Любанька - 17 глава

Глава 17

Скачет-поскачет Иван-Царевич во весь опор, к умыслу заветному путь познаёт. Леса и перелески с лёгкостью пролетает, а где чащоба непролазная встречалась – меч-кладенец сам путь-дорогу ему расчищает, все преграды услужливо порубает и обратно послушно в ножны возвращается.

Однако, о чудеса, только прорубку царевич одолеет – лес позади него вновь в прежнем виде восстаёт. Так и скакал. Долго ли, коротко – никому не известно. В избушку на курьих ножках упёрся нежданно-негаданно.

Конь Иванов вороной топотом копыт в лесу дремучем Бабу-Ягу всполошил, ото сна её потревожил. Вот она и выскочила, ошалелая спросонья, из избушки своей на курьих ножках. Глазами проморгалась, видит – Иван-Царевич у порога на коне.

Такое веселье её при встрече с молодцем удалым охватило, что три дня и три ночи бабка волшебная то «Ах, была я молода, ах, была я резва» вприсядку, то гопака вприпрыжку отплясывала, и голосила при этом так звонко, что филины в ночи ухать остерегались. Резвилась душенька бабуси вовсю, пока не утомилась.

Иван-Царевич всё это время притопывал да прихлопывал старательно в угоду. Угомонилась.
– Знаю, – говорит Ягуся, отдышавшись, довольнёхонька, – знаю, куда путь свой долгий, трудный держишь. Кощея хочешь победить! Добрая затея. Только меч-кладенец тебе в этом не помощник. Кощей ведь – Бессмертный. Его секущими да тыкающими орудиями не возьмёшь. Ты меч-то отложи. Он как указание верное на дела окаянные Черномора, братоубийцы, пойдёт.

Во как... Так и оглоушила извещением неожиданным Ивана-Царевича.

– Ты что-то, бабуля, не то говоришь, – в сомнениях
царевич затылок чешет. – С виду вроде дядька Черномор – безобидный карлик…

В недоумении посмотрел Иван-Царевич на Бабу-Ягу.

Тут она ему всю правду про Черномора и поведала:

– Так, да не так, – говорит, – ты по неведению своему не того Черномора дядькой величаешь. Тот Черномор, который тебе меч вручил, – карла злобный. Он одновременно с Богатырём-Великаном, близнецом своим, народился. Сам с ноготок, а подрос – не выше колена росточком, а коварство и изворотливость в нём с малолетства пуще, чем у любого чёрного колдуна, уже вызрело. Страсть как болел он добротой да богатырством брата своего. Завидовал лихо. Вот и задумал коварство ловкое против брата своего одноутробного. Ишь чего удумал паршивец скверный. Наперёд из кургана могильного меч отрыл. Тот рядом с богатырём русским положен был. Потому как богатырь тот хозяином ему был. Как же ж имя-то ему...
Баба-Яга осеклась, призадумалась, губами зашамкала, а потом рукой махнула, чертыхнулась и продолжила:

– Имя вспомнить невдомёк, ну да ладно, много их, славных-то бывало. Разве всех упомнишь... А вот как он Змея Горыныча с земли русской изводил, ввек из памяти не выйдет. Тот ему пламенем-то как пыхнул, а богатырь мечом этим огонь и отсёк. Горыныч-то и поперхнулся. Сам весь изнутри и спалился. Дотла. Так вот, добыл Черномор тот самый меч-кладенец и припрятал его до случая нужного. Время пришло, он брата заманил к тому месту, меч из схрона тайного вынул мгновенно и голову Богатырю-Великану отсёк нежданно-негаданно. С тех пор голова та Богатырская, брата Черномора, на том же самом месте лежит и поныне. Глазами хлопает, всё видит, за всем наблюдает, а что должно, делать уж не может, сердечный. Знакомый тебе Черномор-ненавистник неспроста тебе меч этот вручил. Он никогда раньше с ним не расставался. В самый опасный для Черномора срок меч этот всегда в Черноморовой руке внезапно оказывался. Уж коль он тебе его поручил, так то и гадать не след: издалёка им управлять задумал, а через него и тобой руководить. Сам-то, видать, силы магические порастерял. Не тот уже... Мы ведь друг про дружку всё ведаем. Не рядом мы и всяк от всякого далече, ан – нет: мысли да дела каждого – всегда рядом, около. Это девица-красавица, та самая, Любанька, из-за которой ты дом отеческий покинул и далече за нею отправился, условие ему поставила: угадает загадку её, то станет женой ему. Проста Любанька та, да просто так не возьмёшь.

Иван-Царевич было рот уже открыл, чтобы вопрос задать, а Баба-Яга ему:

– Про загадку знаю, да отгадку не скажу. Она – испытание тебе важное. Иль поведёшь себя не по её задумке. Вот и судьба обоих вас по-разному сложиться может. Как всё нежданно-негаданно и вдруг с Черномором обернулось. Задумал деву к себе привязать, а она всё так повернула, что сам он ни с чем и остался.

Замолкла, молчанием тайну обозначила. А после так сказала:

– Я меч этот на место злодейства, Черномором учинённое, уволоку и под голову говорящую, у Богатыря отрубленную, положу. Мы с головой той в друзьях значимся. Больше этот меч в недобрые руки не попадёт. А Черномор за братоубийство наказан будет. Как хорошо, молодец добрый, что ты обнаружился. Черномор и Кощей ещё и за иные злодейства к ответу подлежат. Они с лица разные, да  до девиц-красавиц одинаково падки, хоть и всяк по-своему. Много лет уже, подкарауливши, в неведомые края их умыкают и домой больше никогда не возвращают.

Иван-Царевич опешил от рассказов таких, но возразил:

– А как же я, витязь удалой, без меча путь нелёгкий преодолею и Кощея в неравном бою одолею?

– И путь преодолеешь, и злодеев коварных одолеешь – не сомневайся. При молодости сила – любая справа под силу. Если разумом кумекать станешь. А ты, как вижу я да посмотрю, скумекаешь. Молодец со смекалкой воюет и с палкой. Так что меч здесь останется, – твёрдо произнесла хозяйка леса дремучего и добавила жёстко:

– Я сказала! Ишь чего, привыкли мечами махать. С мечём-то любой может хоть кого победить, а ты умом попробуй зло усмирить.

Глаза её при том блеском металла булатного от лучей дневных грозно так сверкнули. Иван-Царевич после слов Яги сомневаться больше не посмел. Вскочил на коня своего верного и, на изготовке в путь ринуться, почти на скаку, слова прощальные от Бабы-Яги услышал.

– Конь твой по белкам путь распознает. Куда они скакнут, туда и он направится. Как  раз ко дворцу Кощея прибудете. А смерть Кощея не от меча придёт, – кричала во след вещунья, – а от иглы, что в утином яйце захоронена. Утку за Лукоморьем найдёшь в ларце, что цепью златой к дубу прикован, на ветру колыхается. Как в путь обратный тронешься – помни! –  через развалы Черноморовы возвращаться не мысли…