ищу-ищу! Я знаю вас, вы принцесса. Тихо, не говорите. Вас злой колдун заколдовал.
- Что на жабу похожа?

     Роман театрально замахал руками
- Что вы, что вы!.. Смеётесь?
- Да.

      На прилавке в рамочке красивой красиво было написано:
                ВАС ОБСЛУЖИВАЕТ
                ПРОДАВЕЦ
                Смехова Галина Ивановна
- Нет, Галина Ивановна, тот колдун злой на красоту вашу замахнуться не посмел. Он спрятал вас здесь, чтоб вас принц не нашёл.
- А принц – это вы?
Роман присел в шуточном поклоне.
- Да, это я. Только вот конь мой белый, бедняга, издох в пути. И я пешком шёл к вам, шёл из-за моря из-за гор..
- И упёрлися в забор
  Прервала его Галина
 -  Я знаю про вас. Вы Рома, которому не сидится дома.

                -5-
               
Вязаные узлы на тросе тащились по грязи, как злые ёжики,  ощетинившись стальными колючками, подныривали в красную жижу  и влетали в воздух, при рывке сбрасывая с себя килограммы вязкой глины.
 «ТДТ-55»,  опущенным щитом упираясь в корневища деревьев, работая лебёдкой, выуживал гружёный лесовоз из такой безнадёги, что,  думается, бывает и «очевидное невероятным».
 «Зил 131», утюжа мостами вспаханную трелёвочником дорогу, оставлял после себя полосу иллюзии проезда кому- либо после.
     Распутица. Сидеть бы на печи  да есть калачи. Чибис грязный, как чёрт, злой как собака, скрипел зубами, желая всем и всякого. Дверку с пассажирской стороны примяло о  лесину так, что теперь с ней или без неё одинаково.
 В кабине ЗИЛа погода как на улице. Грязь с ног липким студёным месивом мазала мир одним цветом.
     «Все уроды: тракторист, не желающий марать свои щиблеты, Лёпа, подрядивший его в рейс за пару красеньких, и сам он дурак-растак да мудак!»
 Мокрый снег таял на лобовом стекле, стекая мутными разводами из-под неработающих дворников.
« Погода – курва… с утра было солнце - и вот… . Вот и растаяло под носом за компанию».
   Шмыгая, утираясь грязной ветошью, Чибис к концу таёжной хляби намозолил язык матершиной до оскомены, все слова литературные из головы выдуло холодным, осенним ветром.
     Выползая на трассу, трудяга-лесовоз скрипел от перегруза, словно ещё чуть - и конники с рамой ушатаются до смерти.
      На грунтовке можно вздохнуть и выдохнуть: «Слава Тебе, Господи!»  Рад Чибис, почти рад, кабы не Лепа.
- Встречает… чего вдруг? Уазик служебный его, да вот он и сам, не объехать.
 Лёпа – Лепахин Константин Борисович, замдиректора совхоза, габаритный мужик, с большим упругим животом, на амбарных весах за 148 кг., и ростом за 2 метра.
  «Хорошего человека должно быть много» - это не про него. Непорядочный человек – тоже не про него. Про него: порядочная сволочь. За копейку удавится».

     Деньги Чибис затребовал вперёд, а теперь, выходит, Лёпа передумал, не иначе как решил припахать его на полный день.
- Случилось чего, Борисович?

     Уставившись на грязного с ног до головы Чибиса, Лёпа скривил губу:
- Случилось. В город тебе надо. На ЖД разгрузишься.
 
       У Чибиса две губы перекосило:
- Какой город? Ты чо? Не было уговора.
- Не бухти, планы поменялись.
-Какие планы? Мне на твои планы знаешь ..

     Лёпа прищурился, склонил голову, руки из карманов вытащил.
- Ты меня не понял.  Объясняю: на складе тебя разгружать не будут. На железку вези.
- Это каким каком – на себе раком?

     Схватив Чибиса за грудки, Лёпа подтянул его, оторвав от земли к своему носу
- Нюх потерял? Гляди -  дочирикаешь!
- Сам гляди. ЗИЛу - капец, ремонт нужен.

     Лепахин опустил ершистого водилу на землю, стряхнул с себя невидимую соринку. От чувств душевных к Чибису щёки его из розовых сделались бордовыми, просветлел он лицом,  лишь когда дверку увидел.
- Та-ак...

     Ещё два вздоха, два выдоха - и вот Лёпа как Лёпа.
- Значит так: разгружайся. Вставай под наклон, баланы  сами скатятся. Площадку здесь временно сделаем. Дверку у нас в гараже возьмёшь. В калашном ряду два ЗИЛа такого же цвета дербанят. Понятно объясняю?
- Ну.

     Просветлел и Чибис за компанию. Улыбнулся Лёпа:
- Пока в леспромхозе вашем дни актируют, мне повозишь. Лесу на два вагона надо. Отсюда в город я его после вытяну.

- Нет дороги, Борисович. Как же?
- Так же, за денежки. Ну и за дверцу отработаешь.
                ***
      За окнами время бегом пробежало. Было солнце поутру - и вот снег. Первый снег  прорисованными хлопьями, кружа, опускался на тёплую землю, теряя свою красоту. Покупатели входили и выходили, двери скрипели и хлопали. Чем дольше Роман со своими разговорами стоял у прилавка, тем меньше хотелось уйти. Вот и совсем уходить расхотелось - до неприличия.

    Ситуация разрешилась сама собой. К магазину подрулил под самое крыльцо лесовоз, до того устряпанный, что с крыши кабины грязь лопатой не убрать.
       Чибис, говорливый и шумный, заполнил пространство  от и до своей проблемой:
- Ремонту наделалось, мать ити. Здорово были! Галина, дай-ка мне беленькой и красненькой для разгону. Работы по уши, завтра в рейс, мать ити. Шевелиться надо.

       На Романа уставился, словно манекен перед ним:  казалось, потрогать хочет:  «типа, правда ли». Оглядев его ещё раз, спросил:
- Чьих будешь?
   
     Выдерживая паузу, Роман от злости на возможного соперника подбирал ответ позаковыристей, получилось не очень:
- Не признал? Иванов я.

     Чибис растерянно посмотрел на Галину и снова на него:
- У нас нет Ивановых.
- Как нет? У нас полстраны Ивановых да Петровых.
-А-а! Ну да.

      Чибис улыбнулся на все 32 и протянул руку:
- Иван.
      Не ревность, нет - просто неприязнь, прошла стороной, лёгким облаком. В ответ улыбка получилась не хуже.
       Пожимал руку Роман с чистым сердцем:
- Почти родня по племени.

- Помочь? Почему нет? Святое дело. Роба есть, баню истопят. Обещание Галины быть и ждать их вечером в клубе склонило чашу весов к добрым делам.

     Оказалось, если мерить километрами, Иван проживал недалеко от строения под названием ДК. Домик его, вернее родительский, был «не мал и не велик, не низок - не высок», совсем как «теремок», с резными воротами и цветным палисадом, с флюгером да петухом на коньке. Думалось,  откроются ставенки под крышей, спросят жильцы:  «Кто таков будешь?»

     Гостю старики не обрадовались: «Шёл бы ты, мил человек, своей дорогой и не смущал нашего Ваню рюмочкой».
 Иван не смущался, рюмочку держал уверенно, по его мнению, когда надо. Дом считал своим домом и устанавливал порядки свои: туда не ходи, сюда ходи, тут не сиди и глаза не мозоль.
 
    «Добытчик, чо ж, Кормилец!»
Помощник из Романа получился тот ещё: отнеси, принеси да подержи - на все руки ловкий.

      Дал Бог, с ремонтом управились засветло. За столом сидели без галстуков, вольно – в трусах после бани. Тут и обнаружилась разность в толковании бытия земного. У Ивана трусы чёрные, у Романа в горошек.

- Лучше, чем 131-й машины нет.
- Иван, у тебя вроде возраст семейный, почему с родителями живёшь?
- Да была одна, приводил. Разбежались. Так вот я и говорю: мой ЗИЛ…
- Да ладно тебе про работу. У Галки есть парень?  Ну, или мужик какой?
- Есть. Я! «Урал» конечно зверь, но…
                -6-
      Сельский клуб не сарай: на фундаменте с высоким крыльцом, с большими окнами на четыре стороны. Построили его на перекрёстке под фонарным столбом, или потом уже со временем, высокий столб занял под звёздами своё место. Не суть важно. На яркий свет прожектора слетались в летние сумерки разные мотыльки со всей округи, крутились в хороводах, стукались об стекло и падали. Падали не все, но на землю и больше не летали.
   Осенью сухая листва, застилала лоскутной скатертью  дорожки. В непогоду непоседливые любители влюбляться мешали с грязью, с опавшей листвой мёртвых крылатых.

      Публика в клубе собиралась разная. Из вечера в вечер часть посетителей культурного заведения (кому за…  и кто под…) вспоминая молодость, под музыку трясла стариной.
  У соломенных вдовушек и выпивающих холостяков по интересам планы на вечер совпадали не часто. В идеале у одних всё-таки найти себе суженого - ряженого. У других банально - найти с кем и за чей счёт отметить этот день недели.

      Чибис за рулём, как капитан корабля, подчалил на ЗИЛе к крылечку. Силуэт лесовоза растворился за светом фар и габаритных огней. Гудка вот только не хватает, но фуражка с крабом и лакированные туфли марать сейчас не обязательно. Встречают его по чину. Деньги есть – он капитан, а денег нет - так и его нет.

- Вано пожаловал!
 Так его величали с радостью, в предвкушении грядущего  соратники по непосильной борьбе со змием зелёным.

    Галина среди аборигенов, закладывающих за воротник, жениха не искала.
« Чибис? … А может, Роман? Иванов Роман - интересно, как по отчеству?»
    
           Глава вторая   
                -1-
   Домохозяйство Лепахина  обособилось за высоким тесовым забором по соседству с Домом культуры. В глубине двора хоромы на зависть. Директор совхоза Кошелев на служебной «Волге»  рядом с хозяином массивных ворот  мелко выглядит. Вензеля на калитке вызывают приступ изжоги. Так вот и ему бы так же, но нет. Живёт напоказ,  с другими вровень. Гостей в совхозе много бывает разных, кичиться достатком - ума не иметь.
- Константин, ты возле себя-то хоть смотри за порядком, доглядывай! В клуб не пройти, всё перемесили.
               Лёпа пожал плечами:
- Пётр Анисимович! Это с леспромхоза шоферюги.
- Ну и?
- А чего я то? Участкового своего напряги. Ни хрена не делает!
   Кошелев, посмотрев по сторонам, заговорил злым шёпотом:
- Делает чего надо, не твоего ума! Ты с Чибисом крутишь? Это его лесовоз на крыльце припарковался. Вот и дуй, я пойду - хуже будет!

      Высокие колонки на низкой сцене  мощными динамиками доводили звук до осязаемых воздушных потоков. Величие музыки не в громкости, понятно, но эффект в закрытом помещении –  с ног сшибающий!   
     Перекинуться парой слов возможно лишь в коротких паузах. По инерции, пришибленные тяжестью аккордов, собеседники разговаривали громче, чем нужно.
Чибис перед Галиной и Романом, хвастаясь, как рыбак, разводит руками:
- Лесу – во! Денег – во!
     Но, краем глаза углядев необъятного Лёпу, руки на груди скрестил, а зубы прикусили язык сами. Лепахин  в праведном гневе щёлочки сверху щёк раздвинул, глаза выпучил:
- Ты чего это? Чего мелешь, трёкало?
      Хватило пары слов, чтобы быть убедительным.
Музыкальная пауза закончилась. Последующие аргументы в виде нецензурных жестикуляций  были тоже восприняты. Чибис, сдвинув моряцкую кепку на затылок, пошёл за Лёпой на выход, с независимым видом зайца, накосившего травы.

     Это не васильки в поле, а духи Смеховой «Красная Москва» пьянят ароматом нетрезвую голову. В кураже хмельном Роман прижимается в медленном танце к трепетному телу, дышит в ушко слова горячие:
-Наврал Иван. Выходит, нет между вами ничего. Это подло! И как это хорошо!
      В больших глазах её большой вопрос к нему: «А кто ты, Роман Иванов?»

     Торопятся часы, обгоняют минуты. Последний танец –
 белый танец, так здесь принято.
 Объявлено:
 - Дамы приглашают кавалеров.
      «Чибис ушёл, уехал, улетел. Нет его, и не надо. Рома – нежданный, негаданный, с первым снегом упавший  её кавалер… Вальс… Закружилась голова, бедная головушка!»
           ***
     Прояснило, приморозило. На умытом небе звёзды алмазными россыпями, отражаясь в тёмной воде синими искрами, раздвигают тьму непроглядную. Без луны видны тихие улочки,  с тёмными окнами дома по-над берегом. Речной песок мягко стелется под ногами, приглушает звуки шагов.
      Роман в чужом краю, далеко от родины и счастлив вполне. Скоротать ночь под лодкой – это горе-не беда. Остаётся повернуть за мысок, и там уже до подворья Кожуховых последние метры.

На сухом берегу  чёрными кочками пара лодок на цепной привязи, третья - на воде под мотором.
« Дмитриевич в такую рань просыпается? Или вообще не ложился?»
Мужик в военном плаще, неестественно склоняя голову, словно потерял чего, зашагал не спеша навстречу. В тени под капюшоном лица не разглядеть.
« По росту и фигуре Андрей Дмитрич и есть».

