Без лишних слов...

нечто, вроде феерии

«Забвение вот тайна всякой молодости...
Мы стареем только из-за памяти.
Мы слишком мало забываем».[1]

В моей комнатке тепло и уютно, светит торшер и настольная лампа, не люблю вечерами верхний свет. Этот, низовой, растекается по комнате замкнуто и, словно, отделяет мой мир от внешнего, защищает его. Иллюзия камерности. Относительное уединение и порядок, обожаю уединённость. Могу подумать, помечтать, написать письма... Лютые морозы отступили, но зима на пике своём. Не удивительно - за окном январь и холод, а ещё идёт снег. Люблю, когда идёт он, обожаю, когда идёт дождь. Другим всё равно, их раздражает он, а мне нравится читать книги при шуршащем дожде... Подруге сказала, что дождь шуршит, она посмеялась... А что, разве не так?..

Я сижу и пишу, пишу не адресно, не кому-то, а словно самой себе. Для чего? чтобы разобраться в себе и чтобы легче стало. Есть вопросы, которые тревожат и которые я хотела бы разрешить. В школе писала неплохие сочинения и в основном на свободные темы, вслух зачитывали, а это значит, что школьная подготовка будет мне в помощь. Когда пишешь, то сосредотачиваешься на том, о чём пишешь, становится ясней и понятней вопрос, мучивший какое-то время. Письмо это не для чужого глаза, а мне самой необходимо, то есть не для «галочки», а потому что оно реально меняет качество мышления и, возможно - жизнь...

Когда пишешь, мысли становятся яснее, а вопросы прозрачнее. То, что в голове кажется запутанным, на бумаге выстраивается в логическую цепочку, письмо помогает разложить всё «по полочкам», помогает расставлять приоритеты, улучшить речь и мышление. Спасибо моей учительнице по русскому языку и литературе, она смогла рассказать и объяснить, зачем надо учиться писать и излагать мысли на бумаге. А ещё, чтобы принимать более взвешенные решения - записанные мысли легче анализировать: увидеть плюсы, минусы, риски. Ой, много чего! Чтобы ещё припомнить важное? ах да! чтобы снизить стресс. «Тонны» переживаний ты выгружаешь из головы на бумагу, становиться спокойнее и настроение ровным. Если коротко, то писать нужно, чтобы думать яснее, чувствовать спокойнее и действовать продуктивнее.
Так что пишу не для судей, не для строгих экзаменаторов.

* * *

В тот вечер, когда он уехал, я долго не могла уснуть... Ворочалась, какая-то тревога пробегала во мне. Была возбуждённость, словно какое-то внутреннее движение продолжало свой дневной бег, но и было неведомое мне, даже тревожное, чему не было объяснения. Это было внове и непонятно, ведь прожила я не так долго на этой земле, всего восемнадцать лет...

Уснула далеко за полночь,глубоко уснула, но вскоре проснулась в поту. Сон ещё долго держал меня в состоянии полуяви и только, когда начало светать, когда появились первые признаки утра, серого морозного, стали возвращаться силы, осознанность и только тогда смогла припомнить и сон, и вчерашний вечер. Проводы на вокзале и потом медленно бредущую меня по перрону. Почему-то вопросы ставились не мягко, а всё ребром вставали и рвали душу, рвали? Да! рвали душу мою...

— Почему он уехал? Зачем? Кому это было надо? Ведь ни мне, ни ему такое совсем не хотелось, но какие-то дела, силы увозили его от меня, а для чего? — объяснить себе не могла, и никто не мог. Юношеский максимализм давлел и вопросы сами вставали - ответов не было. Голос его ещё звучал в памяти – простились сухо, как всегда бывает, когда не нужны лишние слова в отношениях близких людей, — Кто он для меня? Почему уехал? Ведь можно же и нужно быть вместе. Как могут препятствия быть неодолимыми, если два любящих человека хотят быть вместе?.. Как видите максимализм зашкаливал.

Ничего, совсем ничего, не могу себе объяснить и понять... Нет, я конечно могу что-то объяснить и понять, но принять такое не хочу. Приснился сон в эту ночь, когда он уехал, для чего, что в себе скрывал, какой тайный посыл был мне послан?

