Лекция 11. Общественное мнение и справедливость

В современной теории права обсуждается вопрос о том, должен ли (и всегда ли, при каких обстоятельствах и т.п.) законодатель учитывать общественное мнение? При этом зачастую следованию общественному мнению противопоставляется принцип «целесообразности», под которым авторы понимают (правда, не всегда это в достаточной мере эксплицируют) стремление к некоторому социальному идеалу, отличному от общественного мнения. Поскольку сам этот идеал состоит из нескольких независимых друг от друга идеалов (справедливости, блага и целесообразности) постольку и «целесообразность», понимаемая в качестве отсылки к абстрактному социальному идеалу, оказывается весьма размытым понятием. Чтобы конкретизировать проблему, мы далее будем говорить о соотношении общественного мнения и конкретно идеала справедливости.
Следует оговорить, что мы понимаем под общественным мнением. И здесь сразу всплывает давно подмеченное социологами различие между тем, что люди говорят, и тем, что они делают; при этом действительные убеждения людей могут по самым разным причинам не совпадать ни с тем, ни с другим . Например, в середине ХХ века в США был проведен социальный опрос, в котором американцам предполагалось ответить на два вопроса: 1) Созданы ли все люди равными?; и 2) Равны ли негры и белые? В северных штатах на первый вопрос положительно ответило 79%, однако на второй лишь 21%; в южных штатах цифры были соответственно 61% и 4%. Такой результат объясняется тем, что респонденты не хотели высказываться против общепризнанной идеологии равенства, тогда как в душе не готовы были её принять . Сказанное можно продемонстрировать и на примере восприятия коррупции в российском обществе. Данная проблема, с одной стороны, в достаточной мере осознаётся обществом: ей посвящено множество общественных дебатов и научных трудов, социальные опросы показывают понимание людьми таких негативных последствий коррупции, как замедление экономического роста и усиление социального неравенства. С другой стороны, по оценкам международной неправительственной организации Transparency International  уровень озабоченности российских граждан проблемами коррупции является одним из самых низких в мире (с 2005 года Россия занимает в соответствующем рейтинге места с 119 по 154, соседствуя с такими странами, как Того, Мавритания или Уганда). Сказанное означает, что упомянутые научные и социальные дискуссии о вреде коррупции – не более чем лицедейство, следование модному тренду, на самом же деле многие граждане России не готовы отказаться от дачи взятки там, где это сулит им быстрое решение проблем, а от получения взятки их удерживает не мораль, а страх юридической ответственности . По всей видимости, при анализе общественного мнения с точки зрения его значимости для теории справедливости мы должны исходить именно из реальных убеждений людей, обеспечивающих их предрасположенность к конкретной деятельности, хотя законодатель, конечно, для обеспечения более эффективного правового регулирования, должен принимать во внимание любые фактические слова и действия народных масс.
Но должны ли мы различать простую совокупность различных убеждений и убеждение общества в целом? Данное разграничение берет свое начало еще у Руссо, который противопоставлял общую волю и волю всех. Он писал: «Часто существует немалое различие между волею всех и общею волею. Эта вторая блюдет только общие интересы; первая – интересы частные и представляет собой лишь сумму изъявлений воли частных лиц. Но отбросьте из этих изъявлений воли взаимно уничтожающиеся крайности; в результате сложения оставшихся расхождений получится общая воля» . Вместе с тем, указанное разграничение с самого начала вызывало обоснованную критику. Ведь вполне возможно, что даже если граждане достаточно осведомлены, никем не принуждаемы и не стремятся с помощью голосования пролоббировать свой частный интерес, исключение взаимно уничтожающих крайностей не даст нам ровным счетом ничего. Поэтому вопрос о том, что понимать под «общей волей», остается открытым. Другие мыслители полагают, в обществе публично высказываются самые различные точки зрения, и только «путём их столкновения формируется доминирующее течение общественного мнения, часто называемое попросту общественным мнением» . С точки зрения данного подхода, изначально преобладающие в количественном отношении взгляды могут не совпадать со сформировавшимся на основе всех имеющихся взглядов общим мнением. Это связано, помимо прочего, с тем, что человек в различных ситуациях проявляет себя то как член гражданского общества, то как член политического союза (гражданин), а именно: сначала его мнение основывается на понимании своих частных интересов, но после соотношения их с другими частными интересами у него вырабатывается иное мнение, основывающееся на его представлениях уже об общественном интересе. Правда, в таком случае не ясно ни то, каков уровень общественных дебатов должен иметь место, чтобы общественное мнение вообще сформировалось, ни то, как на практике различить частное и гражданское мнение одного и того же человека. В целом, имеет смысл помнить о том, что у одного и того же человека может быть одновременно частное мнение как человека и его мнение как гражданина, однако вряд ли какое-то из них в большей степени претендует на то, чтобы учитываться в понятии «общественного мнения».
