Барин, пахать подано!

Соня Тучинская (Сан-Франциско):
Музеи Льва Толстого в Москве и Ясной Поляне совместно с компанией ABBYY и с помощью волонтеров приступают к масштабному проекту по оцифровке и выкладке 90-томного собрания сочинений классика русской литературы.

М. Тартаковский - Соне Тучинской:
Знаю, что вызову гнев не только Ваш, но и многих.
Дело абсолютно бессмысленное (и дорогостоящее). Эта фигура столь же грандиозная и ненужная, как египетские пирамиды.

Соня Тучинская:
Чтобы объяснить абсолютную нужность работы по вычитке всего Толстого для оцифрования его полного наследия в подобающем качестве, мне пришлось бы написать Вам слишком обширное послание...
И все равно Вы не поменяли бы своего мнения. Осознание величия Толстого, и то, что без него нельзя жить - это, также как и Вера, приходит как озарение. У меня оно наступило в юности, когда я прочла его неоконченные "Записки Сумашедшего" (явление, впоследствие называемое "арзамасский ужас"). С этого началось. И с тех пор, никто из друзей, возлюбленных или семейных не имел и не имеет такого влияния на мою жизнь, как Толстой. Мне никогда об этом внятно не написать, поэтому и не берусь. Даже Бормашенко теряет присущее ему ровное дыхание, когда пишет о Толстом. Ну, а мне уж куда...У меня не много "братьев во Толстом" и они раскиданы по миру. Но зато, что это за люди...

М. Тартаковский.
С годами, с обретением собственного жизненного опыта, всё меньше интересуешься предлагаемым тебе чужим опытом – художественной литературой. Особенно в случае, когда тебе предлагается даже не собственно опыт, но - мораль, едва ли не очищенная от житейского смысла: автор знает, как ТЕБЕ надо себя вести, как ТЕБЕ следует жить.

В этом, последнем, весь Толстой. Он необычайно серьёзен – у него ни малейших сомнений в собственной правоте. Чаще всего он подпускает прямое безыскусное moralite, иной раз использует в этих целях какого-нибудь «мудреца из народа» - Платона (!) Каратаева...

Начало ХХ века.
Пассажирский поезд Москва-Харьков ползёт мимо Ясной Поляны, за окном вагона поле, старый босой мужичишко с бородой идёт за плугом, тощая маленькая лошадёнка...
Пассажиры кидаются к окнам, зовут детей:
- Смотрите! Смотрите!! Граф Толстой пашет! Толстой!! Толстой!!!
Кондуктор:
- Господа, господа, успокойтесь! Граф Лев Николаевич Толстой выходят только к курьерскому.

"Швейцар за стеклянной дверью читал газету в назидание прохожим". (Небольшая адаптация текста из "Анны Карениной").

Толстой желает быть не только «русским Гомером», но и назидающим «русским апостолом Павлом». Толстой пишет собственное «Краткое изложение Евангелия», пишет «Соединение и перевод четырёх Евангелий», ещё с пяток подобных работ, отличающихся от подлинных ПАМЯТНИКОВ, истинных уже своей историчностью, как Тора - от мёртворождённых истолкований талмудистов.

Толстой по природе натуральнейший талмудист. И углубляться ли в его ТОЛКОВАНИЕ событий 1812 г. – с навязываемым читателю превосходством кутузовской мудрости перед наполеоновской глупостью, умиляться ли Наташей - «русскою душою» или «прозрением» Пьера Безухова "по слову" мудрого мужичка с "таким популярным" в народе-богоносце имечком – Платон?..

Мужичок (надо думать, безграмотный) возведён автором в наставники не только сиятельному графу Пьеру, но и нам, читателям. Он, безграмотный мужичок, назидает, как надо жить, - а, главное, как и о чём думать. И вот такая, извините, пошлятина (тема для Мих.Зощенко) преподносится нам как классика.

Всюду здесь – не свободное творчество, т.с. «парение души», но – сплошное поучение, «охудожествлённая» методика. Инструкция.
Фальшивый человек, фальшивая личная жизнь... Собственная жена едва ли не в прямом смысле "рожальная машина" - 13 детей! - и при этом убеждённость мужа в "отвращении женщин к совокуплению" (см. Чехов - здесь, ниже).