Сон был, как в реальности, в красках, ощущениях, звуках – редкой силы и впечатлений, давно такой не снился. Было в нём что-то символическое, глубоко трагическое для наших отношений. Вроде было точно, как с вечера, когда прощались в реальности. Огни города, вокзал, шум поездов и толпы провожающих. Но потом, вдруг, странным образом всё исчезло!.. Не стало ни вокзала, ни перрона, растворились провожающие. Были деревья и несколько ворон сидело на ветках и препротивно каркали. Он уезжал... и стало дико одиноко, страшно! Так, что мне захотелось сесть к нему в вагон, в поезд, чтобы уехать с этого полустанка, почему-то уже не было города, знакомого мне места – был поезд и всё... Ещё была ночь, одиночество и разлука... Нестерпимое чувство разлуки. Поезд тронулся, он стоял возле окна и слабо улыбался, грустно так улыбался... Стояла и смотрела на него, я хотела что-то увидеть в его взгляде, то, что так мне нравилось – чувство участливого человека и любящего меня... Я закричала, чтобы он не оставлял меня здесь в месте пустынном месте, но он или не слышал уже, или не хотел слышать. Поезд стал набирать ход, он улыбался, а я уже не могла бежать, задыхалась и вроде уже схватилась за поручни вагона, но нет – поезд вильнул последним вагоном и скрылся за поворотом... Стало пустынно и холодно, а ещё одиноко. Как будто не было в этом мире людей. Только там в проёме леса, куда скрылся поезд, одиноко светила звезда...

Проснулась в поту, трудно дышалось, словно пережали горло. Видимо, сказалось напряжения последних дней, скорой разлуки и тяжких проводов. Всё вместе... Сон, он для чего приснился, что вещал он? Расставание? И судя по сну разлука будет долгою, а если долгою, то будет ли встреча - ведь я бежала почему-то за поездом и не догнала его. О, Боже! спаси и сохрани, как говорит моя бабушка. В снах сплошные символы, уходящий поезд, увозящий его - символ разлуки?.. Кто бы мог растолковать его?..

После этой ночи, незаметно совсем, тревога и какая-то тихая грусть поселились во мне, даже что-то изменилось. Изменилось - не резко, не громко, а так тихо, что сначала я даже не могла понять, что именно... Но тревога поселилась где-то внутри, как тонкая тень, и вместе с ней - почти прозрачная грусть. Она не давила, не мешала дышать, но присутствовала постоянно, как будто кто-то незримо стоял рядом. Говорила себе, что всё это - глупости, что не стоит придавать значения тому, что ещё не оформилось, не стало реальностью. Но мысли не уходили. Они липли, возвращались, крутились по кругу, как если бы знали обо мне больше, чем я сама. Пыталась отгонять мысли негативные, но они упорно, настойчиво липли ко мне. А справляться своим небогатым опытом ещё не умела. Его, можно сказать, ещё не было. Я не умела справляться с этим состоянием - с тем странным сочетанием радости и тревоги, когда сердце то замирает, то начинает биться быстрее без всякой причины. Всё было впервые. И потому - особенно хрупко. Когда я думала о нём, перед глазами почему-то вставала та лунная дорожка... Я видела её однажды - из окна поезда, когда мы ехали вдоль Байкала. Она тянулась по воде - длинная, дрожащая, будто живая. В ней было что-то нереальное, зыбкое, почти призрачное. Казалось, стоит отвернуться - и она исчезнет.
Так же мне теперь виделись и наши отношения.

Как будто они есть - вот сейчас, прямо здесь. Я могу их почувствовать, почти коснуться. Но стоит немного изменить направление, чуть сдвинуться - и всё исчезнет, как та дорожка, когда поезд повернул, и за окном осталась только тёмная вода. Иногда жизнь действительно странно устроена. То, что кажется таким настоящим, протяжённым, может оказаться мгновением. А мгновение - остаться в тебе навсегда.

Часто ловила себя на мысли, что боюсь думать о нём слишком много. Будто сами мои мысли могли что-то разрушить в наших отношениях. Моё чувство было ещё слишком молодым, неокрепшим, и любое неловкое движение могло его спугнуть. Мне казалось, что если я позволю себе слишком явно признать, насколько он мне дорог - это исчезнет. Улетит, как птица, которую спугнули неосторожным движением.

