Костик Стихи

   
          Одно воспоминание не даёт мне покоя.

          Мы с мужем возвращались из театра поздним вечером, поднимались по лестнице пешком. Подниматься было интересно.

          У нас в подъезде между вторым и третьим этажом существует «стена мыслей».

          На бледно-голубой стене внизу, почти у пола, над черным рядком кафельной плитки когда-то кто-то написал «стена мыслей, пиши, что хочешь».

          Вот ребята, облюбовавшие себе эту площадку, — потому что душой их компании был наш старший сын Костя, как он сам себя называл: «Я — король Марьиной Рощи», — и упражнялись «кто во что горазд».
          Иногда здесь встречались очень интересные мысли, иногда забавные стихи.

          Мы с мужем возвращались из театра и по привычке разглядывали исписанную «стену мыслей», отмечая свежие надписи, когда заметили на «стене мыслей» вверху над площадкой новый рисунок.

          Это был храм с большим куполом-луковицей, с двумя приделами, с узкими высокими окошками в них, и тремя ступеньками. В центральной части храма знакомой рукой было написано стихотворение.

          — Это что-то новенькое, — мы остановились и стали читать:

          Осталось полчаса до сна,
          И снова я схожу с ума:
          Себе я места не найду –
          Мне кажется, вот-вот умру.
          А, может, умер я давно?
          Мне будет проще от того.
               Кому такая жизнь нужна?
               В ней нет ни счастья, ни добра,
               Ни материнского тепла!
               Это не жизнь, а пустота!
          Плыву, как щепка по теченью,
          О Боже! Дай благословенье,
          Чтобы забыть, покончить с этим,
          Счастливо жить на белом свете!
          О большем я и не мечтаю!
          Ну а пока я … умираю...

          На трех ступеньках храма печатными буквами было написано поочередно:

                «Бред»,
           30 июля 1996 года
                Подпись

          Дата была двухнедельной давности. А роспись нашего дорогого мальчика.

          Боже! Как обидно! Это написал наш собственный старший сын!

          Обидный «бред» задел нас. Разгневанные мы почти бегом взбежали по лестнице, влетели в квартиру и обрушились на смущённо улыбающегося автора, Костика:

          — Мы сейчас прочли твои стихи на стене.

          Как тебе не стыдно! Это тебе-то нет материнского тепла! Да мы только и делаем, что с тобой возимся!
          Это другие дети вправе обижаться, что им не достаётся внимания, потому что с тобой всё время что-то происходит, — бушевал папа. Я только обиженно кусала губы.

          Боже! Какие мы были дураки! Ему оставалось жить полтора года. И всё в этих стихах было правдой, они были пророческие… Погиб он именно в это позднее время.

          Наша семья — это двое работающих родителей и пять детей.

          Пока все уроки с детьми переделаешь, пока все дела раскидаешь, да хочется и телевизор посмотреть, и спокойно за чашкой ночного чая пообщаться, — в общем, мы ложились спать очень поздно, ближе к двенадцати.

          А Костик погиб где-то в 0.17 — 0.30. Никто точное время не знает — свидетелей не было. Роковая дата его жизни — 5 апреля 1998 года, хотя получается, что пятого он практически и не жил.

         Нужно было похвалить, стихи-то славные, искренние. И просто сказать, что мы его очень, очень любим. Так просто! Ему ведь это нужно было. А мы?!..

         Позже, когда стихи стали правдой, я подумала: умру, но вспомню, что было в тот день 30 июля 1996 года, почему сын написал эти стихи. Как ни странно, всё удалось вспомнить.
 
         Тем летом у нас родился малыш, наш младший сын Максим, и мы всей семьей уехали на дачу, все за исключением Костика. Ему было восемнадцать лет. Сын не поехал, потому что решил:

         — Буду устраиваться на работу! Семья у нас большая, папа работает один. Буду помогать!

         Парень остался в Москве, искал работу, чтоб помочь папе.

         Так что в тот день он просто был один дома, и ему взгрустнулось. Может быть, было одиноко.

         Какие же мы были обидчивые дураки! Теперь понятно, что нужно было просто обнять сына, похвалить стихи и сказать, что мы его очень любим, потому что именно это ему было нужно. Но поздно!..