Схожий вопрос состоит в том, можно ли отождествлять общественное мнение с мнением большинства членов общества. Здесь возникает сразу две проблемы.
Первая проблема касается иллюзорности понятия «большинства». Так, в научной литературе неоднократно отмечалось, что «большинство» и «меньшинство» зависят от того, какую процедуру выявления мнений мы применяем. Это обстоятельство наглядно демонстрируется, например, дискурсивной дилеммой (парадокс Острогорского) , проблемой сепарабельности  или парадоксом Кондорсе. Вскрываемые ими особенности общественного выбора показывают, что результат, который одобряет большинство, зависит от того, как именно сформулированы вопросы и в каком порядке они задаются, а также от того, какие именно коалиции (сговоры) избирателей достигнуты на момент голосования. При этом предполагается, что голосующих не вводят в заблуждение, а их чувствами никто не манипулирует; сама процедура голосования не влияет на подлинные предпочтения индивидудов, а ее вариации не искажают суть проблемы. Несмотря на это, результат голосования может оказаться совершенно разным в зависимости от того, разбиваем ли мы проблему на несколько вопросов, в каком порядке задаем эти вопросы, а также от того, известны ли голосующим при очередном голосовании результаты предыдущих голосований, и имеются ли предварительные договоренности (компромиссы) различных групп избирателей на момент голосования. Таким образом, если понимать «общественное мнение» как «мнение большинства», то не существует никакого общественного мнения, которое было бы независимо от применения той или иной процедуры его выявления .
Вторая проблема состоит в том, что общество как целое – как единый организм – характеризуется согласованной деятельностью множества индивидов и институтов – своего рода органов – и точно так же, как мнения и решения человека мы ассоциируем с работой его мозга, общественное мнение и воля общества может быть ассоциирована с органами управления указанным обществом – прежде всего, государством. При таком «органистическом подходе» мнение общества в сущности можно отождествить с мнением государства. Понятно, что как человеческий мозг вынужден учитывать те сигналы, которые поступают ему от остального тела, так и государство вынуждено учитывать те сигналы, которые посылают ему подвластные индивиды. Однако как мнение человека мы ассоциируем именно с мозгом, а не руками, ногами или желудком человека, и уж тем более не говорим о «мнении» большинства клеток организма, так и мнение общества следует ассоциировать именно с государственными структурами, а не с «мнением» большинства граждан. Поэтому спрашивать скорее нужно не о том, должно ли государство учитывать общественное мнение (мнение государства и является мнением общества), а о том, должно ли государство учитывать мнение, присущее большинству его граждан. Но поскольку само «большинство» иллюзорно (см. проблему первую), то лучше поставить вопрос более абстрактно: при каких обстоятельствах государство должно прислушиваться к мнению граждан?
Представляется, что под общественным мнением следует понимать широко распространенное в обществе мнение, то есть такую совокупность однородных мнений, которая свойственна значительному числу представителей этого общества. Вместе с тем, данное мнение всё же должно быть достаточно сформированным для того, чтобы имелась возможность его адекватной фиксации. Данная оговорка необходима для того, чтобы избежать большинства ситуаций, при которых в ходе социологических опросов изменение формулировки вопроса без изменения его сути приводит к кардинальному изменению ответов по причине неразвитости общественного мнения . Таким образом, общественное мнение – это широко распространенное в обществе и при этом достаточно ясное мнение.
Кроме того, стоит отметить, что вышеприведенное определение общественного мнения не касается сложного вопроса о том, как именно агрегировать различные мнения в одно общее мнение. Однако для наших целей данный вопрос не важен, так как любые способы такой агрегации относительны, но важно лишь то, что имеется потенциальная возможность агрегации различных мнений в однородные группы, и что такая схожесть различных мнений может иметь социально значимые последствия.