- Кто рано встаёт, тому Бог подаёт?
С радостью нескрываемой Роман руку протянул поздороваться. «Повезло. Не май месяц на реке рассветы встречать».

      Тяжёлый удар наотмашь по голове вместо здравствуйте. Короткий ломик потушил звёзды на небе. Завалившись на бок Роман, надолго отстранился от понимания, почему так вот с ним и за что.
                -2-               
«Свет включили. Кто раньше встаёт и спать не даёт?»
Привязанный к койке по рукам и ногам Рома открыл глаза. Незнакомый потолок и то же утреннее солнце.
     Хлопнула дверь. Тяжёлые шаги по скрипучим половицам.
Странная нереальность.
«Во сне, что  ли? Так и есть. Старик волосатый, борода лопатой и очки почему-то. Без них так варнак какой, а с ними – колдун из сказки».
- Ты кто, дед?
«Отчего это голос у меня писклявый? Это я говорю? О, чёрт! А кто я?»
     Роман хотел встать, верёвки не дали. По голове будто снова кувалдой ударили и принялись добивать невидимым молоточком с пульсом наперегонки.
-О! Чёрт!
- Тихо, тихо,  милок! Не дёргайся, потому как вредно.
      Касаясь носа бородой, старик раздвигает ему веки пальцами, смотрит в глаза.
« Высмотреть хочет всё про жизнь мою, кажется, не совсем путёвую. Иначе зачем привязывать?»
- Слышь, дед! Бороду убери. Щекотно.
- Во! Слава Богу! Просветлело в головушке-то. Потерпи,  Рома, ты не дома. Счас отвяжу, милок.
     Информация, что он Рома и не дома, дала повод к размышлениям.
     Дед долго распутывал верёвки да верёвочки, помог сесть.
- Чего связали - то? Натворил чего?
- Дмитрич с Юркой тебя никакущего притащили. Ну, а как ты ожил малость, пришлось связать. Поначалу думали - пьяный. Ан нет, мозги тебе сильно сдвинули. В драку на Дмитрича кидался  и всё убежать хотел. А куда бежать? Голова у тебя вся как есть изранена.
- А ты кто? доктор местный? - спросил Роман, ощупывая на голове у себя тюрбан из тряпок и листьев каких-то.
- Зови Иванычем. Травник я, пользую болезных. Потому как фельдшер в городе, тебя – ко мне.
-Понятно.
-Раз понятно, так и сиди тихонечко. Взвар приготовлю. Потом голову померим да поправим ещё разок. Полегчает.
 
     Прошло пять минут или десять? Время стало резиновым. Вместе с ним думается протяжно: «Рома, Рома, ты не дома. А где?»
    Мысли путаются и рвутся. Как пластинку, заело:
«Рома, ты не дома».
     Чтобы подойти к окну, стоило приложить усилия. Голову, как отдельную часть организма, пришлось поддерживать руками.
     За стеклом в маленьком дворике маленькая собачка громко лает, скребёт лапками землю возле калитки. Грозится искусать (как минимум) дядьку в плаще с капюшоном.
-Иваныч! Кобеля уйми!
     Засосало под ложечкой, и мурашки по спине. Роман оглядел комнату. Ничего подходящего, разве что швабра в углу. Со шваброй наперевес он и присел на краешек табуретки у стола.
               
     Дверь хлопнула, половицы громче обычного пожаловались на жизнь свою – ниже плинтуса.
-Ай да Иваныч! Чисто доктор Айболит! Гляди-ка, вчера думалось – не жилец, а сегодня … .  Опять!
Ты зачем развязал его?
     Указывая пальцем на швабру, Кожухов зашёл с другой стороны стола. Иванович с большой кружкой своего варева подошёл к Роману, качая головой
-Тихо, милок. Уймись!  Это Андрей Дмитрич. Кабы не он, замёрз бы ты! Ночи холодные.
     Дмитриевич переступал с ноги на ногу. История мутная.
-Это Клава, ей спасибо. Заблажила ночью - и на берег. Я за ней!  Думал, лодку воруют. А там ты лежишь себе, чисто покойничек. Говорят, ты в милиции работаешь. Правда, нет?

      К молоточку добавились два звоночка в два уха на одной голове. Подняться с табуретки оказалось не совсем просто. Чтоб состроить такую рожу, быть надо артистом – не просто артистом, а народным. Лицо само перекосилось. Иванович поддержал его под локоток
- Чудит – видно память отшибло. Тебя, Дмитрич, не признал. Оклемается, даст Бог. А может, и нет. Когда голову ему ладил, были сомнения.
    Кожухов поспешил помочь с другого боку. Одной рукой под руку взял Романа, другой уцепился за швабру. Потянул, потянул да и вытянул!
- Звонить надо в город. Если он и вправду мент, хватим горя.
Так вдвоём и уложили Рому обратно в коечку. Простынкой укрыли,  без причины связывать не стали.
                ***
      Про работу в милиции спросили, надо же! И вспомнил Роман, что он Иванов. Вспомнил, и остальное приложилось, с одним пробелом, как попал сюда и какие кренделя выписывал. Но это уже не существенно. Осталась – всё по полочкам разложить. «А пока лучше молчать да слушать».
      Дела житейские двух бобылей ситуацию не прояснили. Через час Кожухов ушёл звонить в милицию, хозяин принялся врачевать, исправляя последствия ночной прогулки по берегу.
      Молчать Роману Иванович не мешал, вопросов не задавал. Делал, что должно, и бубнил себе под нос:
-Вправо по меткам. Узелок к узелку. Человек - творение Божие, всё гармонично. Палец над ухом слева, палец над ухом справа.
    Узловатыми пальцами сжимал дед Роману голову, как тисками, наглаживал да постукивал.
- Были бы кости – мясо нарастёт.
      Обмерял верёвочкой, чертил обмылком. В завершении из пузырька замшелого такой пучеглазки налил на рану, что невольно слёзы побежали.
- Терпи, казак, до свадьбы заживёт.
     Перевязав теми же тряпками с листьями, вымыл руки Иванович под умывальником и занялся своими делами несуетными по хозяйству.

     Звонить в ушах перестало, молоточек невидимый спрятали. Теперь действительно «просветлело в головушке».
                РАПОРТ
   «К чёрту рапорт. Дело по убийству Грекова получается уже (не глухарь железобетонный), есть ниточки, главное – потянуть за нужную».
                ***
      Говоров Степан Григорьевич прибыл для разбора «полётов» в Ботогоево собственной персоной. Ситуация получилась некрасивая, и руку лучше держать на пульсе событий. Мало  ли, куда кривая вывезет. Во-первых и во- вторых, если Иванов останется инвалидом, вопросы зададут ему неудобные. А посему ответы, благоприятные  на них лучше приготовить заранее. Обстоятельства можно подкорректировать. Оценивать и прикидывать чего и как лучше без посторонних ушей.
 
    Короче. В дом он зашёл первым и не очень вежливо, попросил хозяина с другими прочими подождать на улице.
Как врачеватель душ человеческих, он предпочитал хирургию: резал по живому, резал правду матку в глаза и т.д. и т.п.
     Сев на табуретку возле коечки, разбудил спящего Романа и волнующею его тему обозначил сразу:
- Я майор милиции Говоров. Ты кто?
- Степан Григорьевич?
- Так ты! … Мне сказали …
     После травяных настоев Ивановича, Роман проснулся вполне  здоровым.
- Я в порядке, товарищ майор.
- Так какого хрена …
- Разрешите доложить?
     Не совсем корректно прервав вступление к проповеди, Роман сел, накинул одеяло на плечи.
-Есть зацепки в деле Грекова. Работу по убийству я считаю нужно продолжить.
     Говоров бровью не повёл, интонацию не сменил:
-Как это ты себе представляешь? – И добавил язвительно:
-Секретный работник милиции! Что, тёплая водичка в попе не держится? Спасибо, не убили дурака.
    Романа муха злая укусила, не иначе. Слова посыпались,  как из решета вода:
-Не знаю я, от кого стало известно, что я из органов. НЕ ЗНАЮ! Но я знаю точно: мы в шаге от раскрытия. Греков увидел, чего ему не надо было видеть, захотел деньжат по лёгкому срубить. Лес рубят по липовым бумагам, гонят в колхозы к таджикам и узбекам. За хищение в особо крупных лоб зелёнкой мажут. Зачистили его. Мне время нужно. Ещё дней пять – всё по полочкам разложить. И можно будет дырки под звёздочки крутить.
- В голове бы тебе дырку не прокрутили.
       Говоров встал, подошёл к окну, вернулся.
- Тебе « выход в люди» заказан. Получается конец командировке.
- Не получается. Давайте оставим всё как есть: я - опять неизвестно кто, но с большим плюсом – память потерял и крыша съехала. Могу ходить, где хочу, и спрашивать обо всём, не вызывая подозрений. Вы это вы. Вам и нужно вернуть всё на круги своя - выписать пилюлю звонарю за беспокойство. Я не ваш и не мент.
     Не звёздочка на погоны – Смехова Галина, даже не стимул, а обстоятельство, без которого дальнейшее  для Иванова стало неинтересным, перевесило здравый смысл.
- Я останусь, товарищ майор, по собственной инициативе.
       Говоров был приятно удивлён: «Надо же какие люди в стране Советской есть!»
-Будем считать, что я согласился.
                -3-
Встречала Романа овчарка Клава, как родного, уж столько много с ним хлопот было. Хвостом машет, в глаза смотрит, даже лизнуть хочет.
 Юрий Андреевич улыбнулся, выходит тоже рад.
Сам Кожухов рассудил по божеский:
-Лишних рук в хозяйстве не бывает. Пока в разум придет, пусть у Юрки под началом.
Всё польза. Глядишь и от Мороза, спасибо будет.
 На семейном совете за вечерним омлетом было решено: Чтобы избежать не приятностей, сидеть Роме лучше дома. А уж коли идти куда, типа погулять до магазина - Клаву брать с собой.
Утром, началось утро в деревне: вода, дрова, корова, конь и свинья. Ну а как без неё? Куры да гуси, кот и собака. Принести – отнести, на все руки ловкий Роман, что называется: как раз пришёлся ко двору.
Старший помощник младшего конюха должность уважаемая, но не завидная. Упыхался Роман Иванов до испарины в щадящем режиме. Проявляя сочувствие, Юрка за тяжёлую работу брался сам. Всё же повязка на голове пропиталась потом, съехала на бок.
Перед отбытием на службу Кожухов посочувствовал:
-Отнеси лекарю яичек с молоком, он повязку сменит.
Иванович проживал в соседях, через два огорода. За много лет между домами тропинка на топталась, дружбы особой не случилось. Интересы у каждого были свои.
 В доме травника, кроме злой собачки, другой живности не водилось.
Закрыв непослушную в сарайчик, Иванович встретил Романа с укоризною:
- Ё-ма-ё! Я можно сказать, тебя с того света за уши. А ты? Торкнет, будешь честь воробьям отдавать, со всеми здороваться.
-Здравствуй Иваныч! Здравствуй!
Отчего не улыбнуться? Настроение на плюс. Здоровье? Можно не жаловаться. Роман вручил хозяину узелок.
-Возьми-ка старче гостинчик с благодарностью.
- Дмитрич яичек отправил, что - ли? Добрая душа. Развёл курей не знат куда девать. Проходи. С гостем в доме – больше солнца в окошках.
Словоохотливый к старости от одиночества Иванович, поведывал обо всём с удовольствием на любую тему. Главное направить ход его мыслей в нужную сторону и как говорится: «картина маслом».
-Фельдшер наш в медицине понимат больше моего, но ребятишек ладить от испуга там или грыжу загрызать, сам ко мне отправляет. Говорю, мол отрицает наука знахарство, а он: «Раз помогат, то зачем заставлять босоногих маяться».
Добрая душа, добрая! Но вот водиться с кем не надо, друзья странные. Тут от нас не далеко зона для наркоманов, так знакомцы его новые от туда и есть. Матерят его по чём зря, один раз побили. Сам видел. От чего с ними хороводится не понять, может с родни там у него кто или чо?
- Он случайно не толстый?
Спросил Роман с умыслом, хитрость удалась.
Лечебные процедуры Иванович обычно сопровождал пояснениями, а тут без того есть о чём не помолчать:
- Нет. Толстый у нас Лёпа, толще не куда. Он зам директора. …
      ***               
К Галине Ивановне новость о девяти здоровенных зеках изувечивших Романа так, что мама не узнает, запоздала - магазин был закрыт на учёт.
Пеняя на сарафанное радио, Галина не смогла и после сходить, справиться о здоровье избитого  Романа. (На языки попадёшь, затрепят до смерти).
- Говорят: он даже дурачком сделался, бегает по деревне в трусах с перевязанной головой.
- Так уж и в трусах?
 Не поверила она Чибису.
- Трусы у него смешные – в горошек. Сам видел.
- Что, сам вот так и видел?
Чибис даже подпрыгнул, как воробушек.
-Видел! Не пара он тебе, бич по жизни, ни родины, ни флага.
       ***               
Юрка собаку назвал по имени подружки школьной. Несуразное имечко, но сколько было удовольствия командовать. Со временем забава наскучила, кличка осталась.
Под началом Юрия Клава прошла первый курс подготовки с прилежностью, теперь такого сопровождающего поискать - не найти.
Идёт рядом такой лохматый секъюрити и голова не болит. Жаль не разговаривает.
Впрочем, Роману для беседы хватало молчаливого согласия.
-Как теперь в глаза к ней заглянуть? Что там для меня? Одна встреча, один поцелуй – это мало.
Наверняка про меня не вспоминает, женский пол, по природе своей вертихвостки. Ты, Клава не особенная.
Из дома травника Роман направился совершать вояж по длинной улице, обивать пороги государственных образований. Отвлекал  людей занятых, вопросами о трудоустройстве, житье - бытье и всякой фигне. Например о тараканах: не водятся – ли случаем? Не выползают, ночами не шуршат в столах бумагами?
 Непосвящённых – эти вопросы приводили к выводу, что от такого работника лучше откреститься здесь и сейчас. Повязка на голове и пересуды о его забегах в неглиже семейном, подводили итог собеседованию.
Почему тараканы? -
Из услышанного разговора двух бородачей в поезде:
( Месяц назад, когда Роман ехал по распределению, пассажиром штатским). В соседнем купе очень не трезвые граждане спорили, кто из них чего на свете больше видел. Один из них в пылу азартном на повышенных тонах объяснял свою значимость:
- А ты видал золото – то, настоящее? Знаешь, такие рыжие тараканы - таракашечки, из речки накатыши, самородки продолговатые, держал на ладони когда, нет?
- И чего?  -Отвечал не согласный-
-Пиво пить усатому – в рот не попадет. Как на скупщика выйти? Предложишь, кому не тому, настучит падла. Перевозить морока – палево голимое.
- Во-от. Кому надо, тот знает про этих тараканов. Заведёшь разговор, переспросят. Это вроде как пароля местного.
Ещё много лишнего, не для посторонних ушей было в хвастовстве пьяном. Наговорили лет на 25-ть по старым меркам.
 Не приврать – как можно? Насвистел борода бороде?
Ну, да ладно. Вреда ощутимого от таких вопросов не было, польза была – всё крутили пальцем у веска, забывая его предыдущее любопытство.
                -4-
Контора лесхоза на отшибе у леса. Дойти – подняться в гору, задарма мозолить ноги утомительно, если кто пришёл – то по делу. Двое мужиков и мужичок, так себе, сидели на скамье, поджидая начальство с обеда.
 Завидев Романа, пальцем указали один раз, развели руки два раза и закивали головами, мол, вон идёт герой дня. Слов не слышно было и не надо.
 Клаве такое внимание показалось подозрительным, у скамейки, напротив говорливых, она гавкнула разок для порядка. Возражать ей не стали, с опаской поглядывая на овчарку, мужики решили помолчать.
-Здорово были!
-!?
Первым поздороваться, уже выказать почтение, Роману не ответили
-Погода говорю хорошая!
Мужичок, восполняя прочие недостатки, подхватил с места в карьер:
-К зиме погода. Ты у Дмитрича живёшь? Родня, что - ли какая далёкая?
-Уймись Коммунар
Пытался его одёрнуть сосед по лавочке слева, в два раза больше размерами и умом
 – Он - то здесь причём?
- Так с одного огорода ягоды
-Не факт.  - Вступил в разговор третий дядя справа, тоже не хилый:
-Сдаётся мне, если Рома родственник – то бедный. Видел как его нагибают.
Промолчать или углы сгладить? Тут уж ни как, когда под шкуру лезут. В таких ситуациях у Романа завсегда пара слов в кармане. Покачавшись с пяток на носки, он выдал:
- Вы о чём это граждане? Куда гусей гоните?
-Ты это чиво сейчас сказал про нас? Какие гуси?
Мелкий вскочил на ноги и сел обратно. Поскрёб затылок ноготком.
 Клава за рычав, оскалилась не скрывая своего желания  цапнуть неугомонного.
В такой ситуации разговор мог продолжиться по накатанной схеме: типа, где можно подзаработать деньжат быстро и много?
Под скрип тормозов в облаке пыли, лесхозовский УАЗ-469 выскочил из под горы, как чёрт из табакерки, чихнул и заглох. Хлопнув дверками дуплетом, два близнеца, как два молодца из ларца в одинаковых костюмах поспешили в контору.
-Саныч! Саныч!
Троица ожидавших ретировалась бочком со скамейки в след деловому, по всему очень занятому начальству.
- А говорят Клава: у вас в деревне здороваются.
Огорчившись самую малость, Роман занял нагретое место.
                ***
Коммунар - такое имя ему уготовили родители, загадывая, что чадо пойдёт по партийной линии, надежд папы с мамой не оправдал. С кем надо не дружил, учиться не спешил и вот Коммунар Викторович Сытин на «никудышной» должности лесника в лесничестве Ботогоево. С Кожуховым пересеклась его жизненная линия по недоразумению: По весне на разливе шарахнул Сытин по утям на луже с подхода и надо же такому случиться на той стороне сидел в кустах Кожухов. И чего забыл? Утки вот а он выжидал, чтобы слёту. Кто ж знал, что он с придурью? Рикошетом дробь даже одёжу ему не попортила. А он! Он по личности Коммунару надавал, ружьишко его изломал и в воду закинул. Ещё грозился утопить.
 С той поры Сытин поминает Кожухова при первом случае последними словами.
Из конторы выйдя на крылечко, он глянув на Романа с высоты, презрительно губу оттопырил:
- Иди, зайди к инженеру. Зовёт.
В полутёмном коридоре на дверях табличка отсвечивала медными буквами:
         / ГЛАВНЫЙ ИНЖЕНЕР/
               ТОПОРКОВ В.В.
- Чего тут инженерить то?
Пожал плечами Роман и вошёл без стука.
 3
По портрету в кабинете на стене, как по одёжке можно предполагать о статусе, сидящего за столом. Генсеком, в разных поколениях, никого не удивишь, смысл в обрамлении и размерах кормчего. Над головой Топоркова В.В. ничего. Ветвистые оленьи рога до потолка, в углу у двери вместо вешалки. Не обычно. Странный Топорков, в импортном костюме не по своей зарплате, в кресле из царских палат с инженером имел сходство далёкое.
- Звали?
Роман спросил просто, просто прошёл и сел на кожаный диванчик. Помолчали.