         Мой родной любимый сыночек. Прошло девять лет, а я всё помню. Помню, как вернулись с маленькой Любочкой из воскресной школы батюшки Артемия с огромным фигурным тортом в руках.
         Назавтра должны были ехать к моей сестрёнке Верочке на День рождения.
 
         Коська всё ещё сладко спал, подложив руку под голову.

         — Соня любимый, вставай, посмотри, какой мы торт огромный купили.

         Потом за ним зашел Санёк (Стат), и они отправились гулять, предварительно купив отличной картошки на Бутырском рынке.

         Через несколько лет я написала рассказ, но имена в нём не хочу менять, слишком больно.

         Сон

         У Надежды Петровны погиб сын Виталик. Погиб не один, в той машине было ещё двое детей: однокурсница Сашенька и одноклассник Васька. Василий был за рулём и решил покатать друга и невесту по Москве. Покатал…

         Все оказались на том свете.

         Но зла на Василия Надежда Петровна не держала, скорее сердце пронзили острое сострадание и вселенская боль. Была она верующей и знала, что «волос не упадет с головы человека без воли Божией». Значит, попустил Господь, а Васька — только орудие.

         Но что не давало ей покоя, это сознание, что она одна из всех родителей была тогда дома и отпустила детей гулять с лёгким сердцем.

         А могла задержать, не пускать, сейчас она придумывала тысячи вариантов, как это сделать. Так что во всём случившемся она, скорее, винила себя, ведь не зря она была в тот момент дома, значит, что-то могла сделать, была у неё такая возможность.

         Она помнила тот день до мельчайших подробностей, сколько раз потом перебирала в памяти все слова и поступки, всё запечатлелось как на цветной киноплёнке.

         Это было в выходной, в субботу.

         Был чудесный апрельский день, очень тёплый и солнечный.
         Они приехали из воскресной школы с дочкой и средним сыном с огромным фигурным тортом: собирались в гости на следующий день к её сестре на День рождения.
         А Виталик ещё спал: подрабатывал по ночам, днём учился в колледже, и старался поспать при любой возможности, да и любил поспать.

         — Лежебока, вставай, полдня уже прошло, — весело будила его Надежда Петровна. — Смотри, какой мы торт огромный тёте Вере купили!

         Виталик встал, долго фыркал и плескался в ванной, потом пил чай на кухне. Позвонила бабушка Галя, звать любимого внука на дачу.

         — Мам, мам, не говори, что мы едем в гости!

         — Вот сам и не говори, на-ка трубку.

         Около четырёх пришёл Васька.

         — Мы пойдем, погуляем.

         — Идите, в такую погоду грех дома сидеть. Только картошки мне купите, чтоб было, чем вас кормить, там с машины продают.

         Ребята ушли, а через десять минут вернулись:

         — Уехала твоя машина.

         — Ну, так идите на рынок, не мне же картошку таскать.

         — Деньги на такси давай.

         — На такси она у меня золотая будет, езжайте на автобусе.

         Притащили картошки килограмм десять, поставили на кухне и за дверь. Посмотрела картошку и ахнула — отборная: ровная, круглая, чистая.
         Открыла дверь и крикнула вдогонку:

         — Молодец, Виталик, научился картошку выбирать, — думала, они на лифте поехали.

         — Конечно, мы все ряды обошли, выбрали лучшую, да еще и поторговались, — раздался рядом голос сына, оказалось, они сидели в подъезде на подоконнике, решили перекурить.

         А она и не подошла, не обняла, не сказала, как любит его, как он ей дорог, не взглянула в последний раз. А могла бы.
         Кто мог знать тогда: что это в последний раз она его слышит, картошку он купил себе на похороны, и Василий уже повёл его убивать, как агнца на заклание.
         Место рядом с водителем — самое смертное.

         Вспомнилось, как одевал Виталик куртку перед уходом, и на руке блеснули «командирские» часы.

         — Ой, что делается, и часы как у большого, всамделишные, — засмеялась Надежда Петровна, любуясь сыном. Двадцать лет — отличный возраст.