Анализ теоретико-правовой литературы показывает, что по вопросу соотношения законов и общественного мнения сложились две противоположные позиции.
Первая состоит в представлении о том, что в периоды социальной нестабильности, когда общественное мнение возбуждено и крайне неустойчиво, изучать его надо «лишь для того, чтобы учитывать как ограничивающий фактор, который надо знать, чтобы убеждать, воспитывать, избегать взрывов». В такие моменты гораздо важнее, считают сторонники данной позиции, «наличие компетентных людей, способных принимать квалифицированные решения» .
На это справедливо возражают, что в прошлом веке российское государство уже имело опыт пребывания у власти «компетентных людей», занимавшихся «убеждением и воспитанием граждан», вместо того чтобы считаться с их мнениями, и этот опыт вряд ли можно назвать удачным. Сохраняя сам принцип такого подхода, мы рискуем снова совершить те же ошибки, а именно неверно отразить в законе общественный интерес, и навязывать этот закон с помощью репрессивных механизмов . Поэтому правотворчество необходимо осуществлять в соответствии с общей волей народа.
На наш взгляд, обе представленные точки зрения содержат в себе рациональное зерно.
Прежде всего, не следует забывать, что мнение людей может неправильно отражать их действительные потребности. Так, в условиях социальных потрясений общественное мнение нестабильно и легкоуправляемо, и потому неразумно ставить его во главу угла. Также и в условиях острой необходимости социальных реформ, неосуществление которых грозит в будущем резким ухудшением благосостояния общества, общественное мнение может оказаться неготовым к переменам, и поэтому правильнее будет изменять его, а не потакать пагубным устоям. Можно привести примеры из российской истории. Так, в начале ХХ века государственная власть в России пришла к чёткому осознанию неэффективности сельской общины как хозяйственной единицы и необходимости во благо нормального экономического развития страны разрешить крестьянам свободный выход из общины (на хутор или на отруб) . Однако общинные крестьяне крайне негативно относились к тем, кто воспользовался предоставленным правом на выдел . Таким образом, подавляющее большинство населения страны негативно относилась к целесообразной по своей сути правовой норме. Другой пример имел место в СССР. Конституция СССР 1977 года устанавливала, что руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза (КПСС). В литературе утверждается, что «долгие годы эта формулировка разделялась и поддерживалась подавляющим большинством граждан» . В то же время известно, что командная экономика, поддерживаемая КПСС, к тому времени уже обнаружила свою принципиальную неэффективность, а сам партийный аппарат становился всё более коррумпированным. То есть, большинство людей поддерживало нецелесообразную правовую норму. В обоих случаях, как мы полагаем, имеет место неверное осознание людьми своих же собственных интересов. Резюмировать можно словами А. Гамильтона, который выразился о соотношении общественного мнения и мнения членов представительного органа власти: «Когда интересы людей расходятся с их склонностями, долг лиц, назначенных быть хранителями этих интересов, воздержаться от преходящих заблуждений, дать время и возможности для хладнокровных и уравновешенных размышлений» .
Кроме того, как пишет С.С. Алексеев, «необходимо с должной строгостью отдавать ясный отчет в том, что негативные стороны характерны не только для юридического регулирования…, но в не меньшей мере и для морали... Наряду с общепринятой и передовой моралью существует и порой сохраняет крепкие позиции мораль отсталая, архаичная, фиксирующая порядки, отвергнутые историей и прогрессом» . Вышеприведенные примеры лояльного отношения к коррупции в современной России или лояльного отношения к расовой дискриминации в США в середине ХХ века показывают верность данного тезиса. Моральное разложение в Древнем Риме конца республиканского периода и в России начала 1990-х также может рассматриваться как его подтверждение. В результате, мы получаем еще один аргумент против безусловного учета общественного мнения, даже если оно квалифицированно и не является следствием политтехнологических манипуляций. Мы видим, что население лояльно относится к коррупции, но означает ли это, что менять общественное мнение и общественную мораль не следует? Отнюдь. То же самое относится и к другим проблемам морали российского общества. В.Д. Зорькин отмечал, в частности, непотизм (кумовство) и экстремистское правосознание . Короче говоря, законодательство не всегда должно отражать общественную мораль; в некоторых ситуациях оно призвано менять её возможными мерами.