Посетитель с перевязанной головой, наглостью не удивил, на бродягу не походил. Трезвый.
« По глазам так и не дурак. Развалился на канапе, как дома у себя. Борзеет залётный»-
Разглядывая Романа, Топорков продолжал соглашаться сам с собою:
«Похоже не в коробке от спичек притаранил. Одиночка? По рукам холёным – не с приисков батрак, не дикарь и не копатель. Курьер?»
Роман не спеша огляделся, с видом скучающего глухонемого, скрестил пальцы на руках в замок и опустил на колени.
«Прав Говоров: высадить с «ЗАРИ», идущей именно с севера в город, совсем другая история получается».

- Ну? – Усмехнулся Топорков: - Рассказывай.
- Говорить особо не о чем - Роман пожал плечами - Мне бы послушать: что, по чём?
Хотелось улыбнуться, потереть ладони, а как же, такая рыба на пустой крючок повелась!
(Тема была попутной, по собственному почину). Надеяться на результат и в мыслях не было. Истории по золоту в ГОВД были далеки от суеты мирской. Болтал так - на всякий случай.
 И вот он случай! И какой!
(Покойный-то, Греков, из семьи кремлёвских ювелиров! Случайность?)
- Меня Романом зовут, а В.В. это кто?
Держать себя на людях Иванов умел и пустить пыль в глаза при случае тоже.
- Виктор Викторович - это я!
Топорков от первого впечатления не был в восторге, (продавец похоже темнила ещё тот), но продолжил:
-Говорят: - тараканы к деньгам. Пословица такая. Правда, что ли?
Роман кивнул, потёр ладони, без воды умывая, встал и …
И дверь в кабинет открылась без стука.

Второй секретарь горкома Саватеев, по стати своей благородных кровей, не иначе как  двери ногой отворил.
- Витя, … - Увидев Романа стоящего в другом углу кабинета, с ходу поправился:
- Виктор Викторович! По сводкам работа в лесопитомнике .. . Э-э,  это кто?
Указывая пальцем на Романа, он прищурил левый глаз.
«Нагана не хватает. ШутнИк. Слова его на строевом смотре личного состава отделения милиции о мягкотелости руководства к подчиненным, (за проступки идти на не популярные меры), запомнились. Запомнил ли Саватеев Романа Иванова, одного из многих стоящих в строю? Вопрос конечно интересный».
Топорков приветствовал гостя с улыбкой на лице шире рук разведённых:
- Иван Иванович!
Не дождавшись и намёка на рукопожатие, повернулся к Роману, от конфуза замахал руками не оправдано красиво
- Иди! Иди уже! Позже зайдёшь, а лучше завтра с утра.

Водитель горкомовской волги, допущенный к спец ларьку в белом доме под лестницей, шустрит не за страх а за совесть. Выскочит, дверку откроет и закроет, под локоток поддержит. В отсутствии ХОЗЯИНА не сидит, газетку не почитывает, а мягкой бархоткой полирует до блеска чёрные бока престижа на колёсах.
Машину, стоящею у крыльца Роман обошёл с другой стороны, обошёл и не заметил пристального взгляда из под руки с тряпочкой.
                ***
Клава красавица! Клава умница!
  Решив угостить собаку вкусненьким, за службу и согласие с его мнением в разговорах, Роман зашёл в магазин. Тяжёлая дверь проскрипела – здравствуйте.
   Галине Ивановне при посторонних, удалось сделать вид скучающий.
Забилось сердечко в груди птичкой раненой.
Вид повязки на голове из бинтов самодельных добавил эмоций до приделов критических,
ускорив процесс купли – продажи.
 Сбылось таки. Вот Рома, вот она и между ними ни кого, нет ушей и глаз любопытных.
- У нас в деревне здороваются. Здравствуй Иванов Роман!
Ах, Любовь!
Со многими отклонениями и побочными эффектами. Кому крылья за спиной, кому дар Божий стихи писать а Роману глупость несусветную и язык деревянный.
Помолчал он, покашлял и принялся полешки в поленницу из слов складывать.
- Извини, не мог раньше. Не когда. Я скучал, а ты?
Ах, любовь! Ты с горы Кудыкина – заноза в сердце  Заковыкина.

Галина из другой деревни в низ по реке. С работой в Батогоево нашлась и родня дальняя по соседству. Приняли её как свою. Так сложилось или по уговору, отбыли сродственнички по гостям, оставив её за хозяйку.
Была ночь. Всё случилось, так бывает, без высоких слов: – постель и клятвы о чувствах до гроба.
Утром до восхода Роману нужно было уходить по настоянию:
- Ты можешь уехать, а мне здесь жить –
Возражения не принимались.
Возвращался Роман, соловьи в душе пели. Клаве рассказывал о любви человеческой.

С небес на землю его вернул у своих ворот Кожухов, не приличными словами о проститутке мужского рода. Возражения так же не принялись.
- Ожил любезный? Чему собаку учишь? От дома отбилась. Короче, вот тебе Бог а вот тебе и порог!
Указал он на звёздное небо и бросил Роману под ноги его рюкзачок.

Где уж тут быстро сообразить, чего сказать, когда от счастья голова кругом.
Калитка хлопнула перед носом, последующие аргументы были не к чему.
Стало холодно и голодно. Улыбнулись яички на завтрак. Чужая деревня, чужие люди за тёмными окнами.
 И дома два лаптя по карте.
 К празднику в душе подкралось не хорошее чувство одиночества здесь и сейчас.