         — Да, мне на работе ремешки для них принесли, даже запасной, — отозвался благодушно Виталик. Они в семье любили подтрунивать друг над другом и не обижались.

         Этот запасной ремешок позже нашли они в кармане его штанов, часов на руке не было, как не было и лазерной указки, и проездного, и денег. Бог с ними, хуже было, что не было в живых их мальчика, а душа его, выбитая страшным ударом, металась где-то рядом и не могла вернуться в прежнее любимое тело.

         Потом были похороны и толпы людей. Оказалось, что их Виталик был душой общества, любимцем колледжа, школы и всей округи.
         Веселый бессребреник, мальчик с гитарой, громко распевавший свои и чужие песни, он мог отдать последнюю рубашку — люди это чувствовали, знали и шли, шли, шли…

         — Если Виталик пришёл в колледж, значит, жизнь будет, — рассказывали мальчишки и, не стесняясь, плакали.

         А она могла что-то сделать, предотвратить и не сделала — это мучило ее.
Так прошло около месяца, повседневные дела отвлекали. Только сердце чутко прислушивалось: не раздастся ли звук поворачиваемого в замке ключа, не возвращается ли Виталик.

        Снов не было, спала как убитая и даже плакать не могла.

        А на исходе месяца, под утро, приснился ей сон, а может, и не сон то был. Будто откуда-то сверху, из-за облаков, молодой юношеский голос, но не Виталика и никого из знакомых, спросил:

        — А вот, если бы Вы ехали в дальнюю поездку, Вы бы вышли на своей остановке?
        — Бред какой-то, — подумала она, — к чему это?

        И начала о чём-то смутно догадываться. Представилось, как они ездят всей семьей с детьми на море, с баулами и чуть ли не ночными горшками. Ответила:

        — Конечно, на своей!

        — Но Вы бы не вышли остановкой раньше или остановкой позже? — продолжал мягко допытываться голос.

        — Нет, конечно. — И подумала, что там, где на поезде между остановками полчаса, самому добираться на перекладных целый день. Она начала сердиться.

        — Ну вот.

        — Что вот?- спросила она, холодея, ибо уже всё поняла.

        — Это была его остановка!

        Такой вот рассказ. Конечно, я помню всё до мельчайших подробностей.

        Ужас ужасный

        Ночью я проснулась от испуга, что Кости Маленького нет, не вернулся с прогулки.
        С моей кровати виден кусочек его комнаты с изголовьем.
        Мой двадцатилетний ребёнок отсутствовал, и я начала своими словами молиться Богородице, чтоб охранила своим покровом ребят от всяких бед, чтоб они ничего плохого не наделали, и с ними тоже ничего плохого не сделали.

        Наутро оказалось, что Костик так и не пришёл — загулял…

        А нам с мужем уже нужно было ехать в театр. Билеты на гастроли Мариинки в Большом театре покупали за месяц перед тем с большим трудом и смогли достать только на дневной спектакль. Распорядились:

        — Вы езжайте к тёте Вере. Костик понесёт Максимку. Ты, Миша, повезёшь торт. Игорь, держи Любашу за руку.
        А мы сразу после спектакля поедем на День рождения. Надеемся, что не сильно опоздаем к началу. Если Костик опоздает, то ты, Миша, неси Максика, а торт повезёт Игорёк. И смотрите хорошенько за Любочкой.

        Опера была трагическая, музыка тяжёлая, и я не выдержала — разрыдалась.      
        Ехали в гости под впечатлением.

        И никто на том Дне рождения особо не веселился. Не было хозяина дома. Об его отсутствии спрашивать было неловко, неудобно. Котика тоже не было.
Первым не выдержал наш папа и сказал в сердцах:

        — Где же ваш хвалёный Костик? К любимой тёте Вере на День рождения не приехал! А ведь знал заранее! Где у него совесть? Ведь договаривались!

        Губы моей кузины Нади задрожали. Она заговорила с горячностью.

        Надежда

        — Не смей при мне говорить плохо об этом мальчике! Мне сорок лет. И за всю жизнь я только одного настоящего мужика встретила — твоего сына! Всегда всем от меня что-то надо было. А ему — ничего не надо, только помочь.