Традиция критики общественного мнения проходит через все Новое и Новейшее время. Мы лишь обратим внимание на предложенную в середине ХХ века Э. Фроммом (1900-1980) концепцию социального характера. Данный автор писал, что причины, по которым социум может неправильно осознавать свои действительные потребности и интересы, связаны с объективными внешними условиями и с той социальной системой, которая является ответной реакцией на эти условия. Любой член общества изначально воспитывается так, чтобы иметь возможность функционировать в соответствии с требованиями устоявшейся социальной системы. Семья, являясь агентом общества, заботится о том, чтобы ребёнку с раннего детства хотелось действовать именно так, как он должен действовать. В результате, согласно Фромму, вырабатывается так называемый «социальный характер», то есть доминирующая в обществе ценностная ориентация. При этом не соответствующие сложившимся ценностям мысли и чувства у большинства членов общества вытесняются в бессознательное. Это означает, что данные мысли и чувства будут отрицаемы под любым предлогом, поскольку их допущение означало бы вызов всему обществу и его системе. Однако если объективные условия меняются, возникает необходимость изменить как социальную систему, так и соответствующие ей ценности. И в этом случае большинство членов общества, скорее всего, окажется неготовым к таким переменам, всячески отрицая их значимость; доминирующее общественное мнение будет противоречить общественным интересам . На этом, собственно, и основывается марксистская критика современного общества потребления, поскольку каждый человек в нем пытается пробудить в другом человеке надуманные вожделения, и в итоге взаимный обман становится смыслом жизни . Это, в свою очередь, ведёт к вечному недовольству и повсеместному эгоизму, поэтому капитализм, согласно Марксу, априори не может сделать людей счастливыми, не служит общему благу. Однако сложившаяся система ценностей не позволяет людям осознать этого.
Итак, законы действительно не всегда должны соответствовать общественному мнению. Говоря обобщённо, законы должны ориентироваться не столько на общественное мнение, сколько на общественные потребности, понятые в русле идеи справедливости (равенства), т.е. равного учета интересов каждого. «Ведь в конечном итоге законодателю нужно не мнение (даже если это и общественное мнение), а знание, точнее – достоверное знание о тех социальных потребностях и интересах, которые скрываются за теми или иными мнениями» . Иными словами, общественное мнение имеет не нормативное, а фактологическое значение (маркера интересов). Конечной целью как права, так и морали и других социальных регуляторов является справедливость, которая отвечает на вопрос о том, какие именно потребности и интересы следует удовлетворять и защищать (и за чей счет), а какие нет. Но для того, чтобы это сделать, нужно сначала получить представление о данных потребностях и интересах. Именно для этого полезно исследовать общественное мнение, но это не значит, что общественное мнение необходимо ставить во главу угла. В юридической литературе, поэтому, верно отмечается, что ответственные депутаты – суть те, которые «интересуются не только тем, что люди думают сегодня, но и тем, как изменить их установки, убедить согласиться с тем, с чем они сейчас не согласны, принять закон, пусть даже он сегодня кажется неприемлемым» . Именно этот подход в большей степени соответствует традиции русской философии права. Так, С.И. Гессен рассматривал общую волю народа не как готовую сущность, которую отображает представительный орган, а "как цель или как задание политического действия. Задача всякого акта государственной власти и заключается в том, чтобы создавать общую волю, искать ее путем непрерывного сглаживания интересов, путем отказа отдельных общественных групп от одностороннего господства в обществе их интересов, исключая все другие" . Демократия, по Гессену, нужна для того, чтобы закон, путем вовлечения в процесс создания общей воли всех групп и слоев, стал действительным социальным компромиссом, а не инструментом господства какого-то одного класса. Таким образом, именно справедливость, а не общественное мнение, имеет приоритетное значение. Поэтому если в той или иной ситуации законодательство в большей степени, чем общественная мораль, отражает реальные интересы граждан и идею справедливости, то оно однозначно имеет приоритет перед ним.