Совхозная кантора, под двумя фонарными столбами, в темноте раннего утра, как остров обитаемый.
Мужичок метлой туда – сюда машет (обитает). Единственная живая душа, с кем можно поговорить в это время о прогнозах на будущее в плане временной крыши над головой.
- Здорово были уважаемый!
Роман с перевязанной головой, как  с фронта на побывку, а дома – то и нет ни кого.
- Не подскажешь, где  можно перекантоваться пару деньков. Я бы заплатил.
- Выходит погнал тебя со двора Дмитрич. Чем не угодил то?
Мужичок  опустил на скамью свою худобу, приглашая жестом присесть Романа рядом.
- Строгий он мужик. Оно понятно, но чтоб так - то вот ни свет, ни заря на улицу? За дела наверное не хорошие, ась?
- За дела  -
Вздохнул Роман
- Корову доить не умею.
Усмехнулся мужичок:
- Ну – ну, знаем мы твою корову!
Роман сел рядом с незнакомцем на холодную скамью, поёживаясь от утренней прохлады.
- Все то вы всё знаете! Так как на счёт жилья – то?
- Тебе надо с нашими бабами из бухгалтерии. Коли заплатишь, так може и пустит кто.
За руболь подождать в тепле, пустил сердобольный в свои апартаменты - в комнатку для метёлок и лопат, с топчаном для отдыха на посту в ночные смены. В тёплом углу коридора через стенку с директорским кабинетом. Было тепло, темно и мухи не кусали.
                -5-         
В здоровом теле крепкий сон. Опустил Роман головушку на рюкзачок свой и глаза закрылись сами.
Проснулся от громкого разговора в кабинете директора.
-Вот только сказок мне твоих не надо! С рук моих кормился, а теперь вырос?
-Лес за мной Пётр Анисимович по уговору! Мало я тебе в стол ложу?
- Ты меня Лепахин под монастырь подведёшь. Хватит!
- Это не тебе решать слава Богу! На стройке фермы, с грачей сколько поимел Пётр Анисимович? Со мной забыл поделился?
-Пригрел змею на груди!
- Хватит трястись раньше времени!
Хлопнув дверями, Лепахин вышел не прощаясь.
Интересное кончилось. Роман на цыпочках из комнатки, на ощупь, выбрался и постучал в красивые двери.
- Разрешите?
- Чего тебе?
Кошелев не удовольствия своего не скрывал, посмотрев на Романа, оборвал разговор не начиная:
- Двери закрой с той стороны и шагай по дальше от сюда!
                ***
От конторы Кошелева до лесхоза рукой подать, если руки длинные.
 Столовая в деревенском доме по пути на гору. По времени,  а это после обеда по московскому, кушать за хотелось с вечера вчерашнего, после ночи длинной.
Хозяйка общепита - дородная тётка в засаленном халате, обслуживала Романа излишне суетливо. Глаза отводила в сторону. Из одного бочка борщ, из другого картошка с мясом. Чай из пузатого самовара.
Хлеб в тарелочках на столах за даром. Взяла денежку и удалилась в подсобку, поспешая, забыв про сдачу.
Странная, не приятная личность, принялась звонить кому-то с аппарата, приглушая голос до шёпота.
Роман расположившись у окна оценил достоинства кухни по домашнему.
Такое, не был бы так голоден, не ел. А про чай чего уж говорить, и то допить не дали.
Под окно дежурка ГОВД подлетела вороной крашеной.
 Следователь прокуратуры Чемезов важный (по важным делам), но не толстый, мелкой трусцой через ступеньку, вбежал в столовую. Помощник дежурного, сержант, постарался не отстать.
- Иванов тебе придётся проехать с нами, надеюсь дурака включать не будешь?
- Ты это зря. Похоже из нас двоих – тебе мозги отшибли.
Недолюбливал Роман прокурорских с детства. Дальше продолжил злым шёпотом:
- Вали от сюда! Я на службе!
- Кончилась твоя служба Иванов. Убили Смехову. Изнасиловали и убили. Так, что поехали.
               
                Часть вторая. Глава первая.            

                -1-

Кабинеты в прокуратуре с высокими потолками, большими окнами. Гардины и портьеры, всё как у людей из народа. Обитатели палат казённых, вовсе не простые смертные. Небожители, как бояре, ментов заставляют шапки ломать. До простого разговора опуститься - ниже достоинства.
Беседа под протокол. Первые простые вопросы к Роману: чего, где да почему. Подпись. Всё?
Нет не всё – это только начало. Дальше закрутилось, понеслось.
Отпечатки пальцев снимает прокурор криминалист, забор крови и слюны – бригада скорой помощи, что называется ни минуты простоя. Из кабинета в кабинет. Всякие страсти – мордасти.
От взятого темпа Чемезов взопрел малость. Рюкзачок, забытый в суете, принесли, водрузили на стол, завели понятых.
 Вывернули, вытряхнули. Среди смены белья и прочего, так вот вдруг, обнаружились золотые серёжки и колечко знакомое.
                ***
Её глаза во сне смеялись над его не расторопностью.
Очнулся Роман от боли. Перевернулся на бок и …, и как всегда на самом интересном.
За годы, отполированные на нарах задницами сидельцев доски, обожгли раскалённым железом.
Тело в синяках и в кровоподтёках кричало, требуя покоя.
 Уже бывшие свои, из взвода охраны деревенские хлопцы постарались, стараясь помочь ему успокоиться.
 ( А не надо было стульями кидаться.)
Спасибо, не бить по лицу приучены. Голова ясная, зубы целые.
 
Воздух в одиночной камере, с устойчивым липким смрадом нечистот человеческих,  при каждом вздохе отравлял естество души тихой паникой: что это может быть надолго, почти навсегда.
Грязная лампочка, из ниши за решёткой под потолком, мутным светом разбавляла время до бесконечности.
Длинная, длинная ночь.

- КТО? Кому это нужно?
Серёжки с колечком Роман видел на столике в комнатке у зеркала, там в Ботогоево.
Смехова снимала их перед сном.
- Убили - чтобы обвинить? Не верится. А вот, что доведут дело до суда и осудят, к бабке ходить не надо.

Утро начиналось с тотального обыска лиц предварительно заключённых и камер по порядку.
Распорядок дня в КПЗ был прописан в инструкции от А и до Я, в рамочке под стеклом, над столом охранника у стальной решётки, с дверьми на другую сторону. С той стороны, из другой реальности попадали сюда люди и нелюди с разными историями и всё «НЕ ЗА ЧО». Редко кто каялся. К отрицающим было отношение принципиально предвзятым.
Двери с лязгом и грохотом распахнули настежь.
- Иванов! С вещами на выход!
Ответственный дежурный по ГОВД не любил это мероприятие до крайности. Не для его благородного обоняния вдыхать кислород местный.
Роман с трудом сел, прислонился к стене
- Врача вызови. И Говорову передай – пусть зайдёт, дело важное, касается его лично.
Дежурный, после вчерашнего тарарама при водворении Иванова в камеру, продолжения концерта не пожелал.
-Григоричу передам, а на счёт врача: губы не раскатывай. К следователю своему обращайся. Он кашу заварил – пусть и расхлёбывает.
                ***
Говоров Степан Григорьевич «ни друг и ни враг а так» – бывшее начальство. Недовольства своего на показ не выставил. Иванова самолично проводил в комнату для допросов, закрыл за собой двери.
- Ты чего натворил, голова садовая? Тебя посадят - мне не поздоровится. Этого добиваешься?
- Вы же знаете, я не убивал Смехову!
Говоров занял место за столом, приглашая Романа жестом, на скамью напротив.
- Нет уж спасибо. Я постою. Примета плохая.
-Примета говоришь? Всё против тебя! Спал, нет с ней? По глазам вижу спал!
Говоров встал, заходил кругами, зло поглядывая.
- Биологические и химические следы по экспертизам значит будут. Отпечатки пальцев уже есть, а алиби у тебя нет! Я интересовался. Свидетели твои на часы не смотрели. Цацки, будешь утверждать – подбросили? Да кто ж, тебе поверит? Характеристика у тебя скажем: - не примерного семьянина.
Вот тебе и примета! Получается: разбой, изнасилование и убийство для сокрытия преступлений.
Тебе влупят  за погоны - по полной. Другим в пример, на вышак вытянут. В твоей раненой башке  ещё одну дырочку проделают. Последнею.

Не только руки опустились, колени подогнулись. Роман присел на скамеечку.
Говоров продолжал прогулку по комнате.
- Кстати о башке: в психушке связи у меня есть, помочь помогут. Коси под дурака, мол голоса слышишь. Что они и заставили тебя сделать – то, что сделано. Лампочку  тебе в деревне напрочь стряхнули, вот и.. .. Бумагами подкрепим. Суд примет во внимание, признает не вменяемым. Года через два на воле будешь.
Сейчас рта не раскрывай, показаний не давай. Пока не решишь, как быть. Понял?
Роман кивнул головой
- Понял, только не я преступник!
- Кто это интересно будет слушать?
- Вы!
Роман продолжил шёпотом:
-По делу Грекова. Я не знаю на чьей вы стороне. Ошибусь конец мне.
Помощь мне нужна Степан Григорьевич, именно ваша помощь. Два хода  и мы в дамках!
- Что всё ещё звёзды покоя не дают?
- Нет. Правды хочу.
Говоров присел рядом.
- Ну?
-Дать весточку нужно Грековым про меня и сообщить, что есть информация только для них.
- Ну?
- Это всё. Звонок должен быть анонимным. Мало ли.
                -2-
После обеда явился – не запылился знакомец прокурорский.
Ему бы на рояле играть а не за столом пыхтеть. Пальцы тонкие, длинные, ручкой пишет, как веером машет, пургу гонит в нужную сторону.
- Вопрос повторяю..
(Чемезов как маэстро, с лицом одухотворённым, протокол допроса в качестве подозреваемого заполняет, как прелюдию к произведению искусства.)
- Число, год рождения и место рождения?
Роман из сословия по ниже. Удовольствия от бумаготворчества не получает
- Послушай Чемезов, я тебе тоже повторяю и в последний раз: показаний ни каких, ни под каким видом, давать я тебе не буду! Не удобно в наручниках языком шевелить.
- Ну а если я попрошу товарища сержанта снять наручники, ты будешь вести себя правильно, я правильно понимаю?
Сержанту, угрюмому служаке пенсионного возраста под 40 лет, лишние телодвижения не нужны были в принципе. Особенно памятуя вчерашние хлопоты.
- Я бы этого не делал.
Роман пожал плечами.
- Пусть выйдет служивый, скажу кое что.
Заметив, как Чемезов посмотрел на сержанта, добавил
- Не бойся, буду вести себя правильно.
- Нет мне с тобой Иванов охоты шушукаться. Говори если есть, что сказать.
Чемезов отодвинул протокол в сторону.
- Ну?
- Ну слушай! Я знаю из – за чего этот цирк. Может ты и фокусник, только я не клоун.
Насмешу до коликов.
- Пугаешь?
- Предлагаю договориться. Смехова успела передать мне бумаги Грекова.
Что-то вроде бухгалтерии и дневник. Там про упырей с портфелями много разного.-

Чемезов сержанта из кабинета едва не на руках вынес.

Такие бумажки по теории вероятности могли и быть.
Так почему не сказать, что они есть? Важных гусей подразнить, может и прояснится небо на горизонте. И Роман попал в десяточку и понесло родимого. Ему бы в правду романы писать.
Врал, и сам себе верил. Поверил и Чемезов.