Я вспоминала слова: «Что может решительно прервать магическую сферу одиночества, если не взрыв чувств, их сокрушительная сила, если не стихия, буря, ночь, музыка... и любовь».[2]

И любовь...
Слово было слишком ёмким, большим, таким какое быстро и ловко описывала все мои чувства, а ещё слишком точным, и от этого пугающим. Странновато, правда...

Я думала о нём. Что-то пугающее меня словно надвигалось на мои мысли, я их боялась. Боялась испугать в себе чем-то тревожным то, что ещё не устоялось во мне, но уже стало бесконечно дорого мне. Вдруг упорхнёт, ведь то, что пришло ко мне впервые, не закрепилось ещё, не устоялось во мне. Но вместе с этим ощущала, как будто что-то надвигается - не извне, а изнутри меня самой. Как тень, которая появляется раньше, чем ты понимаешь, откуда свет. Это было неясное, тревожное предчувствие. Я не могла его назвать, но чувствовала.

И я боялась... Боялась не его. Боялась себя. Боялась того, что может проснуться во мне, если я позволю этому чувству стать сильнее. Однажды, когда мы встретились, я вдруг замолчала, посмотрела куда-то вдаль, как будто там можно было найти ответ.

— Ты думаешь обо мне, — сказал он тогда, — Кто он вообще? Что он? Так?.. И что это всё - между нами?..

Я вздрогнула... Конечно думала, есть ли у этого что-то настоящее..., или это та самая лунная дорожка, которая исчезнет, стоит только повернуть?..

Мне было странно - он, как вроде заглянул ко мне внутрь и увидел что там. А ещё была поражена - он угадал, что я сейчас читаю, ведь ни я, никто не мог ему рассказать об этом. Книга была довольно редкой. Читала я новеллы Шницлера и он точно сказал какую книгу. Как?! Я правда была в шоке, магия какая-то и только. Спросила, как он догадался, он улыбнулся своей улыбкой и сказал, что не знает как, потом добавил, что сам недавно читал этого автора, что представил меня в руках с этой книгой и сказал. Поразительное совпадение, этого автора не знают и многие литературоведы, а тут..., но ведь попал в точку!..[3]

Думая о нём, пыталась представлять: где он, как он ходит, с кем разговаривает, вспоминала его речь, жесты, его улыбку. Его улыбка!.. Это совсем отдельная тема, не внешность меня покорила, а улыбка. Пытаюсь найти слова, чтобы описать её, не нахожу. Папа мой всегда говорит, чтобы я обращала внимание на мелочи, которые говорят о многом, они даже раскрывают сущность человека, а улыбка – это мелочь? Нет, не могу назвать это так. Так какая она? Знаете, что сразу о ней бросаются определения, что она у него приветливая и дружелюбная, всё так! но этого мало!.. Обольстительная, очаровательная? Так и не то!.. Вот, нашла одно слово – лучистая, а ещё обворожительная. Уже похоже... Может мне так представляется? Но об этом сказали и мои родители, они были покорены им и это их наоборот встревожило за меня. Встревожились, как будто такого в жизни не бывает, только в романах и то невысокого пошиба.

Я ему написала после получения первого его письма, которое сразу успокоило меня, в письме он был интересен и умением высказаться, и оригинальностью подхода к темам и ситуациям, а ещё сказал, что я суховато с ним простилась, хотя и понимает почему: «Милый мой, — отвечала ему, я незаметно для себя назвала его так, хотя при свиданиях так не называла. У нас было одновременно и просто, и на высоких уровнях, насколько могу судить, — Извини, что я с тобой так попрощалась – не люблю сентиментальных излияний между близкими людьми, а ты стал мне очень близок, родным. Всё должно быть просто и строго, они должны понимать друг друга БЕЗ ЛИШНИХ СЛОВ... Я надеюсь, что у нас с тобой всё так и есть».

* * *

Познакомилась я с ним на дне рождении у моего знакомого, а к нему пришёл его друг со своим другом. Это был он... В общем так просто и понятно, даже банально, но сколько бывает в простоте сложностей, что я перестала к ним легко относиться. Заметила давно, а может в романах прочитала, что многое движется навстречу друг другу. Движется согласно какому-то негласному закону, что эти встречи неминуемы - судьбоносные что ли... Где-то даже записывала о таком..., а вот: «... странное дело, он даже желал этой встречи, считал ее неизбежною и просил только, чтоб поскорее все это кончилось, чтоб положение-то его разрешилось хоть как-нибудь, но только б скорее».[4] Были у меня тетради, где я записывала понравившиеся, на мой взгляд, цитаты, стихи и прочее. Так накопилось их несколько, какие я регулярно перелистываю и перечитываю. Многое из них остаётся в памяти, чем я ловко пользуюсь в разговорах и все, наверное, думают, ах! какая она начитанная. Да только я так не считаю... Была бы моя воля и желание, я бы всё, что здесь записываю, составила из одних цитат, какие навыписывала себе в блокноты. Ой, отвлеклась...