Ранее было сказано о том, что рациональное зерно присутствует и в позиции необходимости учёта общественного мнения при законотворчестве. Рассмотрим теперь и эту позицию. Вообще, ее критика в юридической литературе основана, как правило, на том допущении, что результаты политических выборов правильно отображают долгосрочное общественное мнение, поэтому избранные населением органы не обязаны учитывать какие-либо иные разрозненные сиюминутные мнения . Однако при этом не учитывается, во-первых, что при голосовании на выборах люди нередко заботятся лишь о своих личных интересах, не имея внятной публичной политической позиции, либо ввиду отсутствия надлежащей информации голосуют в противоречии со своими интересами или позициями, а во-вторых, что сами избранные представители власти зачастую выражают не общественное мнение, а частные интересы. Распространенность указанных ситуаций хорошо известна и настолько очевидна, что не требует подробного обоснования. Уже поэтому позиция, согласно которой представительный орган всегда верно отражает общественное мнение, не выдерживает критики. Поэтому учитывать общественное мнение представительному органу всё же имеет смысл.
Существуют веские причины делать это.
Во-первых, общественное мнение в принципе является важным индикатором потребностей общества, и потому должно всесторонне учитываться законодателем, в том числе посредством опросов населения, публичных слушаний по социальным проблемам, обсуждений особо значимых законопроектов. «Как бы ни было возбуждено и неустойчиво общественное мнение, за ним всегда стоят объективные потребности общественной жизни. Зачастую эти потребности могут быть неосознаваемы самими носителями общественного мнения, представлены в суждениях общественного мнения в завуалированном и просто искаженном виде. Однако если за изменчивыми и внешне противоречивыми высказываниями и оценками общественного мнения исследователям удастся увидеть пульсацию жизненных интересов… то они получат информацию, которая необходима для создания законов, отвечающих действительным потребностям общественного развития» . Речь здесь идет снова об общественном мнении как маркере потребностей, проблем и интересов отдельных социальных групп. Но более важен другой вопрос – как обойтись с этими проблемами, потребностями и интересами с точки зрения справедливости. Имеет ли здесь общественное мнение хоть какое-то значение? Следующие два аспекта соотношения законодательства и общественного мнения призваны ответить на данный вопрос.
Итак, во-вторых, стоит отметить, что даже, казалось бы, разумный закон, противоречащий общественным устоям, может быть вызвать резкое неприятие со стороны населения, в результате чего рискует оказаться всего лишь декларацией и не получить должного применения. Руссо писал: "Когда обычаи уже установились и предрассудки укоренились, опасно и бесполезно было бы пытаться их преобразовать" . И хотя данное утверждение спорно, ведь отсутствие борьбы с предрассудками может означать согласие с несправедливостью, доля истины в нем всё же есть. При принятии законов следует тщательно продумывать как принудительные, так и поощрительные механизмы его реализации, а также проводить соответствующую работу по просвещению населения. Однако если указанные механизмы не приводят к положительному результату, этого нельзя ставить обществу в вину. Ибо социальный характер, обусловленный традиционным укладом, является мощнейшим и объективным фактором общественного развития. Спонтанный социальный порядок (по выражению Ф. фон Хайека), который он рождает, может прямо противоречить принципу рациональности . В современной юридической литературе, в частности, утверждается, что выполнение правовых норм в значительной мере обуславливается тем, в какой мере они соответствуют обычаям, морали и ценностям общества. Г.В. Мальцев пишет: «Правовой способ регуляции общественных отношений… теряет значительную часть своей силы в изоляции от других регулятивных форм» . А.Б. Венгеров также отмечает, что «причины многих правонарушений коренятся в несоответствии конкретных законов… исторически сложившимся пластам духовной жизни, стереотипам поведения» . С учётом этого представляется, что закон, который в принципе невозможно применить из-за неприятия его обществом, либо сеющий в общество разрушительную смуту, априори не является правильным. Формально его содержание может быть справедливым, но если он не имеет должных механизмов реализации, его справедливость оказывается «половинчатой», могущей принести лишь вред.