..."— Так все женятся, так и я женился, и начался хваленый медовый месяц. Ведь название-то одно какое подлое! — с злобой прошипел он. — Я не разочаровывал никого, но теперь не вижу, почему не говорить правду. Даже считаю, что необходимо говорить об этом правду. Неловко, стыдно, гадко, жалко и, главное, скучно, до невозможности скучно! Это нечто вроде того, что я испытывал, когда приучался курить, когда меня тянуло рвать и текли слюни, а я глотал их и делал вид, что мне очень приятно. Наслажденье от куренья, так же как и от этого, если будет, то будет потом: надо, чтоб супруги воспитали в себе этот порок, для того чтоб получить от него наслажденье"...("Крейцерова соната")

Соня, неужели вам нравится этот гнусный да и насквозь лживый бред закоснелого ханжи, превратившего собственную жену в какой-то беспрерывно рожающий механизм?
Скажете: это слова героя рассказа. Нет, это наставление гадкого старика, полагающего, что встал чуть ли не вровень с Господом, постиг всю истину.
А ведь он попросту старый балбес!
Извините: ну, органически не переношу ложь. Так было всю жизнь; приводило к уйме неприятностей, даже несчастий - в конце концов завершавшихся неизменной удачей.
Мне кажется, это неслучайно. Мир в целом устроен достаточно целесообразно и благотворно. Я всегда просыпаюсь с эти ощущением.
И счастливая физическая (!) любовь непременное условие счастья.

Роман «Воскресение» - тщательное moralite от первой до последней строчки, гораздо надуманнее, чем в аналогичном романе Панаса Мирного «Повiя» («Гулящая») или в итальянском фильме, название которого сразу предвосхищает всё содержание – «Дайте мужа Анне Заккео»...

Подробнее об Анне – в романе, наиболее близком Толстому, - по времени, по современным, социально равновеликим ему героям, аксессуарам, событиям. Помню, я и сам на школьном уроке литературы заученно отвечал, что-де художнический гений Толстого стихийно преодолевал его назойливое морализирование и что знаменитый эпиграф – «Мне отмщение и Аз воздам!» - лишь затрудняет восприятие великого романа...

Вообще-то, мнения такого рода высказывались с момента опубликования «Анны Карениной».
В самом деле, молодая, полная жизни героиня, испытывая отвращение к старому чёрствому чиновнику-мужу, влюбляется и отдаётся обаятельному светскому герою, - такой ли уж грех! Не грех ли, напротив, сгубить жизнь с нелюбимым человеком, к которому сам автор, кажется испытывает разве что брезгливость? «Измена» Анны вовсе не лёгкая, бездумная (да ещё и на фоне таких записных грешников, как Стива Облонский, княгиня Бетси Тверская...); Анна терзается в разлуке с сыном, морально истязает Вронского. Он предлагает узаконить их отношения, хочет иметь детей, - она всякий раз отказывается, мучась сомнениями...
Словом, такая судьба заслуживает лишь сочувствия.

Но Толстому этого мало. Героиня обречена заранее, ещё до написания первой строчки, трагедия прямо-таки запланирована: «...Аз воздам!»
И месть эта ужасна: «бесстыдно растянутое окровавленное» тело Анны на столе казармы; раздавленный своей виной (не очень-то понятной) Вронский – отныне «развалина», субъект, годный лишь на то, чтобы отправиться на войну с турками, «врубиться в каре и смять или лечь»...
Неужто же плоская рядовая любовь Левина с его пасхально-розовой Кити, волей автора параллельно и неуклонно противопоставленная страсти Анны и Вронского, благороднее и оправданнее?

Да можно ли представить кого бы то ни было, даже заведомого психопата, кто не бросился бы спонтанно под поезд, но аккуратно лёг бы на рельсы, поджидая движущийся состав?

Если мчать по шпалам впереди паровоза, непременно встретитесь с Анной Карениной.

Так вот не представлять себе элементарную РЕФЛЕКТОРНУЮ реакцию человека!..
И что это - "бесстыдно растянутое" тело человека, побывавшее под колёсами поезда?..