- Хотел деньжат срубить по лёгкому. Документы разделил на две части. Пристроил у проверенных товарищей. Без меня ни Богу  ни чёрту их не выдадут. Теперь изменилось многое, поменяю.  Первую часть за свободу.
Освобождаешь меня на подписку о не выезде, убираешь из дела подброшенные серёжки с колечком. Ну а вторую, когда убийца Смеховой займёт моё место.
Не равный обмен, да деваться не куда. Ещё запомни: если пойдёт что-то не так, я смогу передать на волю весточку, уж поверь мне на слово. Тогда бумажки эти, как сам понимаешь, будут в Москве и пешком их туда не понесут!
                -3-
Утром следующего дня, каллиграфическим почерком с завитушками, Чемезов заполнил бланк подписки о не выезде. С деланным вздохом сожаления передвинул листок, через стол следственного кабинета КПЗ,  Иванову
- Расписывайся, да и поедем.
Из во всём собой довольного Чемезова, брезгливость к Роману в помятой одежонке с камерным благовоньем, разве что из ушей не сочилась.
У Романа не почтение на лице с наглостью не спорило
-Ты ни чего ни забыл, любезный?
К дешёвой постановке с подпиской о не выезде, он претензий не имел. Главное здесь и сейчас получить возможность что-то изменить потом:
-Мы договорились, что ты дело почистишь. Серёжки с колечком я родителям Смеховой так и быть я сам передам, так что можешь их отдать сейчас мне. В кредит доверия, так сказать. Мне спокойней будет.
Чемезов пожал плечами
- Хорошо, дело только вот у прокурора. Вернёмся, я всё устрою.
- Что ты можешь устроить всё, у меня сомнений нет-
 Усмехнулся Роман
-Мне в свой кабинет надо, за деньгами на пропитание. Завтраками здесь не кормят.  И я догадываюсь, ты кормить меня в пути  не собираешься.
Поколебавшись, Чемезов пошёл на компромисс
-Подписывай и тебя проводят.
По парадной лестнице, по широким ступеням, на второй этаж Роман поднимался, как под горку катился. Сопровождающий, пытаясь увещевать словами – не спешить, отстал ровно на столько, что Роману хватило времени, за пару секунд открыть кабинет, войти и закрыть за собой двери опять на замок. Не ожидавший такого поворота событий, сержант по инерции попробовал войти, постучать и покричать.
- Иванов! Иванов!
Роман отозвался
 – Да не ори ты! Слышу, я быстро!
Информация к размышлению была не полной, чтобы задуматься надолго.
Но того времени, пока сержант понял как это оставляют с носом, хватило.
Через окно по пожарной лестнице побег на свободу получился достойным любого сюжета. Личные вещи и деньги Роман, где положил там и взял.
 Модная кепка, другая курточка с капюшоном, походка скучающего зеваки и свобода в промозглом, чужом  городе, по другую сторону баррикад.
А по другую сторону, по другой улице не ограниченное пространство стелилось под ногами мокрым асфальтом до горизонта не нужных желаний.
                ****
  В витражных окнах гастронома, с разводами в ручейках тающего снега, отражённые фигуры двух страждущих, уродливо повторяли сущность внутреннего состояния душ зависимых. Кривляясь силуэты размывались до не похожести на облик человеческий.
Некто, годов тридцати пяти, однозначно рода людского, скрипучим от засухи голосом, отстранив сотоварища, шагнул на встречу
- Мужчина, третьим будите?
Заметив в глазах Романа, желание послать его далеко, виновато улыбнулся
-Может, тогда денег одолжите не много? Вчера перебрали по дурости. Сегодня капец. Помоги чем можешь. Митька брат помирает, ухи просит.
Подельник по не счастью, он же по совместительству «брат» Митька дышал через раз, переминаясь с ноги на ногу.
  Такая компания, как по заказу, ко времени. Выбраться из города, когда все службы ГОВД кипятком писают, не просто. Переждать пару дней для Романа, в его положении, как говаривал знатный подпольщик: « архи важно».
Митька с Герой, жильцы коммунального  барака, наступали на пробку редко, но метко. В такие пасмурно - сырые по метеоусловиям дни было им всё по колено. Да, бывали дни весёлые. Праздник был вчера, вчера и порезали последний огурец, сегодня послевкусие.
Гера, с видом бывшего интеллигентного человека, в меру познаний русской словесности, изъяснятся старался культурно (без матов) и на вы.
Митька же не парился, прикусывая папироску жёлтыми зубами, отворяя двери в свои «хоромы», говорил с намёком, задушевно:
- Вот чо Рома, можешь  погостить у меня малость, пока  неприятности. Я тебя понимаю.
При знакомстве, Роман назвал своё положение трудным из-за якобы ссоры с женой и желанием начать свою жизнь сначала. По такому поводу он и проставился для честной компании, за содействие  в дальнейшем благоустройстве своего бытия не весёлого.
Подворачивая, обтрёпанные рукава, Митька руководил сервировкой на кухонном столе. Рюмочку для дамы, по стакашику слева и права, самому, что осталась - кружка эмалированная. Причмокивая  от предстоящего, он занял, выжидаючи, своё место во главе стола под фотографией какого-то дядьки с усами.
Дебелая в сальном халате женщина, при передвижении по ограниченному пространству, своими телесами выписывала пируэты многозначительные. Гера старательно отводил глаза вместе с головой, хрустя шейными позвонками:
- Рая, как на счёт салатика, не покрошите?
Раиса, гражданская почти жена Митьки, восприняла вопрос как личную обиду:
- Салаты из лапши, вчера с ушей под стол свалились. Сегодня хрен на тарелочке, но без соли. Будите?
Проговаривая со смаком про хрен Рая, так уставилась на Романа, что ровно съесть его самого пожелала, даже язычок высунула, покусывая. Получилось весьма красноречиво. Роман понял, что водкой, на данном этапе не обойтись. Пришлось накрывать стол, полтора на полтора, из гастронома на свои. Получилось, не дорого, люди попались не привередливые, омаров не кушали. Легкий на ноги Гера, обернулся на раз – два. Застолье удалось.
- Щёчки алые румяны, мужики и бабы пьяны…-
Принималась Раиса, щурясь от полноты душевной,  «песни спевати», повисали слова в атмосфере прокуренной, подхватывать не кому.
Не до песен, тема важная, у мужиков мнения разделились. Гера постукивая вилкой по стаканчику, для убедительности, не говорил а вещал непреложную истину:
- Не Митяй, бражка это продукт хоть и не первостепенной важности, а требует соблюдения всех канонов производства.
-Ты динозавр, Герыч! Наука не стоит на месте! Эволюция! Мать её так! -
Прервал своё просвещение Митяй:
 – Вот Фрол, -
 обращаясь к Роману пояснил:
-  Капитан мелко-тоннажного судна!-
Подняв палец к верху добавил:
- Дебаркадер с магазином в его ведении. Сведу, при случае, нужный человек! Ну так вот, он рассказывал, что брагу у себя на катере за полчаса сварганил, в стиральной машинке покрутил и все дела.-
Щёки у Геры прибавили в объёме, раза в четыре:
- Да как..
- Дядька на портрете, на Сталина совсем не похож-
Бесцеремонно (типа кто платит, тот и разговоры заказывает) Роман перебил Герино вступление  по бытовой химии:
-За спиной у тебя Митяй Кто? Родня что-ли?
- Угадал, дед мой, Митрич! Купец первой гильдии. Вся пушнина с северов под ним была.-
Митя вздохнул:
- Была да сплыла. По его фамилии село названо – Парамоновка. Я там родился.

 Парамоновка, село  для Романа знакомое, будучи при делах, читал о нём в досье на Морозова.
( Его там факт помнят).  Спросил просто:
-Так ты может  Мороза, Митяй знаешь? Он с тех краёв.
- Ну ты и спросил, кто его не знает? Авторитет!
Понесло Митяя. Ностальгия по детству в отчем доме, выплёскивалась из под рёбер, со всеми подробностями. Роман успевал  подливать, да расспрашивать, о знакомце своём не знакомом..

Рая, без мужского внимания, кукситься не стала, свою рюмочку рядом поставила.
- Что Мороз да Мороз, был да весь и вышел. Там теперь другие порядки. Брата его упаковали в кутузку, менты позорные, раздолбасили артель, недостачу золотишка на него вешают. Под вышак подведут и лоб зелёнкой намажут, как пить дать.-
Закончила свою тираду Раиса также лихо:
-Так, что Рома давай, наливай.
По заведённому среди выпивающей шатии порядку - чья водка, тот и банкует.

Аккуратно задирая ноги, что бы не отвалилась грязь с сапог, на пороге комнаты образовался ещё один «банкир» с бутылкой в руках.
 -Куда прёшь?
Рая была убедительной, от звука голоса запредельного, штукатурка на потолке треснула. И по тише с нотками гостеприимства добавила:
- В коридоре обувь снимаем!
Мужичок с чёрной бородой, в бушлате моряцком вышел, забыв поздороваться.
- О! Лёгок на помине – это и есть Фрол-
Засуетился Митяй, выскочил из – за стола и следом за не званным гостем. Со спиртным нежеланных здесь не бывает, всегда привечают.

Фрол кампанейским мужиком оказался, один не пьёт.Да и  дома жена категорический против пьянки без повода.
А повод в его понимании есть. Завтра в рейс, месяц на реке, там выпить не с кем. Не пьющую команду он, когда собирал, замучился выпроваживать алчущих. Теперь марку держит и с подчинёнными ни-ни.
               
                -4-
Утро над рекою в мороси осенней сырости, больше походило на вечер, сгущая сумерки в набегающих тучах. Порывы ветра надували курточку горбом на лопатках, лезли под одежду, не радуя свежестью.
- Фрол Анисимович редкое имя,  из староверов что ли? –
Поспешая за бородатым крепышом, Роману приходилось мерить расстояние широкими шагами. Фрол, чем ближе подходил к своему буксиру, тем проворнее семенил ногами.
- Религия - это опиум. С малолетства курить вредно для здоровья.
Давно продуманный ответ, ставил точки по вопросам на эту тему. Шкипер и партийный билет понятия совместимые, по не писанному железному правилу.
Возле «Бычка», так  называл свой буксир Анисимович, худоватый, седоватый кормщик он же рулевой, Пал Палыч озяб, поджидая начальство.
- Ба-гей-местр ..
Специально выговаривая должность небожителя в порту по слогам, Палыч потрясая, в такт за словами, указательным пальцем, продолжал умничать:
-Сам телефонировал по рации! Ждут вас, Фрол Анисимович!

Накануне под рюмочку, за столом у Митяя, Роман напросился  к Фролу в рейс на борт пассажиром там или помощником каким, в качестве матроса, до села Ботогоево.
Отдав распоряжение Палычу, пристроить «юнгу», Фрол  заспешил в контору, на втором дыхании прибавляя в скорости.
Планёрка у начальства портового бывала с утра и до, пока не доведут до персоналий Ц.У.( ценные указания) на все случаи жизни в пути. Потом, опосля важные бумаги и всякое. То да сё полдня и нет на горизонте. И ещё было много чего по мелочи, отдали швартовы в 19-ть 00 по местному, так в судовом журнале Пал Палыч корявым почерком и обозначил, про Романа был наказ не записывать. Палыч только и пожал плечами:
 - Нет, так нет
 Всё не напрягаться буковки выводить.
Суета с выходом в рейс, на три дня пути, в низ по реке за дебаркадером, отняла у Флора Анисимовича остаток здоровья после вчерашнего возлияния. С видом болезным, целиком и полностью доверяясь Палычу, он отбыл в кубрик на покой до времени своей вахты за штурвалом.
Пухленький моторист Сеня, заглянув в рубку на полчаса к чаю, скатился по трапу в кубрик «ласты сушить»  с Фролом до надобности. Роман с похмелья не маялся, всё ему было на «ух ты», в диковину.
Пристроившись в кресле высоком, (рулевому сидеть не положено), Роман общался с Палычем уважительно, обозначая словами своё почтение к умению лихо, одной рукой крутить рулевое колесо.
-Ух ты!
За окнами рубки ночь а не вечер, из чёрных туч опустилась  с дождём на воду за бортом , не видно стало ни чего кроме огоньков всяких по курсу.
-Как же ты, Палыч рулишь-то в ни куда?
- Э не! Река оборудована, смотри, белые и красные огни по фарватеру.
Привычку сопровождать слова свои указательным пальцем, как дирижёр палочкой, Палыч указывал:
- А вот и створные. Понятно?
- Понятно, что ни чего не понятно.
Луч прожектора бежал впереди и бежал по берегу, высвечивая последние километры пути до Ботогоево.
На опечике (насыпная дамба, направляющая русло реки в прорезь) лохматая собака ростом выше казанки, уткнувшейся рядом  в кучу гравия, лаяла на буксир,  лаяла на лодку, в которой лежало что-то или кто-то.
-Клава?
***
Пуля прошла через левое лёгкое. Андрей Дмитриевич дышал, ещё дышал. Кровавая пена на губах скатывалась в капельки, тонким ручейком, сбегала с подбородка на светлый полушубок тёмным пятном.
Флор Анисимович в тельняшке родился и жизнь свою на  речфлоте по уставу построил. Не военный по сути,  но в ситуациях не робел и командовать умел, при любых обстоятельствах. Первую помощь оказали под его руководством.
Медицинская аптечка на борту буксира, его же стараниями проверялась и пополнялась в обязательном порядке.

-До Ботогоева малость осталась. Назад не пойдём – время потеряем. Скорая летает по дорогам, быстрее нашего, раза в три.
Егеря в лодке оставим, лишний раз тормошить его не  будем, за собой потянем. Сеня с раненым, сопровождающим, Пал Палыч к рации, докторов вызывать, я к штурвалу. Всё, хлопцы надо поспешать.
Подойти к берегу в начале села, у дома Кожухова, было удобно раз, разумно- до фельдшера четыре шага два, три и тоже важно, для Романа лучший вариант.

               
Глава третья               

-1-

Кабинеты в прокуратуре с высокими потолками, большими окнами. Гардины и портьеры, всё как у людей из народа. Обитатели палат казённых, вовсе не простые смертные. Небожители, как бояре, ментов заставляют шапки ломать. До простого разговора опуститься - ниже достоинства.
Беседа под протокол. Первые простые вопросы к Роману: чего, где да почему. Подпись. Всё?
Нет не всё – это только начало. Дальше закрутилось, понеслось.
Отпечатки пальцев снимает прокурор криминалист, забор крови и слюны – бригада скорой помощи, что называется ни минуты простоя. Из кабинета в кабинет. Всякие страсти – мордасти.
От взятого темпа Чемезов взопрел малость. Рюкзачок, забытый в суете, принесли, водрузили на стол, завели понятых.
 Вывернули, вытряхнули. Среди смены белья и прочего, так вот вдруг, обнаружились золотые серёжки и колечко знакомое.
                ***
Её глаза во сне смеялись над его не расторопностью.
Очнулся Роман от боли. Перевернулся на бок и …, и как всегда на самом интересном.
За годы, отполированные на нарах задницами сидельцев доски, обожгли раскалённым железом.
Тело в синяках и в кровоподтёках кричало, требуя покоя.
 Уже бывшие свои, из взвода охраны деревенские хлопцы постарались, стараясь помочь ему успокоиться.
 ( А не надо было стульями кидаться.)
Спасибо, не бить по лицу приучены. Голова ясная, зубы целые.
 
Воздух в одиночной камере, с устойчивым липким смрадом нечистот человеческих,  при каждом вздохе отравлял естество души тихой паникой: что это может быть надолго, почти навсегда.
Грязная лампочка, из ниши за решёткой под потолком, мутным светом разбавляла время до бесконечности.
Длинная, длинная ночь.

- КТО? Кому это нужно?
Серёжки с колечком Роман видел на столике в комнатке у зеркала, там в Ботогоево.
Смехова снимала их перед сном.
- Убили - чтобы обвинить? Не верится. А вот, что доведут дело до суда и осудят, к бабке ходить не надо.

