Что такое порфира?

фрагменты к "Черному ягелю"

НА КУПОЛЕ
На путымской земле, как и вообще на Таймыре, много странного.
Одно вставлено в другое, малое в большое, а в это малое — ещё что-нибудь воткнуто, и всё вместе куда-то заперто, будто в Кощеевом царстве. Геологические эпохи здесь вывернуты наружу и перемешаны слоями; человеческая история легла пластами поверх мерзлоты, шахт, посёлков и кладбищ. Так чего же удивляться тому, что происходило на Куполе?
В бывшем городском клубе Император распорядился устроить выставку графики под названием «Рисунок углём».
Цель формулировалась просто: чтобы горожане не зверели.
Художника Петра Орешкова пригласили персонально. На вернисаж явилась и мадам Смульская — в дырявых чулках, зато на каблуках, с ярко накрашенными, лягушечьими губами. Она произнесла торжественную речь, похлопала сама себе и объявила выставку открытой. Всё — мероприятие состоялось.
А художник почему-то остался недоволен.
Он бродил по фойе, смотрел на обшарпанные стены тоскливыми глазами и явно чувствовал себя лишним. Император, осматривая экспозицию с приближенными, заметил это уныние и тут же подошёл.
— А что тебе ещё надо? — спросил он почти ласково. — Восторги? Поклонение? Славы захотел? Ну ты, брат, совсем испорченный художник. Открытие было? Признание получил? Что ещё — на руках, чтобы носили?
Художник промолчал.
— Эй, вы! — крикнул Биров преторианцам. — Сюда! Где мои носилки? Берите художника и красиво пронесите его два круга по городку. Музыкантов прихватите — пусть дудят, а барабан хлопает. И художника одеть в порфиру!
— В… во что? — осторожно переспросили из свиты.
— В порфиру! Слово хорошее. У Иоанна Кронштадтского вычитал. В библиотеке нашей. Найдите порфиру!
— А если нет?
— Значит, плохо ищете! Чтобы в городском клубе и не было порфиры? Тут же раньше самодеятельность была!
Император расхохотался:
— Пусть народ шапки вверх кидает! А если у женщин бюстгальтеры найдутся — тоже кидайте! Или пусть художник автографы раздаёт! Уважайте таланты, сволочи! А кто недоволен — тех на уголь. Или на воду!
Орешков смутился, попытался возразить, но, заметив, что Биров вот-вот всерьёз рассердится, благоразумно уселся на носилки.
Император прекрасно понимал: уныние допускать нельзя.
Без живости, без азарта — какое выживание?
— Смульская! — обернулся он. — Что такое порфира? Объясни народу!
— Пурпурная мантия монарха, — отчеканила заведующая всей культурой Купола. — Багряная, тёмно-красная.
— И ты до сих пор от меня это скрывала?
— Так вы не спрашивали…
— Император, значит, должен у всех спрашивать, в чём ему выходить к народу? — нахмурился Биров. — Смотри у меня, поэтесса. Уволю. На уголь пошлю. На пенсию.
Процессия тронулась. Художника несли по городку, а Император подталкивал и подбадривал сограждан:
— Отчего вы такие мрачные, люди? Эй, как вас… Ньюсмейкеры! — он щёлкнул пальцами. — Впереди пустите человека, пусть громко объявляет, по какому случаю у нас тут человека носят. И чтобы на выставку — бесплатно! Я ясно сказал?
За всей этой буффонадой скрывалась вполне трезвая работа. Биров знал: Купол, набитый несчастными и полоумными людьми, без дисциплины и постоянного внимания рассыплется мгновенно. И потому приходилось каждый день давать хоть какую-то картину жизни — пусть даже пародийной, карнавальной, похожей на сон о Риме.
Именно в этот момент у ворот Купола появилась группа туристов. Яркие комбинезоны, пластиковые санки, шерстяные шапочки, солнцезащитные очки. Они громко стучали, когда мимо проносили носилки с художником.
Их впустили. После короткого, но грозного допроса Биров узнал: туристы, из разных городов. Уставшие, растерянные, просят приюта и милосердия.
Император был в хорошем настроении и велел:
— Этого — на второй этаж. Остальных накормить, напоить и в гостиницу.
Он задержал бородатого, голубоглазого мужчину, которого группа выдвинула старшим.
— Не бойся, — сказал Биров. — Всё будет пучком.
— А я и не боюсь, — весело ответил тот. — И не такое видали.
— Ой-ой-ой, — усмехнулся Император. — Смелый. Упертый. Розог не хочешь?
Он махнул рукой свите:
— У нас, понимаешь, дела государственные. Осмотр мини-империи.