Он сидел, не танцевал и изредка бросал на меня изучающий взгляд. Я не была излишне скромна в том, чтобы не пригласить его на танец. Он улыбнулся и сказал:
— Я ждал этого...
Ну уж, это было вроде наглости и самоуверенности.
— Вы всегда такой самоуверенный? Сначала заманиваете будущую жертву взглядом, делаете паузу, а потом приходите на готовое?
— Или так, или почти так, но не судите строго, это же не наглость, о чём вы подумали... Тем более вы не очень похожи на жертву, скорее я сам, с того момента, как увидел вас. Давайте на ты, а то как-то похоже разговор с учительницей, впрочем, как будет угодно вам-тебе.

Я не возражала... Была в нём та привлекательность, какая не рисованная, а природная. И, если не мог подсказать мой опыт, то уж точно серьёзные романы были мне в помощь. Природный такт и чувствование собеседника – были в нём так естественны, что нет-нет я любовалась им. И внешне был привлекателен, не красавец, но интеллект и образованность видна была сразу. В нём не было того, что мной презиралось, чувства сквозившего сладострастия, когда похоть стекает со взгляда смотрящего на меня мужчины, но не было и равнодушно-отстранённого взгляда. Я вошла в тот возраст, когда тело моё наливалось молодостью, когда всё оформилось, черты обострились, ещё не приняли строгость пожившей женщины, ещё оставались в них признаки девичества, мягкими и нежными.

Он взял мою руку и повёл меня в танце уверенно, ритмично и плавно. Чередуя движения медленно-тягучие с резкими поворотами и направлениями. Мы, как партнёры, создавали ощущение единого целого уверенной походкой в чётком ритме. Я в детстве занималась бальными танцами, всегда чувствовала партнёра своего, но и он однозначно владел техникой танца. И опять же, не это было самым главным, а было его прикосновение. Вот бывает же, что по одному прикосновению чувствуется, что это он, это тот о ком мечтала, какого заочно представляла. Прочитав мои строки, кто-то подумал бы: ну и расписала, разрисовала этакого идеала... Возможно в моих глазах, глазах совсем неопытной девушки, он выглядел таким, но я стараюсь этого не делать, а там как получится. Какой спрос с бумаги?.. Посудите сами: высокий, в меру красивый, начитан и образован и с нашим девичьем народцем искушён. Примерно такой, а возможно я сама хотела видеть его таковым, посмотрим, время покажет... Всё время, что я была с ним, он ни разу не дал мне усомнится в своих качествах, а я хоть и смотрела на него, как дурочка неискушённая, всё одно - многое могла бы заметить. Видимо что-то передалось ему от подобных мыслей он сказал в один из дней.

— Милая моя, один писатель сказал, что человек, которого ты любишь во мне, конечно лучше меня, но ты люби меня и я очень постараюсь быть лучше себя, — а потом помолчав, добавил, — Молча и нежно любуюсь вами я...
— Это из твоего программного цитатника?
— Ну что ты, я шаблонами не пользуюсь, а откуда она – не знаю, может быть я сам придумал, а может где и услышал, не помню, но слова нравятся. Они говорят о моём отношении к тебе.

Смотрел на меня с улыбкой, напоминая улыбку моего папы, многое уже зная, через что-то прошедший, понимая и деликатно, как бы это поточнее сказать, с нежным чувством провожая меня через мною неузнанное, незнаемое и ещё пугающее. Я отвечала ему своим доверием.

* * *

Был один из вечеров, когда он, уже познакомившись с моими родителями, пришёл ко мне. Мы стояли у окна и смотрели на зимний сад, на всё то, что попало под зимнее небо. Было хорошо! От того ли, что он был рядом или чувствование хорошести зависит от вообще других признаков, но веяло какой-то романтикой, ощущением всеобщего счастья на земле. Наивная я, да? Когда не хватает мне слов, чтобы выразиться правильно я постоянно употребляю неопределённое местоимение «какой-то», так что не надо обращать внимание.