Утро начиналось с тотального обыска лиц предварительно заключённых и камер по порядку.
Распорядок дня в КПЗ был прописан в инструкции от А и до Я, в рамочке под стеклом, над столом охранника у стальной решётки, с дверьми на другую сторону. С той стороны, из другой реальности попадали сюда люди и нелюди с разными историями и всё «НЕ ЗА ЧО». Редко кто каялся. К отрицающим было отношение принципиально предвзятым.
Двери с лязгом и грохотом распахнули настежь.
- Иванов! С вещами на выход!
Ответственный дежурный по ГОВД не любил это мероприятие до крайности. Не для его благородного обоняния вдыхать кислород местный.
Роман с трудом сел, прислонился к стене
- Врача вызови. И Говорову передай – пусть зайдёт, дело важное, касается его лично.
Дежурный, после вчерашнего тарарама при водворении Иванова в камеру, продолжения концерта не пожелал.
-Григоричу передам, а на счёт врача: губы не раскатывай. К следователю своему обращайся. Он кашу заварил – пусть и расхлёбывает.
                ***
Говоров Степан Григорьевич «ни друг и ни враг а так» – бывшее начальство. Недовольства своего на показ не выставил. Иванова самолично проводил в комнату для допросов, закрыл за собой двери.
- Ты чего натворил, голова садовая? Тебя посадят - мне не поздоровится. Этого добиваешься?
- Вы же знаете, я не убивал Смехову!
Говоров занял место за столом, приглашая Романа жестом, на скамью напротив.
- Нет уж спасибо. Я постою. Примета плохая.
-Примета говоришь? Всё против тебя! Спал, нет с ней? По глазам вижу спал!
Говоров встал, заходил кругами, зло поглядывая.
- Биологические и химические следы по экспертизам значит будут. Отпечатки пальцев уже есть, а алиби у тебя нет! Я интересовался. Свидетели твои на часы не смотрели. Цацки, будешь утверждать – подбросили? Да кто ж, тебе поверит? Характеристика у тебя скажем: - не примерного семьянина.
Вот тебе и примета! Получается: разбой, изнасилование и убийство для сокрытия преступлений.
Тебе влупят  за погоны - по полной. Другим в пример, на вышак вытянут. В твоей раненой башке  ещё одну дырочку проделают. Последнею.

Не только руки опустились, колени подогнулись. Роман присел на скамеечку.
Говоров продолжал прогулку по комнате.
- Кстати о башке: в психушке связи у меня есть, помочь помогут. Коси под дурака, мол голоса слышишь. Что они и заставили тебя сделать – то, что сделано. Лампочку  тебе в деревне напрочь стряхнули, вот и.. .. Бумагами подкрепим. Суд примет во внимание, признает не вменяемым. Года через два на воле будешь.
Сейчас рта не раскрывай, показаний не давай. Пока не решишь, как быть. Понял?
Роман кивнул головой
- Понял, только не я преступник!
- Кто это интересно будет слушать?
- Вы!
Роман продолжил шёпотом:
-По делу Грекова. Я не знаю на чьей вы стороне. Ошибусь конец мне.
Помощь мне нужна Степан Григорьевич, именно ваша помощь. Два хода  и мы в дамках!
- Что всё ещё звёзды покоя не дают?
- Нет. Правды хочу.
Говоров присел рядом.
- Ну?
-Дать весточку нужно Грековым про меня и сообщить, что есть информация только для них.
- Ну?
- Это всё. Звонок должен быть анонимным. Мало ли.
                -2-
После обеда явился – не запылился знакомец прокурорский.
Ему бы на рояле играть а не за столом пыхтеть. Пальцы тонкие, длинные, ручкой пишет, как веером машет, пургу гонит в нужную сторону.
- Вопрос повторяю..
(Чемезов как маэстро, с лицом одухотворённым, протокол допроса в качестве подозреваемого заполняет, как прелюдию к произведению искусства.)
- Число, год рождения и место рождения?
Роман из сословия по ниже. Удовольствия от бумаготворчества не получает
- Послушай Чемезов, я тебе тоже повторяю и в последний раз: показаний ни каких, ни под каким видом, давать я тебе не буду! Не удобно в наручниках языком шевелить.
- Ну а если я попрошу товарища сержанта снять наручники, ты будешь вести себя правильно, я правильно понимаю?
Сержанту, угрюмому служаке пенсионного возраста под 40 лет, лишние телодвижения не нужны были в принципе. Особенно памятуя вчерашние хлопоты.
- Я бы этого не делал.
Роман пожал плечами.
- Пусть выйдет служивый, скажу кое что.
Заметив, как Чемезов посмотрел на сержанта, добавил
- Не бойся, буду вести себя правильно.
- Нет мне с тобой Иванов охоты шушукаться. Говори если есть, что сказать.
Чемезов отодвинул протокол в сторону.
- Ну?
- Ну слушай! Я знаю из – за чего этот цирк. Может ты и фокусник, только я не клоун.
Насмешу до коликов.
- Пугаешь?
- Предлагаю договориться. Смехова успела передать мне бумаги Грекова.
Что-то вроде бухгалтерии и дневник. Там про упырей с портфелями много разного.-

Чемезов сержанта из кабинета едва не на руках вынес.

Такие бумажки по теории вероятности могли и быть.
Так почему не сказать, что они есть? Важных гусей подразнить, может и прояснится небо на горизонте. И Роман попал в десяточку и понесло родимого. Ему бы в правду романы писать.
Врал, и сам себе верил. Поверил и Чемезов.

- Хотел деньжат срубить по лёгкому. Документы разделил на две части. Пристроил у проверенных товарищей. Без меня ни Богу  ни чёрту их не выдадут. Теперь изменилось многое, поменяю.  Первую часть за свободу.
Освобождаешь меня на подписку о не выезде, убираешь из дела подброшенные серёжки с колечком. Ну а вторую, когда убийца Смеховой займёт моё место.
Не равный обмен, да деваться не куда. Ещё запомни: если пойдёт что-то не так, я смогу передать на волю весточку, уж поверь мне на слово. Тогда бумажки эти, как сам понимаешь, будут в Москве и пешком их туда не понесут!
                -3-
Утром следующего дня, каллиграфическим почерком с завитушками, Чемезов заполнил бланк подписки о не выезде. С деланным вздохом сожаления передвинул листок, через стол следственного кабинета КПЗ,  Иванову
- Расписывайся, да и поедем.
Из во всём собой довольного Чемезова, брезгливость к Роману в помятой одежонке с камерным благовоньем, разве что из ушей не сочилась.
У Романа не почтение на лице с наглостью не спорило
-Ты ни чего ни забыл, любезный?
К дешёвой постановке с подпиской о не выезде, он претензий не имел. Главное здесь и сейчас получить возможность что-то изменить потом:
-Мы договорились, что ты дело почистишь. Серёжки с колечком я родителям Смеховой так и быть я сам передам, так что можешь их отдать сейчас мне. В кредит доверия, так сказать. Мне спокойней будет.
Чемезов пожал плечами
- Хорошо, дело только вот у прокурора. Вернёмся, я всё устрою.
- Что ты можешь устроить всё, у меня сомнений нет-
 Усмехнулся Роман
-Мне в свой кабинет надо, за деньгами на пропитание. Завтраками здесь не кормят.  И я догадываюсь, ты кормить меня в пути  не собираешься.
Поколебавшись, Чемезов пошёл на компромисс
-Подписывай и тебя проводят.
По парадной лестнице, по широким ступеням, на второй этаж Роман поднимался, как под горку катился. Сопровождающий, пытаясь увещевать словами – не спешить, отстал ровно на столько, что Роману хватило времени, за пару секунд открыть кабинет, войти и закрыть за собой двери опять на замок. Не ожидавший такого поворота событий, сержант по инерции попробовал войти, постучать и покричать.
- Иванов! Иванов!
Роман отозвался
 – Да не ори ты! Слышу, я быстро!
Информация к размышлению была не полной, чтобы задуматься надолго.
Но того времени, пока сержант понял как это оставляют с носом, хватило.
Через окно по пожарной лестнице побег на свободу получился достойным любого сюжета. Личные вещи и деньги Роман, где положил там и взял.
 Модная кепка, другая курточка с капюшоном, походка скучающего зеваки и свобода в промозглом, чужом  городе, по другую сторону баррикад.
А по другую сторону, по другой улице не ограниченное пространство стелилось под ногами мокрым асфальтом до горизонта не нужных желаний.
                ****
  В витражных окнах гастронома, с разводами в ручейках тающего снега, отражённые фигуры двух страждущих, уродливо повторяли сущность внутреннего состояния душ зависимых. Кривляясь силуэты размывались до не похожести на облик человеческий.
Некто, годов тридцати пяти, однозначно рода людского, скрипучим от засухи голосом, отстранив сотоварища, шагнул на встречу
- Мужчина, третьим будите?
Заметив в глазах Романа, желание послать его далеко, виновато улыбнулся
-Может, тогда денег одолжите не много? Вчера перебрали по дурости. Сегодня капец. Помоги чем можешь. Митька брат помирает, ухи просит.
Подельник по не счастью, он же по совместительству «брат» Митька дышал через раз, переминаясь с ноги на ногу.
  Такая компания, как по заказу, ко времени. Выбраться из города, когда все службы ГОВД кипятком писают, не просто. Переждать пару дней для Романа, в его положении, как говаривал знатный подпольщик: « архи важно».
Митька с Герой, жильцы коммунального  барака, наступали на пробку редко, но метко. В такие пасмурно - сырые по метеоусловиям дни было им всё по колено. Да, бывали дни весёлые. Праздник был вчера, вчера и порезали последний огурец, сегодня послевкусие.
Гера, с видом бывшего интеллигентного человека, в меру познаний русской словесности, изъяснятся старался культурно (без матов) и на вы.
Митька же не парился, прикусывая папироску жёлтыми зубами, отворяя двери в свои «хоромы», говорил с намёком, задушевно:
- Вот чо Рома, можешь  погостить у меня малость, пока  неприятности. Я тебя понимаю.
При знакомстве, Роман назвал своё положение трудным из-за якобы ссоры с женой и желанием начать свою жизнь сначала. По такому поводу он и проставился для честной компании, за содействие  в дальнейшем благоустройстве своего бытия не весёлого.
Подворачивая, обтрёпанные рукава, Митька руководил сервировкой на кухонном столе. Рюмочку для дамы, по стакашику слева и права, самому, что осталась - кружка эмалированная. Причмокивая  от предстоящего, он занял, выжидаючи, своё место во главе стола под фотографией какого-то дядьки с усами.
Дебелая в сальном халате женщина, при передвижении по ограниченному пространству, своими телесами выписывала пируэты многозначительные. Гера старательно отводил глаза вместе с головой, хрустя шейными позвонками:
- Рая, как на счёт салатика, не покрошите?
Раиса, гражданская почти жена Митьки, восприняла вопрос как личную обиду:
- Салаты из лапши, вчера с ушей под стол свалились. Сегодня хрен на тарелочке, но без соли. Будите?
Проговаривая со смаком про хрен Рая, так уставилась на Романа, что ровно съесть его самого пожелала, даже язычок высунула, покусывая. Получилось весьма красноречиво. Роман понял, что водкой, на данном этапе не обойтись. Пришлось накрывать стол, полтора на полтора, из гастронома на свои. Получилось, не дорого, люди попались не привередливые, омаров не кушали. Легкий на ноги Гера, обернулся на раз – два. Застолье удалось.
- Щёчки алые румяны, мужики и бабы пьяны…-
Принималась Раиса, щурясь от полноты душевной,  «песни спевати», повисали слова в атмосфере прокуренной, подхватывать не кому.
Не до песен, тема важная, у мужиков мнения разделились. Гера постукивая вилкой по стаканчику, для убедительности, не говорил а вещал непреложную истину:
- Не Митяй, бражка это продукт хоть и не первостепенной важности, а требует соблюдения всех канонов производства.
-Ты динозавр, Герыч! Наука не стоит на месте! Эволюция! Мать её так! -
Прервал своё просвещение Митяй:
 – Вот Фрол, -
 обращаясь к Роману пояснил:
-  Капитан мелко-тоннажного судна!-
Подняв палец к верху добавил:
- Дебаркадер с магазином в его ведении. Сведу, при случае, нужный человек! Ну так вот, он рассказывал, что брагу у себя на катере за полчаса сварганил, в стиральной машинке покрутил и все дела.-
Щёки у Геры прибавили в объёме, раза в четыре:
- Да как..
- Дядька на портрете, на Сталина совсем не похож-
Бесцеремонно (типа кто платит, тот и разговоры заказывает) Роман перебил Герино вступление  по бытовой химии:
-За спиной у тебя Митяй Кто? Родня что-ли?
- Угадал, дед мой, Митрич! Купец первой гильдии. Вся пушнина с северов под ним была.-
Митя вздохнул:
- Была да сплыла. По его фамилии село названо – Парамоновка. Я там родился.

 Парамоновка, село  для Романа знакомое, будучи при делах, читал о нём в досье на Морозова.
( Его там факт помнят).  Спросил просто:
-Так ты может  Мороза, Митяй знаешь? Он с тех краёв.
- Ну ты и спросил, кто его не знает? Авторитет!
Понесло Митяя. Ностальгия по детству в отчем доме, выплёскивалась из под рёбер, со всеми подробностями. Роман успевал  подливать, да расспрашивать, о знакомце своём не знакомом..

Рая, без мужского внимания, кукситься не стала, свою рюмочку рядом поставила.
- Что Мороз да Мороз, был да весь и вышел. Там теперь другие порядки. Брата его упаковали в кутузку, менты позорные, раздолбасили артель, недостачу золотишка на него вешают. Под вышак подведут и лоб зелёнкой намажут, как пить дать.-
Закончила свою тираду Раиса также лихо:
-Так, что Рома давай, наливай.
По заведённому среди выпивающей шатии порядку - чья водка, тот и банкует.

