Инкубационный период желтой лихорадки. 1-1-4

4
Вечером следующего дня Марина, предварительно позвонив матери и сообщив, что она беременна, встретила ее, горячо обняв, как будто не видела ее очень давно. Радость и счастье переполняли ее душу. Окрыленной и парящей над землей, ощущала она себя уже второй день. Какие бы радостные и трогательные события ни случались в ее жизни, то, что накануне ей сообщили после ультразвукового исследования, всплеском безграничного позитива преобразило все вокруг. Она хотела, но и суеверно боялась, поделиться этой радостью с близкими. Удержаться, чтобы не рассказать матери, она не смогла, и та расплакалась в трубку, когда дочь обрадовала ее.
Глаза Оксаны Сергеевны весело светились. Она не меньше была рада за дочь, чем та за себя. Игорь вышел из комнаты и сухо поздоровался с ней. Она, выпустив Марину из объятий, не меняясь в лице, поздравила Игоря, а затем их обоих. Игорь, слегка улыбнувшись, поблагодарил ее, в очередной раз испытав неприятное ощущение, когда смотрел на следы угревой сыпи на ее щеках, и, опустив голову, молча прошел рядом с женой и тещей, исчезнув в другой комнате.
- Пойдем на кухню, – предложила Марина матери, на что та согласилась и пошла мыть руки. – Мам, ты чай или кофе?
- Чай, – громко ответила та из ванной на окрик дочери.
Оксана Сергеевна энергично зашла на кухню и присела за стол.
- Ой, доченька, к чаю-то ничего и не взяла, – округлила она от неожиданности глаза.
- Да ладно, мам, все есть, – ответила та, продолжая искать что-то в навесных ящиках у противоположной стены.
- Так спешила, что про все на свете забыла, – тяжело отдышалась та.
- Мам, я тебе говорю, все в порядке, – не меняя позы, ответила Марина и, закрыв шкаф, повернулась к матери. – Я же тебя не за тем позвала, чтобы ты к чаю что-нибудь купила.
- И то правда. Ну и хорошо.
- Ты, вижу, снова обесцветилась, – Марина залила горячей водой пакетики чая.
- Да, седых уже слишком много стало видно.
- А я вот тут думала подстричься… – начало было задумчиво Марина.
- Что ты! – сразу отмахнулась мать, отчего Марина не стала добавлять, что налысо. – Тебе так хорошо. Не то что у меня, короткие совсем.
- А ты почему не отрастишь? – достала Марина пакетик из своей кружки.
- Не хочу, – опять отмахнулась Оксана Сергеевна, сделав лицо недовольным. – С такими проще. Ты не ждешь, когда заварится?
- Ну да, – Марина притронулась к ручке кружки. – Вода подкрасилась, и ладно.
- Как Игорь, рад?
- Да, – сухо ответила Марина, поджав губы.
- Ой, я помню, когда твой отец узнал, что я беременна, призадумался, серьезным сразу стал и выдохнул лишь только: «Хорошо», – засияла глазами Оксана Сергеевна, явно погрузившись в прошлое и не обращая внимания на дочь.
- Он что, не рад был? – спокойно заинтересовалась Марина.
- Да нет. Видимо, просто оценил, что его ждет. Но когда уж ты родилась, счастлив был… не передать, – все так же, улыбаясь и смотря куда-то в сторону, продолжала мать.
На кухню заглянул Игорь, быстро сказал, что он уходит по делам и будет, скорее всего, лишь к ночи. Марина, повернув голову в его сторону, спокойно ответила: «Хорошо», устремив взгляд куда-то за него. Игорь постоял еще немного в прихожей, собираясь, видимо, что-то еще сказать, но не стал и вышел.
- Может, хоть сейчас образумится? Как-никак отцом станет.
- Я думаю, вряд ли, – теперь уже Марина, смотря куда-то в бок, ответила матери и через мгновение спохватилась. – В смысле, что образумится.
- Не понимаю я этого, до сих пор не понимаю, – Оксана Сергеевна еле заметно замотала головой. – Взрослый мужик, у тебя уже ребенок будет, а все как не знаю кто… то тут, то там. Ты вот-вот в декрет выйдешь, а он что, так и будет? Как жить будете, не представляю.
- Проживем как-нибудь, если только занимать под бешеные проценты не будет, – строго ответила Марина.
- Как занимать? Он что, у кого-то в долг взял? Много? – мать выглядела обеспокоенной.
- Прилично, – усталость тут же отразилась на лице Марины.