Он рассказал короткую притчу, которую я помню и часто повторяю про себя. Был тихий вечер, светила полная луна, как сейчас, когда пишу, слегка поблёскивали звёзды своим призывным вечно-загадочным светом. Стояли и глядели в темень январского вечера... Запомнилась мне эта притча... Он умел рассказывать тихим, как этот вечер голосом, а возможно всё, что говорил мне, было принимаемо мною, как нечто такое, которое совершенно и безукоризненно. «В уме своём я создал мир иной, И образов иных существование...», помните у поэта?..[5]

Он рассказывал, а я прижавшись к нему слушала и как могла визуально в себе представлять, то есть иллюстрировать притчу.
«— Как явиться мне человеку, — спросила Бесконечность у Богов, — Чтобы тот не окаменел от страха?
И тогда Боги одели её в голубое небо.
— А я, — спросила Вечность, — Как я должна открыться человеку, чтобы он не погрузился во мрак ужаса?
Боги ответили:
— Мы подарили человеку мгновение, в котором он поймёт тебя.
И создали Любовь!..».[6]

После притчи он замолчал, обнял меня и так мы стояли какое-то время. Это время мною помнится, как-то особенно... Может потому, что была ночь, был рядом он и был аромат его юности и уже какого-то мужского притяжения к себе, какое звало мою неопытность. Голова кружилась от всего, что свалилось на меня последние недели. Страшно представить было, что скоро он уедет, он заканчивал университет в другом далёком городе от моего и мне страшно становилось от скорой разлуки. Теперь могу с уверенностью сказать, что то мгновение и последующие – были моим счастьем и никогда не забывались мною.

Однако были моменты, когда он опускал меня и себя на грешную землю, нарочито сгущая краски и всё высокое пытался приспустить с розовых облаков на твёрдую основу.

— Человек – это хамелеон своих настроений и чувств.[7]
— Но ведь также нельзя, жить и знать, что ничто не вечно вот под этой луной, что-то же должно быть незыблемым.

— Нельзя!.. Но так можно что-то сохранить в себе, защититься от хамства, эгоизма плутовства и прочих нехорошестей, что посмотри сейчас сквозит во многих. Только несчастный может знать, что такое счастье. Как может счастливец знать, что оно такое - счастье. Счастье надо заслужить, чем-то пожертвовать, переболеть разлукой, окунуться в сомнения и пострадать. То счастье, которое даётся без труда, скоро проходит. Согласись, что свет светит только во тьме, а когда светло? Его просто не видно. Тебе многое жалко, ты проникаешься этим чувством, но оно, если подумать, то самое бесполезное свойство человека. Должна быть сопричастность, сочувствие, а жалость она вроде и синоним, но есть в нём отстранённость от того, что и кого жалеем.

Не была согласна, но не могла и не чувствовать его правоту. Я была с ним то нежна, то внутренне напряжена. Была не то, что разная, но волны моего настроения временами меняли своё направление и это не ускользало от него. Как-то позволила себе несвойственный мне каприз, на это он спокойно, но серьёзно сказал:

— Не позволяй себе этого. Важно не колыхать своё настроение, не бросаться в крайности, надо просто и естественно себя вести.

Сказал тоном не строгим, как можно мягким, однако меня задело такое наставление. Вспомнив, что сама виновата, я пришла к выводу, что он прав. В последующие встречи старалась помнить об этом, чтобы не повториться. Как-то в один из вечеров зашёл разговор об обещаниях молодых людей друг другу и здесь я услышала такое, какое совсем не хотела услышать от кого другого, хотя сама всегда думала также, как говоривший. Смешные люди, хотят одного от других, а сами поступают и думают отличное от желаний.

—Не люблю давать обещания, не люблю клятвенно заверять в том, что временем может быть изменено и не потому, что боюсь ответственность, что не уверен сейчас, в эту минуту в своих чувствах, а потому, что оно может изменится в протяжённости и во мне, и в тебе. И ничего не могу от тебя не то, что требовать, а и слышать подобное. На эту минуту, я убеждён в своей любви к тебе, я чувствую в тебе её и я счастлив в эту минуту, и очень хочу быть таким и далее...