Аккуратно задирая ноги, что бы не отвалилась грязь с сапог, на пороге комнаты образовался ещё один «банкир» с бутылкой в руках.
 -Куда прёшь?
Рая была убедительной, от звука голоса запредельного, штукатурка на потолке треснула. И по тише с нотками гостеприимства добавила:
- В коридоре обувь снимаем!
Мужичок с чёрной бородой, в бушлате моряцком вышел, забыв поздороваться.
- О! Лёгок на помине – это и есть Фрол-
Засуетился Митяй, выскочил из – за стола и следом за не званным гостем. Со спиртным нежеланных здесь не бывает, всегда привечают.

Фрол кампанейским мужиком оказался, один не пьёт.Да и  дома жена категорический против пьянки без повода.
А повод в его понимании есть. Завтра в рейс, месяц на реке, там выпить не с кем. Не пьющую команду он, когда собирал, замучился выпроваживать алчущих. Теперь марку держит и с подчинёнными ни-ни.
               
                -4-
Утро над рекою в мороси осенней сырости, больше походило на вечер, сгущая сумерки в набегающих тучах. Порывы ветра надували курточку горбом на лопатках, лезли под одежду, не радуя свежестью.
- Фрол Анисимович редкое имя,  из староверов что ли? –
Поспешая за бородатым крепышом, Роману приходилось мерить расстояние широкими шагами. Фрол, чем ближе подходил к своему буксиру, тем проворнее семенил ногами.
- Религия - это опиум. С малолетства курить вредно для здоровья.
Давно продуманный ответ, ставил точки по вопросам на эту тему. Шкипер и партийный билет понятия совместимые, по не писанному железному правилу.
Возле «Бычка», так  называл свой буксир Анисимович, худоватый, седоватый кормщик он же рулевой, Пал Палыч озяб, поджидая начальство.
- Ба-гей-местр ..
Специально выговаривая должность небожителя в порту по слогам, Палыч потрясая, в такт за словами, указательным пальцем, продолжал умничать:
-Сам телефонировал по рации! Ждут вас, Фрол Анисимович!

Накануне под рюмочку, за столом у Митяя, Роман напросился  к Фролу в рейс на борт пассажиром там или помощником каким, в качестве матроса, до села Ботогоево.
Отдав распоряжение Палычу, пристроить «юнгу», Фрол  заспешил в контору, на втором дыхании прибавляя в скорости.
Планёрка у начальства портового бывала с утра и до, пока не доведут до персоналий Ц.У.( ценные указания) на все случаи жизни в пути. Потом, опосля важные бумаги и всякое. То да сё полдня и нет на горизонте. И ещё было много чего по мелочи, отдали швартовы в 19-ть 00 по местному, так в судовом журнале Пал Палыч корявым почерком и обозначил, про Романа был наказ не записывать. Палыч только и пожал плечами:
 - Нет, так нет
 Всё не напрягаться буковки выводить.
Суета с выходом в рейс, на три дня пути, в низ по реке за дебаркадером, отняла у Флора Анисимовича остаток здоровья после вчерашнего возлияния. С видом болезным, целиком и полностью доверяясь Палычу, он отбыл в кубрик на покой до времени своей вахты за штурвалом.
Пухленький моторист Сеня, заглянув в рубку на полчаса к чаю, скатился по трапу в кубрик «ласты сушить»  с Фролом до надобности. Роман с похмелья не маялся, всё ему было на «ух ты», в диковину.
Пристроившись в кресле высоком, (рулевому сидеть не положено), Роман общался с Палычем уважительно, обозначая словами своё почтение к умению лихо, одной рукой крутить рулевое колесо.
-Ух ты!
За окнами рубки ночь а не вечер, из чёрных туч опустилась  с дождём на воду за бортом , не видно стало ни чего кроме огоньков всяких по курсу.
-Как же ты, Палыч рулишь-то в ни куда?
- Э не! Река оборудована, смотри, белые и красные огни по фарватеру.
Привычку сопровождать слова свои указательным пальцем, как дирижёр палочкой, Палыч указывал:
- А вот и створные. Понятно?
- Понятно, что ни чего не понятно.
Луч прожектора бежал впереди и бежал по берегу, высвечивая последние километры пути до Ботогоево.
На опечике (насыпная дамба, направляющая русло реки в прорезь) лохматая собака ростом выше казанки, уткнувшейся рядом  в кучу гравия, лаяла на буксир,  лаяла на лодку, в которой лежало что-то или кто-то.
-Клава?
***
Пуля прошла через левое лёгкое. Андрей Дмитриевич дышал, ещё дышал. Кровавая пена на губах скатывалась в капельки, тонким ручейком, сбегала с подбородка на светлый полушубок тёмным пятном.
Флор Анисимович в тельняшке родился и жизнь свою на  речфлоте по уставу построил. Не военный по сути,  но в ситуациях не робел и командовать умел, при любых обстоятельствах. Первую помощь оказали под его руководством.
Медицинская аптечка на борту буксира, его же стараниями проверялась и пополнялась в обязательном порядке.

-До Ботогоева малость осталась. Назад не пойдём – время потеряем. Скорая летает по дорогам, быстрее нашего, раза в три.
Егеря в лодке оставим, лишний раз тормошить его не  будем, за собой потянем. Сеня с раненым, сопровождающим, Пал Палыч к рации, докторов вызывать, я к штурвалу. Всё, хлопцы надо поспешать.
Подойти к берегу в начале села, у дома Кожухова, было удобно раз, разумно- до фельдшера четыре шага два, три и тоже важно, для Романа лучший вариант.

               
Глава третья               

-1-

Кабинеты в прокуратуре с высокими потолками, большими окнами. Гардины и портьеры, всё как у людей из народа. Обитатели палат казённых, вовсе не простые смертные. Небожители, как бояре, ментов заставляют шапки ломать. До простого разговора опуститься - ниже достоинства.
Беседа под протокол. Первые простые вопросы к Роману: чего, где да почему. Подпись. Всё?
Нет не всё – это только начало. Дальше закрутилось, понеслось.
Отпечатки пальцев снимает прокурор криминалист, забор крови и слюны – бригада скорой помощи, что называется ни минуты простоя. Из кабинета в кабинет. Всякие страсти – мордасти.
От взятого темпа Чемезов взопрел малость. Рюкзачок, забытый в суете, принесли, водрузили на стол, завели понятых.
 Вывернули, вытряхнули. Среди смены белья и прочего, так вот вдруг, обнаружились золотые серёжки и колечко знакомое.
                ***
Её глаза во сне смеялись над его не расторопностью.
Очнулся Роман от боли. Перевернулся на бок и …, и как всегда на самом интересном.
За годы, отполированные на нарах задницами сидельцев доски, обожгли раскалённым железом.
Тело в синяках и в кровоподтёках кричало, требуя покоя.
 Уже бывшие свои, из взвода охраны деревенские хлопцы постарались, стараясь помочь ему успокоиться.
 ( А не надо было стульями кидаться.)
Спасибо, не бить по лицу приучены. Голова ясная, зубы целые.
 
Воздух в одиночной камере, с устойчивым липким смрадом нечистот человеческих,  при каждом вздохе отравлял естество души тихой паникой: что это может быть надолго, почти навсегда.
Грязная лампочка, из ниши за решёткой под потолком, мутным светом разбавляла время до бесконечности.
Длинная, длинная ночь.

- КТО? Кому это нужно?
Серёжки с колечком Роман видел на столике в комнатке у зеркала, там в Ботогоево.
Смехова снимала их перед сном.
- Убили - чтобы обвинить? Не верится. А вот, что доведут дело до суда и осудят, к бабке ходить не надо.

Утро начиналось с тотального обыска лиц предварительно заключённых и камер по порядку.
Распорядок дня в КПЗ был прописан в инструкции от А и до Я, в рамочке под стеклом, над столом охранника у стальной решётки, с дверьми на другую сторону. С той стороны, из другой реальности попадали сюда люди и нелюди с разными историями и всё «НЕ ЗА ЧО». Редко кто каялся. К отрицающим было отношение принципиально предвзятым.
Двери с лязгом и грохотом распахнули настежь.
- Иванов! С вещами на выход!
Ответственный дежурный по ГОВД не любил это мероприятие до крайности. Не для его благородного обоняния вдыхать кислород местный.
Роман с трудом сел, прислонился к стене
- Врача вызови. И Говорову передай – пусть зайдёт, дело важное, касается его лично.
Дежурный, после вчерашнего тарарама при водворении Иванова в камеру, продолжения концерта не пожелал.
-Григоричу передам, а на счёт врача: губы не раскатывай. К следователю своему обращайся. Он кашу заварил – пусть и расхлёбывает.
                ***
Говоров Степан Григорьевич «ни друг и ни враг а так» – бывшее начальство. Недовольства своего на показ не выставил. Иванова самолично проводил в комнату для допросов, закрыл за собой двери.
- Ты чего натворил, голова садовая? Тебя посадят - мне не поздоровится. Этого добиваешься?
- Вы же знаете, я не убивал Смехову!
Говоров занял место за столом, приглашая Романа жестом, на скамью напротив.
- Нет уж спасибо. Я постою. Примета плохая.
-Примета говоришь? Всё против тебя! Спал, нет с ней? По глазам вижу спал!
Говоров встал, заходил кругами, зло поглядывая.
- Биологические и химические следы по экспертизам значит будут. Отпечатки пальцев уже есть, а алиби у тебя нет! Я интересовался. Свидетели твои на часы не смотрели. Цацки, будешь утверждать – подбросили? Да кто ж, тебе поверит? Характеристика у тебя скажем: - не примерного семьянина.
Вот тебе и примета! Получается: разбой, изнасилование и убийство для сокрытия преступлений.
Тебе влупят  за погоны - по полной. Другим в пример, на вышак вытянут. В твоей раненой башке  ещё одну дырочку проделают. Последнею.

Не только руки опустились, колени подогнулись. Роман присел на скамеечку.
Говоров продолжал прогулку по комнате.
- Кстати о башке: в психушке связи у меня есть, помочь помогут. Коси под дурака, мол голоса слышишь. Что они и заставили тебя сделать – то, что сделано. Лампочку  тебе в деревне напрочь стряхнули, вот и.. .. Бумагами подкрепим. Суд примет во внимание, признает не вменяемым. Года через два на воле будешь.
Сейчас рта не раскрывай, показаний не давай. Пока не решишь, как быть. Понял?
Роман кивнул головой
- Понял, только не я преступник!
- Кто это интересно будет слушать?
- Вы!
Роман продолжил шёпотом:
-По делу Грекова. Я не знаю на чьей вы стороне. Ошибусь конец мне.
Помощь мне нужна Степан Григорьевич, именно ваша помощь. Два хода  и мы в дамках!
- Что всё ещё звёзды покоя не дают?
- Нет. Правды хочу.
Говоров присел рядом.
- Ну?
-Дать весточку нужно Грековым про меня и сообщить, что есть информация только для них.
- Ну?
- Это всё. Звонок должен быть анонимным. Мало ли.
                -2-
После обеда явился – не запылился знакомец прокурорский.
Ему бы на рояле играть а не за столом пыхтеть. Пальцы тонкие, длинные, ручкой пишет, как веером машет, пургу гонит в нужную сторону.
- Вопрос повторяю..
(Чемезов как маэстро, с лицом одухотворённым, протокол допроса в качестве подозреваемого заполняет, как прелюдию к произведению искусства.)
- Число, год рождения и место рождения?
Роман из сословия по ниже. Удовольствия от бумаготворчества не получает
- Послушай Чемезов, я тебе тоже повторяю и в последний раз: показаний ни каких, ни под каким видом, давать я тебе не буду! Не удобно в наручниках языком шевелить.
- Ну а если я попрошу товарища сержанта снять наручники, ты будешь вести себя правильно, я правильно понимаю?
Сержанту, угрюмому служаке пенсионного возраста под 40 лет, лишние телодвижения не нужны были в принципе. Особенно памятуя вчерашние хлопоты.
- Я бы этого не делал.
Роман пожал плечами.
- Пусть выйдет служивый, скажу кое что.
Заметив, как Чемезов посмотрел на сержанта, добавил
- Не бойся, буду вести себя правильно.
- Нет мне с тобой Иванов охоты шушукаться. Говори если есть, что сказать.
Чемезов отодвинул протокол в сторону.
- Ну?
- Ну слушай! Я знаю из – за чего этот цирк. Может ты и фокусник, только я не клоун.
Насмешу до коликов.
- Пугаешь?
- Предлагаю договориться. Смехова успела передать мне бумаги Грекова.
Что-то вроде бухгалтерии и дневник. Там про упырей с портфелями много разного.-

Чемезов сержанта из кабинета едва не на руках вынес.

Такие бумажки по теории вероятности могли и быть.
Так почему не сказать, что они есть? Важных гусей подразнить, может и прояснится небо на горизонте. И Роман попал в десяточку и понесло родимого. Ему бы в правду романы писать.
Врал, и сам себе верил. Поверил и Чемезов.