* * *
Что делать? Как быть? Куда бежать? Эти вопросы за много-много лет житейской беспечности впервые и в считанные минуты стали эпицентром взрыва мозгов всего населения Путыма, а возможно, и уцелевшего на тот момент всего человечества. Эти вопросы разом навалились на человека двуногого, обнаружившим вдруг свои глаза и уши, ноздри и прочие органы чувств. Навалилось тяжкое осознание чего-то непоправимого и того, что мир так запросто взял и перевернулся. В один день, в один злосчастный миг.
И Панкрату не удалось остаться в стороне от общей беды. И ему, как и всем вокруг, в один и тот же момент стало трудно дышать. И сердце заколотилось. Он одной рукой расстегнул на груди байковую рубашку, а другой стал перебирать на ней пуговицы. Надо что-то делать.  А что?
Неужели война? Катастрофа? Может быть, какая-то страшная авария? И эти вопросы мгновенно острыми иголками воткнулись во всякого, кто еще дышал и видел происходящее вокруг. И вот они, живые свидетели, глотали открытыми ртами воздух, вращали глазами и резко поворачивали головы то в одну, то в другую сторону. Туда, откуда доносился грохот, где вспыхивали огненные шары, и начинался треск, скрип, грохот, крики. И казалось, никто не видит друг друга, как на праздничном фейерверке,  а только и глядят в небо и следят , как шипит и грохочет невиданная прежде иллюминация.

***
Задачи на рабочий стол.Чтобы читатель мог хотя бы краешком глаза глянуть, а каково оно нынче пишутся книги и романы.

Вот в том и важность, и сила, и конечно, не самая простая авторская задачка - вывести на белый лист очень хорошо, ладно и объёмно и да, тот самый миф, и катастрофу, и сатиру, иронию, горечь и соль, безнадегу и борьбу за выживание. Поскольку сюжетная линия у нас довольно сложная ( с наличием как бы отдельных повестей в самом романе), обилие действующих лиц и ситуаций, и самих сцен, то... единообразие в таком основательном и глубоком тексте, в самом полотне и в ткани его просто невозможно, и я не буду стремиться к тому, чтобы всё причесать под одну гребенку. Наоборот, игра стилем, композиционными приемами, смены планов - от плавных литературных до кинематографических, от реализма к самой что ни есть густой метафизике - это, на мой взгляд, не только допустимо, а даже необходимо! Моя задача и твоя задача, как читателя и помощника, - всё это сшить! Очень хорошо, отменно и мастерски. Собственно, этим мы и занимаемся.

С крокодилом в самых первых строках (после Пролога и приглашения читателя от имени Слова) я еще не утвердился, что да, именно этот мост, город и река, и крокодил - будут той самой скалой, с которой и начнется книга. Это легко можно будет пересмотреть и если надо, переставить, переписать даже! Но я чувствую, какую нужно задать себе самому планку. А именно: нужно писать и написать! так, чтобы сама книга могла бы начаться с... любой её главы! Это значит, что сами главы должны быть такими. Сразу же сбивающими с толку, но тут же и манящими, завораживающими, захватывающими, интригующими. Одним словом, живыми. Допускаю, что все главы до такого уровня и совершенства поднять не получится и даже невозможно, но сердцевина должна быть именно такой. И по драматизму, и по стилистике, и по мифологичности и по реализму. У нас сейчас более-менее просматривается путымская линия, и то, что её составляет. Это группировки выживальщиков и в том числе группа Панкрата. У нас без особых проблем проглядывается и линия Тюрикова (самолета и пассажиров). И Купол тоже - более-менее очевиден, не вызывает недоумений или пустых, белых мест. Самым деликатным, тонким и, пожалуй, сложным остается вопрос или Линия Тундры. Её жителей и персонажей. Одно дело - вывести их в главы, в сюжетную канву. Другое - отразить их правильно, без подделки и фальсификации. А там ведь на самом деле еще один мир! Неисследимый, неисчерпаемый и в конце концов все равно загадочный. Не понятный человеку городскому и тому, кто вырос совсем в другой среде и как бы совсем в другом времени. Вот где от нас требуется самый высший уровень мастерства. И это надо найти. Как провести Линию Тундры. Выдать все её болячки, её нутро и сущность, и по-любому, Тундра у нас будет тем самым соединительным звеном между другими пластами и событиями Ягеля.