- Сколько? Когда он тебе сказал? – обеспокоенность переросла в тревогу.
- Вчера… – Марина выдержала паузу и, не сдержавшись, блеснула в уголках глаз капельками бессилия, – после приема.
- Ну, ну, доченька, – мать встала из-за стола, подошла к дочери и обняла ее. – Ну что за человек? Сумма-то хоть большая?
- Да, – всхлипнула Марина и, высвободившись из объятий матери, встала из-за стола и подошла к окну, скрестив руки на груди.
Вечер за окном предвещал ненастье. Ветер усиливался, заволакивая небо тяжелыми от испарений, набухающими облаками, от чего деревья, кусты и трава быстро теряли яркость красок, оборачиваясь в темные тона. Через какое-то время налившиеся влагой небеса должны будут обрушиться водопадом на улицы города, сначала прибив, а потом и смыв за несколько дней накопившуюся в раскаленном воздухе пыль. Марина смотрела через стекло и знала, что после этого воздух станет чище и свежее, и дышать будет легче. Но именно в сам момент этой разрядки природы, дошедшей до накала от нескольких знойных дней, ей не хотелось оставаться одной дома, тем более после того как муж ее расстроил.
Опечалил ее даже не столько тот факт, что деньги, которые он заработал, ему придется отдать (о чем он ей сказал буквально через мгновение после того, как похвалился ими), и даже не то, что он, не ставя ее в известность, делает крупные, достаточно крупные для них, ставки (хотя это было убийственным известием для нее, когда она узнавала об этом), сколько то, что он сообщил ей об этом практически сразу же после окрылившего ее известия, подрезав ей крылья нежности, отчего она утратила легкость момента.
Они сидели на скамейке в парке. Она, положив его руку на свои плечи, запрокинула голову и, закрыв глаза, растворилась в щебетании птиц. Зной, обволакивавший уже несколько дней улицы и дворы и доставлявший дискомфорт больше, чем незваный гость и татарин вместе взятые, еще не нагрянул, и можно было воспользоваться этим моментом как нельзя кстати. Ей нестерпимо захотелось мороженого: слегка мягкого, в хрустящем рожке и обязательно без наполнителей, красителей и имитаторов вкуса чего-либо. Просто мороженого. Ей захотелось почувствовать холодный молочный вкус, сидя в парке, в преддверии жаркого дыхания, которое, судя по всему, окутает город и на этот раз.
Игорь, видимо, подумав, что это удобный момент – до чего же она была потом зла на него из-за этой близорукости ощущений! – начал издалека, но, потоптавшись, как-то скомкано и неожиданно вырвал ее из мира блаженства. Выдохнув, он коротко и лаконично сказал, что должен денег, сколько должен, что должен отдать долг и частично отдаст его тем, что заработал накануне ночью. Лучше бы он не хвастался тем, что заработал. Тогда ему не пришлось бы говорить правду, и она осталась бы в блаженном неведении. Правда не всегда красит человека. Иногда она мажет его грязью, которая скрывается за молчаливой ложью. Скрывается до поры до времени, и лучше бы она оставалась там подольше, как можно дольше. Желательно до последнего выдоха, а в идеале – и после него. Никто не идеален. Марина это знала. Но одно дело знать, а другое – слышать вот такое от человека, на которого она рассчитывает и надеется. Ей стало обидно. Уточнять что-то не имело никакого смысла, он итак все достаточно подробно изложил. Выяснять отношения она не хотела, просто внутри нее, как будто, все опустело. Она встала и пошла одна по тропинке. Игорь догнал ее через какое-то время и пошел рядом, молча. Хотя бы этому она была рада. Сейчас ей меньше всего хотелось что-то слышать, так как что-то объяснять или говорить было бессмысленно. Не было сил даже плакать. Разочарование высушило ее полностью, а так хотелось почувствовать, как по щекам стекают слезы.
«Сейчас там, за окном, у кого-то по лицу начинают стекать первые капли дождя, наконец-то разразившегося над городом», – подумала она. Это были капли ее невыплаканных слез, которые проливало за нее небо. За нее и за кого-то еще, кто так же, как она, стоит перед стеклом, отражая печаль в подобие зеркала. «Попадет ли он под них?» – подумала Марина. Для тех, кто шел, первые капли были достаточно редки, чтобы понять, что начинается дождь, но для Игоря было все предельно ясно. «Интересно, успею ли до того, как ливанет?» – подумал он.