- Хотел деньжат срубить по лёгкому. Документы разделил на две части. Пристроил у проверенных товарищей. Без меня ни Богу  ни чёрту их не выдадут. Теперь изменилось многое, поменяю.  Первую часть за свободу.
Освобождаешь меня на подписку о не выезде, убираешь из дела подброшенные серёжки с колечком. Ну а вторую, когда убийца Смеховой займёт моё место.
Не равный обмен, да деваться не куда. Ещё запомни: если пойдёт что-то не так, я смогу передать на волю весточку, уж поверь мне на слово. Тогда бумажки эти, как сам понимаешь, будут в Москве и пешком их туда не понесут!
                -3-
Утром следующего дня, каллиграфическим почерком с завитушками, Чемезов заполнил бланк подписки о не выезде. С деланным вздохом сожаления передвинул листок, через стол следственного кабинета КПЗ,  Иванову
- Расписывайся, да и поедем.
Из во всём собой довольного Чемезова, брезгливость к Роману в помятой одежонке с камерным благовоньем, разве что из ушей не сочилась.
У Романа не почтение на лице с наглостью не спорило
-Ты ни чего ни забыл, любезный?
К дешёвой постановке с подпиской о не выезде, он претензий не имел. Главное здесь и сейчас получить возможность что-то изменить потом:
-Мы договорились, что ты дело почистишь. Серёжки с колечком я родителям Смеховой так и быть я сам передам, так что можешь их отдать сейчас мне. В кредит доверия, так сказать. Мне спокойней будет.
Чемезов пожал плечами
- Хорошо, дело только вот у прокурора. Вернёмся, я всё устрою.
- Что ты можешь устроить всё, у меня сомнений нет-
 Усмехнулся Роман
-Мне в свой кабинет надо, за деньгами на пропитание. Завтраками здесь не кормят.  И я догадываюсь, ты кормить меня в пути  не собираешься.
Поколебавшись, Чемезов пошёл на компромисс
-Подписывай и тебя проводят.
По парадной лестнице, по широким ступеням, на второй этаж Роман поднимался, как под горку катился. Сопровождающий, пытаясь увещевать словами – не спешить, отстал ровно на столько, что Роману хватило времени, за пару секунд открыть кабинет, войти и закрыть за собой двери опять на замок. Не ожидавший такого поворота событий, сержант по инерции попробовал войти, постучать и покричать.
- Иванов! Иванов!
Роман отозвался
 – Да не ори ты! Слышу, я быстро!
Информация к размышлению была не полной, чтобы задуматься надолго.
Но того времени, пока сержант понял как это оставляют с носом, хватило.
Через окно по пожарной лестнице побег на свободу получился достойным любого сюжета. Личные вещи и деньги Роман, где положил там и взял.
 Модная кепка, другая курточка с капюшоном, походка скучающего зеваки и свобода в промозглом, чужом  городе, по другую сторону баррикад.
А по другую сторону, по другой улице не ограниченное пространство стелилось под ногами мокрым асфальтом до горизонта не нужных желаний.
                ****
  В витражных окнах гастронома, с разводами в ручейках тающего снега, отражённые фигуры двух страждущих, уродливо повторяли сущность внутреннего состояния душ зависимых. Кривляясь силуэты размывались до не похожести на облик человеческий.
Некто, годов тридцати пяти, однозначно рода людского, скрипучим от засухи голосом, отстранив сотоварища, шагнул на встречу
- Мужчина, третьим будите?
Заметив в глазах Романа, желание послать его далеко, виновато улыбнулся
-Может, тогда денег одолжите не много? Вчера перебрали по дурости. Сегодня капец. Помоги чем можешь. Митька брат помирает, ухи просит.
Подельник по не счастью, он же по совместительству «брат» Митька дышал через раз, переминаясь с ноги на ногу.
  Такая компания, как по заказу, ко времени. Выбраться из города, когда все службы ГОВД кипятком писают, не просто. Переждать пару дней для Романа, в его положении, как говаривал знатный подпольщик: « архи важно».
Митька с Герой, жильцы коммунального  барака, наступали на пробку редко, но метко. В такие пасмурно - сырые по метеоусловиям дни было им всё по колено. Да, бывали дни весёлые. Праздник был вчера, вчера и порезали последний огурец, сегодня послевкусие.
Гера, с видом бывшего интеллигентного человека, в меру познаний русской словесности, изъяснятся старался культурно (без матов) и на вы.
Митька же не парился, прикусывая папироску жёлтыми зубами, отворяя двери в свои «хоромы», говорил с намёком, задушевно:
- Вот чо Рома, можешь  погостить у меня малость, пока  неприятности. Я тебя понимаю.
При знакомстве, Роман назвал своё положение трудным из-за якобы ссоры с женой и желанием начать свою жизнь сначала. По такому поводу он и проставился для честной компании, за содействие  в дальнейшем благоустройстве своего бытия не весёлого.
Подворачивая, обтрёпанные рукава, Митька руководил сервировкой на кухонном столе. Рюмочку для дамы, по стакашику слева и права, самому, что осталась - кружка эмалированная. Причмокивая  от предстоящего, он занял, выжидаючи, своё место во главе стола под фотографией какого-то дядьки с усами.
Дебелая в сальном халате женщина, при передвижении по ограниченному пространству, своими телесами выписывала пируэты многозначительные. Гера старательно отводил глаза вместе с головой, хрустя шейными позвонками:
- Рая, как на счёт салатика, не покрошите?
Раиса, гражданская почти жена Митьки, восприняла вопрос как личную обиду:
- Салаты из лапши, вчера с ушей под стол свалились. Сегодня хрен на тарелочке, но без соли. Будите?
Проговаривая со смаком про хрен Рая, так уставилась на Романа, что ровно съесть его самого пожелала, даже язычок высунула, покусывая. Получилось весьма красноречиво. Роман понял, что водкой, на данном этапе не обойтись. Пришлось накрывать стол, полтора на полтора, из гастронома на свои. Получилось, не дорого, люди попались не привередливые, омаров не кушали. Легкий на ноги Гера, обернулся на раз – два. Застолье удалось.
- Щёчки алые румяны, мужики и бабы пьяны…-
Принималась Раиса, щурясь от полноты душевной,  «песни спевати», повисали слова в атмосфере прокуренной, подхватывать не кому.
Не до песен, тема важная, у мужиков мнения разделились. Гера постукивая вилкой по стаканчику, для убедительности, не говорил а вещал непреложную истину:
- Не Митяй, бражка это продукт хоть и не первостепенной важности, а требует соблюдения всех канонов производства.
-Ты динозавр, Герыч! Наука не стоит на месте! Эволюция! Мать её так! -
Прервал своё просвещение Митяй:
 – Вот Фрол, -
 обращаясь к Роману пояснил:
-  Капитан мелко-тоннажного судна!-
Подняв палец к верху добавил:
- Дебаркадер с магазином в его ведении. Сведу, при случае, нужный человек! Ну так вот, он рассказывал, что брагу у себя на катере за полчаса сварганил, в стиральной машинке покрутил и все дела.-
Щёки у Геры прибавили в объёме, раза в четыре:
- Да как..
- Дядька на портрете, на Сталина совсем не похож-
Бесцеремонно (типа кто платит, тот и разговоры заказывает) Роман перебил Герино вступление  по бытовой химии:
-За спиной у тебя Митяй Кто? Родня что-ли?
- Угадал, дед мой, Митрич! Купец первой гильдии. Вся пушнина с северов под ним была.-
Митя вздохнул:
- Была да сплыла. По его фамилии село названо – Парамоновка. Я там родился.

 Парамоновка, село  для Романа знакомое, будучи при делах, читал о нём в досье на Морозова.
( Его там факт помнят).  Спросил просто:
-Так ты может  Мороза, Митяй знаешь? Он с тех краёв.
- Ну ты и спросил, кто его не знает? Авторитет!
Понесло Митяя. Ностальгия по детству в отчем доме, выплёскивалась из под рёбер, со всеми подробностями. Роман успевал  подливать, да расспрашивать, о знакомце своём не знакомом..

Рая, без мужского внимания, кукситься не стала, свою рюмочку рядом поставила.
- Что Мороз да Мороз, был да весь и вышел. Там теперь другие порядки. Брата его упаковали в кутузку, менты позорные, раздолбасили артель, недостачу золотишка на него вешают. Под вышак подведут и лоб зелёнкой намажут, как пить дать.-
Закончила свою тираду Раиса также лихо:
-Так, что Рома давай, наливай.
По заведённому среди выпивающей шатии порядку - чья водка, тот и банкует.

Аккуратно задирая ноги, что бы не отвалилась грязь с сапог, на пороге комнаты образовался ещё один «банкир» с бутылкой в руках.
 -Куда прёшь?
Рая была убедительной, от звука голоса запредельного, штукатурка на потолке треснула. И по тише с нотками гостеприимства добавила:
- В коридоре обувь снимаем!
Мужичок с чёрной бородой, в бушлате моряцком вышел, забыв поздороваться.
- О! Лёгок на помине – это и есть Фрол-
Засуетился Митяй, выскочил из – за стола и следом за не званным гостем. Со спиртным нежеланных здесь не бывает, всегда привечают.

Фрол кампанейским мужиком оказался, один не пьёт.Да и  дома жена категорический против пьянки без повода.
А повод в его понимании есть. Завтра в рейс, месяц на реке, там выпить не с кем. Не пьющую команду он, когда собирал, замучился выпроваживать алчущих. Теперь марку держит и с подчинёнными ни-ни.
               
                -4-
Утро над рекою в мороси осенней сырости, больше походило на вечер, сгущая сумерки в набегающих тучах. Порывы ветра надували курточку горбом на лопатках, лезли под одежду, не радуя свежестью.
- Фрол Анисимович редкое имя,  из староверов что ли? –
Поспешая за бородатым крепышом, Роману приходилось мерить расстояние широкими шагами. Фрол, чем ближе подходил к своему буксиру, тем проворнее семенил ногами.
- Религия - это опиум. С малолетства курить вредно для здоровья.
Давно продуманный ответ, ставил точки по вопросам на эту тему. Шкипер и партийный билет понятия совместимые, по не писанному железному правилу.
Возле «Бычка», так  называл свой буксир Анисимович, худоватый, седоватый кормщик он же рулевой, Пал Палыч озяб, поджидая начальство.
- Ба-гей-местр ..
Специально выговаривая должность небожителя в порту по слогам, Палыч потрясая, в такт за словами, указательным пальцем, продолжал умничать:
-Сам телефонировал по рации! Ждут вас, Фрол Анисимович!

Накануне под рюмочку, за столом у Митяя, Роман напросился  к Фролу в рейс на борт пассажиром там или помощником каким, в качестве матроса, до села Ботогоево.
Отдав распоряжение Палычу, пристроить «юнгу», Фрол  заспешил в контору, на втором дыхании прибавляя в скорости.
Планёрка у начальства портового бывала с утра и до, пока не доведут до персоналий Ц.У.( ценные указания) на все случаи жизни в пути. Потом, опосля важные бумаги и всякое. То да сё полдня и нет на горизонте. И ещё было много чего по мелочи, отдали швартовы в 19-ть 00 по местному, так в судовом журнале Пал Палыч корявым почерком и обозначил, про Романа был наказ не записывать. Палыч только и пожал плечами:
 - Нет, так нет
 Всё не напрягаться буковки выводить.
Суета с выходом в рейс, на три дня пути, в низ по реке за дебаркадером, отняла у Флора Анисимовича остаток здоровья после вчерашнего возлияния. С видом болезным, целиком и полностью доверяясь Палычу, он отбыл в кубрик на покой до времени своей вахты за штурвалом.
Пухленький моторист Сеня, заглянув в рубку на полчаса к чаю, скатился по трапу в кубрик «ласты сушить»  с Фролом до надобности. Роман с похмелья не маялся, всё ему было на «ух ты», в диковину.
Пристроившись в кресле высоком, (рулевому сидеть не положено), Роман общался с Палычем уважительно, обозначая словами своё почтение к умению лихо, одной рукой крутить рулевое колесо.
-Ух ты!
За окнами рубки ночь а не вечер, из чёрных туч опустилась  с дождём на воду за бортом , не видно стало ни чего кроме огоньков всяких по курсу.
-Как же ты, Палыч рулишь-то в ни куда?
- Э не! Река оборудована, смотри, белые и красные огни по фарватеру.
Привычку сопровождать слова свои указательным пальцем, как дирижёр палочкой, Палыч указывал:
- А вот и створные. Понятно?
- Понятно, что ни чего не понятно.
Луч прожектора бежал впереди и бежал по берегу, высвечивая последние километры пути до Ботогоево.
На опечике (насыпная дамба, направляющая русло реки в прорезь) лохматая собака ростом выше казанки, уткнувшейся рядом  в кучу гравия, лаяла на буксир,  лаяла на лодку, в которой лежало что-то или кто-то.
-Клава?
***
Пуля прошла через левое лёгкое. Андрей Дмитриевич дышал, ещё дышал. Кровавая пена на губах скатывалась в капельки, тонким ручейком, сбегала с подбородка на светлый полушубок тёмным пятном.
Флор Анисимович в тельняшке родился и жизнь свою на  речфлоте по уставу построил. Не военный по сути,  но в ситуациях не робел и командовать умел, при любых обстоятельствах. Первую помощь оказали под его руководством.
Медицинская аптечка на борту буксира, его же стараниями проверялась и пополнялась в обязательном порядке.

-До Ботогоева малость осталась. Назад не пойдём – время потеряем. Скорая летает по дорогам, быстрее нашего, раза в три.
Егеря в лодке оставим, лишний раз тормошить его не  будем, за собой потянем. Сеня с раненым, сопровождающим, Пал Палыч к рации, докторов вызывать, я к штурвалу. Всё, хлопцы надо поспешать.
Подойти к берегу в начале села, у дома Кожухова, было удобно раз, разумно- до фельдшера четыре шага два, три и тоже важно, для Романа лучший вариант.