— И я не хочу никаких твоих заверений. Тогда сохранится твой образ при расставании такой, какой сейчас вижу и люблю... Такой какой-то загадочный, нераскрытый... Это то мне и нравится, а если я тебя всего познаю и раскрою, останется ли изюминка?..

После этого он засмеялся и как-то нарочито выспренно сказал вполголоса мне.

— Да будет благословенна та малая толика жизни, что мы имеем!.. Давай же просто с любви небес и голубой лазури спустимся на миг на землю и не она ли прекрасней всех – земная любовь, — я заулыбалась, сказала ему, что говорит он как проповедник, — А я и есть проповедник, но не с амвона, а так по жизни, проповедаю её гимн...

Трудно было понять шутит он или серьёзно. Слова и тон его были, как будто серьёзные, он продолжил.

— Люди любят твою загадочность, твою недосказанность... А, если ты с ними прост, то интерес к тебе быстро проходит, теряется, даже если ты далеко не прост. Просто не ведёшь с ними себя надменно, несколько отстранённо. Принимают за простачка. А как только включаешь в разумной доле честолюбие и амбиции, тогда интерес к тебе сохраняется гораздо дольше, если не расслабишься конечно.

В общем то он был прав... Замечала и я подобное по отношению к себе.
В один из дней он грустно сказал мне, глядя в глаза:

— После меня, если мы не будем вместе, тебе трудно будет найти парня, мужчину и в силу того, что твой характер избирательный и потому, что встретила меня... Я знаю, что тебя не забуду, уже говорил, что не делаю обещаний, но буду стараться делать всё, чтобы вернуться к тебе. И очень хочу, чтобы ты сохранила себя, оставалась такой же внутренне... Красивой женщине жизнь посылает много испытаний и соблазнов. Ей труднее сохранить себя.

* * *

Теперь пишу, и в голове снова медленно раскручивается тот день... Для других он был самым обычным, ничем не примечательным. Но не для меня. Для меня он до сих пор остаётся чем-то непонятным, почти загадкой, к которой я снова и снова возвращаюсь. Я столько раз спрашивала себя: как так получилось? Я, всегда строгая к себе, с чёткими границами, не позволявшая до этого ни одной юношеской руке приблизиться ко мне ближе дозволенного... И вдруг, с ним всё оказалось иначе. Так естественно, так неожиданно легко, могла спокойно дозволить ему ему гладить меня и целовать.

Он как то по-особому ловко коснулся груди... это не было резким или чужим. Напротив, что-то нежно-томящее, тянущее ощущение спустилось вниз живота, мягкое, почти убаюкивающее разлилось внутри. Сердце забилось быстрее, мысли смешались, стали обрывочными. Гормоны, побежали, побежали и всё... Мысли, эмоции, фантазии активировали нервную систему. Я наполнилась каким-то давлением, пульсацией, чувством напряжения и потом расслабилась, всё стало чуть размытым, как в лёгком тумане. Чётко, ясно ничего не помню, всё было - и со мной ли было?.. Вспоминала и спрашивала себя, как я могла, да что со мной происходило?.. Возмущалась... но тут же чувствовала трепетное прикосновение ко мне и дрожь вновь и вновь пробегала по телу. Я то отстранялась, словно защищаясь, то снова тянулась к нему - сама не до конца осознавая это. В этом было противоречие, борьба... и одновременно странное доверие. Рядом с ним всё вокруг будто отступало. Мир с его правилами, мыслями, привычной логикой - исчезал. Оставались только он и я... и это новое, ещё не названное чувство между нами.

Он вёл меня с какой-то повышенной деликатностью. И я, я шла ему навстречу...

Раньше про это и говорить было стыдно, тогда откуда возникали моменты полного раскрепощения и заманчивости, желание попробовать неизведанное...
В школе я во многом опережала своих сверстниц, но не в этом...

... Лежу калачиком, свернулась, так легче переживать, переносить тревогу и грусть, которая селится вот уже со времени его отъезда. Задумывалась, почему, когда неспокойно на душе, я незаметно для себя сворачиваюсь калачиком. Пришло на ум простое объяснение... Это положение тела было тогда, когда ещё была у моей мамы в животике, а тогда мне было наиболее спокойно и уютно-тепло. Может быть я не права?..