Наконец, в-третьих, общественное мнение важно потому, что в вопросах справедливости сложно найти однозначные ответы. Наиболее распространенной в научной литературе является позиция, согласно которому мнение экспертов должно касаться лишь средств достижения основных целей общества, но при этом никто не вправе указывать человеку саму цель, поскольку не существует "экспертов по ценностям" . Эта позиция спорна. Но даже если данное мнение ошибочно, и «эксперты по ценностям» существуют, никогда нельзя быть точно уверенным в том, кто именно является экспертом . По крайней мере, отнесение к экспертному сообществу на практике нередко оказывается политизированным вопросом. Отсюда – важность не только постоянных дискуссий в обществе, но и связи этих дискуссий с законодателем. Соответственно, развитие демократических институтов, учет общественного мнения по важным вопросам политической повестки, взаимодействие гражданского общества и государственной власти – все это оказывает неоценимую услугу делу справедливости. Отход от общественного мнения при законотворчестве усиливает роль государственного принуждения, которое, в свою очередь, не всегда строго отделено от насильственного произвола. Конечно, само по себе мнение большинства не является определяющим для справедливости. Так, главная идея справедливости – принцип равенства, или беспристрастности – нами формулируется таким образом, что она была бы действенна даже в отсутствие народного консенсуса вокруг нее. И все же учитывать общественное мнение важно для того, чтобы сделать поиск справедливости более объективным.
Однако, в этом случае мы, по всей видимости, должны учитывать не столько общественное мнение, сколько моральную позицию общества. Разграничение этих двух понятий предоставил Р. Дворкин. Он убеждал, что моральной позицией является то, что человек может аргументировать, но не всякое обоснование считается надлежащим. Так, автор выделял предубеждения (когда мы осуждаем людей за то, что от них не зависит, например негативно относимся к чернокожим или гомосексуалистам), эмоциональные реакции (не все, что вызывает неприязнь, является безнравственным, так как именно норма  нравственности должна определять эмоциональную реакцию, а не наоборот), фактические ошибки (умозаключения, не соответствующие принятым в обществе стандартам рациональности) и ссылки на мнение других лиц ("большинства"). Использование в аргументации предубеждений, эмоций, рационализаций или ссылок на мнение других лиц обычно не считается убедительным. Кроме того, ссылки на какие-либо моральные основания не должны быть противоречивыми (например, если мы ссылаемся на авторитет Библии в одной ситуации, было бы логично учитывать ее и в других ситуациях). Следовательно, не следует путать предубеждения, рационализации и негативные реакции большинства, их непродуманные высказывания с общественной моралью . Отсюда, законодатель может следовать общественной морали, но при этом идти вразрез с общественным мнением. Р. Дворкин пишет: "Законодателя, который отказывается видеть в широко распространенных проявлениях негодования, нетерпимости и отвращения моральную позицию общества, нельзя обвинять в моральном высокомерии. Он не просто противопоставляет свои просвещенные взгляды взглядам широкой публики, которая их не приемлет. Он делает все возможное, чтобы утвердить особую и принципиально важную часть общественной морали" .
Подобное разграничение, в свою очередь, ставит вопрос о том, насколько допустимо с моральной точки зрения поведение, противоречащее общественному мнению в области морали. С точки зрения Дворкина получается, что такое поведение не всегда означает нарушение общественной морали. Но, как представляется, это делает ситуацию неоправданно запутанной. Логичнее было бы всё же говорить о нарушении общественной морали в случае, если соответствующее поведение не соответствует устоявшимся представлениям о морально должном. В свою очередь то разграничение, которое предложил Дворкин, будет уместно лишь при рассмотрении узкой проблемы соотношения общественного мнения и справедливости. Соответственно, поступок вопреки общественному мнению формально может быть аморальным, но вместе с тем, иногда с его помощью общество получает сигнал о необходимости пересмотра существующей общественной морали, и выработки того, что Дворкин и назвал моральной позицией общества.
Таким образом, можно сделать следующие выводы. Общественное мнение не всегда справедливо. Законодательство также не всегда справедливо. Справедливость имеет приоритет и над тем, и над другим. Следует различать общественное мнение и моральную позицию общества. Законодателю следует учитывать и то, и другое, но по разным причинам и с различными целями. В условиях социальных потрясений, острой необходимости социальных реформ и в других случаях, когда общественное мнение неадекватно отражает общественный интерес, а также в случаях, когда оно явно несправедливо, как отдельному индивиду, так и законодателю в некотором смысле дозволено преступать через него. В то же время необходимо помнить, что общественное мнение – важный индикатор потребностей общества, и отступление от неё должно быть умеренным и обоснованным. При принятии  противоречащего общественному мнению закона нужно учитывать возможную реакцию общества на него: не исключено, что последняя принесёт вред больший, чем польза указанного закона (вызовет массовый правовой нигилизм, социальные протесты и т.п.). В свою очередь учет моральной позиции общества является важной защитой против сползания политического режима в тоталитаризм.