        Я сейчас поясню. У меня донышко ящика в буфете выломалось — он не закрывался. Я позвонила, попросила Костю помочь, он обещал, но был сильно занят и выбрался только через неделю. Приехал с инструментом и очень ловко починил ящик.

        А потом говорит:

        — Давайте я Вам ещё что-нибудь починю!

        А у меня без мужских рук уже много всего скопилось.

        И он стал чинить всё подряд: стол, табуретку, на лоджии крючок приспособил, чтоб окно не хлопало — сам придумал.
        Еще что-то, сейчас и не вспомнить.
        Возился, пока совсем не стемнело, в конце работы говорит:

        — Ну, кажется, я всё починил. Теперь у Вас всё в порядке!

        И видно, что доволен. И тут я совсем некстати вспомнила про колченогий стул на балконе. Говорю ему:

        — Есть ещё стул, шатается весь, но Бог с ним, ты его в следующий раз починишь. Езжай домой, а то на метро опоздаешь! Поздно уже!

        А он:

        — Нет, я лучше сейчас всё доделаю, а то неизвестно, когда ещё смогу выбраться.

        (Как в воду глядел. Не смог больше. Никогда).

        Он споро начал приводить в порядок стул. А я не рада была, что про него вспомнила. Боялась, что на метро опоздает, переживала. Спрашиваю:

        — Может, здесь переночуешь?

        — Нет, лучше домой поеду. Родители будут волноваться, и занятия у меня с утра.

        В общем, перечинил он мне всё, что было сломано в доме. Очень славный мальчишка!

        — А на метро-то он успел тогда?

        — На метро? Успел, Слава Богу! Так что при мне, Костя, ты о сыне ничего плохого не говори!

        Мама

        Мы помолчали. Где его носит, этого славного мальчика? И что за характер? Нам он про это ничего не рассказывал! Когда возвращался за полночь, и мы его принимались ругать:

        - Где тебя носит? Мы же переживаем!

        Ронял в ответ:
       
        - Уж и погулять нельзя!

        — Надо же! Нам он об этом почему-то никогда не рассказывал! — сказала я вслух.

        — Он и к нам сколько раз приезжал помогать: то на балконе разобраться, то что-то сделать. Это был самый легкий способ его увидеть — позвонить и попросить о помощи, — улыбнулась Верунька.

        — Ну, и где же он сейчас, безотказный помощник?

        — Будем считать, что их с Петей задержали важные дела, — пошутила Верунька. — А ты, что такая грустная?

        — Как-то музыка на меня сильно подействовала. Всё-таки Вагнер! Очень трагическая! О неприкаянной душе, которая в конце концов успокоилась.

        Я вкратце пересказала сюжет «Летучего голландца».

        Вернулись домой мы поздно. Хотелось подольше пообщаться с родными. В двери нашей квартиры торчала записка. Костя развернул: «Позвоните в ГАИ». И номер телефона.

        Я занервничала:

        — Наверно, спровоцировали аварию и сидят в милиции. А родители расхлёбывай, плати.

        — Ну, позвони, узнай, — отозвался муж.

        — Лучше ты. Я боюсь.

        Как часто мы перекладываем неприятности на чужие плечи, в этот раз я не была исключением.

        Раздался телефонный звонок. Это был Игорь, сосед. Сказал, что если нам понадобится машина, он готов отвезти. Мы отмахнулись — ничего не поняли.

        Муж позвонил в ГАИ. Я услышала:

        — Нашли паспорт Кости? Это — не он! У него паспорт украли!

        Я сказала:

        — К сожалению, паспорт вернули. Это, скорей всего, он!

        Потом наш папа повесил трубку и сказал:

        — Мишенька, уложи детей. Мы с мамой поедем в Боткинскую больницу. Костя в аварию попал, он с какой-то девочкой в реанимации, — и потом, грустно глядя на меня, добавил, — ты собирайся, возьми паспорт, халат, тапки, возможно, за ним понадобится ухаживать.


        Я торопливо собиралась и читала молитвы, пока Костя Большой звонил соседу Игорю.

        — Игорь, у нас Костик в реанимации в Боткинской… Отвези нас, пожалуйста…

        Нашим богатством были наши дети, мир и лад в семье, а вот машины у нас не было.