Булавин Олег позвонил ему и сказал, что те действия, которые он порекомендовал ему позавчера, чтобы фирме того сохранить сорок миллионов рублей, не потерять лицо и не попасть под «УК», уже проработали, оценили и начали приводить механизм в действие. Теперь же у одного его знакомого нарисовалась похожая картина, и ее надо было срочно оформить в приличную раму, чтобы все смотрелось красиво. Сейчас он ехал на встречу, так как вопрос с гонораром был решен, и он лишь на какой-то момент, когда еще выходил из квартиры, пожалел, что сразу похвалился жене о сорванном куше, который теперь придется отдавать. «Вот, ничего не надо говорить женщине сразу, на волне успеха, – со злостью завел он двигатель, – может все навернуться».
Когда он припарковал машину, дождь уже лил сплошной стеной, так что щетки стеклоочистителей напоминали руки пловца, врезающегося в бурлящий поток. Игорь выбежал из машины и из-за спешки хлебнул обеими туфлями из луж. «Блин, – про себя подумал Игорь и еще больше разозлился, – наверно, все уже матери рассказала, а та, конечно: «Ах, доченька, сколько раз говорил тебе отец про него!» Она, конечно, в слезы, та еще масла подольет, и Марина устроит. «Вот, Марина, зачем ей то все рассказывать? Знаешь же, как та ко мне относится. Все, уже ничего не поделать, деньги придется отдать. Как пришли, так уйдут, и то, что сегодня, возможно, срублю, тоже надо будет отдать, и все равно еще должен. На кой тогда все усложнять? Отличный день рождения, ничего не скажешь». Заходя в офис, адрес которого сказал ему Булавин Олег, Игорь взял себя в руки, понимая, что его позвали не к психоаналитику. «Ничего себе, даже цветы есть, – удивился он, взглянув за мрачно-серьезные лица присутствующих, – и сколько. И даже не чахлые. На ботанов не похожи, аграрии, наверно. Опять «землю-матушку» обделять будут. Да ладно, мне бы свое хозяйство сохранить».
Олег представил Игоря Крымскому Андрею Марковичу. Сжатые губы и жесткий взгляд последнего, на протяжении всех полутора часов, что они общались, дали явно понять, что от «ботаника» тот далек, как Мир от всеобщего мира. А если и был им, «ботаником», то когда-то давно, может быть, в начальной школе. Игорь уже встречался с такими – перемоловшими зубами девяностые и не перемолотыми, в свою очередь, девяностыми. Так, разве что вставившими пару золотых коронок. Если бы не новые экономико-правовые реалии, то Андрей Маркович, вряд ли прибегал бы к помощи таких, как Игорь, а успешно выходил бы из ситуаций не один раз проверенными методами.
- Грамотно, бесспорно грамотно, – сказал, откинувшись в кресле Андрей Маркович, впервые пустив паутинки в уголках глаз и слегка улыбнувшись, от чего полоска рта превратилась в еле заметную нить.
- Это моя работа, Андрей Маркович, – Игорь по-прежнему серьезно смотрел в глаза собеседника, подметив про себя, что у того вид человека, предвкушающего проглотить непомерно крупный, но вкусный кусок добычи.
- И главное, что все в рамках закона, да? – вопросительно кивнул тот.
- Ну, небольшие шероховатости есть, но они не принципиальны. Всегда можно списать на туманность правовых предписаний. В целом же на итог, они не повлияют. Главное, что никакого криминала. Это – мой принцип.
- Уважаю. Мой бухгалтер, мир ему прахом, тоже всегда считал, что воровать надо только в рамках закона. Почти пятьдесят лет был главбухом в госструктурах, считай, еще при Союзе, и ни разу не сидел, – Крымский хрипло рассмеялся, обводя взглядом присутствующих и, как волшебник, вызывая ответную улыбку у всех, кроме Игоря, в глазах которого читался вопрос о судьбе помянутого. – А, не думай плохого, обширный инфаркт. Возраст и издержки профессии. На днях похоронили.
- Да уж, хоть в казенные казематы Бог и миловал, а расплата, видимо, все равно неминуема, – сжал губы Игорь.
Андрей Маркович, приподняв брови, молча развел сцепленные в замок руки и сложил их обратно.
- Если я помог, то хорошо, – начал подводить к итогу Игорь.
- Конечно, помог. Без бухгалтера, как ты понимаешь, тем более такого, какой у меня был, плохо, а тут, как назло, эта заноза. К любому адвокату с таким вопросом не обратишься: и специфика, и тонкости, и чтобы не болтал. Тут Олег, спасибо тебе, – Крымский посмотрел на Булавина и вновь на Игоря, – предлагает не раз проверенного человека, а проверенные люди – навес золота. Так что, Игорь, за хорошую услугу и плата соответствующая.