Но перед нашим классиком навязчивая неотступная idee fixe, подавляющая любое истинное творчество. Об этой опасности, подстерегающей всякого творца, очень определённо у Герцена: «Вскоре им (не о Толстом. – М.Т.) овладевает односторонння исключительность (вроде idee fixe У ПОВРЕЖДЁННЫХ). Он предаётся специальности, делается ремесленником».

А вот как объясняет своё «ремесленничество» сам Толстой:
«...Я выбрал этот эпиграф просто, чтобы выразить ту мысль, что то дурное (!), что совершает человек, имеет своим последствием всё то горькое, что идёт не от людей, а ОТ БОГА, и что испытала на себе и Анна Каренина».

Более весомо ОБ ИДЕОЛОГИЧНОСТИ нашего «художника слова» не скажешь. Толстой в полном значении этого понятия - талмудист, выхолащивающий из «живой жизни» (выражение В.В.Вересаева) сухой безжизненный остаток. И это даёт мне право согласиться с мыслью Ленина: «Толстой (как) зеркало русской революции». Приоритет идеологии, не берущей в расчёт реальную действительность, людские судьбы.
Роман об естественных страстях человеческих снижается едва ли не до уровня Шулхан Арух – догматического кодекса поведения иудея буквально во всех житейских обстоятельствах.

Яростно отрицая своё сближение с талмудической схоластикой, Толстой, однако, сам убеждает нас, что недалеко ушёл от неё. Да, ему претит «грубое, жестокое, безбожное (!) учение Моисеевых книг, эта куча безобразия и вздора... Соединить учение Христа и учение Моисея это всё равно, что соединить огонь и воду, это высшее выражение для того, чтобы выразить полнейшую невозможность... Я смотрю на христианство как на учение, дающее смысл жизни».

Как говорится, «хрен редьки не слаще».
«Жалок тот, кто нуждается в Боге, чтобы быть честным», - писал Вольтер.
«Душа – по природе христианка» (Тертуллиан).
Это последнее - впрямую о героине, придуманной нашим «русским Гомером».

Лев Толстой. "О государстве". 1909.
„В первый раз ясно понял, что такое государство. А как, кажется, просто и легко было бы понять это.
Не боясь быть смешным, признаюсь о том поводе, который раскрыл мне все дело. Я возвращался нынче утром с прогулки, меня догнал едущий на санях живущий у нас стражник. Я устал, присел к нему, и мы разговорились. Я спросил, зачем он служит в своей гадкой должности. Он очень просто сказал мне, что чувствует и знает, что должность скверная, да где же он получит те 35 рублей в месяц: которые он получает.
И вдруг мне все стало ясно. Ведь все в этом. Все это великое устройство государства основано только на том, что стражник получает 35 рублей, тогда как не будь он стражником, цена ему 8.
И я в первый раз ясно понял все дело. А как, кажется, просто и легко было бы понять…
Ведь все, что делается в этом признаваемом столь возвышенным и торжественном учреждении, называемом государством, все это делается только во имя тех мотивов, во имя которых служит стражник, и ведь все эти цари, министры, архиереи, генералы делают то же самое, что делает стражник. Разница только в том и в пользу стражника та, что стражник, лишившись своей должности, все-таки заработает хотя бы 8 рублей в месяц, цари же, митрополиты, сенаторы, выйдя из своих должностей, не сумеют заработать даже на хлеб“.

"Суждения Толстого о сифилисе, воспитательных домах, об отвращении женщин к совокуплению и проч. не только могут быть оспариваемы, но и прямо изобличают человека невежественного, не потрудившегося в продолжение своей долгой жизни прочесть две-три книжки, написанные специалистами".
 А. П. Чехов, (Письма. М. 1976. т. 4. стр. 18).

"И всех поняв, но не простив
Её душа томилась
Гудел вдали локомотив
Его ждала как милость

Как прежде жить сейчас нельзя
Не выйдет по другому
Друзья давно уж не друзья
И нет дороги к дому

А кто бы этот мир простил?
Из королев, да в пешки
Любовник бросил, муж постыл
И за спиной насмешки

И лишь для брата в кошельке
Предсмертная записка...
Перчатка сжатая в руке...
А поезд близко, близко

Ну баба с возу - легче воз
Не стало в мире дуры...
Но тащит Анна паровоз
Родной литературы". (Борис Вайнштейн).