        Через несколько минут мы ехали в машине Игоря по ночной Москве.

        — Игорь, представляешь, наш Костик попал в аварию, только бы он был жив, только бы жив!!! Мальчик мой!.. — вздыхала я, а Игорь молчал.

        Скоро мы подъехали к центральному входу. Вышел охранник, начал объяснять, что нам нужен другой вход. Еще через пару минут мы подъехали к небольшому зданию с глухой металлической дверью. Мы пошли к двери, и тут Костя придержал меня за руку:

        — Я должен тебе сказать, что это морг. Это девочка в реанимации, а наш сын погиб на месте. Я не мог тебе сразу сказать.

        Внутри у меня всё заледенело. Я взяла мужа за руку. Она была тёплая, живая. Мы позвонили. Дверь открылась.

        — У нас сюда, кажется, сына после аварии привезли. Можно посмотреть?

        — Уже ночь. Завтра приезжайте.

        — Слушай, друг! Как же нам дожить до утра? Если это наш ребенок? А если это не наш? Как нам дожить? Покажи парня!

        Мужик был неплохой. Понял.

        — Ладно!

        И он вывез нам тележку.

        Это был наш. Он спокойно и как-то свободно лежал на тележке, как будто спал. Только в одежде. «Соня любимый!» Чёрные джинсы. Чёрная водолазка под горло. Карман джинсов оттопыривался, и из него почти вываливалась записная книжка и несколько сложенных бумажек.

        — Давай возьмём. Раз до сих пор не взяли, значит следователю не нужно. А нам — память.

        И мы взяли.

        Потом долго смотрели на своего мальчика.

        Губка треснула от осколков, и виден был красивый белый ряд молодых зубов. Он весь был ужасно молодой и ладный, стройный. Одна рука спокойно лежала на груди. Другая была вытянута вдоль тела. И нога, одна, полусогнута в колене, а другая вытянута. Просто сын безмятежно спит! Вечным сном!

        В этот скорбный ночной час папа погладил его по «непокорному» ёжику, удивился:

        — Ой, какие мягкие! А при жизни не давался погладить…

        Жалею, до сих пор жалею, что не побыли тогда с ним подольше.

        Интеллигентская совестливость. Нам было неловко, что человек ради нас нарушает правила. Мы считали, что нужно поскорее уйти, чтоб не затруднять его больше.       

        Мы вышли, грустно переглянулись:

        — Ну вот… Теперь можно о нём не беспокоиться. Теперь он всегда будет с нами...

        Мы ехали домой молча. Говорил Игорь.
        Оказалось, он уже всё знал. Нас не было дома. И гаишник пришёл к ним, просил передать, но они отказались. Кто согласится сообщить родителям такую страшную весть?!

        — Мишенька, Костик разбился прошлой ночью на Дмитровском шоссе, насмерть, за рулём был Стат. Поэтому он и на день рождения не приехал. Уже не мог. Поэтому было так грустно. Видно, его душа рвалась к нам, потому мы о нём и заговорили.
         Надюшка сказала добрые слова. Наверно, они ему очень нужны были, да?!
         Хотел быть с нами, и чтоб мы о нём поговорили. Так и случилось!..

         Если тебе будет совсем худо, ты не терпи — скажи! У нас есть лекарства. В машине ещё девочка была, может быть, Женечка? Давайте, позвоним! А то вдруг родители не знают? Хоть успеют к ней…


         Папа

         Мы нашли в записной книжке у Костика, той, из кармана, телефон Женечки.
 
         Но как позвонить? Что сказать? Ночь на дворе. А ждать нельзя, вдруг, она? Мы стали звонить. Безрезультатно. Стали звонить другим ребятам, чтоб узнать телефон. То же.

         — Странность какая. Ни по одному телефону дозвониться нельзя!

         Мишенька подошёл, заглянул в книжку и спросил:

         — А вы по каким телефонам звоните?

         — По тем, что написаны! А что?

         — Нужно набирать номер задом наперёд! Это же Костик! У него шифр!

         И тут впервые за эту ночь мы улыбнулись друг другу измученной улыбкой. Да, в этом наш Костик! Игруля, фантазёр!