Андрей Маркович распорядился, и один из его людей, встав с угла стола, открыл кейс, достал конверт с небольшим, но ощутимым кирпичом банкнот и, подойдя к Игорю, протянул ему в руки. Слегка приоткрыв конверт и бросив на содержимое взгляд, Игорь убрал его в сумку.
- Ну что, – Крымский хлопнул ручищами по ручкам кресла, – хорошо поработали, теперь надо хорошо отдохнуть. В кабак или в баню?
«В баню!» – прозвучало несколько голосов, на что кто-то возразил: «В баню, эту баню... Давайте в кабак!»
- А может, кабак в баню, а? – громыхнул Андрей Маркович, посмотрев на товарищей и снова на Игоря. – С нами едешь?
- Дома уже ждут, день рождения на исходе, – Игорь опустил глаза.
- Ого, ну тогда точно в баню и малышку ему, с одним бантом на груди, а? – тот впервые повеселел, блеснув огнем в глазах.
- Андрей Маркович, спасибо, конечно, – виновато ответил Игорь, – жена дома ждет.
- И меня жена дома ждет, – выпучил тот глаза на всех, – но что с того? Хороший левак сохраняет брак. Кстати, это тоже мудрость нашего покойного бухгалтера. И заметьте, ни разу не разводился. – Андрей Маркович поднял указательный палец вверх, многозначительно сотрясая им воздух, и еще раз обвел взглядом присутствующих.
- Так, как бы там ни было, День рождения только раз в году. Слава, положи Игорю сверху еще двадцатку. Это подарок от меня, – повернув голову в сторону того же мужчины, что передал Игорю конверт, но не посмотрев на него, Андрей Маркович обернулся к Игорю. Ему показалось, что взгляд у того был ровно как у удава.
Мужчина еще раз открыл кейс, привычным движением достал несколько купюр, сложил их пополам и отдал Игорю. Не пересчитывая, он отправил их вслед за конвертом. «Кажется, поперло», – сдерживая улыбку, Игорь поблагодарил Крымского.
- Ладно, собираемся, – Андрей Маркович провел своими ручищами по седеющей под «полубокс» прическе и, опершись о ручки кресла, тяжело встал из него, больше напоминая альфа-самца гориллу, чем бизнесмена.
Только сейчас Игорь обратил внимание, что шум дождя стих, а время неумолимо стремится к полуночи. Поняв, что досуговое мероприятие с линейной, но явно неконтролируемой программой, может преспокойно врезаться в утро, стал обдумывать, как бы аккуратно отказаться, не обидев столь самоуверенного типа, как Крымский. Тот, как будто угадав, что Игорь думает о нем, повернулся к нему и сказал: «Слушай, у меня к тебе одно предложение». Игорь понял, что процесс отказа от символичного празднования его Дня рождения может быть достаточно проблемным, и сразу вспомнил про беременную жену.

Марина не дождалась возвращения мужа, как это часто бывало, проводила мать и легла спать, свернувшись под одеялом. Ко всему прочему, ее расстроило и то, что день рождения будущего отца ее ребенка был испорчен. Она не поздравила Игоря, и они не отметили это событие даже номинально. Она уже крепко спала, когда он зашел в квартиру. Осторожно раздевшись, он тихо лег рядом с ней. Посмотрев на Марину, он почувствовал, как у него слегка защемило сердце. Несмотря на то, что, уходя из квартиры, он, натянувши отношения с беременной женой, оставил их такими и не вернулся, чтобы попросить прощения и отметить с ней его день рождения, беспокоило его не это. Он не знал, как отказать Андрею Марковичу, который предложил, даже скорее сказал, что Игорь будет работать у него вместо его прежнего бухгалтера. Игорь деликатно отклонил назначение, но тот, как будто не услышав, сказал, чтобы тот подумал над его словами. Думать было не о чем. Игорь прекрасно понимал, что ситуация, по которой он проконсультировал Крымского, кровью не пахнет, в отличие от общей канвы жизненного пути, как прошлого, так и настоящего и, скорее всего, будущего, Андрея Марковича. Работая с ним, он, как бы ни хотел, подписывает себе приговор. Этого Игорю не хотелось, и он думал, как свернуть с трассы, усеянной костями, на которую он случайно вышел. Игорь зевнул и, поняв, что сейчас этот вопрос в любом случае останется без ответа, решил подумать над ним на свежую голову.