Знаю пишу, перепрыгивая с одного на другое, описываю то, что приходит на ум мой вот сейчас, сию минуту, а отсюда и метания мои по письму. Порой в минуты, казалось бы безысходные, нам необходим участливый человек. А у меня нет такого, я не могу свои мысли и отношение к кому-то доверять другому человеку. Не могу и всё. У меня прекрасные родители, всё чувствующие, понимающие. Папа всегда смотрит на меня по-особому добро, он всё видит и понимает... Но я не могу!.. Почему? Не знаю, такая есть. Удивляюсь себе, но я могу гораздо более открыться ему, человеку мне недавно знакомому, а уже близкому и родному. Вот ему я могла бы поведать все мои горечи, сомнения, все радости и печали.

Я ещё не встречала парней, конечно при моём небогатом опыте, которые могли ответить на все требования мои, при этом сохранить юною и чистую душу, хотя он уже отслужил в армии, и заканчивал университет, его историко-философский факультет. Я её как-то увидела, почувствовала. За одетой бронёй отстранённости и лёгкого скепсиса, она была незапятнанной и легкоранимой. Правда! он уже мог держать удары. А я привыкла строго судить о молодых людях, сверстниках, и подмечать в них недостатки... Нехорошо, я знаю, но что делать - такова я...

Он принёс своим миром в мой мир столько нового, столько света, что то, к чему я привыкла и которое было серым и обыденным, вдруг приобрело новые краски и как будто развернулось ко мне другим боком, какого я не видела. Стало интересно жить, как-то объёмно и глубоко. Не думая над некоторыми вопросами, я стала открывать для себя их заново, они приблизились ко мне. И на луну я взглянула не на какое-то отстранённое ночное тело, а как на милую собеседницу и свидетельницу моего короткого счастья. Мы с ней заговорчески сблизились, она всё видела. А звёзды куда деть, и они словно подмигивали мне, всегда провожали весело, сияя там в глубине космоса вечными огоньками - тихо и едва заметно. Их мерцание было похоже на тайный знак: то вспыхнут ярче, то слегка притухнут, будто переглядываются между собой и шепчутся о чувствах. В далёкой, холодной тьме они становятся тёплыми - как маленькие огни, которые понимают любовь и бережно хранят её среди бесконечности.

Вот меня понесло, вспомнила сочинения на свободные темы... Ну да ладно - немного можно расписаться... А впрочем, пора заканчивать. Отдадим времени всё рассудить и расставить по полочкам, всё будет хорошо и хватит ныть и тосковать. С улыбкой в жизнь!..

* * *

На работе заметили непохожую на меня задумчивость и молчаливость. Одна мудрая пожилая женщина, которая по-особому ко мне всегда была внимательна и опекала меня, спросила:

— Милочка, случаем не влюбилась ли ты? Уж все признаки на лицо, — я пожала плечами, сказала ей, что может быть, но как узнать точно, она ответила, — А скажи мне, хотела бы ты от него детей? — я кивнула, — Значит ты его любишь!.. Твой возраст почти безошибочно по этому признаку определяет силу чувств. Вот так-то, милочка.
А правда, хотела бы я иметь от него детей? Да!.. если они будут похожи на него.

Скорей бы пришла весна, чтобы всё возрождалось... Ах! как я люблю весну, как скоро и буйно начинает всё цвести, зеленеть и всё будет петь в душе и дождь будет шуршать по листьям. А дождь всё-таки шуршит по листьям, зря подруга смеялась...
Жду, жду, жду...

... Пишу спустя три месяца... Пришло от него очередное письмо, как всегда милое и оригинальное... Но опять не это главное. Пишет, что скоро приедет ко мне... Ко мне! Вы слышите? Ко мне!.. Ну разве не бывает счастье человеческое?.. Вот оно!..

Не все сны сбываются и я рада этому.

----------------------------------------------

[1] Слова Эрих Мария Ремарка из книги «Три товарища»
[2] Слова Эрих Мария Ремарка из книги «Три товарища»
[3] Автор этого рассказа два раза в жизни точно угадывал автора, какого читали на тот момент знакомые девушки и он абсолютно не знал и не мог знать, что они читают. Книги были редкими.
[4] Слова из романа Достоевского Фёдора Михайловича «Двойник»
[5] У Лермонтова Михаила Юрьевича
[6] Артур Шницлер «Притча»
[7] Это изречение моё со студенческих лет было записано в одну из многих тетрадок, куда заносил мимолётное