         Набрали задом наперёд — оказался правильный номер.

         Костеньке

         Зачем ты ушёл, сыночек,
         В надзвёздные края?
         Жизни тёплый комочек,
         Частица бытия.
              Зачем пережить на свете
              Было суждено
              Мне дитятко родное,
              Сокровище моё?
         Ты — продолженье рода,
         Ты — будущего миг,
         Утерянная надежда,
         Оборванный мой крик.
              Ты — целый мир потерянный,
              Ты — в мир иной гонец,
              Угасший преждевременно
              Отчаянный юнец.
         Познал ли блаженство вечное?
         И что там за чертой?
         Дадут ли родным страдающим
         Увидеться с тобой?
              Вопросы без ответов
              Теснят и теснят мне грудь,
              Позволь хоть во сне, сыночек,
              Мне на тебя взглянуть.
         Сказать, как истосковалось
         Разбитое сердце мое,
         Прижать тебя, милый, к сердцу…
         Уж сердцу не будет темно…
;
               Годовщина апреля 1998

         Гитара замолчала, оборвана струна,
         А как, бывало, пела под пальцами она.
         Аккорды брали за душу — и музыка лилась.
         Тобой рождалась песня, а где она сейчас?
              Осталась лишь тетрадочка песен и стихов,
              В каждой мы услышим грустный Коськин вздох:
         - Это настолько серьёзно, чтоб сейчас умереть,
         Но хотелось бы очень эту песню допеть…''
              Не допел и ушёл в Царство Божье и снов…
              Как на свете прожить, коль такая ЛЮБОВЬ?
              МЫ ЛЮБИМ И ПОМНИМ, ТАК БУДЕТ ВСЕГДА!
              Вот уже годовщина… Как жить без ТЕБЯ?

              Апрель 1999

          Я люблю тебя, сыночек,
          Не могу никак смириться.
          С той поры бьюсь в этой жизни,
          Как подстреленная птица.
               Ты мне снишься, Коська милый,
               О тебе молюсь всечасно,
               Я ищу тебя повсюду,
               Я отчаянно несчастна.
          Нет покорности судьбе,
          Горе есть, что затмевает.
          Как дожить мне здесь свой век?
          Про то Бог лишь только знает…;

               Апрель 2002

          Четыре года без тебя
          Здесь незаметно пролетели,
          Двухтысячный преодолели,
          Две тысячи второй уже…
               А ты, живой, во мне живёшь,
               И сердце, радуясь и плача,
               Всё выбирает наудачу
               Другой итог твоей судьбы…
          Ты не поехал в час ночной
          По Дмитровке, и в той машине,
          Разбитой, не было тебя,
          Песнь, не допев до середины, ты не погиб.
               Ты ходишь, радуясь друзьям,
               Душа, как прежде, нараспашку,
               Отдашь последнюю рубашку,
               Под вечер возвратишься к нам.
          Ты с нами, как всегда, сынок,
          Все вещи сложены в порядке,
          В столе лежат твои тетрадки,
          На полке бритвенный станок.
               Твои лучистые глаза
               И милый стриженый затылок…
               Забыть тебя не в силах я,
               И жить так тоже я не в силах…
;

               Друзьям

          Я благодарен вам, что вы
          Меня не забываете,
          Что в суете извечных дел
          Вы друга вспоминаете.
               Я просто вышел покурить,
               Со мною Стат и Женечка,
               Мы не смогли войти назад,
               Вот ведь какая “фенечка”.
          За годом год Земля летит,
          Отсчитывает времечко.
          Мы вам желаем всяких благ,
          Вот ведь какая “фенечка”.
               Нам не хватает вас, друзья,
               Но вы сюда не рвитесь.
               Коль не понравится вам здесь,
               Назад не возвратитесь.
          Отсюда нет пути назад,
          Здесь всё совсем иное,
          Чем ты горел на свете том,
          На этом всё — пустое.
               Здесь царство духа, и века –
               Как малое мгновенье.
               А жизнь земная хороша –
               В ней есть страстей кипенье.
          Я вам желаю долгих лет,
          Вы нас не забывайте,
          Пивка попейте за меня.
          Привет вам всем, прощайте.

                Мистер Костян